Тем не менее, Совет выражает обеспокоенность тем, как было распределено это дополнительное финансирование: руководство ФАНО выбрало формальный, чисто административный метод, где единственным условием для их получения стало географическое положение организации. Институты, расположенные в регионах с высоким уровнем средней зарплаты, прежде всего в Москве, получили большие средства независимо от качества своей работы, а многие региональные институты, в том числе более высокого уровня, не получили ничего. Последнее наносит серьезнейший вред развитию в регионах как науки в целом, так и подготовке высококвалифицированных научных кадров, не говоря про очевидные моральные аспекты.

У институтов, получивших дополнительное финансирование, был пропорционально увеличен объем государственного задания, сделано это было механически, без учета реальной возможности исполнения такого задания. При этом изменился не только размер, но и содержание государственного задания: кроме журнальных статей перестали приниматься в расчеты любые формы публикаций, при том что для статей учитывается только их количество, но не качество. Изменения в государственное задание вносились директивно, без всякого согласования с институтами или Российской академией наук – руководство институтов было поставлено в известность об этих изменениях задним числом.

Совет уже не раз предлагал распределять дополнительные средства на научные исследования в рамках государственного задания по конкурсу, и эти предложения были частично реализованы в учреждениях, подведомственных Минобрнауки. В 2015 г. Совет поддержал предложения о линейке конкурсов в подведомственных ФАНО академических институтах за счет дополнительных средств на выполнение госзадания: (https://sovet-po-nauke.ru/info/22122015-proposal). Эти предложения были затем одобрены НКС ФАНО, но их реализация отложена из-за недостатка средств. Конкурсное распределение средств позволило бы получить доступ к ним лучшим исследовательским группам и институтам независимо от их географического расположения и могло бы существенно ускорить развитие академической науки в стране. Совет сожалеет, что появившаяся сейчас возможность для реализации этих предложений не была пока использована и призывает ФАНО приступить к конкурсному распределению средств на дополнительное государственное задание.

Совет возражает против валового подхода к учету научной продукции и считает необходимым принимать в расчет его качество. Ввиду этого в качестве временной меры при расчете показателей выполнения государственного задания в 2018 г. статьи, опубликованные в изданиях, входящих в базы данных Web of science Core collection и Scopus, Совет рекомендует учитывать с двойным или тройным коэффициентом (при всем понимании недостатков такого метода), а в журналах, идентифицированных как «хищнические», не принимать в расчет. Равный учет публикаций в ведущих журналах, индексируемых международными базами данных, и журналах низкого уровня находится в полном противоречии с проводившейся в последние годы научной политикой и означает немотивированную и неожиданную смену правил, предложенных научному сообществу и принятых им ранее.

Совет напоминает о необходимости дифференцированного подхода к оценке научной работы в разных дисциплинах (ср. заявления Совета https://sovet-po-nauke.ru/info/31032016-declaration_hum и https://sovet-po-nauke.ru/info/31032016-declaration_tech). Соответственно, в показатели выполнения государственного задания, относящиеся к количеству публикаций, должны входить не только журнальные статьи, но и монографии, главы в коллективных монографиях, статьи в трудах конференций и другие формы публикаций для тех дисциплин, в которых они являются важными. Например, по новым правилам ни один из трудов, признанных основными достижениям российской гуманитарной науки за последние пять лет (в частности, 6-томная «Всемирная история» или «Этимологический словарь русского языка»), не может быть учтен в отчете по государственному заданию. Необходимо учитывать и другие формы научной работы.

Совет считает необходимым развить со-финансирование научных исследований из различных источников (разумеется, при исключении двойного финансирования одной и той же работы). Поэтому Совет считает неправильной практику исключения из показателей выполнения государственного задания публикаций, подготовленных по грантам. В действительности в любой публикации сотрудника института, в том числе выполненной по гранту, есть определенная доля участия института. Эта реальность должна быть признана как ФАНО, так и фондами, и любая статья, в которой указана аффилиация ее автора с институтом, должна включаться в отчетность по выполнению государственного задания. Привлечение внешнего финансирования грантов не должно наказывать институты, а напротив должно рассматриваться исключительно как показатель их хорошей работы.

Совет призывает ФАНО пересмотреть свое решение о формировании государственного задания на 2018 и последующие годы и показателей его выполнения с учетом сделанных выше предложений. Совет считает необходимым, принимать такие решения не директивным способом, а после согласования с научными институтами и Российской академией наук.

Источник: сайт Совета по науке при МОН, 1 февраля 2018 года

Гранты выделяются на осуществление фундаментальных и поисковых научных исследований в 2015 – 2017 годах с последующим возможным продлением срока выполнения проекта на один или два года.

Научное исследование должно быть направлено на решение конкретных задач и соответствующих ключевых проблем в рамках одного из специально сформулированных для этого конкурса научных приоритетов: новые технологии добычи и переработки тяжелых нефтей; новые подходы к борьбе с инфекционными заболеваниями; перспективные производственные технологии.

Размер одного гранта – от 4 до 6 миллионов рублей ежегодно.

Печатные экземпляры заявок представляются в Фонд по адресу: г. Москва, ГСП-2, 109992, ул. Солянка, д. 14, стр. 3 до 2 февраля 2015 года.

Результаты будут объявлены до 15 апреля 2015 года.

Подробная информация о конкурсе размещена в разделе «Конкурсы».

Источник: официальный сайт РНФ

ЗАЯВЛЕНИЕ

НАУЧНОГО СОВЕТА

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО СОЮЗА УЧЕНЫХ

Рассмотрев и обсудив План мероприятий ФАНО России («дорожная карта») «Изменения в отраслях социальной сферы, направленные на повышение эффективности образования и науки в учреждениях, подведомственных ФАНО России», Научный совет Санкт-Петербургского союза ученых считает необходимым отметить, что сам факт публикации этого плана можно рассматривать как позитивный шаг. Некоторые из включенных в «дорожную карту» показателей, несомненно, важны. Это, прежде всего, доля научных работников (исследователей) в общей численности научной организации (к этому показателю целесообразно также добавить долю научно-вспомогательного персонала – лаборантов, библиотекарей и т.д.), доля научных работников, осуществляющих преподавательскую деятельность, в общей численности научных работников, соотношение средней заработной платы руководителей и работников научных учреждений, удельный вес устаревшего оборудования в общей стоимости машин и оборудования организации.

При оценке эффективности научных учреждений и их руководителей уместен и такой показатель, как число публикаций, индексируемых в наукометрических базах WebofScience, Scopus, Google Scholar и РИНЦ.

Но любые количественные показатели всегда оказываются недостаточными при оценке эффективности такой сложной и трудно постигаемой сферы человеческой деятельности, как наука. Это относится и к наукометрическим показателям, которые в настоящее время во всем мире дополняются качественными экспертными оценками.

Объективная экспертиза может быть обеспечена привлечением в качестве экспертов авторитетных зарубежных специалистов (в том числе и из зарубежной российской диаспоры). Процедура исследования деятельности научной организации и оценки ее деятельности должны быть разработаны в ближайшее время. Без создания эффективной системы независимой экспертизы любые оценки эффективности деятельности как научных организаций, так и их подразделений и отдельных научных работников не могут и не должны применяться для принятия конкретных административных решений.

Для того, чтобы разработанная ФАНО России «дорожная карта» привела к желаемым результатам и не породила негативных для российской науки последствий, необходима ее корректировка на основе следующих принципиальных положений.

1. При оценке эффективности деятельности научных организаций, их подразделений и отдельных сотрудников необходим дифференцированный подход, учитывающий не только специфику каждой отрасли науки, но и отдельных направлений внутри этой отрасли.

Для научных организаций, занимающихся фундаментальными исследованиями, не могут быть показателями эффективности ни количество малых инновационных предприятий, ни удельный вес средств, полученных этими организациями из внебюджетных источников.

Для многих гуманитарных научных исследований возможности зарубежных публикаций заведомо всегда будут меньшими, чем для исследований в области точных и естественных наук. Это касается и такого (не включенного в «дорожную карту») показателя, как число совместных проектов с зарубежными научными центрами.

Таким образом, необходима дифференцированная система показателей и оценок по отдельным группам научных организаций и их подразделений, разработанная с учетом их специфики.

2. Заложенный в «дорожную карту» показатель повышения средней заработной платы работников научных организаций исходит из поставленной Президентом Российской Федерации задачи доведения заработной платы научных сотрудников до 200% от средней по экономике соответствующего региона.

Очевидно, что предписываемое повышение заработной платы, не подкрепленное соответствующим увеличением бюджетного финансирования, может быть достигнуто только путем сокращения штатной численности научных сотрудников.

Учет также грантового финансирования и доходов из внебюджетных источников, ставит научные организации в заведомо неравное положение.

Увеличение заработной платы сотрудникам за счет сокращения штатной численности приведет либо к уменьшению объема деятельности научной организации, либо к снижению качества научных исследований, либо к повышению нагрузки на каждого отдельного ученого, в настоящее время и так во многих случаях чрезмерной.

Поэтому повышение средней заработной платы научных работников, достигнутое за счет сокращения их штатной численности, не должно служить критерием эффективности деятельности научной организации.

3. Оценивая соотношение объема бюджетного и грантового финансирования, необходимо исходить их того, что такое соотношение должно быть оптимальным для данной области науки.

Подчеркнем, что грантовое финансирование имеет преимущества за счет положенного в его основу принципа конкуренции, но, с другой стороны, способствует мелкотемью и не всегда обеспечивает принципиально новаторские, но лежащие (пока) в стороне от преобладающих в данной научной отрасли направлений исследования. В то же время действительно прорывные открытия нередко совершаются учеными, которые не гонятся за доходами, но из года в год прокладывают новые пути в науке.

При оценке объемов средств, привлеченных организацией за счет грантов, необходимо учитывать специфику каждой научной отрасли.

Со стороны ФАНО должно быть проявлено всемерное содействие увеличению числа российских научных фондов и возвращению практики получения отечественными исследователями грантов международных фондов, сотрудничающих напрямую с отдельными учеными и научными коллективами.

4. Оценивая долю научных работников, осуществляющих преподавательскую деятельность, в общей численности научных работников данной организации, необходимо предусмотреть изменения в действующем законодательстве, устраняющие для научных работников и преподавателей высшей школы искусственные ограничения, позволяющие им получать по второму месту работы только полставки и лишающие их права на получение по этому месту работы различных стимулирующих надбавок и премий. Эти ограничения делают для многих ученых высшего класса такое совмещение просто невыгодным. Единственным критерием при совмещении научно-исследовательской деятельности в любой организации с преподавательской работой может служить успешность и той, и другой.

5. Применение в качестве показателя эффективности научной организации удельного веса научных работников в возрасте до 39 лет представляется нецелесообразным. Введение этого критерия толкает руководителей научных организаций на искусственное «омоложение» их состава за счет массового увольнения ученых старшего возраста.

Такая мера, во-первых, не гарантирует повышения эффективности и качества российской науки, а, во-вторых, противоречит нормам законодательства, запрещающего любую дискриминацию по возрасту (а также полу, национальной принадлежности и т.д.).

Мировой опыт показывает, что «положительная дискриминация» по любому (например, гендерному или расовому) принципу никогда еще не приводила к повышению уровня соответствующей сферы деятельности. В то же время отрицательные последствия «положительной дискриминации» общеизвестны.

Гораздо более объективным и направленным на действительное повышение роли молодых ученых в отечественной науке был бы такой показатель эффективности, как доля среди молодых научных работников ученых, чьи научные показатели (хотя бы индекс Хирша) превышают средние для данного учреждения или для данной отрасли науки. Неплохим показателем может быть также доля молодых научных работников, имеющих ученую степень доктора или кандидата наук.

Для стимулирования карьерного роста молодых ученых и в то же время для максимального использования опыта, знаний и таланта ученых, достигших пожилого возраста и являющихся пока что основным интеллектуальным достоянием России, необходимо разработать и ввести в действие законодательные нормы, позволяющие каждому достигшему преклонного возраста, но сохраняющему научную активность научному работнику или преподавателю высшей школы перейти на должность научного консультанта (в ВУЗах – профессора-консультанта). Такой переход в рамках действующего штатного расписания позволил бы молодым ученым быстрее продвигаться по служебной лестнице, а старшему поколению продолжать приносить пользу науке.

Среди людей, активно занимающихся научной и другой творческой деятельностью известны многочисленные примеры не только физического, но и интеллектуального долголетия. Это одна из характерных особенностей науки как сферы деятельности, где особенно важен «эффект накопления» (аккумуляции знаний). Содействие сохранению творческого долголетия – одна из важнейших составляющих умножения «человеческого» капитала страны.

6. Предусмотренный «дорожной картой» перевод научных сотрудников на «эффективный контракт» способен привести к достижению эффекта, противоположного целям «дорожной карты».

Во-первых, отсутствие стабильности (при зарплате, заведомо уступающей даже после всех повышений доходам в частных фирмах и в бизнесе) может способствовать оттоку талантливой молодежи из академической науки и высшей школы.

На Западе именно возможность получения постоянных позиций позволяет привлечь в университеты и научные центры перспективных исследователей, которые в частных фирмах получают, как правило, гораздо более высокое вознаграждение.

Во-вторых, «эффективный контракт» неизбежно должен включать лишь формальные, в основном количественные показатели эффективности работы научного сотрудника и в силу этого может стимулировать не столько реальные творческие успехи, сколько получение этих показателей любой ценой.

7. Для достижения поставленных в «дорожной карте» задач целесообразно предусмотреть включение в сметы научных организаций организационных взносов на публикации в международных журналах и на участие в международных конференциях. Это позволит активизировать публикационную активность российских научных работников (особенно молодых).

8. Целесообразно также разработать для научных организаций порядок согласования всех вопросов сохранения государственной тайны на стадии утверждения темы исследования. Это позволит научным работникам сосредоточиться на решении творческих задач, а компетентным структурным подразделениям и должностным лицам заранее решать те вопросы, которые составляют их функции.

Научный совет Санкт-Петербургского союза ученых призывает ФАНО России вернуться к разработке «дорожной карты» и критериев эффективности научных организаций, расширив конструктивное сотрудничество с научным сообществом. Все общественные объединения ученых и отраслевые научные общества мы призываем к активному участию в таком сотрудничестве.

Принято 25.07.2014

Скачать документ

Источник: сайт Санкт-Петербургского союза ученых
30 июля 2014 г.

ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ СОЮЗ  РАБОТНИКОВ  РОССИЙСКОЙ  АКАДЕМИИ НАУК
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ  ПРОФСОЮЗА 

119334 Москва, ул. Бардина,6/30, стр.2, оф.14-16, тел./факс:(499)1352064, тел. 1353016  E-mail: profras@prof.ras.ru

28.07.2014.             № 107

 Руководителю ФАНО
Котюкову М.М.

Глубокоуважаемый Михаил Михайлович!

