Реорганизация Российской академии наук 2013 » бюрократизм

Сбор мнений о бюрократизации РФФИ

Thu, 12 Dec 2013 16:06:34 +0000

Коллеги,

Член совета РФФИ Олег Эдуардович Мельник собирает материалы для выступления на на совете РФФИ по поводу бюрократизации работы этого фонда.
Желающие добавить свои предложения/замечания/пожелания могут зарегистрироваться на сайте Общества научных работников и оставить их в виде комментариев.
Материал на сайте ОНР: http://onr-russia.ru/content/RFBR_bureaucracy

Приводим материал здесь:

Коллеги, наверное всех вас, кто является руководителем проектов РФФИ «радуют» различные нововведения при оформлении заявок-отчетов. Я регулярно возмущаюсь подобными делами и наконец руководство РФФИ предложило мне выступить на Бюро с разбором полетов. Я постарался проанализировать цикл прохождения гранта. Буду рад любым добавлениям/исправлениям.Анализ цикла прохождения заявки в РФФИ.

Подача заявки через систему КИАС. Регистрация всех участников через систему и подтверждение согласия участия в проекте.
Форма заявки достаточно устоявшаяся, позволяет провести экспертизу. Необходимо скрыть от рецензента персональные данные участников проекта – домашний адрес, телефон и др., поскольку их публикация нарушает закон о персональных данных.
Подача бумажной версии заявки. Возможно, стоит подумать об альтернативных способах верификации заявки для подачи только электронного варианта. Это сократит почтовые расходы и неопределенность, связанную с работой почты России. В части зарубежных фондов нет бумажных заявок.
При успешности заявки:
– получение номера ЦИТИС (не понятно, зачем он необходим? Раньше гранты обходились без него.) — 2 недели + получение подписей руководства организации.
- заключение трехстороннего соглашения, составление детализированной сметы + получение подписей главного бухгалтера и руководства организации. Ранее трёхсторонние соглашения с грантодержателями не заключались. В чем необходимость этого документа? Можно перед подачей заявки заставить руководителя гранта принять условия соглашения и только потом давать ему доступ к формам заявки.
- получение согласия всех членов коллектива. Эти документы дублируют подписи на титульном листе и электронное согласие через систему КИАС. Очевидно, что подписи на них так же могут быть подделаны как и на титульном листе, поэтому никакой дополнительной страховки данная бумага не несет.
Выполнение проекта. Новым является корректировка смет в течение года. Такая корректировка теоретически должна предшествовать трате средств. Например, я покупаю авиабилет. Его цена может изменяться в течение дня. Я подаю заявку на корректировку сметы, но за время ее прохождения цена авиабилета меняется опять. Я могу корректировать смету дважды. Но купить авиабилет по утвержденной РФФИ цене у меня получится только при большом везении.
Откорректированные сметы подаются постфактум, когда все деньги проекта потрачены. Это дублирует финансовый отчет, в котором все приведенные изменения указаны.
Годовой/заключительный отчет. Форма отчета позволяет провести экспертизу проекта и в принципе содержит незначительное количество излишних полей. Полный научный отчет необходимо сразу подавать в форматированном файле, чтобы имелась возможность вставить рисунки и не дублировать текст.
Имеется несоответствие сроков подачи отчета по международным проектам российской и зарубежной стороной. Так в гранте с Королевским обществом Великобритании английские ученые пишут 1 отчет в конце гранта (ноябрь), а российские в феврале каждого года. При этом финансирование невозможно перенести на следующий год. Это существенно усложняет взаимодействие с зарубежным партнером.

Читайте на сайте ОНР другие материалы по теме РФФИ.

12 декабря 2013 г.

ОХНМ РАН: О наукометрических методах оценки деятельности учреждений РАН

Tue, 12 Nov 2013 19:54:50 +0000

БЮРО ОТДЕЛЕНИЯ ХИМИИ И НАУК О МАТЕРИАЛАХ

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

г. Москва, 15 октября 2013 г. № 93

О наукометрических методах оценки деятельности учреждений РАН

Заслушав и обсудив доклады академика Паршина А.Н. (Отделение математики РАН), «О наукометрических методах оценки научной деятельности по результатам мирового опыта» и д.п.н. Маркусовой В.А. (ВИНИТИ РАН) «Академическая и университетская наука в России на основе анализа библиометрических данных WEB OF SCIENCE» и выступления академиков Алдошина С.М., Алешина Н.П., Каблова Е.Н., Мясоедова Б.Ф, Банных О.А., Новоторцева В.М., Егорова М.П., Цветкова Ю.В. (ОХНМ РАН), Бюро ОХНМ РАН отмечает важность объективного анализа мирового опыта применения наукометрических данных для оценки деятельности научных организаций и разумного использования результатов этого опыта в России с учетом специфики научных направлений и организаций.

Бюро ОХНМ РАН считает существенными и полезными особенности британской системы оценки. Она, в частности, предусматривает: 1) запрет использования импакт-факторов журналов, 2) разделение наук на те, где допускается использование библиометрии, и где оно запрещено и 3) использование наукометрических данных в тех случаях, где они допускаются, в качестве вспомогательного средства (после экспертной оценки).

О создании в РАН системы научной экспертизы

В связи с вступлением в силу закона о реформе государственных академий наук назрела необходимость создания новой экспертной системы Российской академии наук с усилением роли и экспертных функций отделений РАН и их научных советов по областям и направлениям науки. При этом экспертная оценка, осуществляемая РАН, должна в соответствии с новым законом считаться обязательной для всех научных организаций, занимающихся фундаментальными исследованиями.

Бюро Отделения химии и наук о материалах РАН ПОСТАНОВЛЯЕТ:

1. Создать комиссию под руководством академика Егорова М.П. для разработки положения об индикаторах оценки деятельности научных организаций.

2. Создать Экспертный совет Отделения по экспертизе научных исследований, касающихся компетенции ОХНМ РАН.

Академик-секретарь Отделения академик А.Ю. Цивадзе

Ученый секретарь Бюро ОХНМ РАН канд. хим. наук Г.А.Логинов

ОМН РАН: О наукометрических методах оценки научной деятельности (мировой опыт)

Tue, 12 Nov 2013 09:55:26 +0000

Источник: ОМН, 09.10.2013

Полит.ру: Школа: не благодаря реформам, а вопреки

Tue, 05 Nov 2013 08:05:52 +0000

Интервью с зам. директора по науке лицея «Вторая школа», директором Вечерней многопредметной школы (ВМШ) при лицее «Вторая школа» Александром Ковальджи. Беседовала Наталия Демина.

Часть 1

Продолжая разговор о реформе науки и образования в России. Представьте гипотетическую ситуацию, что вы – министр образования, что бы вы сделали на этом посту? Какой была бы ваша программа-минимум?

Я бы, прежде всего, занимался вещами стратегическими. Я бы профессию учителя сделал более привлекательной. Во-первых, с точки зрения оплаты труда, во-вторых, с точки зрения нагрузки. Я бы раза в два уменьшил количество обязательных очных часов для учителя, чтобы у него оставалось время для саморазвития, для написания статей, для участия в дискуссиях и семинарах по обмену опытом.

Какое количество часов вам кажется оптимальным?

Я думаю, что было бы оптимально где-то 12 часов в неделю. Тогда возможна более качественная подготовка, проверка домашних заданий, индивидуальное внимание отдельным детям как слабым, так и сильным, плюс общение с коллегами. Тогда человек бы мог больше заниматься чтением книжек, освоением каких-то программных продуктов, в конце концов, написанием своих книжек. Если же учитель, приходя домой, без сил валится на кровать, то так долго протянуть нельзя, учитель выгорает и деградирует.

Но если опытные учителя не будут перегружаться, откуда взять дополнительное число хороших учителей?

Я сейчас говорю об образе идеального будущего. Сейчас есть больная система, а есть система, к которой надо перейти. Сейчас поощряется большая нагрузка учителей, потому что это повышает среднюю зарплату. Руководители нашего образования помешаны на средней зарплате любой ценой: хотите – сокращайте, хотите – перегружайте, только вынь да положь выше средней по экономике. Это безобразие! Все эти формальные показатели экономической эффективности фиктивны, поскольку ставка-то оплаты труда не повысилась. Да и конкуренция в учительской профессии не так важна, как важно сотрудничество и взаимопомощь, которые при излишней конкуренции не развиваются.

