Опасения ученых, что стартовавшая два года назад реформа РАН нанесет науке серьезный удар, не оправдались. Никаких радикальных изменений не произошло. Но президент РАН Фортов утверждает, что эти два года были для академии и ФАНО периодом осмысления реформы и подготовки дальнейших шагов. И только сейчас она действительно стартует. И вновь звучат опасения, что это могут быть «тектонические сдвиги», которые могут кардинально изменить лицо нашей науки. Какова главная цель грядущей реструктуризации?

Алексей Медведев: На самом деле главных — две. Во-первых, повысить востребованность разработок наших ученых для технологической модернизации экономики и реализации крупных проектов. Ведь внедрение перспективных разработок много лет остается ахиллесовой пятой нашей экономики. И сейчас надо переломить ситуацию, вывести наконец разработки из стен лабораторий, превратить их в конкретные технологии, промышленную продукцию.

Кто-то скажет, этим должны заниматься прикладные институты. Верно. Но, увы, по разным причинам за 20 с лишним лет мы потеряли огромное количество таких коллективов. Поэтому сейчас предлагается вокруг сильных институтов РАН сконцентрировать исследовательские ресурсы, инфраструктуру, в том числе КБ, опытные производства, другие организации, чтобы они совместно довели перспективные идеи до внедрения. Это ни в коем случае не значит, что на второй план отходят фундаментальные исследования. Они остаются нашим приоритетом, так как это база для всех последующих прикладных работ.

Вторая цель реструктуризации — это запуск принципиально новых направлений исследований, в том числе междисциплинарных или трансдисциплинарных. Именно на стыках разных наук в мире совершается большинство прорывов. Для этого ученых надо собрать на одной площадке, создать творческую научную среду. В таком варианте реструктуризации будут объединяться только научные институты.

А что мешает и при нынешней схеме организации науки вести подобные прорывные исследования? Ведь ученые из разных институтов могут объединиться, например, во временные коллективы под какую-то задачу. Зачем собирать их под одной крышей, порождая этаких научных монстров?

Алексей Медведев: Мы изучали этот вопрос. По статистике ученые РАН сегодня выполняют около 14 тысяч тем. И из них 85 процентов реализуются в рамках одного научного коллектива, по сути, ученые различных институтов не взаимодействуют между собой, подчас выполняя одни и те же работы параллельно. И только 7 процентов тематик выполняются двумя лабораториями, а остальные тремя и более. Как видите, впечатление, будто бы наши ученые активно взаимодействуют, ведут много совместных работ, обманчиво. Понятно, что под одним юридическим лицом намного проще собрать разных ученых для решения какой-то задачи.

Конечно, здесь есть свои риски. Например, могут пострадать отдельные научные направления и научные школы. Даже у руководителя такого многопрофильного научного центра может возникнуть конфликт интересов. Ведь, с одной стороны, он директор, а с другой — ученый со своими пристрастиями и взглядами. Здесь гарантами, чтобы не допускать, сглаживать подобные ситуации, должны стать сами программы, под которые создаются такие сборные команды.

Хочу особо подчеркнуть принципиальный момент реструктуризации. Новый центр ни в коем случае не должен стать просто суммой потенциалов институтов. Эффект объединения должен быть кумулятивным. Иначе игра не стоит свеч. Не стоит и браться.

Говоря образно, результат — это не сумма, а произведение компетенций?

Алексей Медведев: Именно так. И еще очень желательно, чтобы в этих проектах было этакое научное нахальство. Пока в заявках часто предлагается то, что уже есть, над чем работают сейчас. А надо показать перспективы, задачи, которые будут прорывом в пока еще неизведанное.

Но кто сможет оценить, что данные проекты действительно прорывные, что им можно давать «добро»?

Алексей Медведев: Заявки институтов проходят много фильтров обсуждений, они предельно открыты и прозрачны. Вы не можете принять решение келейно, в кабинетах, группой заинтересованных лиц. Все аргументы придется вынести на люди.

Как происходит объединение? Какова его технология? Важна инициатива снизу или все решает команда сверху?