В июне этого года был опубликован План мероприятий ФАНО России («дорожная карта») «Изменения в отраслях социальной сферы, направленные на повышение эффективности образования и науки в учреждениях, подведомственных ФАНО России», разработанный в соответствии с распоряжением Правительства Российской Федерации от 30 апреля 2014 г. № 722-р. Недавно на сайте Вашего агентства появилась информация о том, что ФАНО запустило процесс мониторинга исполнения планов мероприятий по повышению эффективности деятельности подведомственных учреждений и будет, исходя из получаемых данных, определять выделяемые институтам объемы дополнительных бюджетных ассигнований на повышение оплаты труда.

Нам хотелось бы получить ясность в отношении механизма учета такой существенной позиции, как требование исполнения графика повышения средних зарплат научных сотрудников в соответствии с Указом Президента РФ №597 от 7 мая 2012 г. Профсоюз не раз заявлял, что выполнение данного положения Указа в условиях замораживания финансирования российской науки невозможно без массовых сокращений, чего ни в коем случае нельзя допускать. В то же время, мы понимаем, что  ФАНО не имеет права оспаривать решений главы государства.

Поэтому нам хотелось бы получить ответ на важный вопрос: что  агентство понимает под «зарплатой научного сотрудника».

В подавляющем большинстве отчетных документов фигурируют зарплаты, которые сотрудники получают через кассы своих учреждений. Однако существует целый ряд выполняемых учеными работ, зарплаты за которые не попадают в отчетность институтов, но входят в планы институтов и в указанную выше «дорожную карту» и, скорее всего, будут играть существенную роль при их аттестации. К ним относятся, например:

- Выполнение грантов и контрактов (дополнительные источники финансирования науки). Сейчас есть практика перечисления средств по некоторым грантам и стипендиям  Президента РФ,  РФФИ, МОН непосредственно на счет грантополучателей. Соответственно, эти данные  не попадают в отчетность института. При этом, похоже, что есть тенденция к увеличению числа таких внебюджетных средств.

- Взаимодействие с вузами (интеграция науки и образования). Согласно данным ФАНО, уже в 2013 году более 20% научных сотрудников наших институтов ведет научную и педагогическую деятельность, работая по совместительству в вузах, в том числе в рамках совместных лабораторий. В дальнейшем, в соответствии с вашими документами, их число должно увеличиваться.

- Инновационная деятельность. Для участия в инновационной работе создаются совместные лаборатории, малые предприятия, другие юридические структуры, в которых работают сотрудники институтов, получая зарплату, которая также не фигурирует в отчетах институтов. Отметим, что во многих случаях создание нового юридического лица есть необходимое условие получения финансирования (пример – Фонд содействия развитию малых форм предприятий в научно-технической сфере).

- Международное научное  сотрудничество. Многие гранты от зарубежных фондов также поступают на счета грантополучателей. Сотрудники институтов выезжают и для работы за границу, во время которой получают деньги, существенно превышающие зарплаты в России.

Этот список можно продолжить, но уже из приведенных примеров видно, что вопрос о том, следует ли учитывать при ее определении «средней зарплаты ученых» перечисленные и другие дополнительные источники выплат сотрудникам НИИ, не праздный. Подчеркну, речь идет только о работах, соответствующих профилю институтов и возложенным на них руководством страны задачам (результативность этих работ играет существенную роль при аттестации НИИ).

Профсоюз РАН предполагает обратиться с этим вопросом к автору упомянутого указа — Президенту РФ. Однако, возможно, что Вам известен ответ. В этом случае просим проинформировать нас о его содержании.

С уважением, Председатель  профсоюза В.П. Калинушкин

Источник: Профсоюз РАН
31 июля 2014 г.

Список руководителей рабочих групп по направлениям деятельности рабочей группы по молодежной политике ФАНО России:

Источник: сайт ФАНО
7 июля 2014 г.

По результатам конкурса поддержан 161 проект. Полный перечень победителей размещен на сайте Фонда.

В конкурсе могли принять участие научные коллективы созданных до 1 января 2014 года и осуществляющих научные исследования структурных подразделений российских научных организаций, российских образовательных организаций высшего образования, находящихся на территории России международных научных организаций.

Гранты выделены на осуществление фундаментальных научных исследований и поисковых научных исследований в 2014 – 2016 годах с последующим возможным продлением срока выполнения проекта на один или два года.

Размер каждого гранта составил от 5 до 20 миллионов рублей ежегодно.

В конкурсе приняло участие более 1800 проектов.

Источник: сайт РНФ.

3 июля РВК провел экспертный семинар о выстраивании института профессиональной экспертизы. Представители ОАО «РВК» и руководители экспертных организаций обсудили проблемы, подходы и опыт выстраивания систем экспертизы.

Во вступительном слове модератор семинара, генеральный директор РВК Игорь Агамирзян отметил, что в России традиция  научной экспертизы на уровне РАН сохранилась, но академическая среда не всегда адекватна вызовам современности, потребностям общества и рынка. При этом испытывается очевидный дефицит экспертных сообществ в экономической, деловой среде.

Экспертные сети

- Современные сообщества экспертов формируются в экспертные сети в интернете. Они  в достаточном количестве присутствуют за рубежом, у нас их не хватает, хотя они очень полезны, —  начал научный руководитель факультета прикладной математики и ИТ Финансового университета при Правительстве РФ,основатель экспертной сети EXPINET Борис Славин.

В связи со скандалом с сотрудника хедж-фонда FrontPoint Джеймсом Скауроном, воспользовавшимся доступом к экспертной сети для получения инсайдерской информации, в 2011 году доверие к экспертным сетям снизилось на 30%. Сейчас это доверие восстанавливается, примером тому могут послужить преуспевающие компании, которые не сдают своих лидирующих позиций по нескольку лет.

- Если вы посмотрите на распространение экспертных сетей по миру, то увидите, что 70% из них приходится на США, 12% — на Великобританию и 10% — на Китай. Если оценить их качество, то США забирает на себя более 90% того, что связано с географией рынка экспертизы, — говорит Борис Славин. -  Часто с экспертами общаются по телефону, в венчурных фондах также используются аналитические отчеты, в хедж фондах – личный контакт. Услугами сетей пользуются либо через абонентскую плату, либо транзакционно. В России распространен второй способ, Европа использует их симбиоз.

Существует три вида экспертных сетей. Сети общего профиля относятся крупные сети GLGResearch, Guidepoint Global, DeMatteo Monnes, Coleman Research Group, объединяющие по  сотни тысяч экспертов, а также десятки  региональных сетей экспертов. Есть и специализированные сети: Askvisory, CognoLink. Регистрация на них проста, но после кризиса на рынке экспертизы новых экспертов просят пройти тесты на профессиональную этику. После перед ними появляются задачи, соответствующие компетенциям и назначенной  цене за консультацию — из них эксперту необходимо  выбирать. Однако в сети может оказаться несколько экспертов по одной проблеме – тогда  выбирает клиент.

Отраслевые экспертные сети – это всегда сети, где эксперты зарабатывают деньги. Само крупной такой сетью является американская  Sermo, объединяющая более 270 тысяч медицинских работников. Врачи могут получать вознаграждения , публикуя ценные советы и участвуя в голосованиях. Еще одна экспертная сеть медиков — VeriMed, основанная в 1998 году, предоставляет консультации фармацевтическим компаниям, больницам и прочим медицинским предприятиям за различные суммы Распространены  сети других профилей. TASA – техническая служба консультаций для адвокатов — одна из старейших сетей, появившаяся в 1956 году. Aristotle Circle, -сообщество профессиональных педагогов и психологов, которое оказывает помощь родителям в воспитании и обучении их детей.

Одной из проблем экспертного сообщества сегодня является мотивация экспертов, считает Славин. Участие в сетях должно оплачиваться — это должно стимулировать проводить исследования на должном уровне качества. Но для большинства экспертов — это не основной источник дохода. Главной мотивацией все же является участие в общем деле и приобщение к новым знаниям.

Опыт экспертизы при Правительстве

- Я работала с финансовым сообществом в Экспертном совете при Правительстве РФ — это очень необычное объединение, в котором тесно взаимодействуют регуляторы и участники рынка, — начала выступление директор аналитического центра «Форум» Екатерина Малофеева. – Вначале два сотрудника организовали работу 350 человек в совете. Чиновники и участники рынка, как выяснилось, всегда говорили на одном языке и решения находили очень быстро — для многих секторов это редкость.

По словам Екатерины, формат такого совета оказался востребован из-за высокого качества экспертизы и разумного в каждом случае подбора экспертов. Однако требования есть не только к качеству анализа, но и к лицам, его проводящим. Правительство хочет работать с известными им людьми, поэтому в Экспертном совете приоритетной формой становится живое общение. Это отдаляет  от участия в работе совета немосковских экспертов.

- Думаю, подключение региональных специалистов – это наша задача еще  на ближайшие года полтора, — говорит Екатерина Малофеева.

Принципы научной экспертизы

- В Экспертном совете при Правительстве должны быть специалисты по бюджетному процессу и выбору стратегических направлений движения государства, я явно таковым не являюсь, а если бы и являлся, то мне бы никто не дал выбирать, -начал свое выступление заместитель директора ИППИ РАН по науке Михаил Гельфанд. – Но я бы хотел рассказать здесь об основных принципах научной экспертизы.

Во-первых, эксперт должен быть компетентным в той области задач, которую ему направили. Однако не стоит понимать это слишком узко: иначе возникает личная заинтересованность даже в отсутствие прямого конфликта интересов. Во-вторых,  должны быть прозрачный регламент и возможность отправлять отзывы о работе. В-третьих, должен соблюдаться принцип соразмерности. Если проводится молодежный конкурс, то не стоит делать панель экспертов из нобелевских лауреатов, чтобы его судить. То же самое касается оплаты работы экспертов и несбалансированности подбора конкурсантов: аспиранту на его исследование потребуется меньшая сумма, чем опытному ученому.

В-четвертых, деньги на науку в России выделяются малыми суммами  и на поддержание лаборатории необходимо много маленьких грантов, которые получать непросто. Теперь также существует запрет на двойное финансирование.

- Я предполагаю, как решить эти проблемы, — говорит Гельфанд. — Во всех фондах необходима ступенчатая система: балльная оценка внешними экспертами и потом панельное обсуждение заявок и экспертных анкет. Для совсем больших проектов был бы разумен механизм интервью. Членам экспертной панели стоило бы задавать вопросы заявителям, но я не знаю, как это будет работать в России.

Кроме конкуренции грантополучателей должна быть и конкуренция грантодавателей. По словам Гельфанда, в США успешно работает система, когда в панели сидят грантополучатели, получившие деньги в другом сезоне. Так снимаются проблема конфликта интересов и становится очевидно, что компетентность панели не ниже компетентности заявителей.

Проблемы взаимодействия с иностранными экспертами

- Мне всегда казалось интересным взаимодействие зарубежных экспертов с российскими, — продолжила директор по взаимодействию с экспертным сообществом Startbase Дженнифер Трелевич.

Когда бывает необходимо получить экспертизу по узкой теме, эксперты из самой страны обычно как раз являются членами команды, которая подала заявку. В этом случае явно создается  конфликт интересов, и здесь помогли бы зарубежные специалисты из этой области. В Сколково, например, создают международную экспертную коллегию, половина членов которой – зарубежные эксперты и половина — российские.

- Когда говорят зарубежные эксперты, то мы должны понимать, что сюда входят не только люди из Европы, это люди и из СНГ: из Казахстана, Белоруссии. Вы знаете хороших экспертов в России по скотоводству?  Такие есть в Казахстане.

Трелевич обратила  внимание на то, что если отбирать экспертов по уровню знанию иностранных языков – это было бы несправедливо по отношению к хорошим специалистам со знанием только одного языка.

При получении бизнес-экспертизы необходимо, чтобы эксперт разбирался в  реалиях современного  мира. При текущей геополитической обстановке непросто также найти экспертов, которые не представляли бы риска для российских проектов. Не прост и вопрос оплаты труда — открытия зарубежного счета, выплаты налогов, определения гонорара и выбора валюты.

– Однако экспертной сетью те объединения, с которыми я имею дела, я бы не называла – это скорее базы, поскольку в них эксперты не общаются между собой, — заключила она.

Госбук: стадии развития

- У нас была совершенно другая история, — начал выступление генеральный директор ОАО «Госбук» Сергей Холкин. — Наша экспертная сеть изначально задумывалась как платформа под одного заказчика. В ней работала группа IT и 300 человек экспертов, территориально разделенных между собой, но вместе организовывающих механизм обсуждения и обработку результатов  президиума Cовета по развитию информационного общества. . Наиболее активные сотрудники «Госбука» во время обсуждения могли выступать в защиту своего мнения.

Затем «Госбук» создал ряд тематических сообществ, которые должны были набрать экспертов по исследованию профильных проблем. Но оказалось, что некоторые эксперты не умеют пользоваться компьютером.

- После того, как Совет расформировали, мы оказались без заказчика, но продолжили работать. В 2010 году 90% наших читателей были жители Москвы, а сейчас их только 30% — остальные из регионов.

В качестве своей задачи «Госбук» изначально поставил организацию обсуждения и сбора мнений экспертов. Предоставляя набор информации, он оставляет принятие решений самим участникам сообщества. Жесткая модерация обсуждения позволяет не отходить от главной темы и предупреждает бессодержательные конфликты.

В конце семинара Игорь Агамирзян отметил, чтоусловие, при котором должны заработать  все экспертные сети -это запуск  в стране рынка репутаций.  «У нас есть сильнейший рынок статусов, но при этом практически отсутствует репутационный рынок, на котором держится большая часть инновационно-технологической активности экспертов во всем мире, — сказал он. — В российской науке ситуация сложилась в этом плане парадоксальная: у нас есть слабо пересекающиеся множества ученых, являющихся учеными по репутации и по статусу. Причем репутация у них на мировом рынке, а статус – на российском».

По общему мнению  участников семинара, в условиях быстрых экономических и технологических изменений значимость профессиональной независимой экспертизы растет, однако ограничителей ее роста и развития в России остается много.

Анастасия Новак

Источник: Полит.ру
12 июля 2014 г. 11:04

фото: Сергей Иванов

На что пойдут крохи с барского стола, к чему приведет их несправедливое распределение? Ситуацию специально для читателей «МК» прокомментировал заведующий сектора отделения теоретической физики Физического института РАН (ФИАН) Петр АРСЕЕВ.

Ученые в полном недоумении. Если в лучшие годы Российский фонд фундаментальных исследований (РФФИ) отсеивал лишь 30-40 % конкурсантов (и это без учета проектов гуманитарных направлений, которые финансировал другой фонд — РГНФ), то теперь РНФ из всех направлений науки, в которые вошли физические, математические, биологические, науки о Земле, и гуманитарные науки, выбрал меньше 10 %.