Я думаю, что нужно всячески привлекать к профессии учителя талантливую молодежь, но она туда пойдет, только если будут какие-то перспективы. И в смысле получения служебного жилья, и в смысле не слишком большой нагрузки и еще определенной свободы, потому что учитель не должен быть замучен поурочными планами. Одна учительница мне рассказывала, что в их школе требуют написать все домашние задания с 1 сентября по 31 мая.

Зачем?!

Таков технологический процесс, учитель должен все расписать «от» и «до». Это, конечно, безобразие. Допустим, учитель видит, что дети забыли, как составлять и решать уравнения, ему бы посвятить урок этим воспоминаниям, но нет поурочные планы приказывают гнать «лошадей» дальше по программе. А то, что программа при таких прорехах не может быть нормально усвоена, никого из проверяющих не волнует.

А если класс будет усваивать какой-то материал труднее или легче, то все пошло-поехало.

Да-да. Как бы я ни готовился к уроку, но если я чувствую, что сейчас у детей возник какой-то важный вопрос, допустим, почему на нуль делить нельзя, я тут же его подхватываю и говорю: «О, какие молодцы, какие замечательные вопросы задаете! Давайте обсудим». На этот разговор может уйти полчаса. Я вроде бы не выполнил программу урока, но я знаю, что с точки зрения их образования такой разговор о делении на нуль может быть более важен, чем любое количество информации, которую я попытаюсь в них впихнуть без желания усвоить с их стороны.

Учителей надо спрашивать по конечному результату, а не по промежуточным отчетам, мол, какое домашнее здание ты дашь ребятам через 10 месяцев. Сейчас я с большим опасением смотрю на систему «Дневник.ру», потому что Институт качества образования и вообще все административные структуры непрерывно обрабатывают текущие отметки, которые учителя пишут в дневнике.

Дальше средних баллов не идет. Средний балл по предмету, средний балл по ученику, средний балл по учителю, средний балл по школе, прогноз среднего балла, и пошло-поехало. Начинается фетишизация этих отметок, а поскольку они начинают играть преувеличенную роль, то, естественно, и учителя, и директора понимают, что от этого зависит их благополучие. Они начинают завышать отметки. Это очевидно, и иначе быть не может. Тем не менее, всё это внедряется.

И мы сейчас опять получаем эти антирейтинги. Руководитель института педагогического мастерства Иван Ященко рассказывал на совещании в Департаменте, что он и его коллеги провели анализ «Дневника.ру», ранжировали школы по средним баллам по предметам, а потом смотрели те же результаты по ЕГЭ, оказалась, что корреляция отрицательная. Чем больше в школе создают видимость благополучия, тем хуже качество обучения на выходе. Спрашивается: кому нужны такие формы контроля и поощрения?

И кому они нужны?

Как кому? Чиновникам. Понимаете, чиновники, вообще, в некотором смысле должны оправдывать свое существование. Если они не будут без конца держать в страхе подчиненных, то вдруг какой-то подчиненный додумается задать вопрос: «А зачем эти чиновники нужны? Может быть, без них лучше, может быть, мы и так справимся».

Второй пункт в нашей программе – что же делать с чиновниками?

Система управления школьным образованием должна быть, конечно же, более доброжелательной. Допустим, приходит какая-то комиссия с проверкой, их самая главная цель – это нагнать страху, найти побольше нарушений и написать какой-нибудь страшный протокол о том, сколько всего надо исправить. Но ведь целью любой комиссии должно быть другое – как помочь школе работать, не застращать, не заставить лезть из кожи вон, а нормально работать.

Во многом у нас не хватает врачей от педагогики: врачей по отношению к детям, врачей по отношению к учителям, врачей по отношению к администрациям школ, то есть некой заинтересованности и доброжелательности. Но у нас, как только что-то не так, то говорят: «Надо снять директора!», «Уволить учителя!». Всё делается какими-то грубыми средствами. Всё держится на страхе, на принуждении. Как горько шутил Евгений Ямбург, «Школа это место, где дети мешают учителям писать отчеты».

С ног на голову.

Понимаете, школа держится на личной, глубокой заинтересованности директора и учителей в их работе. Директор 31-го лицея в Челябинске Александр Попов любит школу, любит детей, страшно переживает за всё, что ему хочется сделать, у него в голове туча планов, только успевай реализовывать, успевай добиваться, ему вечно не хватает денег на реализацию задуманного, он все время ищет, как и что улучшить, как кому помочь. Причем иногда делает фантастические вещи: из какого-то маленького городка приехала мама, сказала, что есть ребенок, который очень интересуется математикой, но у них совершенно нет средств, и А.Попов этого ребенка принял, на свои деньги его поддерживал и так далее.

Как вы объясните то, что с ним происходит? Публикуются предположения, что якобы борьба с ним – это борьба со всем оригинальным и живым в образовании. Почему раньше с ним не боролись, а сейчас начали? Почему он сейчас перестал устраивать чиновников?

Я думаю, что это достаточно случайный процесс, могло быть и на пять лет раньше. То, что именно сейчас, именно в этом году, это случайность. Просто, как говорится, кому-то на мозоль наступил, и началась кампания. Кроме того, тут, может быть, и неслучайно, потому что довольно много сейчас таких случаев, когда хороших учителей подставляют и пытаются их убрать.

Сколько таких случаев вы знаете? Десяток?

Я знаю около пятнадцати.

По разным регионам России?

Да, конечно. Ноя за этим, во-первых, не слежу специально, во-вторых, это, как правило, те случаи, которые вышли на поверхность. Я думаю, что большинство случаев до нас просто не доходят. У учителей и директоров не хватает ни сил, ни умения придать это гласности. Я думаю, что здесь логика, похожая на реформу РАН, что слишком самостоятельные учителя и директора очень раздражают систему управления и вертикаль власти. Они все время показывают, что управляющие только мешают работать. Тот же Попов прекрасно бы обошелся без Управления образованием. А, представьте себе, какая была бы экономия зарплаты на всех этих проверяющих!

Еще у меня есть такая ключевая идея, это относится не только к образованию, а вообще к организациям любой системы, что повышенный контроль должен быть только тогда, когда возникает что-то новое, когда нужно тщательно наблюдать, мониторить, или когда новый учитель, новый сотрудник, и еще непонятно, что он за человек, что он умеет. Знаете, как бывает молодой водитель, а рядом сидит опытный, и второй все время отслеживает, что первый делает, что правильно, что неправильно, дает полезные советы. Но чем лучше у работника идут дела, тем меньше надо его контролировать.

У нас же, когда контролируют учителей, то контролируют всех одинаково: что молодых, что пожилых, для всех одинаковые правила игры. Это неправильно. Как только у человека начинаются успехи, и при этом нет никаких проблем и жалоб, значит, надо ему давать больше свободы и больше денег, и меньше отчетов, вообще, в какой-то момент сказать: «Делай, что хочешь». Тому же Попову я бы сказал: «Делай и проси, что хочешь, а мы будем помогать всем миром».

Странно, что губернатор так не делает.

А им Закон об образовании не позволяет, им Трудовой кодекс не позволяет. Надо менять всю систему сверху донизу. Таким людям нужно лишь какие-то общие направления задавать, и то в качестве пожелания. А у нас, к сожалению, всё сводится к мелочному контролю. В школу приходит очередной проверяющий, и порой доходит до смешного. Есть требование, что все учителя должны повышать квалификацию.

Один из самых известных учителей Москвы по литературе рассказал, как к ним в школу пришла какая-то проверяющая девчонка и говорит ему: «Так, а где у вас курсы повышения квалификации?». Он отвечает: «Милочка, вы знаете, я сам веду курсы повышения квалификации». Она говорит: «Это все замечательно, но у вас должны быть курсы повышения квалификации». «Милочка, но ведь если я прочитал курс повышения квалификации, значит, я его прослушал. Запишите, что я его прослушал свой курс». Вот до чего доходит.