Алексей Медведев: Здесь возможны варианты, но в основном такие сборные команды создаются по инициативе снизу. Научные коллективы должны заявить проект и задачи, которые он будет решать. Ни о каком давлении со стороны, в том числе сверху, речи быть не может. Всегда есть инициативная группа, которая берет на себя роль локомотива проекта. Она должна убедить остальных коллег, что надо идти в такую «сборную», что это нужно большинству сотрудников. В идеале суть надо донести до каждого человека, чтобы он осознал свое место в новом коллективе. Решающая роль принадлежит РАН, там идут бурные споры, и прежде всего в отделениях, ведь достаточно распространена ситуация, когда объединяются институты из разных отделений. Значит, может возникнуть конфликт интересов. Если есть разногласия и РАН высказывает свои замечания, то вопрос рассматривается на совместной площадке экспертов. Свою правоту доказывают участники проекта, те, кто представляет команду. Если вопрос решен, то ФАНО России вносит проект в правительство.

Понятно, нам важно получить его поддержку. Кроме того, правительство может дать поручения ведомствам включиться в работу с проектами, чтобы использовать возможности создаваемого центра. Их намного повышает эффективность проекта.

Сколько уже утверждено объединенных коллективов? Есть заявки, которые не получили «добро»?

Алексей Медведев: Вначале было пять пилотных проектов, сейчас уже 23, на стадии обсуждения еще 35. Должен отметить, что многие институты активно стремятся к объединению, их интерес очевиден, но далеко не факт, что их заявки будут утверждены. Повторяю, отбор очень жесткий, может, даже пристрастный.

В то же время радует настрой и руководителей институтов, и инициативных групп — они готовы меняться и нести за это ответственность. Что отмечают те, кто принял решение участвовать в интеграции. Реструктуризация открывает окно новых возможностей. Что имеется в виду? Можно в рамках имеющихся компетенций научных коллективов ставить и решать совершенно новые задачи. Это окно возможностей сейчас главный драйвер для ученых. Его хочется поддерживать.

А как работает вариант «команды сверху»?

Алексей Медведев: Речь идет о запросе со стороны государства. Он предполагает объединение нескольких коллективов, чтобы ускоренно решить важную народно-хозяйственную проблему. Во многом это связано с тем, что РАН в тяжелые кризисные годы удалось сохранить кадры, знания и компетенции, которыми когда-то владели отраслевые институты. Сегодня их осталось мало, и оказалось, что многие ведомства не могут сами решать задачи перевооружения отрасли. Так что академическая наука должна прийти на помощь.

Но здесь крайне важно не поставить телегу впереди лошади. При создании нового коллектива под конкретную, по сути отраслевую задачу, надо обязательно помнить о первостепенной роли фундаментальных исследований. Они в научной организации должны быть обязательно сохранены. Они остаются главным приоритетом для нас.

Когда правительство утверждает проект объединения, оно под него выделяет деньги? Или они берутся из уже утвержденного бюджета науки и тогда кому-то финансирование урежут? Кстати, пять пилотных проектов получили дополнительное финансирование?

Алексей Медведев: ФАНО стремится гарантировать им финансовую поддержку. Мы направили в правительство предложения о выделении средств на такую программу развития. Но у нас есть и собственные возможности для маневра в рамках выделенных агентству денег.

Что касается «пилотов», то, во-первых, им гарантировано сохранение выделенных ранее сумм. По нынешним непростым временам это уже важно. Кроме того, поддержаны их предложения и заявки по развитию исследовательской инфраструктуры новой организации.

Когда несколько институтов сливаются в одно юридическое лицо, то ряд директоров теряют свои кресла. Почему идут на такое понижение статуса?

Алексей Медведев: Фактически они его не теряют. Скажем, три института собираются под крышей одного юрлица, но в нем остаются структурные подразделения. Как, например, в МГУ есть НИИ ядерной физики или в ФИАНе есть несколько отделений. При такой структуре не возникает противоречий. Конечно, на стадии согласований надо проговорить все нюансы, которые обеспечивают права участников, уровень автономии, сохранение своих ученых советов и т.д. По сути, в родившемся новом коллективе останутся незыблемыми демократические традиции, которые десятилетиями создавались и поддерживались в академии. В науке нельзя диктовать — иди делай. Здесь другие законы.