- Такого не было никогда. Это очень мало, — говорит Петр Арсеев. — Если сравнить с автодорогой, то деятели из фонда машины с десяти рядов попытались впихнуть на одну полосу. Это пробка! Научная магистраль обязательно встанет. Причем, я бы не сказал, что среди выбранных — самые достойные. На мой взгляд, из физических групп заслуженно была выделена примерно одна треть. Остальные ничем не лучше и не хуже тех, которым денег не досталось. Создается колоссальное неравенство среди людей научной среды. 90 % научных групп, которые раньше чаще всего имели грантовую поддержку, теперь тихо умирают. Анализируя список победителей, можно сказать, что выбор экспертами РНФ был совершенно случайным, хаотичным, во многих случаях просматривается явная пристрастность членов жюри к тем или иным научным группам.

Теперь о сумме гранта и о том, как ее распределят. Как пояснял на Второй конференции научных сотрудников генеральный директор РНФ Александр Хлунов, грант (максимальная составляет 5 миллионов в год) пойдет прежде всего на зарплату членам группы, на закупку оборудования, необходимых реактивов и собственно на выполнение научной работы.

- Представим, что это такое, — говорит Арсеев. — Если в группе 5 человек, то получается по 1 миллиону в год на человека. При зарплате в 60-70 тысяч в месяц, на все остальное у группы остается примерно миллион рублей на год. При дороговизне современного оборудования, билетов (ученые должны ездить на научные конференции по своей теме), на само выполнение работы, найм аспирантов, выполняющих дополнительные вычисления остаются сущие крохи. По большому счету грант уходит только на нормальную зарплату.

- А как обстоят дела на западе с распределением грантов?

- Нигде в мире не даются гранты с учетом заработной платы, оборудования, реактивов. Зарплата отдельно — гранты отдельно. А потому слабые и сильные научные группы в Европе не сильно отличаются друг от друга окладами и наличием или отсутствием необходимого оборудования. В этом плане там в среднем все равны. Отличаются же более успешные группы средствами на дополнительные конференции, возможностью нанять большее число молодых сотрудников, так называемых постдоков.

- Что у нас с РФФИ? Он еще действует?

- Он действует, но выделяет очень маленькие гранты —в среднем по 500 тысяч рублей, из которых также часть уходит на зарплаты.

- Получается, те, кому не повезло ни с одним из этих «зарплатных» грантов, остаются с носом?

-Младшие научные сотрудники сидят на окладе в 12-15 тысяч рублей, старшие получают в районе 18-20 тысяч. Работают при этом на том оборудовании, которое еще осталось с незапамятных времен, какие-то деньги, к примеру, на реактивы, может выдать институт.

Подметил Петр Иварович и еще одну особенность нынешней системы распределения грантов. Когда группа подает заявку, тематика работы не должна повторять ту, по которой она либо уже получила грант, либо только еще подала заявку на него, к примеру в РФФИ. В результате получается, что, условно, группа, которая всегда изучала слонов, должна написать в заявке, что на этот раз деньги ей нужны на изучение лягушек. На деле, люди, конечно, приспосабливаются, иносказательно переделывают названия работ, которые по сути ничем не отличаются. Ну не могут специалисты, которые несколько лет создают какой-нибудь уникальный аппарат, вдруг написать, что они вдруг стали создавать другой.

Маленький бонус — за все мучения счастливым обладателям грантов от РНФ выпала прибавочка к жалованию. ФАНО (Федеральное агентство научных организаций) решило добавить некоторым группам, получившим грант от РНФ, еще по 25 процентов от суммы того гранта. Финансирование успешных кандидатов будет проходить поэтапно. В первый год объем вложений Агентства не превысит 10% от общего объема гранта РНФ. В первую очередь будет софинансироваться покупка научного оборудования для вновь создаваемых лабораторий. Для этого победители конкурса снова должны пройти конкурс. Прием заявок начался.

Ознакомиться со списком проектов-победителей конкурса РНФ на получение грантов по приоритетному направлению деятельности фонда «Проведение фундаментальных научных исследований и поисковых научных исследований отдельными научными группами» можно на сайте РНФ.

Наталья Веденеева

Источник: «МК«.

Приложение:Письмо Минобрнауки России от 04.04.2014 г. № AK-756/05.

Сведения согласно письму предоставляются по организации в целом, включая филиалы и структурные подразделения (при наличии), не позднее 15 мая 2014 года в электронном виде через интернет-сайт www.gzgu.ru (направление «Организации, подведомственные ФАНО», раздел «Стипендии (ФАНО») в выделенных рабочих кабинетах.

На бумажном носителе сведения о претендентах в соответствии с формами, указанными в приложениях 1 и 2 к письму Минобрнауки России от 04.04.2014 № АК-756/05, необходимо направить не позднее 20 мая 2014 года в Федеральное агентство научных организаций России по адресу: 109240, г. Москва, ул. Солянка, д. 14, стр. 3 с пометкой «Конкурс стипендий Президента РФ и Правительства РФ»

Дополнительные разъяснения Минобрнауки России от 10 апреля 2014 г.

В связи с тем, что данные по претендентам на стипендию Президента и Правительства РФ по перечню модернизации российской экономики предоставляются к 01 июню 2014 года (до окончания весенней сессии), Минробрнауки России делает следующее пояснение по отбору претендентов:
1.Для специалистов и бакалавров учитываются результаты двух последних сессий. В соответствии с этим курс обучения у специалистов и бакалавров в 2014/15 учебном году не может быть первым и вторым.
2. Для магистров нужно учитывать результаты сессии в магистратуре и сессии на последним курсе бакалавриата или специалитета. В соответствии с этим курс обучения для магистров в 2014/15 учебном году не может быть первым.
3. Аспиранты первого года обучения (2013/14 гг) при наличии достижений в научной деятельности могут претендовать на стипендию только со второго года обучения: 2014/15 гг.
4. По постановлению Правительства РФ от 18 ноября 2013 года № 1039 образовательные программы подготовки научно-педагогических кадров в аспирантуре (адъюнктуре)считаются образовательными программами, имеющими государственную аккредитацию до 31 декабря 2014 г.

Контактное лицо в Федеральном агентстве научных организаций России -
Тюремнов Александр Вадимович (Управление координации и обеспечения деятельности организаций в сфере науки) тел: (495) 938-05-21 e-mail: turemnov@fano.gov.ru.

Источник: gzgu.ru.

Объявление об открытом публичном конкурсе на получение грантов Российского научного фонда по приоритетному направлению деятельности Российского научного фонда «Проведение фундаментальных научных исследований и поисковых научных исследований международными научными группами».

Российский научный фонд извещает о проведении открытого публичного конкурса на получение грантов Фонда по приоритетному направлению деятельности Российского научного фонда «Проведение фундаментальных научных исследований и поисковых научных исследований международными научными группами».

Гранты выделяются на осуществление фундаментальных научных исследований и поисковых научных исследований в 2014 – 2016 годах с последующим возможным продлением срока выполнения проекта на один или два года по отраслям знаний, указанным в конкурсной документации.

Грант Фонда предоставляется международной научной группе, осуществляющей на базе российской научной организации, российской образовательной организации высшего образования, находящейся на территории Российской Федерации международной (межгосударственной и межправительственной) научной организации фундаментальные научные исследования и поисковые научные исследования, на безвозмездной и безвозвратной основе по результатам конкурса на условиях, предусмотренных Фондом.

Размер одного гранта – от 5 (пяти) до 10 (десяти) миллионов рублей ежегодно.

Руководитель проекта имеет право в качестве руководителя подать только одну заявку для участия в данном конкурсе. Количество проектов, которые могут выполняться на базе одной организации, не ограничивается.

Не допускается представление на конкурс проекта, аналогичного по содержанию проекту, одновременно поданному на конкурсы, проводимые Фондом, другими фондами и иными организациями, либо реализуемому в настоящее время за счет средств фондов или организаций, государственного (муниципального) задания, программ развития, финансируемых за счет федерально бюджета.

Условием предоставления гранта является обязательство научной группы сделать результаты своих научных исследований общественным достоянием, опубликовав их в рецензируемых российских и зарубежных научных изданиях.

Другие условия конкурса указываются в конкурсной документации.

Печатные экземпляры заявок представляются в Фонд по адресу: г. Москва, 109240, ул. Солянка, д. 12-14, стр. 3 до 12 часов 00 минут (по московскому времени) 28 мая 2014 года.

Результаты конкурса утверждаются правлением Фонда в срок до 1 сентября 2014 года и размещаются на сайте Фонда в сети «Интернет».

Полный текст конкурсной документации, Порядок конкурсного отбора научных, научно-технических программ и проектов, Порядок проведения экспертизы научных и научно-технических программ и проектов и Критерии конкурсного отбора научных, научно-технических программ и проектов опубликованы в разделах «Конкурсы» и «Документы«.

Источник: сайт РНФ.

В настоящее время в России предпринимается очередное реформирование сферы науки и высшего образования. Причина этих централизованных усилий состоит в неэффективности и неудовлетворительности работы названных секторов экономики. При этом главная задача реформы состоит в правильном изменении институциональной основы научно-образовательной деятельности, что в свою очередь предполагает построение нового мотивационного механизма исследователей и преподавателей высшей школы. Пока можно констатировать, что эффективных институциональных изменений в научных организациях и вузах не проведено. В связи с этим можно задать три главных вопроса. Первый – почему современная система науки и образования работает плохо? Второй – почему регулятору не удается нормализовать ее работу? Третий – что необходимо сделать для выхода из кризисной ситуации?

В последующих разделах статьи попытаемся последовательно ответить на поставленные вопросы. При этом будем опираться на факты об изменении академической среды, накопленные в ходе многолетних интроспективных наблюдений. Основным поставщиком микроэкономических данных будет служить Государственный университет управления (ГУУ), который по всем признакам может считаться типовым вузом страны. Это позволяет делать вполне обоснованные обобщения проведенных наблюдений.

1. Академическая рента: понятие и структура

На практике сложность институциональных преобразований в вузах и научных организациях состоит в создании высокой внутренней мотивациии сотрудников. В литературе уже неоднократно отмечалась основополагающая роль данного качества университетских профессоров [2]. При этом ключевым элементом системы мотивации выступает эффективный механизм академической ренты. Рассмотрим это понятие более подробно.

В научной литературе данный термин иногда возникает, но его устоявшегося значения пока не выработано. В связи с этим попробуем обобщить разные агрегаты этого явления в рамках единой схемы.

В связи с тем, что научная карьера подразумевает длительное обучение, часто исходят из того, что вложения времени, сил и денег в академический опыт представляют собой вложения в человеческий капитал и равносильны обычным инвестициям, приносящим определенный доход – процент. По крайней мере, такое понимание идет еще с работ Г.Беккера [4]. Это означает, что усилия человека по приобретению академических навыков позволяют ему получать более высокую зарплату в будущем. Данный прирост заработков и обеспечивает искомый процент, который может трактоваться в качестве академической ренты. На самом деле, на практике вычисление подобной величины представляет собой самостоятельную и довольно сложную проблему. Однако ситуация осложняется еще и тем обстоятельством, что помимо чисто денежного эффекта часто рассматривается нематериальный эффект от академической деятельности. Иногда это явление называют академической рентой (АР), иногда – академическим вознаграждением [3]. На наш взгляд, во избежание терминологических неясностей имеет смысл ввести следующие понятия.

Под денежной академической рентой (ДАР) будем понимать тот прирост заработков человека, который он получает благодаря наличию академических знаков отличия – ученой степени, ученого звания, членства в профессиональных и экспертных сообществах и т.п. Например, в университетах и научных институтах люди с учеными степенями имеют более высокие должностные оклады; в государственные академии наук и научные фонды можно попасть в качестве члена или эксперта только при наличии ученой степени доктора наук и т.п. Иными словами, академические знаки отличия позволяют получить как прямое увеличение дохода (например, в форме надбавок за ученую степень), так и косвенное (например, за счет создания социального лифта при получении нужной должности). Для иллюстрации второго агрегата укажем, что сегодня в уставе некоторых российских вузов для лиц, претендующих на пост ректора, прописано требование наличия ученой степени доктора наук.

Под неденежной академической рентой (НАР) будем понимать тот положительный морально-психологический эффект, который человек получает от работы в академической сфере. Данный эффект является нематериальным по своей природе и внешне не наблюдаем. Тем не менее, он реально существует и его роль нельзя недооценивать. Я.Кузьминов и М.Юдкевич выделяют несколько составляющих НАР [3].

Первый элемент НАР – внутреннее удовлетворение от творческого труда. Считается, что труд профессора связан с активным самообучением и постоянным обогащением человека новыми знаниями и позитивным опытом; возможность получения классных научных результатов связана с сильными положительными переживаниями и «остаточными» эмоциями. Кроме того, труд исследователя во многих случаях не предполагает эффекта отчуждения результатов труда. Второй элемент – расширенное академическое признание. Речь идет о признании научных достижений человека его коллегами, цитировании его статей и книг, наличии благодарных учеников, последователей и научных школ. Такие «побочные» результаты работы приводят к ощущению собственной важности и нужности, осознании высокой интеграции человека в социальный контекст. Третий элемент – академическая свобода. Как правило, профессорская деятельность не связана с постоянным присутствием на рабочем месте; также имеется возможность свободного выбора тематики научных исследований, распределения своего времени между различными видами деятельности. Четвертый элемент – высокая репутация академического труда в обществе. До недавнего времени почти во всех странах мира работа профессора считалась одной из самых уважаемых и престижных в глазах широкой общественности. Хотя некоторые исследователи не включают фактор репутации в состав НАР [3], на наш взгляд, нет никаких серьезных оснований выносить его в самостоятельный агрегат. Разница между первыми тремя и четвертым элементами НАР состоит лишь в том, что первые зависят преимущественно от самой академической среды, а последний – от внешних к ней субъектов и институтов.

Надо сказать, что введение в оборот НАР является большим теоретическим достижением, так как позволяет объяснить множество различных явлений. Например, заработки «рядовых» представителей академического сектора (не являющихся высокопоставленными административными работниками), как правило, заметно ниже их рыночной величины, т.е. тех заработков, которые они могли бы получить в рыночном секторе экономики. Тем не менее, массового оттока из сферы науки и образования не происходит ни в России, ни в странах Запада. Данный парадокс находит свое объяснение как раз благодаря учету НАР: при выборе места работы субъект осуществляет сравнение полных заработков, т.е. рыночная зарплата сравнивается с суммой ДАР и НАР. Агрегат НАР часто с лихвой компенсирует проигрыш профессоров в денежном доходе, что и служит основанием для их дальнейшего пребывания в университетской среде. В основе данных рассуждений лежит предположение о том, что в процессе принятия решений эмоциональный бонус в форме НАР получает хоть и субъективную, но вполне конкретную стоимостную оценку.