Что же вам дает повод для оптимизма? В целом получился довольно грустный рассказ.

Повод для оптимизма… Ну, и в советские времена выживали, когда было засилье идеологии, когда у каждой школы на стенде перед входом должна была висеть газета «Правда», когда нужно было без конца проводить ленинские зачеты и прочее, и прочее. Я все это проходил. Мы как-то выжили. Однако всё дело в том, что выживают немногие. Многие школы превращаются в совершенно унылые, калечащие детей заведения.

И сейчас то, о чем я говорил, что отметки стали играть слишком гипертрофированную роль в жизни школы, приводит к тому, что детей начинают обманывать и родителей тоже, создают видимость благополучия. То есть по отметкам ребенок отличник, всё ОК. Потом такие отличники идут поступать к нам в школу, и тут выясняется, что по обычной школьной программе они ничего не понимают.

Я стараюсь в присутствии родителей всё это говорить, потому что они должны четко понимать, что происходит с их детьми. Так вот выясняется, что дети просто дрессированные. Они что-то такое близко к тексту выучили, могут типовую задачку в два счета решить, но при этом они не понимают, что они делают, как они решили, чем они занимаются. У меня был такой случай, что парень пришел поступать в 10-й класс. Я говорю: «Понимаете, что вы сильно отстали». «Нет, – говорит, – у меня все хорошо». Да, квадратное уравнение он решил мгновенно. И тут я его спрашиваю: «А что такое квадратный корень?». И оказывается, что он понятия не имеет, что такое квадратный корень, хотя дискриминанты считает. А еще хуже, когда начинаешь спрашивать, что такое рациональное число или основное свойство дроби.

Как же он вычисляет корни квадратного уравнения, если не знает, что такое квадратный корень?

Автоматически по рецепту. Это называется манипуляция с символами.

То есть он не знает, что такое квадратный корень?

Нет, он вообще не знает, что это такое. Я спрашиваю: «Корень из двух, это как понимать? Допустим, я ничего не знаю, объясни мне, что это такое». Он экает, мекает и даже вспомнить не может. К сожалению, сейчас произошла ужасная вещь, это не только с математикой произошло, что школа превратилась в такой дрессировочный центр. А ЕГЭ, кстати, это очень стимулирует. Если раньше на каждом учебнике математики были написаны слова Ломоносова, что «математику затем изучать нужно, что она ум в порядок приводит», теперь этого не пишут, потому что теперь этого не делают.

Когда я пытаюсь спасти этих детей, я им говорю: «Милые, хорошие, вот вы отличники, значит, вы учитесь ради отметки, но учиться-то надо не для этого, не для мамы, не для учителя, а для себя». А в чем разница? А разница очень большая. Когда человек учится для себя, он хочет понять, чему его учат, зачем его учат, как этим пользоваться, и тогда у него появляются вопросы.

Для меня это критерий: если прошел урок, и у детей не было вопросов по существу, значит, урок был плохой, это вообще не урок. Дети должны учиться активно. Вообще, замечено, что чем сильнее ребенок, тем больше у него вопросов. Причем у сильных учеников такие вопросы, на которые учитель не всегда сразу может ответить. У нас многие учителя говорят: «Знаешь, я дома посмотрю серьезные книжки, посоветуюсь с моими друзьями». Например, ребенок может спросить: «А почему стекло прозрачное, почему свет в нем не застревает?». Попробуйте ответить.

Есть очень простые серьезные вопросы, которые должны возникать. Я у школьников спрашиваю: «Вы проходили, что на 0 делить нельзя? Проходили. А почему нельзя? Ты когда-нибудь задавал этот вопрос? Мало ли, что сказали нельзя, а вдруг можно». Многие дети и родители мне с грустью говорили: «Знаете, мы пробовали задавать вопросы, а учитель на нас сильно сердился и сказал, что “Сначала выучи, а потом задавай вопросы”, или “Не мешай вести урок”, или “Вот выскочка начитался, а теперь из себя изображаешь”». После этого дети перестают задавать вопросы.

По-моему, поощрение детей задавать вопросы – должно быть главным критерием в образовании. Дети должны учиться активно, они должны учиться задавать вопросы, и чем больше, тем лучше. Но вот тут и главной становится проблема квалификации учителя. Большинство учителей тут же окажутся в луже, они не смогут отвечать на вопросы. Я был на уроке одного учителя, правда, младших классов, когда они проходили четные числа. Ребенок его спрашивает: «Скажите, пожалуйста, а ноль – это четное число?». Учитель задумался и сказал: «Нет, это особое число».

Я не хотел ронять авторитет учителя на уроке, но после звонка подошел и сказал: «Вы знаете определение четного числа?». Он говорит: «Да, если оно делится на два». Я спрашиваю: «А ноль делится на два?». Он говорит: «Не знаю». Я говорю: «Как не знаете? Ноль разделить на два будет ноль. Ноль – это целое число, значит, по определению, ноль – это четное число». Он говорит: «Да, буду знать. Спасибо!».

То есть учителей таким вещам не учат. Я учителей физики спрашиваю: «Почему, если в пробку воткнуть две вилки и гвоздик, то на этом гвоздике конструкция качается и не падает?». Как правило, они не знают, редко кто может объяснить, почему существует устойчивое равновесие. Это означает, что самих учителей плохо учили. Я сейчас в Киношколу специально прихожу и беседую с учителями.

Я отказался давать открытые уроки, поскольку у меня был горький опыт, однажды я приходил помогать учителю в класс, все объяснял детям, а после этого авторитет учителя упал, дети перестали его уважать. Они увидели разницу, когда действительно интересно, когда можно задавать вопросы, а свой учитель этого не умел. Так нельзя. Поэтому я сказал: «Я буду вкладывать силы в учителей, делать семинар для учителей. Будем разбирать темы, интересные вопросы, всякие методики, и пусть они дальше это транслируют детям».

Пусть через них дети узнают что-то интересное, а не через кого-то постороннего. И действительно оказалось, что некоторые молодые учителя не знают азбучных истин, но открыты для новых знаний и методик. Будем работать не благодаря реформам, а вопреки. Делай, что должно, а там будь, что будет.

ПОДГОТОВКА ИНТЕРВЬЮ: Наталия Демина

Полит.ру: Идеальное будущее школьного образования

Tue, 05 Nov 2013 07:46:25 +0000

Какой вам видится связь между проходящими в России реформами науки и образования?

Наших реформаторов мало интересует наука, и мало интересует образование. Их они рассматривают чисто прагматически, как некоторую сферу деятельности, в которой надо наводить порядок. А порядок в их представлении – это вертикаль власти, это некий винтик в механизме, который должен крутиться по их понятиям хорошо. А хорошо – это значит по очень примитивным критериям, типа среднего балла, ЕГЭ и так далее. И, конечно, экономия денег.

И получается так, что когда люди думают не о том, что, на самом деле, важно, а о том, что легче измерить и урезать, то естественно система начинает работать неправильно. Подумаем, для чего объединяли, укрупняли школы или вузы? С целью оптимизации расходов. Было 5 директоров, – станет один директор или один ректор. Экономия! Или, казалось бы, если в одной школе у детей невелик выбор профильных предметов, объединим, сделаем большую школу, и будет больше профилей. Во многих странах Европы так и делают. Создали образовательные комплексы, и в них вроде бы ребенок может найти всё: кому-то интересна математика, кому-то иностранные языки, а кому-то – биология.

Но на деле получается не так. Те же американцы укрупняли-укрупняли школы 20 лет подряд, а потом поняли, что это не оправдано. Исследования психологов, социологов и педагогов показали, что в образовательных комплексах учителя и директора не так болеют за школу, не воспринимают ее как часть своей жизни. Эффективный менеджер – это не тот человек, который переживает за каждого ребенка. У него уже некий «глобальный» уровень мышления и принятия решений, за которыми он перестает различать детей. Ему нужны отчеты подчиненных, нужны всякие планы, программы и так далее. А для учителя это большой конвейер, в котором нет своего класса.