Вы оценивали, сколько на финише реструктуризации останется институтов? Когда-то руководители минобрнауки говорили, что максимум 100-150, а сейчас их около 800.

Алексей Медведев: Я не знаю, сколько должно остаться институтов. В принципе вообще не должно быть такой задачи — сократить количество научных организаций. Цель реструктуризации качественно изменить нашу науку, а плана выйти на какое-то число никто не ставит. Это было бы странно.

Когда готовились к старту пилотных проектов, в ряде институтов прозвучали протесты против этой акции, в частности, возмущались ученые Вычислительного центра РАН и математического института из Кабардино-Балкарии. Это издержки работы или причина более глубокая?

Алексей Медведев: Скорей дело в том, что инициаторы в чем-то просчитались, а главное, уделили мало внимания отдельным группам, не вовлекли их в диалог, поэтому люди не увидели свое место в этом процессе. Потом решения были найдены и сторонам удалось договориться.

Но надо учесть, что это живое дело, здесь нет шаблона на все случаи жизни, каждый такой проект сугубо индивидуален. Поэтому всегда будут те, кто сомневается. Принципиально важно, что все подобные споры происходят публично и открыто. Это позволяет своевременно корректировать решения.

А вам пришлось на себе испытать бурю споров и страстей?

Алексей Медведев: Неоднократно. Проехал много институтов по всей стране. Дискуссии шли в больших залах, которые были забиты под завязку. Равнодушных точно не наблюдалось. Что для себя вынес из этих встреч? Важно быть искренним и открытым. Заявляй прямо свою позицию. Ее могут принять в штыки, могут назвать не самым приятным словом, но когда выходишь из зала, то видишь — тебя услышали. Люди могут с тобой не соглашаться, но они тебя поняли. Поняли, что не врал, ничего не утаил, не лицемерил, лишь бы получить согласие. Ты честно и жестко назвал все риски. Именно такое общение всегда было принято в академическом сообществе. Здесь ты играешь на их поле. И это слышат.

Наверняка слышали опасения ученых, что реструктуризация вызовет массовые сокращения. Что отвечаете?

Алексей Медведев: Мы находимся не в той ситуации, когда нужно сокращать научных сотрудников. Наоборот, нам важно сохранить научную среду. Одна из причин — тяжелая демографическая ситуация в стране. Сейчас число тех, кому 20-30 лет, в два раза больше тех, кому 10-20 лет. Даже по этой причине в науку не придет много людей, их просто нет. Поэтому сейчас крайне важно не только привлечь молодежь в науку, но и сделать все возможное, чтобы она в ней осталась.

Что касается уже начатых проектов по объединению, то никаких увольнений ученых там не происходит, научные коллективы будут сохранены. Сокращения могут затрагивать только административный и управленческий персонал в рамках оптимизации затрат.

Источник: Российская газета

Президент РАН: «Мы можем многого добиться»

Выступая перед участниками форума, собравшего около 2 000 учёных со всей России, президент РАН академик Владимир Евгеньевич Фортов сообщил, что накануне Правительство РФ приняло долгожданное постановление о разграничении полномочий РАН и Федерального агентства научных организаций России. «Академия должна заниматься наукой, а ФАНО ─ административно-хозяйственными вопросами», ─ резюмировал академик. «Я получил заверения и Медведева, и Путина, ─ поделился он, ─ что мы и дальше будем искать схемы взаимодействия».
Владимир Фортов напомнил, что на декабрьском заседании президентского Совета по науке и образованию был подтверждён принцип «двух ключей» в принятии управленческих решений относительно научных учреждений и возможность внесения корректив в закон «О Российской академии наук…» (ФЗ-253). «Хотелось бы получить от вас конкретные формулировки, чёткие и компактные», ─ обратился в связи с этим к собравшимся президент РАН.

Вместе с этим, экстренный характер созыва конференции в Москве связан с тревогой, которую вызвали у российских учёных проекты трех документов. Это правительственное распоряжение, вводящее жёсткие приоритеты в Программу фундаментальных научных исследований в Российской Федерации на долгосрочный период; методические рекомендации Минобра о переводе 75% финансирования научных организаций по госзаданиям на конкурсную основу, а также план реструктуризации научных организаций, попавших в подведомство ФАНО. «Нам предстоят трудные времена, ─ констатировал академик В. Фортов, ─ но в этой ситуации мы можем многого добиться. Президент, премьер-министр и правительство готовы вести конструктивный диалог с учёными».