Рис.1. Структура академической ренты

Тем не менее, представляется, что академическая рента должна включать еще один элемент, о котором часто не упоминают. Речь идет о более высокой стабильности академической занятости. До самого последнего времени в России мобильность кадров в вузах и научных организациях была гораздо ниже, чем в организациях рыночного сектора. Иными словами, увольнение сотрудников в академическом секторе случалось гораздо реже, чем в других структурах. В литературе отмечалось, что НАР с 1990-х годов начала быстро испаряться. Уже к 2000-м годам диссипация НАР практически завершилась ее почти полным обнулением. Однако это не привело к массовому оттоку кадров из академического сектора. Следовательно, в нем по-прежнему сохранялись какие-то преимущества. На наш взгляд, этим преимуществом была стабильность, которая представляет собой еще один нематериальный агрегат академической ренты; в дальнейшем будем называть ее антирисковой академической рентой (ААР). На практике ААР выражается в меньшей вероятности сотрудников вузов потерять работу, а также в возможности существенно продлить трудовую активность за счет постпенсионного периода.

Схематично структура академической ренты показана на рис.1.

Введенные понятия позволяют построить более общую модель принятия решений по переходу сотрудников из академического сектора в иные виды деятельности. Индивидуум решает остаться в вузе (уйти из вуза) на базе сопоставления академической ренты с рыночными параметрами.

2. Диссипация академической ренты: хроника процесса

Почти сразу после крушения СССР начался стремительный процесс испарения АР. Рассмотрим последовательно каждый агрегат этой аналитической конструкции.

Первый удар пришелся по ДАР. Заработки преподавателей вузов и научных институтов катастрофически упали. Если в эпоху Советского Союза зарплата кандидатов и докторов наук составляла 200–400% от средней по стране, то на протяжении всего периода реформ она была существенно ниже средней величины. В период 2005–2010 гг. отношение заработков в сфере образования к средним по стране находилось в пределах 63–71%; в 2000 г. этот показатель достиг минимальной отметки – 56%. Даже в начале 2013 г., когда были приняты чрезвычайные меры по изменению ситуации, зарплата московского профессора с докторской степенью в приличном вузе составляла 65% от средней зарплаты по столице. Заметим, что в этой среднегородской зарплате учитывались все участники рынка труда, включая грузчиков, дворников и гастарбайтеров. Несмотря на это, даже на таком широком кадровом фоне профессорский корпус оказался вне конкуренции. В это же время в столичных исследовательских институтах Российской академии наук (РАН) зарплата главного научного сотрудника с докторской степенью и званием профессора составляла около 50% от среднегородского уровня.

Для иллюстрации масштаба падения материального уровня академического сектора можно привести характерный пример: в 2001 г. выпускница ГУУ, устроившаяся на работу в туристическое агентство и проработавшая там год, получала в 10 раз больше профессора в своей альма-матер (1 тыс. долл. против 100 долл. в месяц). По заявлению мэра Москвы С.С.Собянина, среднемесячная зарплата школьного учителя в столице в 2013 г. превышала 60 тыс. руб., а во многих школах доходила до 67 тыс. [5]. Это вдвое больше профессорского заработка. Наверное, Россия стала единственной страной в мире, где заработки университетского профессора были почти вдвое меньше заработков школьного учителя начальных классов. Московские учителя-предметники со знанием английского языка, а также учителя физкультуры в начале 2010-х годов получали до 80–90 тыс. руб. в месяц, т.е. примерно в 3 раза больше университетских профессоров.

Апофеозом разрушения ДАР явилось введение системы академических надбавок, в том числе за ученую степень. Так, до 2013 г. включительно во многих вузах и государственных исследовательских институтах действовала надбавка к зарплате за кандидатскую степень в 3 тыс. руб. в месяц, а за докторскую – в 7 тыс. руб. За звание доцента и профессора начислялись микроскопические надбавки в несколько сотен рублей – и то лишь в тех вузах, которые по собственной инициативе установили таковые. В институтах РАН имели место откровенные курьезы. Например, борьба за омоложение научных кадров в 2011–2012 гг. привела к введению «надбавки за молодость», которая в московских институтах достигала 15 тыс. руб. в месяц, т.е. в 5 раз больше, чем за степень кандидата наук. Тем самым молодой человек, устроившийся после окончания вуза на работу в академический институт, «объявлялся» молодым ученым и получал зарплату больше доктора наук.

Катастрофическое материальное положение вузов выразилось и в убогой учебной инфраструктуре. На университетских кафедрах отсутствовали или хронически не работали все виды техники – компьютеры, ксероксы, сканеры, принтеры и пр.; не хватало даже столов для преподавателей. Такая обстановка породила практику, которая в университетских кругах получила название «детского рэкета». Под таковым понимается ненавязчивое «вымогание» из студентов и их родителей подарков для кафедры вуза в виде оргтехники¹. Такая «благотворительность» со стороны студентов является крайне унизительной, особенно если учесть наличие коммерческой формы образования, в которой должны быть автоматически заложены подобные траты.

Теперь посмотрим, что произошло с составляющими агрегата НАР.

Первый элемент НАР – удовлетворение от творчества – был практически полностью разрушен введенной в вузах потогонной системой. Нагрузка на преподавателей постоянно возрастала. Так, по нашим самым грубым оценкам, часовая нагрузка профессора вуза за период реформ возросла в 4 раза: если во время СССР нагрузка профессора составляла 2 часа в неделю, то в 2012 г. – 8 часов. В 2013 г. началось обвальное высвобождение работников высшей школы, что привело к беспрецедентному росту аудиторной нагрузки на оставшихся преподавателей. Так, в 2014 г. в ГУУ аудиторная нагрузка сотрудников в осеннем семестре должна повыситься до 450 часов по сравнению с 220 часами в весеннем семестре. Результатом таких изменений стало полное уничтожение творческого начала в деятельности преподавателя. Фактически профессор превратился в попугая, который вынужден бесконечно часто повторять ранее заученный материал. Характерно, что рост аудиторной нагрузки шел за счет сокращения иных видов академической нагрузки профессоров. Частично это было связано с тем, что именно аудиторная нагрузка является мероприятием, хорошо контролируемым администрацией вуза; остальная работа признается «эфемерной» и непродуктивной. Параллельно в вузах внедрялась поразительная по своим масштабам и абсурдности система отчетности. Преподаватели должны постоянно планировать свою деятельность и отчитываться о ее выполнении. Фактически каждая кафедра превратилась в мини-Госплан; в ГУУ в 2014 г. были даже введена практика составления оперативных (ежемесячных и даже еженедельных) дорожных карт работы университетских кафедр. По имеющимся экспертным оценкам, бюрократический документооборот в ГУУ за 2010–2013 гг. возрос в 4 раза. Довершила разрушение творческого начала в преподавании система государственных стандартов, которая регламентирует и набор читаемых дисциплин, и тематические разделы в этих дисциплинах; сильные отклонения от этих стандартов нежелательны. Таким образом, положительные «остаточные» эмоции профессоров были практически полностью подавлены.

Второй элемент НАР – академическое признание – был также почти полностью разрушен. Наши опросы показывают, что в студенческой среде доминирует «синдром училки», т.е. подавляющее большинство студентов относится к профессорам как к обычным школьным учителям; никто не воспринимает их как специалистов высшего класса, ни для кого они не являются образцами поведения, никто не рассматривает «профессорскую» модель жизненного успеха. Фактически профессор для студентов – это та же школьная учительница, только в вузе; ни о каком повышенном уважении нет речи. Более того, опыт показывает, что многие студенты, встречая по-настоящему умного и знающего преподавателя вуза, не стесняются задавать ему сакраментальный вопрос: что Вы здесь (т.е. в вузе) делаете? По их мнению, умному и талантливому человеку не место в университете; он должен идти либо делать карьеру на государственной службе, либо зарабатывать большие деньги в бизнесе. В противном случае умный профессор вызывает недоумение и даже некоторую настороженность. Можно считать характерным восклицание одного студента ГУУ, узнавшего о том, что изложенная на лекции теория является разработкой самого лектора: «Так Вы, оказывается, еще и ученый?» Профессор-исследователь в глазах современного студента – это нонсенс.

Возможность появления у профессора благодарных учеников представляется иллюзорной. Такое возможно только в качестве случайного исключения, но не в качестве естественного правила. Сегодня подавляющее большинство студентов приходит не за знаниями, а за сертификатом. Тяга к обучению у них отсутствует, труд по освоению знаний представляется неприемлемым. Приведем по этому поводу результаты одного социального эксперимента. Некий профессор московского вуза снабдил своих слушателей необходимым методическим материалом (курсом лекций в электронном виде) еще до чтения лекций; после завершения семестра он выдвинул определенные требования к сдаче зачета, которые исключали возможность что-либо списать и проскочить «экзекуцию». Понимая, что такая система контроля знаний чревата большими проблемами, профессор сделал «деловое» предложение студентам: кто принципиально не способен подготовиться к зачету, тот может придти и сказать магическую фразу: «Я – чмошник, но тоже хочу зачет»; после чего он получает означенный зачет². Если же студент не желает признавать себя чмом, то он готовится и сдает зачет по полной программе, в том числе попадает на пересдачу в случае неудачи; выйти из игры на полпути и признать себя чмом уже нельзя. Таким образом, преподавателем была предложена следующая альтернатива: либо сознательное моральное падение, но сдача зачета без усилий и проблем; либо сохранение лица и чести, но с серьезными затратами времени и сил. Поток состоял из 82 человек. Итог эксперимента: 6 чел. (7%) сделали попытку сдать зачет; 77 чел. (93%) признали себя чмошниками. Из сделавших попытку сдать зачет, сдал его только 1 чел., при этом 1 чел. из несдавших тут же начал «качать права», упрекая преподавателя в том, что в высланных материалах было что-то не ясно³. При таком моральном разложении студенчества поиски среди них понимания и уважения представляются утопичными.

Есть и еще один факт, который окончательно подрывает уважение студентов к преподавателям – платность образования. За каждым студентом стоит определенная сумма – либо бюджетный тариф, профинансированный государством, либо рыночная цена обучения, покрываемая самим студентом. Отчисление студента из-за академической неуспеваемости означает исчезновение соответствующей суммы денег из фонда университета. В связи с этим многие вузы давно перешли к политике «закрытия глаз» на отсутствие знаний у учащихся. Здесь негласно действует принцип: человек заплатил за возможность ходить в вуз и получить диплом – и ему это надо дать; а приобретет он реальные знания или нет – это его личное дело. Студенты прекрасно осознают свое выгодное положение и беспардонно пользуются им. Любые робкие попытки преподавателя восстать против сложившейся системы жестко подавляются администрацией вуза. В результате студенты, которые не только ничего не знают, но еще и демонстрируют хамское поведение, в конечном счете, все равно получают свои зачеты и сдают экзамены. В итоге, чмошниками уже оказываются сами профессора.

В качестве примера действия политики «закрытия глаз» приведем случай в московском вузе, где декан факультета, в котором сложилась пропорция между преподавателями и студентами 1:7, открыто заявлял своим сотрудникам: «Поставил семь «двоек», приходи ко мне с заявлением об увольнении». Логика такого высказывания понятна: семь «двоек» означает, что преподаватель семерых студентов отправляет на отчисление, а если они будут отчислены, то надо будет сокращать одну преподавательскую ставку. Вполне логично под это сокращение подвести инициатора «двоек». Иными словами, в низкой успеваемости студентов всегда виноваты преподаватели. Идеологическая установка такой модели образования была сформулирована уже упоминавшимся деканом: «Когда вы разговариваете со студентом, то вы должны понимать, что перед вами стоят 180 тысяч рублей». Для справки: 180 тыс. руб. – это плата студента за год обучения в вузе. В целом же, такая система привела к тому, что в России установилась система всеобщего высшего образования с разрушением механизмов рационирования абитуриентов и студентов; страна стала мировым рекордсменом по числу студентов на душу населения [7]. Более того, в стране сложился уникальный синдром коллекционирования дипломов, когда многие люди получали по 2, 3, а то и 4 высших образования.

Ощущение беспомощности и никчемности у профессоров возникает и по другим причинам. Например, в 2013 г. началась реформа высшей школы и Высшей аттестационной комиссии (ВАК) Министерства образования и науки РФ, главным результатом которой стало закрытие множества диссертационных советов. В результате начали плодиться ситуации, когда аспирант вуза, подготовивший диссертацию и выпущенный на защиту, не может защититься из-за банального отсутствия диссертационного совета. Университет в этом случае снимает с себя все обязательства перед аспирантом, апеллируя к действиям ВАК, а ВАК в свою очередь вообще не интересуется судьбой конкретных соискателей. Крайними в этой ситуации оказываются научные руководители аспирантов, что в очередной раз бросает тень на репутацию профессоров.

С третьим элементом НАР – академической свободой – дело обстоит не лучше. Хотя профессорская деятельность не связана с постоянным присутствием на рабочем месте, во многих вузах вводят систему присутственных дней, когда в определенный день недели преподаватель должен сидеть на кафедре в ожидании того, что к нему придет кто-то из студентов. Разумеется, такие присутственные часы не оплачиваются. Подобная норма противоречит самому смыслу преподавания и духу академической организации, превращая профессоров в «офисный планктон». Параллельно в вузах активно практикуется проверка дисциплины преподавателей, когда на лекции и семинары приходят сотрудники методических подразделений якобы для проверки посещаемости студентов, тогда как на самом деле проверка направлена именно на преподавателей – приходят они или нет на занятия, насколько сильно опаздывают. Опыт показывает, что такой беспардонный мониторинг полностью разрушает систему взаимного доверия между преподавателями, администраторами и студентами. Вместо этических норм начинают действовать формальные проверки. Примечательно, что во многих вузах уже неоднократно ставился вопрос о внедрении электронной системы контроля присутствия преподавателей, когда по карточкам фиксируется не только вход-выход в здание университета, но и в аудиторию. Пока широкого распространения такая практика не получила, но в некоторых вузах она уже действует. Не исключено, что в условиях сжатия сектора высшей школы эта практика может получить новый импульс к внедрению.

Справедливости ради следует отметить, что система проверок имеет под собой серьезные основания. Так, на протяжении предыдущих десятилетий в вузах сложилась система приписок часов на кафедрах, особенно в пользу заведующих кафедрами. В университетских кругах на этот счет даже сложилась следующая неписанная норма: «Уважающий себя заведующий кафедрой в аудиторию не ходит». Действительно, многие из тех, кто возглавлял кафедры, перераспределяли нагрузку так, чтобы полностью высвободить себя из текущего учебного процесса. Между тем такое положение дел искажало все академические традиции, с этим надо было бороться, что и привело к системе проверок. Кроме того, в последние годы получила распространение система неадекватных замен, когда, например, лекцию вместо профессора читает его аспирант. Достоверно известен случай, когда заведующий кафедрой принимал аспирантов на условии, что они будут читать вместо него лекции; при этом один аспирант с Кавказа не очень хорошо говорил по-русски и совсем не знал той дисциплины, которую должен был вести. Самое интересное, что у этой схемы есть формальное оправдание – официальная и до сих пор действующая «мертвая» норма, согласно которой аспирант очной формы должен отрабатывать годовую аудиторную нагрузку в 40 часов. Указанные злоупотребления оправдывают внедренную систему проверок.