Для настоящей школы это губительно, если понимать школу как глубокое общение между людьми, где нужно увлечь ученика своим любимым делом. Если ученика не увлечь, то никакие самые передовые технологии не могут достичь тех же результатов, каких удалось добиться настоящему учителю-энтузиасту или директору, который очень любит свою школу и вкладывает в нее душу, а не только зарабатывает себе баллы и деньги. Так, Александр Попов, директор Челябинского лицея №31, очень любит школу, она часть его его существа. И поэтому он все время думает, как помочь каждому ребенку, как улучшить преподавание, он гибко реагирует на любые новые возможности или трудности.

А когда школа превращается в технологическую цепочку, когда запрограммированы все действия, то и учителя, и дети начинают чувствовать себя неуютно. Дети чувствуют, что попали в конвейер, что личность уже особо никому не важна, от них лишь требуется выполнения каких-то заданий, движения по «конвейеру», от контрольных и экзаменов к финальному выпуску «готовой продукции».

Пока, наконец, чиновники не поймут, что нельзя методы технологической настройки оборудования, которые применяются к заводам, фабрикам и так далее, применять к школе и к живым детям, школьное образование будет страдать. Те же американцы сейчас свои огромные комплексы разукрупняют обратно. Они посчитали, проведя тщательные исследования, что оптимальный размер школы – около 500 человек.

Кроме того, практика показала, что специализированные школы – не там, где есть все профили, а где направление работы сфокусировано на одной области: физмат школа, биохимическая, лингвистическая, биологическая и так далее, они более эффективны. Там можно собрать команду преподавателей, профессионалов, которые любят свой предмет, и там возникает особая среда общения. Когда у всех детей в такой школе есть главное увлечение, то дети начинают расти как на дрожжах. В атмосфере, где собраны увлеченные дети и увлеченные учителя, где у всех общий предмет увлечения, качество обучения гораздо выше, чем в школе, фрагментированной на маленькие кусочки профильных классов, и где учителя не представляют собой единого коллектива.

Но если школа объединена под одной крышей лишь формально, то это уже не целостный организм. Разве что в ней есть общая бухгалтерия, общий директор, который не очень вникает в детали. Но сам учебный процесс всё равно фрагментирован, математики решают свои проблемы, а гуманитарии – свои. Кроме того, система формальных показателей качества обучения и успешности учителей построена так, что детям выгоднее выбирать предметы попроще, чтобы набрать нужное количество кредитных баллов. И учителям тоже выгоднее упрощать свой курс, чтобы дети становились более «успешными».

Этот культ успешности пошел из Америки. Там очень многонациональное и многослойное общество, там сложный социальный, интеллектуальный, культурный, религиозный состав населения, и было очень трудно обучать всех детей на высоком уровне. Поэтому там ввели дифференцированное обучение, которое якобы по выбору. Но понятно, что ребенок из бедной негритянской семьи, конечно, не будет выбирать себе сложный – профильный уровень по разным предметам.

Но смысл был не в том, чтобы дети лучше учились, а в том, чтобы уменьшить социальную напряженность. Во времена президента США Дж. Кеннеди в стране были серьезные этнические и социальные конфликты. И кто-то из психологов выдвинул идею, что для снятия напряженности в обществе нужно детей больше хвалить и меньше ругать. И вообще у ребенка должно быть впечатление, что у него всё ОК.

Поэтому сейчас мы наблюдаем, что в американских школах запрещено ставить двойки, запрещено критиковать учеников, и вообще учитель связан по рукам и ногам, он только «урокодаватель». Некоторые наши учителя, которые уезжают в Америку, сталкиваются с колоссальными трудностями, когда родителям нельзя сказать правду. Как только они родителям говорят: «У ребенка такие-то проблемы, надо бы …», те тут же жалуются директору, и директор ставит вопрос об увольнении учителя из школы.

Странно, да.

К сожалению, мы идем по этому же пути. То есть мы копируем чужой опыт, причем копируем без разбора, без попытки привязать его к нашим традициям, нашим условиям, к нашему благосостоянию, копируем грубо и бездумно. И я для себя объяснил, почему это так. Конечно, у нас есть свои проблемы, их надо решать, но у нас совершенно не тиражируется, не транслируется собственный положительный опыт. У нас масса «историй успеха» в разных городах и разных школах. Но этот опыт так и остается уникальным событием. Ни Российская академия образования, ни Министерство образования и науки не посылают туда специальных комиссий, делегаций, чтобы этот опыт как-то обобщить или хотя бы зафиксировать. Все наши учителя-новаторы работают сами по себе, их опыт открыт лишь узкому кругу лиц.

Почему это происходит?

На мой взгляд, государственная система устроена у нас по принципу формальной эффективности. Делается то, что можно реализовать побыстрее, то, что можно реализовать с наименьшими затратами сил и денег, и в то же время позволит обогатиться тем, кто эти реформы проводит. Когда наши большие чиновники берут и копируют чужой опыт, то, во-первых, они ничего не придумывают сами, но все лавры пожинают. Все денежные потоки все равно идут через них, и они их распределяют, и они знают, как их осваивать. Вот в этом беда.

Экономический механизм государства устроен так, что власти выгодно часто устраивать крупные реформы. И это путь к катастрофе. У нас государственная система работает без обратных связей, у реформируемых никто не спрашивает, хотят ли они этих реформ, а главное, никто не интересуется, хорошо ли они проведены. Нужно лишь поставить галочку в отчете и переходить к следующей реформе. Так устроена наша система управления.

Как вы относитесь к инициированной властью реформе Академии наук?

Как только я об этом услышал, то подумал, что решили закрыть последний источник самостоятельности и, как говорят, вольнодумства. Я еще тогда не знал про «Академсервис» и прочее. Самоуправляемая система никак не может вписаться в нашу вертикаль власти. Она не подчиняется логике наших высших чиновников. Поэтому я думаю, что главным устремлением было, все-таки, подчинить ученых и управлять ими напрямую. А если задача «подчинить и управлять», то естественно этим должны заниматься менеджеры, а не члены Академии наук. Отсюда и возникает идея управления имуществом. То есть заодно оказывается, что это еще и выгодно. Выгодно тем конкретным людям, которые этим будут заниматься.

Кроме того, я думаю, что здесь большую роль играет неуважение к науке. Денежные воротилы, которые расплодились в высших эшелонах власти, понимают, что для того, чтобы хорошо жить, совершенно не нужно хорошее образование. Нужно лишь уметь добраться до рычагов власти, до денежных потоков и дальше это все распределять и осваивать. И эта логика, что главное – тотальный контроль и управление финансовыми потоками, порождает раздражение чиновников ко всяким умникам, которые что-то там позволяют себе говорить, когда у них нет ни власти, ни денег. Независимое мнение – постоянный источник раздражения.

Именно поэтому наши высшие и низшие чиновники охотно присваивали себе липовые звания докторов и кандидатов наук. Но это было лишь побрякушкой вроде браслетов и дорогих машин. А то, что наука – дело серьезное, наука – дело стратегическое, это выпадало из логики обогащения, логики власти, которых они добивались.

И еще одна причина, которая все это породила, состоит в том, что Россия – слишком богатая страна. То есть она настолько богатая, что можно иметь абсолютно неэффективную систему управления и при этом обеспечивать беззаботную жизнь, по крайней мере, высшим эшелонам власти. Над этим один экономист очень горько пошутил: «Нашему правительству, нашему руководству достаточно иметь 120 000 специалистов на всю страну, которые будут обслуживать нефтяную и газовую трубу. Все остальные не нужны, они просто лишние люди». И пока у нас такое незаработанное трудом и профессионализмом благосостояние будет продлеваться, боюсь, что ничего не изменится. Пока не рухнут цены на нефть, наше государство будет позволять себе такие безобразные поступки в виде разгона Академии наук и унижения ведущих ученых.