Алексей Медведев заявил об отсутствии завершённого плана реструктуризации научных институтов

На третьей сессии Конференции научных работников России руководители государственных научных ведомств опровергли мнения о готовности к новым управленческим решениям.

«Есть ли в ФАНО такой тайный шкаф, в котором все институты разложены по полочкам? Нет. Делать процесс реструктуризации закрытым от научного сообщества неразумно», ─ сказал в ходе дискуссии заместитель руководителя ФАНО России Алексей Михайлович Медведев. Он напомнил, что проектантами и заявителями выступают сами исследовательские организации, а разработанные ими комплексные программы и предложения по структурной реорганизации не только подаются в федеральное агентство, но обсуждаются и в тематических отделениях, и на президиуме РАН. По словам А. Медведева, к реализации готовы 8 проектов, согласованных РАН и ФАНО, а по двенадцати совместное решение так и не было найдено.

Вместе с тем чиновник считает, что реструктуризация сети научных учреждений неизбежна и обоснована: «Я не знаю ни одного региона, где не занимались бы, например, когнитивными технологиями… Мы фиксируем атомизацию научных исследований, мелкотемье и рассредоточение ресурсов». По данным Алексея Медведева, общее количество тем в рамках госзаданий приближается к 9 000, при этом большинство из них выполняется силами одной лаборатории.

Президент РАН академик Владимир Евгеньевич Фортов «категорически отрицательно» отнёсся к муссируемой идее финансирования научных учреждений через Минобрнауки России. Заместитель главы МОН Людмила Михайловна Огородова отвергла такую перспективу: «Вы ни одной ссылки не найдёте на то, что МОН собирается участвовать в финансировании институтов вместо ФАНО». Замминистра подчеркнула, что выступает за открытое рассмотрение всех управленческих решений на этапе их подготовки: «Документы не утверждены, их обсуждение продолжается, и если мы хотим изменить жизнь, то должны в этом участвовать».

Академик Валерий Бухтияров: Институты ─ это наш Рубикон

Главный учёный секретарь СО РАН член-корреспондент РАН Валерий Иванович Бухтияров назвал институт базовой единицей научного ландшафта России.

Выступая перед участниками третьей сессии Конференции научных работников, Валерий Бухтияров обратил внимание на начавшуюся «атомизацию» исследовательских организаций, на стремление их руководства к максимальной автономности. «Это заметно даже в Сибири, где до недавнего времени около 25% финансирования шло на междисциплинарные исследования», ─ констатировал учёный.
Перенос акцента на более компактные научные структуры В. Бухтияров считает необоснованным: «Если институт достаточно крупный и комплексный, он может выполнять задачи государственного значения, на что не способна единичная лаборатория. Более того, даже Институт катализа им. Г.К. Борескова СО РАН, где я работаю, с его почти тысячей сотрудников не всякий проект может реализовать самостоятельно: и ему требуется кооперация».

Валерий Бухтияров различает атомизацию «сверху» и «снизу». Инициированная ФАНО России реструктуризация институтов в ряде ситуаций может привести к созданию более мощных коллективов, чем сегодня. Главный учёный секретарь Сибирского отделения отметил, что оно одобрило создание Федеральных исследовательских центров по цитологии и генетики в Новосибирске и по углю и углехимии в Кемерове. «С другой стороны, соединение разнопрофиьных институтов, как планируется в Красноярске, вряд ли даст синергетический эффект и может создать проблемы в управлении», ─ прогнозировал докладчик.

«Атомизацией снизу» В.И. Бухтияров назвал обособление лабораторий-лидеров внутри институтов. «Да, балласт есть везде, ─ отметил учёный, ─ но это не 80%, а гораздо меньше». Он считает, что даже коллективы-«середнячки» приносят немалую пользу при выполнении хоздоговорых работ в интересах всей организации. В целом же, убеждён Главный учёный секретарь СО РАН, «институты ─ это наш Рубикон, далее которого отступать нельзя».