Преподаватели зачастую сами выступают проводниками грубых методов ограничения свободы. Например, ответственность за то, что на занятие пришло всего лишь 1–2 человека, возлагается на самого преподавателя. Многих профессоров просто заставляют отмечать отсутствующих студентов и сдавать эти данные в деканат. Как итог такой менторской практики – подавление академической свободы студентов и преподавателей.

Особое место в современных университетских традициях занимает практика вставания студентов перед профессором в начале занятия. Такая норма перекочевала в вузы из школ, ликвидировав тем самым разницу между вузами и школами. Не понятно, почему студенты должны вставать по стойке смирно перед преподавателем. Такой казарменный дух принципиально противоречит академическим свободам университета. Но особенно интересно то, что многие профессора активно поддерживают эту традицию, искренне считая, что подобными действиями студенты выражают свое уважение преподавателю. Тем самым протест профессоров против унижающей их административной системы выливается в требование внешней и публичной демонстрации уважения к себе – хотя бы со стороны студентов.

Четвертый элемент НАР – высокая общественная репутация академического труда – также претерпел колоссальные изменения. Накапливаемые проблемы внутри академического сектора медленно, но верно «просачивались» вовне. В результате общество осознало бедственное положение науки и образования, вслед за чем фимиам профессорской репутации быстро рассеялся, уважение к академическому труду иссякло. Свой вклад в этот процесс внесли и сами ученые, которые на всех уровнях показывали полную практическую недееспособность. Проходящие публичные конференции, семинары, симпозиумы демонстрировали отсутствие оригинальных идей и практических подходов; доминирование слов и пустых формул над реальными предложениями и делами стало для всех очевидным.

Интересно отметить многоступенчатый процесс деградации академических статусов. Например, первыми потерпели крах кандидаты наук и доценты, которые уже в первые годы реформ были низведены до уровня университетских пролетариев, навсегда утратив позицию нижней части академической элиты. За ними последовали профессора, которые долгое время держались на своем высоком социальном статусе, берущем начало еще в СССР. Когда профессоров стало настолько много, что они перестали быть редкостью, их статус был разрушен, и они также оказались в ряду пролетариев вуза. Отныне в самих университетах с ними никто не считался и на них никто не обращал внимания. Следующим шагом было «падение» заведующих кафедрами, которые во времена СССР выступали в качестве своеобразных небожителей. Примерно до 2011 г. у них еще оставались некие примитивные административные рычаги, которые позволяли им считаться университетской номенклатурой. Однако с 2012 г. началось обвальное крушение статуса этой категории лиц. Фактически они были негласно приравнены к обычным преподавателям и лишены всех льгот и инструментов управления. Например, в ГУУ им даже перестали выдавать расчетные листки с доходами их сотрудников, т.е. руководителям подразделений уже не разрешалось знать заработки своих сотрудников. Одновременно с этим заведующие кафедрами распределяли премии между своими сотрудниками с помощью специальных коэффициентов, не зная абсолютной суммы премии – деканы отмалчивались по поводу конкретных цифр надбавок. С этого момента заведующие кафедрами все больше оттеснялись в разряд университетских пролетариев. По-видимому, этот момент можно считать поворотным в жизни российских вузов – размер университетской элиты уменьшился настолько, что стала очевидной бесперспективность такой модели.

Однако на этом дело не закончилось. Деканы и их заместители все больше становились наемными менеджерами, теряя свою связь с академическими кругами и традициями. В некоторых вузах (например, в ГУУ) была введена норма, согласно которой деканы полностью освобождались от преподавания. Тем самым положение этой категории лиц стало, мягко говоря, двусмысленным. Что же касается ректората, то здесь можно выделить две стадии. Первая была связана с полным отчуждением ректора от рядовых сотрудников. Доходы ректора в десятки и сотни раз превышали доходы профессоров; размеры его кабинета и роскошь его обстановки поражали воображение; машины представительского класса с личным шофером завораживали и т.п. В 2005–2012 гг. пропасть между ректором и его сотрудниками возросла неимоверно: к примеру, в ГУУ на прием к ректору вынуждены были записываться не только рядовые профессора, но и заведующие кафедрами, а чуть позже – и деканы. В эти годы в ГУУ была введена даже такая инновация, как ликвидация режима «один-на-один»: все посетители ректора не могли вести с ним разговор с глазу на глаз, т.к. рядом с ним всегда присутствовала его помощница; она же отвечала на различные вопросы посетителя и т.п.; так возник диалог с помощником ректора в присутствии ректора. Помимо того, ректор имел личную охрану, которая сопровождала его по университету по пути в кабинет. В этот период ректор превратился в некоего всесильного феодала с неограниченными полномочиями. Неудивительно, что такое положение дел вызвало волну чинопочитания среди университетских сотрудников. Однако с 2013 г. началась вторая стадия, связанная с разрушением благоговейного отношения к ректору и его заместителям. Стало очевидным полное безразличие сотрудников университета к руководству организации. Ректор стал восприниматься как очередной наемный менеджер, который поставлен учредителем для выполнения «грязной» работы – подготовке отчетности, «рисованию» хороших контрольных цифр университетских индикаторов, увольнения «лишних» сотрудников и т.п. Дистанция между ректором и сотрудниками уменьшилась, но взаимных симпатий не возникло.

Интересно, что на современном этапе развития высшей школы дистанция между администраторами и преподавателями приобретает особые формы благодаря новым технологиям. Так, в ГУУ в 2013–2014 гг. ректорат активно внедрял специальную электронную систему взаимодействия администрации с заведующими кафедр – «Green Line». Всех поражала настойчивость ректората в желании внедрить эту систему вопреки явному сопротивлению со стороны сотрудников университета. В какой-то момент стало ясно стратегическое назначение новой системы – она позволяла ее администратору жить и отдыхать на курортах Маврикия, посылая между делом указания сотрудникам вуза. Тем самым администрация университета фактически узурпировала все академические свободы профессоров.

Усиление административной конкуренции между вузами привело к осознанию их вовлеченности в политические интриги. Одновременно пришло осознание и того факта, что профессора являются беззащитными марионетками политических манипуляций. Стало очевидным и то, что вузы слишком сильно оторвались от реальности и не могут предложить экономике ничего полезного. В это же время – в 2013 г. – политической элитой была окончательно «раздавлена» Российская академия наук, что еще больше уронило статус академической деятельности в глазах широкой общественности – будь то в университетах или в исследовательских институтах [6]. На наш взгляд, этот год можно считать концом высокой общественной репутации академического труда. Следует отметить и то, что 2010–2014 годы стали периодом массовой рефлексии академических кадров, которая окончилась для большинства профессоров глубоким разочарованием в академическом секторе. Выход этих настроений во внешнюю среду окончательно разрушил статусную составляющую человеческого капитала академической профессуры.

Мощной эрозии подвергся и последний агрегат академической ренты – ААР, под которой можно понимать вероятность сохранить работу в долгосрочной перспективе. Этот фактор начал убывать после 2008–2009 учебного года, когда сфера высшего образования достигла по всем показателям абсолютного максимума. Согласно данным Росстата, по сравнению с пиковым 2008–2009-м годом в 2012–2013 учебном году число вузов уменьшилось почти на 8%, а число студентов – почти на 20%. Таким образом, после 2009 года начался коллапс рынка вузов, что привело к сокращению преподавателей и росту риска потери работы. Данные процессы привели к тому, что с 2010 г. была объявлена «охота на ведьм» – началось освобождение системы от работников пенсионного возраста. Например, в ГУУ в 2014 г. эта кампания приобрела поистине катастрофический характер: многие кафедры состояли на 50–75% из работающих пенсионеров, которых необходимо было вывести за штат в течение нескольких месяцев. Начиная с этого момента, феномен ААР был практически полностью уничтожен; практика работы профессоров до 75–85 лет была прекращена. Параллельно в большинстве вузов была введена поистине революционная инновация – отказ от долгосрочных (трех- и пятилетних) контрактов с преподавателями и переход на краткосрочные договора со сроком на 1 год. Тем самым администрация вузов официально сняла с себя обязательства по предоставлению работы своим сотрудникам. Отныне гарантии занятости распространялись в лучшем случае на 1 год, хотя и такой контракт мог быть расторгнут в любой момент по инициативе университета. Начиная с 2014 года, вузы потеряли свое преимущество стабильной работы по сравнению с другими фирмами и компаниями; они превратились в чисто рыночные структуры.

Выше мы показали, что путь, пройденный российской системой высшего образования и науки, вел к испарению академической ренты во всех ее проявлениях. Это привело к ликвидации неких органических преимуществ академического сектора с его последующим ослаблением, если не разрушением. Опираясь на высказывание Г.Гегеля о том, что в процессе развития любое явление переходит в свою противоположность, можно констатировать, что за годы реформ российские вузы также полностью переродились и превратились в свою противоположность. Фактически университет превратился в антиуниверситет, образование – в антиобразование, наука – в псевдонауку, академическая свобода – в академическое рабство, творчество – в рутину, общественное уважение – в общественное презрение. Все принципы, положенные в основу работы академических организаций, оказались перечеркнутыми.

В свое время нами была сформулирована идеальная модель преподавательской деятельности, которая включала четыре обязательных условия. 1. Преподавание должно быть редким событием (максимум 1–2 лекции в неделю) (преподавание – вспомогательная работа); 2. Оно должно сопрягаться с активной исследовательской (практической) деятельностью (преподавание – это перенос знаний из основной работы в массы); 3. Оно должно очень хорошо оплачиваться; 4. Должна быть хорошо подготовленная, заинтересованная и мотивированная аудитория (в противном случае знания бессмысленно рассеиваются). Эти четыре пункта обеспечивают основу для возникновения академической ренты. Однако, как мы показали выше, в современной высшей школе России нарушены все пункты идеальной модели. Это означает, что восстановить институт АР в ближайшие годы, скорее всего, будет невозможно.

Все сказанное справедливо для некого среднего, типичного вуза. Разумеется, есть университеты, в которых ситуация намного лучше описанной, также как есть вузы, где ситуация гораздо хуже. Отклонения в ту и иную сторону всегда есть, но важен тренд. Именно его мы и постарались показать.

3. Институциональные инновации в академической среде: погоня за миражами

Диссипация АР в России равносильна разрушению самого академического сектора. Понятно, что власти не могли оставить данную проблему без внимания. В связи с этим на протяжении последних 25 лет с разной степенью интенсивности «обновлялись» нормы, которые необходимо выполнить ученому для достижения академического успеха. Рассмотрим последовательность институтов, которые были призваны обеспечить сохранение академической ренты в России. Для этого сконцентрируем внимание на системе оценки научных кадров и на механизме мотивации исследователей. При раскрытии институциональной траектории рассмотрим ее индивидуальное восприятие «нормальным» исследователем, который прошел все фазы реформ.

Для удобства рассмотрим всю институциональную цепочку в виде последовательности условно выделяемых карьерных шагов, начиная со времен действия старой системы оценки научных кадров и заканчивая ее современными формами.

1. Первый шаг: кандидат наук. Относительно недавно, а отчасти еще и сегодня, начинающий ученый, желающий, чтобы с ним вообще как-то считались и хоть как-то прислушивались к его мнению, должен был получить степень кандидата наук. В конце 1980-х годов в СССР в академическом фольклоре была популярна циничная поговорка: «Ученым можешь ты не быть, но кандидатом быть обязан». Этот парафраз был пародией на известную фразу из стихотворения Н.А.Некрасова «Поэт и гражданин»: «Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан». Уже на этом уровне научное сообщество осознанно проводило грань между настоящей наукой и ученой степенью. Последняя выступала не как достаточное, а как необходимое условие формирования полноценного исследователя. Выполнение данного требования позволяло человеку войти в «большую науку». Однако сегодня этот критерий полностью дезавуирован. Кандидатские степени получают в плановом порядке довольно молодые люди, не имеющие ни исследовательского, ни практического опыта. Уровень требований к кандидатским диссертациям настолько упал, что в ряде случаев таковая отличается от студенческого реферата лишь более значительным объемом. Параллельно институт кандидатской степени стал поистине массовым, прекратив выполнять селекцию научных кадров высшей квалификации. Дополнением ко всему явилось появление теневого рынка диссертаций. Тем не менее, институт кандидата наук продолжает существовать, что вносит неопределенность в работу рынка – уже никто не знает, чего можно ожидать от кандидата наук. Разумеется, в такой ситуации правомерность начисления академической ренты держателям кандидатской степени оказалась под вопросом. Тем самым был разрушен «вход» новых кадров в науку.

2. Второй шаг: доктор наук. Если специалист хотел стать по-настоящему авторитетным ученым, то ему необходимо было сделать еще один шаг – получить степень доктора наук. После этого социальный статус исследователя резко возрастал, а уважение со стороны окружающих было гарантировано. Однако постепенно и этот институт девальвировался со всеми вытекающими отсюда последствиями. Во-первых, докторов наук стало слишком много, а новоявленные доктора сильно помолодели (сегодня 30–35-летний доктор – норма, а раньше это считалось исключительным достижением), во-вторых, ими становится уже кто угодно. Во многих случаях докторские диссертации представляют собой удивительные творения по степени примитивности и некомпетентности, антинаучности и абсурдности. Тем не менее, это не мешает их авторам получать заветную степень. Более того, в России сложился хорошо развитый теневой рынок диссертационных услуг, который, срастаясь с административными механизмами влияния, приводит к полному искажению исходного института докторской степени. Сегодня в качестве доктора наук не редко можно встретить людей, которые не имеют никаких научных достижений. Все это не мешает воспроизводству института докторов наук на фоне его неработоспособности. Сегодня доктора наук лишились практически всех бонусов. Даже на должностях заведующих кафедрами, деканов факультетов, проректоров и ректоров вузов могут быть люди без степени доктора наук, что раньше практически исключалось. В последние годы окончательно «спутал карты» фактор введения западных ученых степеней – бакалавров, магистров и докторов. Например, западная степень доктора (PhD) раньше приравнивалась к советской степени кандидата наук. Сегодня возникло новое институциональное веяние – западная степень PhD котируется гораздо выше отечественной степени доктора наук. В передовых российских вузах, например, в Высшей школе экономики (ВШЭ), практикуются специальные повышенные доплаты за PhD. Тем самым исчезли почти все элементы академической ренты степени доктора наук.

Однако не следует думать, что западная степень PhD является гарантом АР. Опыт показывает, что это такой же временный бонус, как и российская степень. Число специалистов со степенью PhD с каждым годом растет. Если раньше наличие таковой почти автоматически давало солидную ДАР, то теперь держатели PhD все острее конкурируют друг с другом. Уже сейчас можно с уверенностью прогнозировать, что через 10–15 лет рынок докторов философии (PhD) переполнится и судьба этой привилегированной группы лиц окажется такой же, как и судьба отечественных докторов наук. Степень PhD – это лишь очередной академический мираж.