Потом они же приползут к этим академикам с просьбой: «Спасайте, придумайте что-нибудь, чтобы страна не пришла к полному развалу». Всё это чванство, неизбежно, кончится, как только в стране начнутся серьезные проблемы. А проблемы начнутся довольно скоро. По прогнозам специалистов грядет так называемая «сланцевая революция», когда будут освоены уже созданные дешевые технологии добычи нефти и газа из сланцев. В Америке эти дешевые технологии настолько развиты, что в США перестали закупать нефть и газ, им хватает своих. Если Украина освоит эти технологии, а у них гигантские залежи сланцев, то наши нефть и газ им больше не понадобятся. И цены на углеводороды обрушатся. А у нас половина бюджета держится на нефтяных доходах. И тогда окажется, что у нас нет нормальных дорог, ни на машиностроения, ни сельского хозяйства, и вообще страна не интересна миру. Единственное, что у нас останется, распродавать территории.

Критики говорят, что Академия наук не могла себя, как Мюнхгаузен, самореформировать, что обязательно нужно было давление извне. Вы верите в возможность самореформирования крупной системы?

Сначала, надо понять, в каких условиях функционирует эта крупная система. Крупная система хорошо функционирует, когда работают те самые обратные связи, когда что-то разрабатывается, что-то внедряется, когда та же Академия наук не висит в безвоздушном пространстве. Нобелевский лауреат Жорес Алферов написал письмо Президенту со словами: «У нас множество первоклассных разработок, которые не внедряются, некому внедрять. Нет технологической базы, нет денег». Значит эта крупная система, по-настоящему, не востребована, нет приводных ремней, и мотор крутится вхолостую.

Наука в системе, в которой она не востребована, не может нормально развиваться, и тем самым не может реформироваться. Потому что она же не может ради самой себя существовать. Наука – всегда часть государства. Она, во-первых, должна развивать технику, экономику, во-вторых, она должна развивать образование, а наука у нас тоже достаточно отстранена от образования. Мы сейчас говорим о том, что надо как-то наладить такую связь между наукой и образованием, но связи нет, и денег на это нет, и политической воли на это нет. У нас сейчас загибается журнал «Квант», едва дышит, а кого это волнует? Когда-то журнал «Квант» выходил тиражом в 300 тыс. экземпляров, а сейчас – 3 000. В другом бы государстве чиновники от науки и меценаты бросилось спасать такой журнал.

Кажется, что такая же судьба у многих научно-популярных журналов.

Я вижу, что все беды от того, что у нас больное государство. Дело не в Академии наук, а в том, что разваливается всё, куда ни посмотри. И одна отдельно взятая Академия наук не может чувствовать себя хорошо и провести отдельно взятые успешные реформы. Тут нужны глобальные перемены. У нас же перевернутая пирамида власти, когда любой чиновник подчиняется не людям, а только более высокому чиновнику. Он абсолютно не зависит от тех, ради кого он существует. Чиновник давно перестал быть слугой народа. Он – слуга вышестоящего начальника, обслуживает своего патрона. Если он плохо будет обслуживать, его поменяют на более услужливого. Так формируется отрицательный отбор по вертикали власти: всплывают на поверхность не те, кто болеет за дело, а те, кто умеет лучше угодить. Причем угодливым прощаются многие прегрешения в особо крупных размерах.

И что же делать? В условиях, когда нет нормальной политической системы, выборов, суда, создавать какие-то локальные ниши для выживания всего живого?

Дело в том, что у нас всё живое пытаются закатать под асфальт. Потому что живое раздражает и пугает начальников, им удобнее, как при социализме, планово-распределительная система, к ней и возвращаемся.

Как живется «Второй школе»?

К нам приходили очень настойчивые предложения с кем-нибудь объединиться. Но мы находили веские аргументы, почему такое объединение – неудачное. Тогда нам предлагали новые варианты. Где-то после четвертого предложения, когда мы опять отбились, от нас временно отстали. Но я не знаю, надолго ли отстали.

Продолжается ли в Москве процесс укрупнения-оптимизации?

Да, к сожалению, он продолжается.

Насколько он удачен?

По-моему, он не может быть удачным. Возможно, с точки зрения экономики, на объединившиеся образовательные организации стали меньше тратить денег, но если говорить психологически, то уже сложившиеся коллективы разрушены, так как они уже не имеют возможности самоорганизовываться, как это было раньше. Но я говорю о лучших школах. Понимаете, если какая-то школа в полном упадке, то ее что объединяй, что не объединяй… Я говорю о хороших школах. Даже школа № 57 и та стала говорить, что ей тяжело с новой школой, где всё не так.

Сейчас школы теряют индивидуальность. Школы были разные. Были обычные, были специальные, школы для трудных детей, для больных детей, логопедические школы. Сейчас введено финансирование по одинаковым правилам. И мы сразу почувствовали проблемы, у нас была система ассистентов. Нам было важно, чтобы, во-первых, детям уделялось больше внимания, потому что когда учитель один, это одно, а когда у него есть помощник, то можно вдвое быстрее отвечаь на любые вопросы, раздать любые материалы, проверять домашние работы.

Кроме того, такая система способствовала воспроизводству хороших учителей. Те старшеклассники, студенты, выпускники, которые приходили ассистентами, довольно быстро вырастали в преподавателей. При такой системе не нужно было никаких пединститутов, они уже овладели методикой, у них уже есть материалы, есть опыт общения с детьми и коллегами и так далее.

И нынешняя «уравниловка» нас подкосила, потому что мы стали экономить на совместителях, на полставочниках, на ассистентах. Это конечно беда, ведь для сильных школ такое самовоспроизводство необходимо как воздух. Сейчас мы пытаемся эту систему удержать. Мы – математическая школа, а сейчас принята программа поддержки математических школ, значит, мы как-нибудь выплывем. Мы стали ресурсным центром, будем читать лекции и зарабатывать себе деньги. Но что делать обычным школам, не математическим, не биохимическим и не языковым? Как они будут выживать, я плохо себе представляю.

Алексей Сгибнев, учитель школы «Интеллектуал», рассказал о том, что у выпускников, сдававших ЕГЭ честно, были проблемы из-за того, что списавшие получили более высокие баллы. Ваших выпускников как-то это затронуло?

У нас всегда был высокий балл по ЕГЭ, поэтому практически все, кто хотел куда-то поступить, туда и поступают. Но есть проблемы в течение года. Поскольку многие родители знают про все эти безобразия с ЕГЭ, то они думают, какие меры предпринять. Сначала они боялись кавказских республик, где было много «стобальников», непонятно каких и откуда взявшихся. Это очень напрягало родителей. Ведь стобалльники автоматически зачисляются в вуз и, тем самым, сокращают число бюджетных мест для поступления.

Сейчас к этому добавилось глобальное списывание, которое резко повысило число нечестных поступающих. В этом смысле родители мандражируют, они пытаются нанять репетиров. И хотя мы объясняем, что репетиторы не нужны, что качество обучения у нас достаточное, все равно они на это идут. Это ведет к перегрузке детей. Но родителям кажется, что если они отстегнули деньги на репетитора, то исполнили свой долг, для большей надежности. А то, что ребенок недосыпает или спит на уроке, их не волнует. Короче говоря, с ЕГЭ, проблема тяжелая.

У вас есть решение этой проблемы? Что делать с ЕГЭ в наших условиях в России?

В условиях России я бы, конечно, многое поменял. Во-первых, ЕГЭ лучше бы спустить на уровень 9-го класса, там бы он был более-менее уместен. Тогда он будет проверять действительно, насколько дети усвоили базовую школьную программу. Потому что совмещение выпускного экзамена с поступлением в вуз, – это ложная посылка. Да и борьба с коррупцией породила лишь новую коррупцию. Получилось только хуже. Все, кто предупреждал о последствиях такого ЕГЭ еще в 2001 году (я специально перечитывал статьи), как в воду глядели: то, что мы сейчас пожинаем, это было ясно еще тогда.

Вам скажут, что дети из регионов теперь могут поступить в центральные вузы, что возросла географическая мобильность.

Во-первых, здесь и не пахнет равноправием, потому что ребенок из сельской местности не может подготовиться к ЕГЭ так, как это могут дети в крупных городах. Потом ребенок сюда приезжает без мамы и папы, особенно если семья небогата, то как он проживет при московских ценах, абсолютно заоблачных для жителей из глубинки. Ребенок просто не сможет учиться здесь по материальным соображениям, потому что на стипендию не проживешь, а родственников поблизости нет, это страшное дело.