Источник: Наука в Сибири (ссылка 1, ссылка 2, ссылка 3)

На конференции суть претензий сформулировал академик Валерий Рубаков, раскритиковав два проекта минобрнауки. Первый, говоря попросту, означает, что надо установить жесткие научные приоритеты, а другие направления можно и закрыть. С таким подходом академия никогда не соглашалась. Он противоречит самой сути науки. Ведь сегодня приоритеты одни, а завтра где-то произошел революционный прорыв, и все может перевернуться. Делая ставку на нынешних лидеров, закрывая «аутсайдеров», вы проморгаете момент, когда один из них «выстрелит». «Наука — система самоорганизующаяся, ее нельзя загонять в рамки приоритетов»,- уверен академик Рубаков.

Второй проект минобрнауки, против которого возражают ученые, связан с изменением финансирования науки. «Чиновники считают, что ее делают только выдающиеся ученые и сильные лаборатории, а потому предлагают перейти от базового финансирования на конкурсное, оно должно вырасти сразу до 75 процентов, — сказал Рубаков. — Из них 15 процентов пойдет на повышение зарплаты выдающимся ученым, в Москве она достигнет примерно 250 тысяч рублей. Остальные 60 процентов предлагается направить на поддержку сильных лабораторий. А те, кто не выиграл конкурс, будут выброшены на улицу. Но наука не может состоять из одних талантов, нужны подносчики снарядов. Даже гению требуется научная среда, в которой он должен постоянно вариться. Никто не против конкурсов, но это должно быть дополнением к базовому финансированию».

Оценки показывают, что при масштабном переходе на конкурсы число научных работников сократится в 3-4 раза. «Под эту идею подводятся майские указы 2012 года, где есть пункт об увеличении зарплаты ученым, — сказал председатель профсоюза РАН Виктор Калинушкин. — Но это лукавство. В том же указе имеется пункт, который и должен обеспечить рост зарплаты ученым. Речь об увеличении финансирования науки к 2015 году до 1,77 процента ВВП. Но он не выполнен, сегодня цифра около 1 процента».

Неожиданным для многих стало выступление заместителя главы минобрнауки Людмилы Огородовой. Она заявила, что цифры конкурсного финансирования уже пересмотрены: «Теперь она составляет не 75 процентов, а 50, причем этот показатель должен быть достигнут к 2020 году. А в этом году по конкурсу будет распределено 25 процентов средств, выделенных на фундаментальную науку. По сути, это как раз тот объем, который сейчас направляется на конкурсы в научные фонды»,- сказала замминистра. По ее словам, эти изменения в документе сделаны благодаря участию в его подготовке руководителей РАН.

По поводу второго заявления Огородовой, что в 2015 году бюджет науки вырос, Владимир Фортов заметил: деньги идут мимо РАН, финансирование академических институтов уже несколько лет не растет. Если так будет продолжаться, академия превратится в контору по выпуску огромного числа бесполезных бумаг. «На мой взгляд, главная задача минобрнауки и десятка других ведомств, которые у нас занимаются наукой, добиваться роста финансирования. Ссылки на трудные времена не убедительны. В свое время финансирование РАН было увеличено в 2,3 раза, а всей науки в 1,8 раза. А ведь тогда баррель нефти стоил 12 долларов»,- сказал президент РАН.

Форум оставил двоякое впечатление. С одной стороны, здесь сошлись те, кто в лабораториях делает науку, и те, кто пишет для них правила игры. Ученые высказали свои претензии, требовали остановить «ретивых реформаторов». И им это фактически удалось. Долю конкурса не просто снизили. По словам первого заместителя руководителя ФАНО Алексея Медведева, в 2015-2016 годах сохранится базовое финансирование на уровне 2014 года. Более того, ФАНО предлагает минобрнауке сесть за стол переговоров и обсудить будущие модели распределения денег с учетом реалий российской экономики.

Это несомненный успех конференции. Но сейчас требований — остановить, не допустить — мало. Необходим конструктив. Увы, резолюция конференции пестрит общими положениями о необходимости сохранить научную среду, развивать центры науки и образования, инновационную экономику, привлекать бизнес и т.д. Но не секрет, что у самой науки масса проблем. И если сами ученые не предложат рецепты лечения, кроме общих слов и требования увеличить финансирование, то свои предложения внесут другие. И тогда снова возмущенные ученые будут срочно кликать рать, чтобы остановить ретивых реформаторов. Людмила Огородова обратилась к участникам конференции с предложением выделить представителей, чтобы вместе с ними министерство и ФАНО искали эффективные рецепты лечения науки. Может, стоит пойти на контакт?