3. Третий шаг: звание профессора. Строго говоря, на докторской степени научная карьера не заканчивается. Академическая система генерирует еще один критерий, связанный с участием в воспроизводстве научных кадров. Речь идет о том, что исследователь должен преподавать, руководить аспирантами, консультировать докторантов. По достижении установленных требований ученый может претендовать на получение звания профессора. Однако здесь система давно дала сбой, предусматривая два типа профессорского звания – по специальности и по кафедре. Если в первом случае человек должен подготовить пять кандидатов наук, что хотя бы в какой-то степени характеризует его профессиональные навыки, то во втором случае он должен выполнить некие примитивные учебно-методические требования. В результате звание профессора по кафедре, когда в соответствующем аттестате даже не указывается вуз, в котором находится эта кафедра, становится равносильна званию заслуженного школьного учителя – не более; ни о каких исследовательских достижениях здесь уже речь не идет. Сегодня многие сотрудники вузов, добившись нужной административной позиции, научились легко «штамповать» кандидатов наук, приписывать себе аудиторные часы и публиковать «пустые» методические пособия. Тем самым и высокое звание профессора подверглось дезавуированию. Масла в огонь подливает возникшая система «сырых» профессоров, т.е. людей, получающих звание профессора при наличии ученой степени кандидата наук и отсутствии докторской степени. Такая комбинация делает профессорский статус совсем непонятным. Например, трудно сказать, что лучше: профессор без докторской степени или доктор без профессорского звания? Сегодня наличие профессорского звания не генерирует никакой академической ренты и сохраняет некий романтический фимиам только в среде дилетантов, далеких от реальной науки.

4. Четвертый шаг: заведование кафедрой. Традиционная российская академическая иерархия была выстроена таким образом, что даже став доктором и профессором, человек еще не имел права успокаиваться и гордиться своими достижениями. В научном сообществе действовало негласное правило: по-настоящему крупный ученый должен возглавлять научное направление или научную школу. На практике это требование сводилось к заведованию кафедрой в университете или лабораторией в институте. Тем самым система подталкивала исследователя встать на тропу административных игр. Однако на этом этапе карьеры человек сталкивается с субъективными оценками администрации и должен подстраиваться под них; демонстрация научных результатов здесь не уместна. Сегодня кафедрой могут заведовать люди без докторской степени, а порой, и вообще без ученой степени; научные результаты у них могут отсутствовать. Тем самым фактор близости к университетской администрации стал важнее наличия степеней, званий и научных достижений. Сама же работа заведующего кафедрой постепенно переродилась из научного руководства коллективом в бесконечное оперативное администрирование – составление и согласование учебных планов, нагрузки преподавателей и т.п. Иными словами, заведующий кафедрой постепенно превратился в своеобразного логистика, координирующего кафедральный документооборот и приход-уход сотрудников. Ситуация усугубилась коммерциализацией высшей школы, когда возобладал лозунг: «Преподаватель – это бизнес-единица». В такой обстановке на заведующих легла еще и задача по обеспечению набора студентов для загрузки имеющихся в его распоряжении бизнес-единиц. Это предполагает работу в приемных комиссиях, участие в днях открытых дверей, визиты в школы и техникумы (колледжи), агитацию будущих абитуриентов, коммуникацию с организациями, поставляющими студентов-целевиков и т.п. Тем самым научный лидер кафедры мутировал в торговца и коммивояжера. Об академической ренте в этих условиях даже трудно говорить. К 2010 г. заведующие кафедрами окончательно утратили свои административные бонусы и превратились в рядовых преподавателей с ограниченными функциями надсмотрщиков. В ГУУ в начале 2014 г. заведующий кафедрой со степенью доктора и званием профессора получал зарплату, которая составляла 2/3 от средней зарплаты по Москве.

Следует отметить, что в Приказе Министерства образования и науки (МОН) РФ №123 от 15.02.2010 г. недвусмысленно принижается роль академических форм обучения на магистерских программах. Так, в п.7.3 Федерального государственного образовательного стандарта задается норма: «Занятия лекционного типа для соответствующих групп студентов не могут составлять более 30% аудиторных занятий». В п.7.17 указано: «К образовательному процессу по дисциплинам профессионального цикла должно быть привлечено не менее 20% преподавателей из числа действующих руководителей и ведущих работников профильных организаций, предприятий и учреждений» [12]. Тем самым институт лекций и кафедральные кадры вуза официально признаются лишь вспомогательным элементом современной системы магистерского образования. Разумеется, и сами университетские кафедры оказываются в униженном состоянии; руководить таковыми становится также делом унизительным.

5. Пятый шаг: наличие грантов. В ходе рыночных реформ в России выстраивалась система конкурсного финансирования науки. Сегодня в стране имеются Российский фонд фундаментальных исследований (РФФИ), Российский гуманитарный научный фонд (РГНФ), Совет по грантам Президента Российской Федерации (СГП), Российский научный фонд (РНФ). Кроме того, имеется ряд западных фондов; есть и международные программы по поддержке исследователей; кроме того, некоторые вузы проводят внутренние конкурсы научных проектов. В связи с этим к середине 2000-х годов сложился новый императив, согласно которому полноценный ученый должен иметь гранты; в противном случае все иные его достижения ничего не стоят. Наличие грантов у исследователя стало восприниматься даже в качестве критерия его научной дееспособности. Идеология такого подхода была прекрасно выражена бывшим руководителем РГНФ: «Если ты активный исследователь, который много работает, пишет и публикуется, то почему за столько лет никто и никогда не захотел оплатить твою работу? Значит, она никому не интересна, никому не нужна или выполнена на неудовлетворительном уровне? Если это не так, то неужели в стране не нашлось ни одной структуры, вообще никого, кто заинтересовался бы твоей работой?» Отрицательный ответ на вопросы, поставленные таким образом, автоматически перечеркивает все достижения исследователя – его ученые степени, звания, должности, публикации. Учитывая, что гранты получаются в результате конкурсного отбора, можно утверждать, что человек, не имеющий таковых, либо патологически пассивен и не участвует в подобных мероприятиях, либо он не в состоянии победить в честном соревновании из-за бесперспективности своих научных изысканий. И в том, и в другом случае человек может быть признан неудачником от науки, хроническим лузером.

В кругу специалистов постепенно сформировался дополнительный императив, углубляющий роль и значение грантов: исследователь должен иметь диверсифицированный портфель проектов; в некоторых он выступает в качестве руководителя, в других – в качестве рядового участника. Идеологами такого мнения выступают, как правило, эксперты и сотрудники научных фондов. Их логика такова: хороший исследователь должен быть универсален, будучи в состоянии не только организовать работу над своим научным проектом, но и эффективно встраиваться в чужие проекты и приносить пользу уже сформированным творческим коллективам. На это трудно, что-либо возразить. Однако это делает процедуру оценки ученого весьма тонкой и нетривиальной.

Внедренная в стране система грантов по своей сути подрывает старые авторитеты. Тем не менее, со временем она приобрела такие изъяны, которые обесценили и ее саму. Так, научные фонды стали ареной ожесточенной борьбы различных научных коалиций и бюрократических группировок. Например, в РФФИ и РГНФ возобладали представители РАН, в СГП и РНФ – номенклатура из МОН. Большая часть грантов лоббируется, заявки контролируются, оказывается давление на сотрудников фондов и т.п. В результате этого сегодня наличие или отсутствие у человека грантов означает только одно – наличие или отсутствие у него необходимых связей в соответствующих фондах. Было бы грубейшей ошибкой думать, что у держателя гранта научная квалификация выше, чем у того, кто не имеет грантов.

Надо сказать, что наличие гранта привносит положительный эффект во все составляющие академической ренты. Однако подрыв доверия к объективности проведения конкурсов приводит к испарению нематериальной части АР. Что касается ее денежной части, то здесь ситуация очень неоднозначная из-за высокой вариативности грантовых сумм. Иногда годовая величина гранта на коллектив из 3–4 человек составляет 180–200 тыс. руб., что делает такого рода проекты малоинтересными для исследователей; некоторые вузы даже доплачивают своим сотрудникам за наличие у них гранта, тем самым осуществляя материальные затраты на поддержание своего престижа и репутации [8].

6. Шестой шаг: членство в академиях. Со времен СССР чрезвычайно высокий статус имели государственные академии наук, особенно АН СССР, впоследствии РАН. Долгое время этот статус сохранялся, хотя разочарование общества в академической науке все-таки имело место. Людей с учеными степенями, званиями, возглавляющих лаборатории и кафедры и имеющих гранты, довольно много, а действительных академиков мало. Это приводило к восприятию академиков в качестве избранных, лучших из всего научного сообщества. Однако с 2000-х годов наметилось разочарование и в самих государственных академиях, и в их лидерах – академиках. В состав академий начали проникать люди, которые либо вообще не имели никакого отношения к науке, либо относились к разряду откровенно средних или даже слабых ученых. Особенно сильно эта тенденция проявилась в общественных науках. Консерватизм и бюрократизм РАН и, прежде всего, Президиума РАН, породил научную пассивность всех ее структурных элементов. Пожалуй, первым проявлением недовольства самого научного сообщества своим авангардом стало создание альтернативных общественных академий наук. Были созданы Российская академия естественных наук (РАЕН), Российская муниципальная академия (РМА), Международная академия организационных наук (МАОН), Международная академия информатизации (МАИ) и т.п.

Противостояние академий не было слишком острым, но сам факт появления альтернатив являлся признаком раскола научного сообщества, способом отрицания ведущей роли РАН. Не удивительно, что в научном дискурсе возникли понятия «настоящих» и «ненастоящих» академий. Представители РАН постоянно иронизировали по поводу новоявленных академий и даже выдвинули саркастичный, если не сказать циничный, критерий «истинности»: члены «настоящих» (государственных) академий получают деньги (от государства), а члены «ненастоящих» (общественных) академий сами платят деньги (взносы).

С годами позиции РАН постепенно ослаблялись принятой в стране университетской моделью развития науки – приоритет был отдан вузам в ущерб государственным академиям. Неопределенность положения продлилась до 2013 г., когда проведенная реформа РАН привела к ее фактической ликвидации. В настоящее время разработанный проект институтов РАН предполагает, что они переходят под патронаж Федерального агентства научных организаций (ФАНО). Более того, рассматривается вопрос, что даже в названии институтов не будет фигурировать их принадлежность к РАН; вместо этого будет указываться ФАНО. Тем самым ликвидируется даже дух (в смысле, гриф) РАН.

Особенно сильно упал авторитет РАН в правительственных структурах. Известны многочисленные случаи, когда сотрудники органов исполнительной власти даже не читали присланные им аналитические доклады РАН. Тем самым РАН оказалась отстранена от реальных дел в стране. Параллельно правительство страны урезало бюджет академии, а руководство РАН раздражало правительство своими постоянными требованиями увеличения денежного довольства. Так, в 2010 г. на очередную жалобу президента РАН насчет недостаточного финансирования науки, В.В.Путин, будучи премьер-министром, напомнил академикам про питерского математика Г.Я.Перельмана, который делает открытия мирового уровня, а денег не то, что не просит, но даже не берет, когда ему их предлагают [9]. Посыл этого сигнала был прост: настоящие ученые и без денег могут делать стоящие вещи, а ученые РАН ничего ценного сделать не могут, а денег требуют все больше. Это было фактически официальным признанием бесперспективности РАН. Не увеличил авторитета академии и тот факт, что в 2011 г. Г.Я.Перельман отказался стать ее членом [10].

Таким образом, к 2014 г. еще один ориентир в получении академической ренты был почти полностью разрушен; оставшийся денежный бонус, полагающийся академикам РАН, уже не может считаться значимым вознаграждением за многолетний труд.

7. Седьмой шаг: высокое цитирование. Разрушение формальных норм, связанных с учеными степенями и званиями, привело к поиску более объективных критериев оценки продуктивности ученого. Таковым в последние годы стали наукометрические индексы публикуемости и цитируемости исследователя. Опыт показал, что люди со всеми мыслимыми и немыслимыми знаками академических отличий отнюдь не обязательно имеют многочисленные научные публикации, тем более глубокие, а следовательно, цитируемые. Этот новый критерий в очередной раз спутал все карты в академическом секторе. Так, внедрение новой системы в форме электронной базы Российского индекса научного цитирования (РИНЦ) привело к различным недоразумениям – база была неполной, нерепрезентативной, ее организация оставляла желать лучшего и т.п. Но главное состояло в другом – по мере совершенствования системы РИНЦ представители академического сообщества учились «обманывать» ее. Практика таких хитростей в литературе получила название манипулирования данными. Все это привело к очередному парадоксу – самые бездарные ученые оказались самыми талантливыми манипуляторами. Тем самым новая система довольно быстро начала генерировать странные результаты.

Использование РИНЦ породило также довольно странные инновации. Так, за каждый балл индекса Хирша в некоторых вузах и институтах стали вводить доплату. Однако цена за балл была, как правило, смехотворной – от сотни до тысячи рублей. Это означает, что даже при самой высокой ставке – 1000 руб. за дополнительный балл индекса Хирша – можно рассчитывать на доплату максимум в 10 тыс. руб. в месяц⁴. Даже при столь оптимистичных оценках такая доплата сопоставима с доплатой за ученую степень доктора наук (7 тыс. руб.), т.е. один неадекватный институт сменился другим, таким же неадекватным, институтом. Заметим, что в большинстве вузов доплата за высокое цитирование вообще не предусмотрена.

В этом же ключе можно отметить внедренную в Центральном экономико-математическом институте (ЦЭМИ) РАН систему поощрения за лучший цикл научных статей. Человек (коллектив), чьи статьи прошли экспертизу и признаны лучшими по соответствующему отделению, получает денежную премию в размере 5 тыс. руб. Это своеобразный академический эквивалент надбавки за индекс Хирша.

Пока в России шло становление системы РИНЦ, возобладала другая точка зрения на цитирование, согласно которой все публикации в российских изданиях мало чего стоят; истинный вес имеют только работы, напечатанные в зарубежных англоязычных журналах. Проводником этой идеи стал министр МОН РФ Д.В.Ливанов: «В науке современный уровень есть только один – международный. Ты ему либо соответствуешь, либо нет. Если да, то ты ученый, если нет, то ты кто-то другой…» [11]. Данный императив привел к тому, что начался новый виток учета наукометрических показателей в международных базах данных – «Web of Science» и «Scopus». Некоторые вузы, например, ВШЭ, вообще категорически отвергли РИНЦ как явление и перешли на западные стандарты. Как только данный подход стал достаточно распространенным, стало ясно, что все наработки многих российских ученых мгновенно обнулились – их русскоязычные статьи потеряли какую-либо цену, а соответственно и они сами потеряли весь свой научный багаж (background). Разумеется, вместе с ним для них ушла и вся академическая рента. Отныне русский язык признавался ничем не лучше монгольского или сингальского, а потому стало почти стыдно писать и публиковаться в русскоязычных изданиях.