Но как же организовать систему поступления в вузы без ЕГЭ? Вернуться к прежней системе?

Давайте смотреть, что делается. Допустим, позакрывали кучу так называемых неэффективных вузов в регионах. Но они могут быть неэффективными по сравнению с Москвой и Санкт-Петербургом, а у себя в регионе они выполняли самую что ни на есть жизненно важную функцию. Они обеспечивали и воспроизводство кадров, и образование, и медицину, а их признали неэффективными по сравнению с самыми лучшими вузами и позакрывали. Это же просто вредительство.

Или у нас была кампания по закрытию педагогических вузов, что их надо присоединять к университетам, и в результате опять же оголили провинцию. Раньше были свои пединституты, которые поставляли учителей. А сейчас непонятно, кто пойдет преподавать. Тоже самое и с врачами и так далее. У нас ведь сначала бросают лозунг, а дальше под него подверстывают всё остальное.

По моим понятиям, российская школа переживает очередные тяжелые времена. Есть большой накопленный эффект проблем. Он состоит в том, что учителя находятся в достаточно униженном состоянии. Профессия учителя воспринимается как неперспективная для карьеры, профессия не денежная, профессия тяжелая, из этого следуют психологические проблемы. Если проверять тетради честно, то это очень тяжелый труд. Индивидуальная работа со школьниками – это очень тяжелый труд.

Короче говоря, профессия учителя и тяжелая, и не престижная, а потому талантливая молодежь в учителя не идет. Но ведь главная фигура в образовании – это учитель. Если есть хороший учитель, то у него может не быть хорошего учебника, но он хорошо научит. И наоборот, если учитель не любит свою профессию, если он слабый учитель, то ему дай самые лучшие программы, самые лучшие учебники, он ничему детей не научит.

Поэтому самая главная проблема образования – это престиж профессии учителя, оплата его труда, его нагрузка. Если профессия учителя будет уважаема в обществе, то можно не думать о стандартах и программах, напротив, состоявшиеся учителя сами предложат, что и как нужно менять.

У чиновников и общества должно быть доверие к учителю. Однако ими все время пытаются управлять. Сейчас, например, чиновники предлагают отменить домашние задания. Это же позор для государства! Предлагающие такое люди занимаются не своим делом. Представьте себе, что генеральный конструктор Сергей Королев занимался бы вопросами винтов и гаек в слесарной мастерской, это не его уровень: слесарь лучше знает, какие ему нужны винты и гайки, и как их закручивать, для этого не надо Постановления Правительства.

Как раз об этом была передача на телеканале «Мир», и я сказал, что давайте доверять учителям. Например, у нас в школе есть разные типы учителей. Одни придают большое значение домашнему заданию, они специально подбирают задачи, специально разбирают их на уроках, это некая часть их обучающего процесса. Но есть не менее успешные учителя, которые совсем не задают домашних заданий, у них ставка на другое: они развивают интерес школьников, устраивая какие-то беседы, факультативы, советуют специальную литературу.

Еще есть учителя, которые задают домашнее задание, а потом его не проверяют. У них такая система: они в начале урока дают десятиминутную проверочную работу, если человек дома не потренировался, он, скорее всего, провалит эту десятиминутную работу. Дети сами понимают, что «домашка» – им в помощь, чтобы они могли разобраться что к чему и, соответственно, проверить себя на следующем уроке.

Систем много, и не надо всё это унифицировать, не надо ничего вводить или запрещать. Учитель, если он профессионал, лучше знает, как ему работать с детьми. Также как не надо издавать Указов Президента или Постановлений Правительства как медсестрам делать уколы. Это не уровень верховной власти, это уровень соответствующих медицинских учреждений.

Нынешняя тенденция к заорганизованности и ручному контролю меня тревожит. Чиновники пытаются всё и подмять под себя, при этом считая, что раз они проводят реформы, то знают, как лучше. Я читал книгу об американском опыте внедрения всяких школьных реформ, их аналитики пришли к выводу, что даже очень хорошие идеи не проходят, если директора, учителя и родители плохо понимают, зачем это нужно. Все должны участвовать в процессе внедрения, – нельзя так, что сверху что-то валится, а мы все начинаем это брать под козырёк. Тогда получается только хуже.

И школа, и наука – системы достаточно консервативные, в хорошем смысле слова. Они хотят очень осторожно внедрять всё новое, потому что разрушить старое легко, а приживить новое – очень трудно. Так же как нелегко прививать растения, и еще труднее прививать какие-то нововведения. Тем более что иногда эти нововведения не продуманы, не проверены, не своевременны.

О том, какой была бы программа-минимум А. Ковальджи, стань он министром образования, читайте во второй части интервью.

См. также:

А. Ковальджи. Записки о Второй школе.

ПОДГОТОВКА ИНТЕРВЬЮ: Наталия Демина

О круглом столе молодых ученых РАН «Сохраним науку вместе» (19.10.2013)

Tue, 29 Oct 2013 18:46:45 +0000

19 октября в Музее-библиотеке Н.Ф. Федорова при поддержке Общественного движения «Сохраним науку вместе» состоялся одноименный круглый стол представителей молодого поколения ученых РАН, других научных учреждений, работников сферы высшего и среднего образования.

Властный произвол, равнодушие общества к проблеме реформы РАН, граничащее со злорадством, а также пассивность огромной части самого академического сообщества привели к тому, что «на волоске висят» профессиональные судьбы большинства научных коллективов и сотрудников РАН, а значит и будущее фундаментальной науки в стране, ее мыслительный, созидательный потенциал. Однако, несмотря на весь драматизм ситуации, дискуссию 19 октября определила идея не конца, но поиска – организационных форм научного протеста, его стратегий, путей сближения ученых и не ученых.

Необходимый тон обсуждению был задан с самого начала, во вступительном слове д.ф.н., в.н.с. Института мировой литературы им. А.М. Горького РАН, заведующей Музеем-библиотекой Н.Ф. Федорова Анастасии Гачевой, напомнившей собравшимся о том, что 2013-й – год 150 летнего юбилея Владимира Вернадского. На примере великого ученого-мыслителя Анастасия говорила об истинном горизонте ответственности и дерзновения научной мысли, рядом с которым сегодняшние критерии эффективности, прибыльности кажутся ложными, одномерными, о такой характерной черте русских ученых, как стремление выйти за рамки кабинетности к широким проблемам общества, культуры, государства:

- В годы Первой мировой войны Вернадский говорит об ответственности науки, об интернационале ученых, создает комиссию по изучению производительных сил России. В 1919–1920 гг., когда шла Гражданская война, и люди выживали, боролись за кусок хлеба, он пытается собрать ученых сначала в Киеве, затем в Симферополе, говорит о государственном значении научной работы и налаживает эту работу. Вернадский дает образ и пример того, что и в самые трудные времена не следует опускать руки. А главное – он обосновывает планетарное значение науки, видит в ней одну из ведущих сил развития мира, созидания ноосферы, нового, организованного, состояния биосферы, сферы разума, творчества, культуры. — заявила Гачева.

Д.х.н., в.н.с., проф. Института нефтехимического синтеза РАН Александр Алентьев поделился на круглом столе своим видением организационных основ Общественного движения «Сохраним науку вместе», выросшего из Инициативной группы молодых ученых РАН. По мнению Алентьева участникам ОД нужно, как и прежде, избегать пирамидальных построений, придерживаясь горизонтальной, сетевой структуры, роль и место каждого из членов которой может меняться от этапа к этапу.

Сотрудник Института Глобализации и Социальных Движений и редакции интернет-журнала «Рабкор», активист Левого фронта Иван Щёголев попробовал определить внешние, политические принципы ОД. По его словам борьба за социальные права, основанная на идеях самоорганизации, демократизма и солидарности, относит «Сохраним науку вместе» к левым общественным движениям. Щёголев заметил, что уровень дисциплины у ученых гораздо выше, чем в других подобных объединениях, при этом, по его мнению, нашим активистам тоже еще предстоит поработать над собой, развивая привычку к внутренней критике и самокритике – залогу развития движения, пополнения его авангардных рядов.