Между тем: Владимир Фортов сообщил, что правительством подписано постановление о принципе двух ключей во взаимоотношениях РАН и ФАНО. Этого ученые добивалась с момента утверждения закона о реформе госакадемий. Доказывали, что между академией и ФАНО необходимо провести четкую границу: ученые должны заниматься наукой, чиновники — административно-хозяйственной деятельностью. Иначе возникают противоречия и нестыковки. И вот появился юридический документ, который, по словам президента РАН, расставил все точки над «и».

Автор: Юрий Медведев

Источник: Российская газета

Согласно им науку ждет уже не реформа, а революция — после сокращения количества рабочих мест в институтах (есть опасения, что секвестр коснется порядка 60 процентов сотрудников) российский научный мир скукожится до нескольких «особо актуальных» лабораторий, которые и станут основными поглотителями бюджетных средств. Собравшись в главном зале РАН на Ленинском, 32, ученые высказали свое недовольство присутствующим на мероприятии авторам проектов и выработали комплекс неотложных мер, которые на самом деле нужны сейчас российской науке. На сессии присутствовала корреспондент «МК».

Для начала поясним, что это было первой сессией Конференции научных работников (напомним, что этот орган создан для борьбы со злоупотреблениями чиновников в ходе проведения реформы РАН), на которой присутствовал представитель Министерства образования и науки. Кроме заместителя министра Людмилы Огородовой оппозиционное собравшимся крыло представлял заместитель главы ФАНО Алексей Медведев. Говорят, на мероприятие звали даже премьер-министра, но он приехать не смог по уважительной причине.

Основную мысль большинства собравшихся выразил академик РАН Валерий Рубаков, сказав, что научное сообщество не согласно с введением приоритетных научных направлений, которые и будут получать выделяемые деньги. «Те средства, которые раньше выделялись на базовое финансирование всех институтов, теперь переведут в разряд конкурсных. Это может привести к закрытию целых направлений в науке, — сказал академик. — Но кто знает, может, еще лет через 10 именно они и станут приоритетными».

К слову, Рубаков, как главный научный сотрудник Института ядерных исследований РАН, ранее не раз приводил в пример одно из ключевых направлений своего института — квантовую теорию черных дыр. Сегодня фундаментальные исследования, проводимые в этом направлении, могут показаться чиновникам ненужными, не приносящими сиюминутную прибыль, а завтра — оказаться основными для понимания главных физических законов Вселенной, создания квантовых компьютеров и так далее.

Еще одним пунктом обсуждаемого проекта «Об утверждении методических рекомендаций по распределению субсидий» стало введение нового понятия «ведущий ученый». Нет, есть, конечно, индивидуалисты вроде математика Григория Перельмана, но ведь таких очень мало. На самом деле «ведущий ученый» — это понятие сугубо коллективное, потому что успех руководителя какого-то направления в науке определяется, как правило, целой командой его единомышленников. «Я не хочу, — сказал Рубаков, чтобы, к примеру, из-за меня на улицу были выброшены мои коллеги», — чем вызвал бурные аплодисменты зала.

Представитель ФАНО Алексей Медведев попытался убедить собравшихся в том, что не следовало бы распылять ресурсы (на всех), лучше аккумулировать их в наиболее прорывных направлениях, но зал ответил возгласами: «Позор!» В конце концов Людмила Огородова успокоила ученых, что документы пока не утверждены, высказала надежду на дальнейшее обсуждение и предложила Конференции научных работников выдвинуть конкретных своих представителей для конструктивного общения с чиновниками.

В итоге учеными был предложен комплекс неотложных мер по развитию науки в России: это обязательное базовое финансирование фундаментальной науки с проведением объективной оценки результативности всех научных организаций, целевая поддержка лидеров от науки за счет выделения дополнительных средств, воссоздание и развитие научной инфраструктуры.

Автор: Наталья Веденеева

Источник: Московский комсомолец