Но и для тех, кто освоил англоязычные издания, данный ориентир оказался лишь очередным миражем. Через некоторое время стало ясно, что публикация на английском языке сама по себе еще ничего не значит; надо, чтобы она была размещена в «хорошем» журнале. Для этого в ВШЭ все западные издания разделили на 4 группы с разными баллами. Тем самым публикация в недостаточно престижном журнале оказывалась не намного лучше публикации в российском издании. В Российской экономической школе (РЭШ) пошли дальше – там введено требование публикации в одном из четырех журналов, которые являются самыми престижными в мире; другие публикации не учитываются [8]. Таким образом, переход к системе научного цитирования запустил механизм организационных инноваций, который на каждом очередном витке отсекал определенную часть научных кадров от академической ренты. Причем ориентация на западные индексы цитирования автоматически обесценивает все ученые степени, звания, должности, гранты, российские публикации и прочие квалификационные критерии. Уже сейчас ясно, что дальнейшее взвинчивание требований будет преследовать одну простую цель – ликвидировать академическую ренту у максимально большого числа представителей научного сообщества.

8. Восьмой шаг: наличие заказов. Внедряемая сегодня в российских вузах и институтах система оценки научных кадров является двухпараметрической. С одной стороны ужесточается система оценки академических (т.е. чисто научных) достижений сотрудника, с другой – вводится система оценки его практических (т.е. чисто финансовых) результатов. К последней относится способность человека зарабатывать деньги на исследовательских заказах – помимо преподавания. Причем считается, что сотрудник должен сам где-то и как-то добывать эти коммерческие заказы и сам же их выполнять. Сегодня МОН для московских вузов установлен норматив в 95 тыс. руб. в год на человека по линии НИР. Эта сумма не является слишком большой, но и ее обеспечить для подавляющего большинства профессоров оказывается не под силу. В дальнейшем эта цифра, скорее всего, будет возрастать. Уже сегодня контракты между вузом и профессором заключаются таким образом, что в них предусматривается обязанность сотрудника не только вести преподавательскую деятельность, но и выполнять академические и финансовые нормативы. При невыполнении указанных нормативов университет может инициировать расторжение контракта по причине его неисполнения сотрудником. Причем в данном случае может возникнуть ситуация, когда профессор является рекордсменом по академическому направлению (степени, звания, публикации, цитируемость), но он не имеет коммерческих заказов. Тогда все его академические достижения перечеркиваются и его увольняют по причине практической несостоятельности; бизнес-единица (профессор) вуза, не приносящая дохода, не имеет права на существование.

В основе такой системы лежит простой принцип: окончательная проверка компетенции ученого происходит на рынке; если профессор не может ничего предложить рынку и не может заработать денег, то никакие академические показатели не могут компенсировать этот факт. Таким образом, новый «рыночный» критерий возводит еще один барьер для получения академической ренты. Учитывая ограниченность государственных и рыночных заказов, сегодня лишь очень незначительная часть академического сообщества может преодолеть новый барьер.

9. Девятый шаг: нобелевская премия. До недавнего времени оставался, наверное, последний критерий не только состоятельности, но и величия ученого – нобелевская премия (НП). Это последняя, высшая точка жизненного пути, которая все расставляет на свои места. Однако начало XXI века поставило под сомнение и этот критерий. Это связано, прежде всего, с тем, что данные премии зримо «измельчали» и уже не вызывают того восхищения, которое имело место в отношении более ранних работ лауреатов. Все явственней просматривается политический фактор в присуждении ПН. Если денежная часть НП сохраняется и даже возрастает, то нематериальная (репутационная) – сокращается. При этом сами нобелевские лауреаты дают пищу для сомнений не только в их профессионализме, но и в их социальной адекватности. Последний и наиболее яркий случай из этой серии дает открытое письмо к президенту России В.В.Путину с призывом отменить антигейский закон 2013 г. о запрете пропаганды нетрадиционных сексуальных отношений среди несовершеннолетних и запрете однополым парам на усыновление российских сирот. Письмо было размещено в британской газете «Independent» и подписано 27 нобелевскими лауреатами [13]. Инициаторами письма стали химик Харольд Крото, получивший Нобелевскую премию в 1996 г., и актер Иэн Маккеллен. Х.Крото заявил, что не приедет в Россию до тех пор, пока закон о запрете гей-пропаганды не будет отменен. Подобный демарш со стороны нобелевских лауреатов выглядит весьма странно и заставляет задуматься о том, кем являются эти выдающиеся ученые. Либо они сами все с нарушениями половой ориентации, либо это предельно политизированные субъекты, торгующие своими именами для производства дешевых сенсаций. Даже в Великобритании такой поступок вызвал недоумение в общественных кругах. В комментариях к соответствующему сообщению читатели сразу напомнили высказывание Дэниэла Гринберга: «Нет такого идиотского предложения, под которым не удалось бы собрать дюжину подписей нобелевских лауреатов» [14].

Неадекватность многих академических работников стимулировала К.Чиполлу на проведение своеобразного социологического исследования, позволившего сформулировать 5 законов глупости. В частности, второй закон звучит так: вероятность того, что человек глуп, не зависит от других его качеств. Как оказывается, доля глупцов не зависит от образования. Это подтвердили многочисленные эксперименты в университетах над пятью социальными группами: студентами, офисными служащими, обслуживающим персоналом, сотрудниками администрации и преподавателями. Опыты показали, что доля глупцов среди профессуры такая же, как в других группах, и не зависит от того, изучался маленький провинциальный колледж или крупный университет. Аналогичный эксперимент над интеллектуальной элитой – нобелевскими лауреатами – подтвердил общий вывод: среди них примерно та же доля глупцов. При этом в понятие глупца К.Чиполла вкладывал вполне конкретный тип поведения: это человек, чьи действия ведут к потерям для другого человека или группы людей, и при этом не приносят пользы ему самому или даже оборачиваются вредом для него [15]. Тем самым сегодня уже совершенно ясно, что никаких научных ориентиров в мире нет; следовательно, нет и никаких объективных оснований для формирования академической ренты.

4. Синдром XXI века: разрыв с реальностью

Как было показано выше, такое важное для науки явление, как академическая рента, постепенно исчезло из практики работы университетов и институтов. В этом состоит главная причина плохой работы современной системы науки и образования; без такого мотивационного механизма академический сектор становится заведомо неэффективным.

В мире накопилось слишком много ненужных знаний, которые не могут быть эффективно внедрены в какие-либо сферы деятельности. Тем не менее, работа по дальнейшему производству этих знаний продолжается. В этой обстановке приходится выискивать новые методы отделения «хороших» ученых от «плохих». Не удивительно, что эти методы являются во многом искусственными и малопродуктивными. Более того, все они быстро устаревают и теряют свою изначальную действенность. Некоторые методы оказываются устаревшими уже на момент своего внедрения. Типичным примером таковых является система научного цитирования, которая в странах Запада существует давно и в значительной степени дискредитировала себя. В некоторых университетах США на факультетах математики даже введен негласный запрет на упоминание индекса Хирша и прочих измерителей; профессионалы понимают условность и неадекватность этих показателей. Следовательно, в России начали внедрять систему, от которой на Западе уже постепенно отказываются. Плотный поток институциональных инноваций искажает всю институциональную основу академического сектора, превращая его в арену деструктивной конкуренции; непрекращающиеся реформы не могут быть эффективными. В этом состоит главная причина того, почему регулятору не удается нормализовать работу академического сектора.

В связи с этим было бы правильнее сказать, что АР не исчезла вовсе, а стала чрезвычайно недолговечным феноменом, поддержание которого требует постоянных и немалых усилий. Как только довольно большое число людей осваивает введенное требование для получения АР, так это требование пересматривается, модифицируется и усложняется. Такой механизм позволяет отсекать от «кормушки» лишние массы исследователей, вытесняя их в разряд неудачников и маргиналов.

Строго говоря, победить в начавшейся гонке невозможно – победа в текущем раунде означает всего лишь выход на следующий раунд. Такая лихорадка создает совершенно неприемлемую обстановку в академической среде.

Объяснение создавшегося положения дел состоит в том, что академический сектор разросся до неприемлемых размеров; столь массовое вовлечение людей в исследовательскую и преподавательскую деятельность ничем не оправдано и уже не может быть продуктивным. Не удивительно, что «лишние» люди науки подвергаются своеобразным репрессиям в форме нелепых академических требований, которые противоречат самому духу академической деятельности.

Есть ли выход из создавшегося положения?

Это тема для отдельного разговора, однако, достоверно утверждать можно только одно – нормализация положения возможна лишь при восстановлении непосредственной связи между наукой и практикой. Если ученый будет непосредственно связан с производством, то его квалификация будет хорошо видна и не будет необходимости подсчитывать его цитирования. Более того, даже само написание текстов станет не столь важным. Как достичь подобной интеграции – это уже тема другой статьи.

1. Кларк Б.Р. Поддержание изменений в университетах. Преемственность кейс-стади и концепций. М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2011.
2. Кузьминов Я.И. Образование в России. Что мы можем сделать?// «Вопросы образования», №1, 2004.
3. Кузьминов Я., Юдкевич М. Академическая свобода и стандарты поведения// «Вопросы экономики», №6, 2007.
4. Беккер Г.С. Человеческое поведение: экономический подход. Избранные труды по экономической теории. М.: ГУ ВШЭ, 2003.
5. Власти Москвы опубликуют на сайте средние зарплаты школьных учителей// Новости@mail.ru, 23 апреля 2013, http://news.mail.ru/inregions/moscow/90/politics/12848721/.
6. Полтерович В.М. Реформа РАН: экспертный анализ. Статья 1. Реформа РАН: проект Минобрнауки// «Общественные науки и современность», №1, 2014.
7. Балацкий Е.В. Проблема рационирования высшего образования// «Журнал Новой экономической ассоциации», №8, 2010.
8. Балацкий Е.В. Внутриуниверситетская конкуренция: передовая практика в России// «Общество и экономика», №7–8, 2013.
9. Путин поставил академикам в пример математика Перельмана: занимается наукой, а денег не берет// «Gazeta.SPb», 19 мая 2010. URL: http://www.gazeta.spb.ru/321084-0/.
10. Григорий Перельман отказался быть академиком РАН// «Lenta.ru», 3 октября 2011. URL: http://lenta.ru//news/2011/10/03/perelman/.
11. Семушкин С. Дмитрий Ливанов: «Может быть, вы нужный человек, но не ученый»// «Комсомольская правда», 30 мая 2012. URL: http://www.kp.ru/daily/25891/2851394/.
12. Приказ Министерства образования и науки РФ от 15 февраля 2010 г. №123 «Об утверждении и введении в действие федерального государственного образовательного стандарта высшего профессионального образования по направлению подготовки 08.11.00 Государственное и муниципальное управление (квалификация (степень) «магистр»)»// URL: http://www.academygps.ru/img/umc/FGOS_081100_mag.pdf.
13. Райбман Н. 27 нобелевских лауреатов выступили против антигейского закона// «Ведомости», 14.01.2014.
14. Brown J. 27 Nobel laureates join Sir Ian McKellen to protest over Russia’s gay ‘propaganda’ ban// «The Independent», 13 January 2014.
15. Чиполла К. Пять законов глупости// «Метрополь», 15.10.2013. URL: http://mtrpl.ru/stupidity.

Евгений Балацкий

Источник: Федеральное интернет-издание «Капитал страны» (http://kapital-rus.ru/articles/article/247529/)

12 апреля 2014

В марте известному петербургскому ученому, математику Людвигу Фаддееву исполнилось 80 лет. Через неделю после юбилея на общем собрании Российской академии наук ему вручили высшую награду академии – Большую золотую медаль имени Ломоносова, присуждаемую ежегодно одному российскому и одному иностранному ученому за выдающиеся достижения. Награда присуждена Фаддееву за открытия в сфере квантовой теории поля, на которой сегодня базируется физика элементарных частиц.

Окончив физический факультет ЛГУ в 1956 году, через три года Людвиг Фаддеев защитил кандидатскую диссертацию, а еще через четыре, защитив работу по исследованиям в области квантовой теории рассеяния, получил ученую степень доктора наук. Уже в 42 года он стал академиком – одним из самых молодых в истории. За свою карьеру он написал более 200 научных работ, став одним из основателей современной математической физики, стал почетным членом академий наук десяти стран и получил бесчисленное количество престижных международных премий в области точных наук. С учетом всего, что он сделал для страны и науки, Фаддеев давно со спокойным сердцем мог бы сосредоточиться на исследованиях и преподавании. Но, не оставляя основного труда в Институте им. Стеклова, он развивает в Петербурге Международный математический центр, чтобы привлечь к работе в Северной столице когда-то уехавших за рубеж учеников, ставших учеными мирового класса, и возродить отечественную математическую школу. Казалось бы, такие масштабные задачи должно решать государство, но Людвига Дмитриевича последние реформы Минобрнауки не радуют. А еще он чувствует ответственность за то, что останется после него.

- Людвиг Дмитриевич, расскажите, за что вы получили высшую награду РАН?

– В дипломе, выданном мне при вручении Золотой медали им. Ломоносова, сказано, что она присуждена мне «за выдающийся вклад в квантовую теорию поля и теорию элементарных частиц».

- А если объяснять человеку, не связанному с математической физикой?

– Квантовая теория поля – это наука о микроскопической структуре материи. Мы с вами и все окружающие нас предметы состоят из молекул, молекулы из атомов, атомы из электронов и ядер, ядра из протонов и нейтронов и, наконец, последние из кварков. Взаимодействие этих частиц обусловлено набором векторных полей, которым тоже соответствуют свои частицы. Вся эта картина входит в современную стандартную модель элементарных частиц.

Построение этой модели, основанной на квантовой теории поля, заняло более 50 лет и усилий целой армии физиков-экспериментаторов и теоретиков. Развитие квантовой теории поля полно драматических моментов, взлетов и кризисов. Мне удалось принять участие в ее возрождении после второго кризиса. В 1967 году я вместе с Виктором Поповым разработал корректные правила работы с так называемыми полями Янга Миллса, исходя из математических соображений, а через два года были найдены их неожиданные продолжения в реальных взаимодействиях. Это породило возврат интереса к квантовой теории поля и построению стандартной модели. Могу гордиться, что в тексте при присуждении мне немецкой премии имени Гумбольдта сказано, что по крайней мере три Нобелевских премии невообразимы без моего предвидения.

- Что нас ожидает дальше?

– Построение окончательной теории элементарных частиц далеко от завершения. Важнейшая задача это понимание удержания кварков, составных частей ядерных частиц, которые не появляются в свободном состоянии. Очень важно понять, как теория тяготения Эйнштейна входит в квантовую область. Так что задач для будущего достаточно. Очень приятно видеть, что интерес молодых студентов к нашей науке последнее время увеличивается.

- Как Вы оцениваете реформы, которые произошли в нашей системе образования?