К.ф.н., сотрудник Института философии РАН Софья Пирожкова говорила на круглом столе о кризисе корпоративного сознания академического сообщества в России, со всей очевидностью проявившемся, когда выйти на защиту РАН оказались готовы лишь несколько тысяч человек. Что если наша академическая идентичность, ментальное единство, овеянное 300-летней традицией, последние 20 лет является миражом? Не в этом ли рассеянии кроется истинная причина падения Академии, которую ранее не удавалось сломать ни одному режиму? Во многом именно эти вопросы определили собою выступление Софьи.

Важно при этом отметить, что в нем звучало не одно лишь сомнение, но и утвердительная интонация – воля к восстановлению утраченной целостности, продолжению начатого процесса консолидации с опорой на стратегию небольших шагов, таких, например, как создание профессионального информационного ресурса www.saveras.ru

Софья убеждена: только вернув к жизни академическое сообщество, заново заявив его в качестве субъекта социального процесса, мы сможем перестать играть по чужим правилам, выйти на диалог с широким кругом своих сограждан. Более того, она предположила, что поборов свою профессиональную разобщенность, являющуюся частным проявлением дезинтеграции всего российского общества, мы, возможно, найдем пути решения этой второй, глобальной проблемы.

К.п.н., политолог, директор Института Глобализации и Социальных Движений Борис Кагарлицкий призвал ученых, уже сейчас, не сосредотачиваясь на реконструкции своего корпоративного сознания, обратиться к решению общенациональной проблемы рыночной экспансии, подминающей под себя все области социальной жизни. По мнению Кагарлицкого нужно переломить сложившуюся ситуацию, когда эта общая беда в лучшем случае осознается как внутрипрофессиональная драма, разъяснить максимально широкому кругу людей связь между проблемами образования, здравоохранения, науки, ЖКХ. Именно в этом пропагандистском усилии, новом хождении в народ, собирании его на борьбу, он видит грядущие задачи ученого сообщества, обладающего редким сейчас качеством системного мышления, целостного видения ситуации. В качестве основных путей реализации этой активности Кагарлицкий назвал налаживание связей с разнообразными социальными движениями, сводными профсоюзами, провинциальными университетами и вузами.

О необходимости выхода вовне говорилось также в докладе к.х.н., научного сотрудника Центра фотохимии РАН Александры Фрейдзон «Популяризация и пропаганда науки, как средство борьбы за ее выживание». В ряду предложенных инициатив особенно интересной представляется идея просветительской работы ученых со школьниками, причем самыми обычным, не зачисленными в одаренные. Правда, большие сомнения вызывает возможность привести свободомыслящих, творчески настроенных ученых в современную школу с ее узкими образовательными стратегиями, но здесь, по словам Анастасии Гачевой, могут прийти на помощь городские библиотеки, еще хранящие ресурс свободной, не обезличенной педагогики.

В продолжение темы пропаганды науки, к.ф.-м.н., научный сотрудник Института ядерных исследований РАН Дмитрий Левков рассказал на круглом столе о двух интернет-проектах, недавно запущенных силами молодых ученых РАН. Первый – блог в ЖЖ ras_daily, размещающий материалы о буднях различных научных лабораторий и коллективов внутри Академии, о наиболее существенных открытиях и достижениях ее членов. Второй — сайт www.saveras.ru, который, благодаря своей хорошо разработанной структуре и постоянному обновлению информации, является подспорьем для тех, кто следит за ситуацией вокруг реформы РАН.

Своим видением путей сближения ученых и не ученых поделились также к.ф.н., с.н.с. ИМЛИ им. А.М. Горького РАН Анна Акимова и м.н.с. Физического института им. П.Н. Лебедева РАН Кирилл Перваков. Анна рассказала о том, как, еще в советское время, когда у ИМЛИ хотели отнять один из его флигелей, именно обычные люди отстояли собственность института, который тогда являлся настоящим центром культурной жизни района, устраивая открытые лекции и концерты. В свою очередь, Кирилл предложил продолжить устраивать подобные круглые столы, но по возможности расширять их аудиторию, приглашая к участию в дискуссии широкий круг представителей вненаучной общественности. По его мнению, следующее такое обсуждение вполне могло бы состояться в ФИАНе.

В работе круглого стола также приняли участие: с.н.с. Физического института им. П.Н. Лебедева РАН Сергей Амброзевич, школьный учитель Евгений Артемьев, с.н.с. Института нефтехимического синтеза РАН Николай Белов, соискатель ИМЛИ им. А.М. Горького РАН Анна Горская, преподаватель механико-математического факультета МГУ, активист Инициативной группы МГУ Михаил Лобанов, руководитель молодежного фестиваля «Космофест» и Общественного движения «12 апреля» Александр Марусев, с.н.с. Института микробиологии им. С.Н. Виноградского РАН Даниил Наумов, аспирант, преподаватель Института русского языка им. А.С. Пушкина Александр Романтовский, н.с. Института Молекулярной Генетики РАН Анастасия Столяренко, доцент МГТУ им. Н.Э. Баумана Юрий Ткаченко, в.н.с. Математического института им. В.А. Стеклова РАН Илья Шкредов и другие российские ученые и не безразличные к судьбам отечественных науки и образования люди.

Большую поддержку акции оказали интернет-телеканалы «Haукa» и «Красное ТВ». Усилиями первых удалось наладить он-лайн трансляцию круглого стола, а благодаря вторым на этом сайте скоро появится запись основных выступлений!

Круглый стол 19.10.2013. Выступает д.ф.н., в.н.с. Института мировой литературы им. А.М. Горького РАН, заведующая Музеем-библиотекой Н.Ф. Федорова Анастасия Гачева

Круглый стол 19.10.2013. Выступает д.х.н., в.н.с., проф. Института нефтехимического синтеза РАН Александр Алентьев

Круглый стол 19.10.2013.
Выступает сотрудник ИГСО и редакции интернет-журнала «Рабкор», активист Левого фронта Иван Щёголев

Круглый стол 19.10.2013. Выступает к.ф.н., сотрудник Института философии РАН Софья Пирожкова

Круглый стол 19.10.2013. Выступает к.п.н., политолог, директор Института Глобализации и Социальных Движений Борис Кагарлицкий

Круглый стол 19.10.2013. Выступает к.х.н., научный сотрудник Центра фотохимии РАН Александра Фрейдзон

Круглый стол 19.10.2013. Выступает к.ф.-м.н., научный сотрудник Института ядерных исследований РАН Дмитрий Левков

Круглый стол 19.10.2013. Выступает с.н.с. Института нефтехимического синтеза РАН Николай Белов

Круглый стол 19.10.2013.
Выступает с.н.с. Физического института им. П.Н. Лебедева РАН Сергей Амброзевич

The Village: Хождение по наукам: Как работают молодые учёные РАН

Thu, 03 Oct 2013 03:34:02 +0000

По просьбе The Village Мария Максимова встретилась с молодыми сотрудниками разных институтов РАН и узнала, в каких условиях они работают, чего им не хватает и что они думают о реформе. О себе, о науке и о реформе рассказали Алиса Вячеславова (Институт общей генетики РАН), Антон Афанасьев (Институт спектроскопии РАН), Антон Тунин (Института славяноведения РАН), Антон Чугунов (Институт биоорганической химии РАН), Анна Акимова (Институт мировой литературы им. А. М. Горького РАН). Читайте интервью на сайте The Village.

The New Times: До основанья… А затем? Молодые учёные о реформе РАН

Wed, 02 Oct 2013 04:25:46 +0000

Принятие закона о реформе Академии наук сопровождалось митингами протеста: в них участвовали главным образом молодые ученые, заботой о которых якобы и продиктованы грядущие перемены. Что беспокоит научную молодежь и почему реформа РАН вызывает бурю противоречивых эмоций — спрашивал The New Times

«Бумажный поток вырос в четыре раза»

Елизавета Гальперина, 39 лет, кандидат биологических наук, ИЭФБ им. Сеченова, Санкт-Петербург

Больше всего беспокоит полное неведение: что придет на смену сложившейся системе организации научного труда? Питаемся по большей части слухами и догадками. До сих пор направления исследований определяли отделения Академии наук, то есть ученое сообщество. Директора институтов имели возможность в этом участвовать. Система не идеальная, довольно инерционная, но, по крайней мере, это вопрос обсуждения.

Кто теперь будет формировать госзаказы, абсолютно не ясно. Министерство? Оно не умеет руководить по смыслу, оно может руководить только по форме. Опыт такого руководства уже получили. За те два года, что научные институты стали подотчетны Минобрнауки, бумажный поток вырос в четыре раза. Вместо годового отчета — ежеквартальные. Львиная доля рабочего времени уходит на составление документов. И вопрос еще: кто их читает в таком количестве? Сколько нужно чиновников, чтобы обработать этот мутный вал бумаг? А если вы получили не то, что запланировали? С научной точки зрения, пахнет настоящим открытием, а с точки зрения министерства – вы не выполнили план.

Управление наукой бюрократизируется, причем бессмысленно и вредно. Конкретный пример: коллеге надо было провести анализ биологического материала в Германии (у нас нет соответствующего оборудования и реактивов). Легально ни провезти пробирки за границу невозможно (нереально своевременно получить разрешение), ни заплатить за этот анализ (нет регламента, как это сделать). Значит: либо делать нелегально, то есть нарушать закон, либо отказаться от исследования.

* РФФИ — Российский фонд фундаментальных исследований. РГНФ — Российский гуманитарный научный фонд.

Гранты не выручают — сегодняшний средний грант РФФИ или РГНФ* (около 500 тыс. рублей в год) не позволяет пригласить на зарплату даже одного дополнительного специалиста. Кроме того, структура расходов гранта весьма специфическая — нельзя, например, оплатить оргвзнос для участия в конференции или купить оборудование. И даже эти гранты получить сложно, препятствий с каждым годом все больше. В этом году уже недостаточно было простой подписи участников о том, что паспортные данные заполнены правильно, надо было заверить по основному месту работы в специальной форме, распечатанной в определенное время (!) и отправленной срочно. То есть если вы создали межинститутскую группу, то вы потратите массу времени на сбор документов, от которых ничего не зависит. Большие сложности с приглашением коллег из-за рубежа. Квоты, льготы, обоснования, визы — процедура настолько сложная, что проще отказаться, чем взять на работу нужного тебе специалиста.

В совокупности с новым законом об образовании, который может лишить научные институты аспирантов (до сих пор новые правила не утверждены, прием в аспирантуру в этом году проходил раньше срока, многие претенденты не успели подготовиться), приток научных кадров не увеличится, как планирует министерство, а серьезно сократится.

«Боимся за будущее институтов»

Софья Пирожкова, 27 лет, кандидат философских наук, Институт философии РАН, Москва

Пока не видно, чтобы что-то собирались реформировать, кроме внешней структуры (слияние трех академий, создание еще одного бюрократического органа). О реальных проблемах никто не говорит. Единственное, что более или менее известно, — министерство намерено повышать среднюю зарплату научного сотрудника. Но при этом очень осторожно оговариваются, что финансирование не будет увеличено. Сейчас институты еле сводят концы с концами, потому что все уходит на заработную плату и коммунальные услуги. Если не собираются увеличивать финансирование, то естественный выход — упразднение каких-то структур (отделов, лабораторий, секторов) внутри институтов, ликвидация целых институтов или их слияние. Мы как единственный институт своего направления крайне обеспокоены, тем более что у нас идет долгая тяжба с городскими властями по поводу нашего здания.

У нас в институте много молодых, еще неостепененных ученых, не начнут ли «оптимизировать» кадровый состав с них? В философии очень сложно в 25 лет выдать серьезную работу, необходимо набрать какой-то вес, эрудицию, тебе элементарно нужно для этого время. Если молодежь попадет под сокращение, это будет, на мой взгляд, катастрофа. Но точно такая же катастрофа — изгнание старшего поколения, без взаимодействия с которым молодежь не сможет набрать профессиональный опыт.

„

Самые вкусные куски будут признаны неэффективными. Сотрудников распустят, а недвижимость направят в «более эффективное» русло

”

«Нас ждет хаос»

Дмитрий Левков, 34 года, Институт ядерных исследований РАН, Москва

Я считаю губительным то, что научные институты передаются в ведение бюрократическому органу. Депутаты уверяют, что научное руководство институтами РАН останется у Академии наук. Но это ничем не подтверждено, никаких конкретных механизмов в законе не предусмотрено. У нас слово «ведение» означает прямое управление. Если агентство захочет, оно расформирует институт, захочет — отдаст прямой приказ дирекции. И никто академию не спросит.

Официальной информации о том, как будет меняться система оплаты труда, нет, есть утечки. Анонсируются неплохие зарплаты. Сейчас моя зарплата — 15 тыс. рублей, с надбавками где-то 25 тыс. Если правда то, что «утекло», то старший научный сотрудник вроде меня будет получать 100 тыс. рублей с небольшим, то есть в разы больше. Но это значит, что нас даже по грубой оценке в два-три раза сократят. И еще непонятно, сколько будет назначено дополнительных чиновников. Агентство будет питаться из тех же денег, которые сейчас получает академия, из той же строки в бюджете. Один аппарат они расформируют, а другой создадут. Неизвестно, сколько будет стоить создать такого монстра. Одно несомненно: на первых порах нас ждет хаос.

По тому, как принимался закон и какой он пустой, я делаю вывод, что нынешнее правительство не заинтересовано в существовании системной науки. Будущее науки меня тревожит даже больше, чем моя собственная судьба, хотя она тоже совершенно непонятна. Может, посчитают, что у меня каких-то справок не хватает, и уволят… А то и весь институт распилят.

«Академии дали острастку»

Кирилл Перваков, 28 лет, Физический институт им. Лебедева РАН, Москва

Я не верю в искренность реформаторов. По сути, идет экспроприация собственности и передача ее в руки «эффективных менеджеров». Мой институт, может, будет не в первой десятке, которая пострадает. А первыми жертвами станут те, кто располагается в бывших усадьбах в центре Москвы. Это Институт государства и права, Институт мировой литературы, Институт философии. Потом, я думаю, пойдет распродажа недвижимости на Ленинском проспекте, потому что там находится основная имущественная база Академии наук. Еще одной причиной этой реформы было желание неких лиц, приближенных к высоким властным структурам, дать острастку академии. Поэтому реформа проводится в самой жесткой манере, какая только может быть.

Очевидно, что после принятия закона начнут тотально ревизовать учреждения Академии наук на эффективность. Самые вкусные куски будут признаны неэффективными. Сотрудников распустят, а недвижимость направят в «более эффективное» русло — по примеру Академии наук Татарстана. Туда приезжали аудиторы и признали, что академия работает неэффективно, надо половину выгнать, другую половину согнать в одно здание, и тогда с эффективностью будет хорошо…

При этом я уверен, что реформировать РАН надо. Но в том, что делается, я не вижу продуманности и нацеленности на тех, кто работает в науке. Я вижу настроенность на интересы каких-то околовластных групп.

«Кому нужна эта ваша текстология?»

Анна Акимова, 31 год, кандидат филологических наук, Институт мировой литературы РАН им. Горького, Москва

Реформа проводится под лозунгом «Молодым — дорогу», и я боюсь увольнений не столько молодых, сколько представителей старшего поколения; это повредит очень сильно, потому что многие направления были созданы учеными, которым сейчас за 50. Чиновники вряд ли понимают, что в гуманитарной сфере очень важен жизненный опыт, опыт работы в архивах, библиотеках, опыт общения с писателями, многих из которых уже нет в живых.

Боюсь, что изменятся не только условия работы, но и качество. Будут требовать невозможных вещей в сроки, взятые с потолка. Мы видели, как принимали законопроект — без серьезного обсуждения, в какой-то непонятной спешке. Где гарантия, что завтра управленцы не придут и не спросят: а кому нужна ваша текстология? Зачем нужно выверять тексты советских писателей — они у нас в планшетниках есть, что еще нужно? Наша наука может оказаться просто ненужной.

Источник: The Ne w TImes