– Думающие люди знают, что с системой образования у нас не всё в порядке. ЕГЭ в том виде, в котором он существует, плох, но приводить новые аргументы на этот счёт мне не хочется. Скажу одно: установка на то, что образование должно давать не знания, а навыки, очень вредна. Сегодня есть расхожее мнение, что современный человек должен уметь четыре вещи: доставать деньги из банкомата, водить машину, говорить по-английски и быть коммуникабельным в обществе. На мой взгляд, этого не достаточно, чтобы быть образованным человеком. Навыки человек получает на работе, в семье. Навыкам учит жизнь. И если школа сведется только к обучению подобным вещам, можно будет говорить о целенаправленном превращении молодых людей в «рабов системы». Школа должна давать широкие знания, которые не обязаны быть прикладными. Они должны давать возможность анализировать, оценивать явления и события, опираясь на объективные факты. Это даёт возможность человеку развиваться в самых разных направлениях и быть свободным от давления навязываемых догм.

- Что сегодня происходит с российской наукой?

– У меня есть много вопросов к реформе Академии наук. И самый главный касается не того, кому и как управлять собственностью РАН, а методов оценки работы учёных и, следовательно, оплаты труда.

- Из чего состоит оплата труда учёного? Что больше, зарплата или гранты?

– Проводимая Министерством образования политика заключается в том, что зарплата не должна быть высокой, а основным источником дохода учёного должен стать грант. В инструкции по грантам сказано, что в заявке надо указать полный перечень статей, которые будут опубликованы. То есть, чтобы получить грант, учёный обязан на несколько лет вперёд составить график своих научных открытий. Надо не только написать, сколько и каких статей будет опубликовано, но и в каких журналах, и с каким импакт-фактором по системе базы данных Web of Science (импакт-фактор – это численный показатель научной важности журнала, определяемый по его цитируемости. – Прим. ред.).

Ясно, что запланировать до, например, проведения научного эксперимента, каким будет его результат, невозможно. Нельзя предугадать, чем кончится исследование или как будет решена математическая задача. Если бы результат можно было заранее указать, то и задачу уже не надо было бы решать.
Фундаментальная наука потому и фундаментальная, что мы открываем что-то новое. То, чего никто не знает. Мы работаем, исходя из внутренней логики исследования, то есть, сначала мы проводим работу, потом, в зависимости от результатов, пишем статью, а потом выбираем подходящий по тематике журнал. А нас пытаются заставить делать всё наоборот, иначе не получишь грант. Я считаю, что гранты – это прекрасно, но для учёного зарплата должна оставаться основой.

- Как тогда определить качество работы учёного, кому платить высокую зарплату, а кому не платить?

– Ответом может быть только доверие научному сообществу. Об этом говорит история науки. Как думаете, как долго человечество пользуется электричеством?

- Думаю… Не более 200 лет.

– Сто пятьдесят, если точнее. Английский ученый Майкл Фарадей открыл электромагнитную индукцию. Максвелл написал уравнение, которое описывает это явление. Так появилось электричество, без которого сегодня мы жить не можем. Думаете, они запланировали это заранее? С перечнем статей и импакт-факторов? Два любознательных ученых придумали то, что является основой всего нашего производства. Они этим своим открытием уже оплатили фундаментальную науку на все времена. Государство, если оно просвещенное, понимает, что наука должна быть. А приложение… История показывает, что хорошая наука всегда имеет достойное приложение. Но что такое хорошая наука, может знать только профессиональный ученый, а счётные показатели и правила, разработанные чиновниками, не позволяют провести адекватную оценку. Например, по этим правилам на большой грант может претендовать только человек, у которого за последние пять лет есть минимум 20 работ. Но такие результаты почти всегда говорят о том, что он не сам писал, а подписывал работы своих учеников.

- То есть, это невозможно?

– Иногда возможно. В хороший период. Но создавать каждые пять лет по 20 хороших работ…

– При реформировании науки мы стараемся брать пример с западных стран, по крайней мере, так говорится. В Европе и Америке для оценки учёных используются цитируемость и импакт-фактор?

– Мы специально запросили 30 главных математических центров Европы и Америки, в частности, Институт Ньютона в Кембридже, Институт высших исследований в Принстоне, Институт высших научных исследований под Парижем, Боннский университет, – пользуются ли они этими библиометрическими данными для оценки работников или при приёме на работу новых специалистов. Все дали один и тот же ответ – никогда. Импакт-фактор никакого отношения к научной ценности не имеет. Это коммерческий индекс, которым издательства пользуются для продвижения своих журналов, не более того.

– То есть, этим индексами цитируемости никто в мире не пользуется?

– В области математики и теоретической физики почти никто не пользуется, за другие области знаний не скажу. Разве что китайские ученые пользуются, но уровень их работ пока совсем не такой, как у ведущих мировых ученых. К тому же, свой индекс цитируемости можно «накрутить» не очень честным путём. Чтобы увеличить количество публикаций, некоторые учёные создают «творческие группы» и в этих группах статьи пишут по очереди, а подписываются под каждой, например, вчетвером. Получается, каждый написал по одной статье, а зачислилось на его счёт 4. То же самое и с цитированием – коллективы авторов занимаются тем, что постоянно цитируют друг друга, накручивая свои индексы. «Кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку». Но научное сообщество достаточно умное, и я надеюсь, что мы найдем способ как-то изменить ситуацию.

– Вы говорите, что оплачивать работу учёных только из средств грантов неправильно, должна быть стабильная высокая зарплата. Но разве основу финансирования в перечисленных вами мировых математических центрах составляют не частные источники?

– В Институте Принстона, например, накоплен большой фонд, часть денег они получают от своих выпускников и сотрудников. Но основную часть вливаний все равно осуществляет государство. Так же и в европейских странах.

– Неужели государства выделяют средства, не спрашивая за результат?

– Именно поэтому на нас, ученых, лежит большая ответственность. Раз мы говорим, что в состоянии сами судить, хорошо мы работаем или нет, мы должны это делать предельно честно. И пресекать любые попытки схалтурить, не допускать несоответствия учёных их статусу.

– Что можно сделать, чтобы государство наконец повернулось лицом к науке?

– Мы можем только апеллировать к тому, что мы великая страна, потому должны иметь хорошую науку. Если хорошая наука не является признаком великой страны, что мы можем сделать?

– Может, дело в том, что мы уже не великая страна?

– Мы сильная держава. Наша наука вполне может быть на уровне и даже лучше науки в Германии, Англии и Франции. Лучшая наука в мире сейчас, разумеется, в США, потому что они могут предложить ученым условия, несравнимые с тем, что предлагают другие страны. Недавно вышла статья американских экономистов о 300 эмигрировавших из России в 90-е годы ученых, изменивших лицо американской математики. Вы не представляете, какие потери мы понесли за это время. Я был директором Института им. Стеклова с 1976 года, и каждый год брал на работу лучших выпускников Университета. К концу 80-х годов здесь собрался такой коллектив, которого, я думаю, нигде не было. На 110 сотрудников у нас было 70 докторов наук, большая часть которых – в возрасте 30-40 лет. В 90-е годы 40 из них уехали. Этот подарок мы сделали науке стран Запада. Сегодня 15 моих учеников – профессора лучших научных центров Европы и Америки.

– Сегодня отток не так велик?

– Отток меньше, потому что способных молодых людей у нас стало меньше. Интересно, что в этом году уже пять очень способных студентов обратились ко мне за научным руководством, чего не было последние 15 лет. Посмотрим, что будет дальше.

– Ваши ученики – они не сожалеют, что уехали когда-то?

– Большинство из них сегодня хотят усилить связи с Россией. Обсуждаются разные проекты, в том числе мегагранты, выделяемые на привлечение ведущих ученых мира для работы в России. Разумеется, никто из них не вернется обратно на постоянное место жительства, но работать здесь они готовы. И использовать этот потенциал, конечно, необходимо. Для этого я развиваю математический институт им. Эйлера.

– Вы хотите сделать его центром притяжения для уехавших когда-то ученых?

– Да, чтобы туда могли приезжать и наши бывшие сотрудники, и другие ученые с мировыми именами. И учили наших молодых людей здесь, а не за рубежом.

– Чего сегодня не хватает институту?

– Не хватает жилого корпуса, чтобы приезжающим было где жить. Не хватает финансирования. Если перейти на систему мегагрантов, когда действительно выдающимся ученым платят хорошие деньги, требуется около 200 млн рублей в год. По теперешним временам не такая большая сумма. На строительство жилого корпуса нам уже выделили 200 млн рублей, но бесконечные бюрократические процедуры очень тормозят этот процесс. Надеюсь, в будущем году мы все же начнем его строить.

– Вы занимаетесь математикой, публикуетесь в научных журналах, преподаете… Вас не тяготят все эти бюрократические проблемы, связанные со строительством?

- Я не могу бросить начатое. Для меня важно, как дальше будет развиваться математическая наука в России, что останется после меня. К тому же в вопросах строительства мне помогают сотрудники Института Стеклова.

Беседовал Герман Костринский

Источник: Фонтанка.ру (www.fontanka.ru)
15 апреля 2014 г.

Генеральный директор Российского научного фонда Александр Витальевич Хлунов ответил на вопросы участников второй сессии Конференции научных работников РАН.

Считаете ли Вы правильным ли решение о перераспределении средств в пользу грантовой составляющей?

Владимир Евгеньевич уже ответил на этот вопрос. Нормально иметь грантовую составляющую в 30%. У нас на фундаментальные исследования в 2014 году запланировано 95 миллиардов рублей, финансирование Российского научного фонда — 11.4 миллиарда. В этой связи у нас еще есть возможность наращивать финансирование фонда до той доли, которая является оптимальной.

Много вопросов вызвало положение о том, что исследования по гранту РНФ не могут финансироваться из других источников. Это, по-видимому, означает, что они должны отсутствовать в тематическом плане института. Так ли это и не считаете ли Вы это требование абсурдным?

С учреждением РНФ приняты приоритетные направления: финансирование научных проектов групп, лабораторий, новых лабораторий. Это, соответственно, 5, 20 и 25 миллионов рублей в год. Расчет идет на то, чтобы выплачивать полноценную заработную плату сотрудникам научной группы или лаборатории, платить все необходимые отчисления в социальные фонды. В рамках фонда эта концепция полностью реализована. Этим мы принципиально отличаемся от РФФИ, небольшие гранты которого являются всего лишь довеском к другим формам поддержки проектов, реализуемых научными коллективами.

Ограничение источников финансирования — абсурд? Нет, это не абсурд. Вот сидит Геннадий Андреевич Месяц. Достаточно странно, если Геннадий Андреевич Месяц на протяжении 5 лет будет платить заработную плату лаборатории, которая в дальнейшем получит деньги РНФ на этот же проект. Кроме того, этот же проект получит деньги в Российском фонде фундаментальных исследований, Национальной технологической базе и Федеральной целевой программе по приоритетным направлениям. Это уже называется мошенничеством. Не нужно заниматься мошенничеством. Поэтому проект должен реализовываться из одного бюджетного источника, и там же он должен отчитываться без многочисленных и многостраничных отчетов. Это — не ошибка, это — требование законодательства страны, где мы живем.

При составлении заявки на грант РНФ этого года требуется указать не только минимальное количество статей, которые будут опубликованы в ходе выполнения проекта, но и журналы, в которых эти статьи будут опубликованы. Как Вы относитесь к такого рода требованиям? Есть ли возможность их изменить?

Вопрос абсолютно правильный. Деньги носят бюджетный характер, и законодательно принято, что Российская наука должна быть открытой для мировой науки. Вы все привыкли к индексированным базам данных. В мировой науке эти критерии приняты, и мы должны потихоньку начинать их использовать.

Мы не просим названия журналов, мы просим, чтобы это были журналы первого эшелона. Пожалуйста, возьмите на себя эти обязательства, и экспертный совет рассмотрит Вашу заявку.

Можно ли привлекать иностранных ученых для выполнения проектов?

У нас по конкурсной документации иностранцы имеют право привлекаться к участию в научных проектах. Это право реализовано полностью, никаких ограничений нет. Оно касается и руководителей лаборатории. Единственное но: мы просим руководителей лабораторий установить трудовые отношения с научной организацией. Достаточно странно, если ученый, который ни разу не посетил Российскую Федерацию, возглавляет на протяжении 5 лет российскую лабораторию. Никаких ограничений, касающихся паспорта, разделов анкеты, у нас нет.

Какие принципы используются при отборе заявок? Каким образом фонд собирается избегать излишней бюрократизации?

Главные решения в фонде принимает экспертный совет, который был избран по следующей процедуре. Мы взяли в базах данных первых российских ученых и обратились к ним с одним вопросом: кому бы вы доверили экспертизу научных проектов? Мы получили ответы. В связи с тем, что не по всем отраслям базы данных адекватно отражают научную активность, у нас была возможность скорректировать список экспертов на Попечительском совете. Так получился экспертный совет, состав которого сейчас вывешен на сайте фонда. Это — беспрецедентный в России случай, когда мы видим полную степень открытости при формировании экспертного совета. Я других таких ни фондов, ни программ Президиума Российской академии наук не знаю.

В организационно-правовой форме мы являемся фондом, не бюджетным учреждением. Мы, в отличие от коллег, находимся в привелегированном положении, нам не требуется отчетов по бюджетной классификации: сколько денег ушло на командировку, сколько — на приобретение стульев. В этой связи нам не требуется отчетов на 80 листах, тем более — промежуточного характера. Мы готовы взять список научных статей в Science и Nature и не считаем это абсурдным. Дайте, пожалуйста, список этих статей, и нам будет достаточно.

В Европе гранты являются исключительно средствами для расширения исследований, увеличения размера групп, покупки оборудования и не влияют на материальное благополучие руководителя проекта. Не собирается ли Российский научный фонд переходить на аналогичный принцип?

Мы впервые наложили ограничение на заработную плату руководителей: не более 15% от той суммы, которую выделяет фонд. Наверное, если в Росии будет введена практика высокооплачиваемых постоянных позиций, мы можем в дальнейшем перейти к тому, чтобы руководитель гранта мог и не получать из него дополнительное материальное стимулирование. Пока это не разумно и не рационально.

Есть много ученых, у которых сравнительно немного публикаций, но высокий индекс Хирша и высокий индекс цитируемости. Почему они исключаются из возможности руководить грантами?

Я хочу подчеркнуть, что мы не являемся универсальным средством поддержки фундаментальных исследований. Есть масса других фондов. Наш попечительский совет принял такое правило. Поэтому не нужно относиться к деятельности фонда как к волшебной палочке, которая решит все проблемы. В России действуют все инструменты, которые работали до нашего появления. И РФФИ действует, и РГНФ действует, и Президиум РАН объявляет конкурсы, в которых Вы имеете право участвовать. Если кого-то условие про 28 публикаций не устраивает, то есть другие фонды, где можно получить поддержку.

Мы взяли индексированные базы данных и убедились, что по всем базам, включая РИНЦ, у нас имеется в каждой отрасли знаний более 150 российских ученых, имеющих как минимум 28 пуликаций за 5 лет. Это объективно соответствует конкурсу по всем направлениям в более чем 10 работ на место. Иногда более 15 — в тех областях, где российские ученые активны. Мы не считаем это абсурдным, мы не поощряем приписывание и считаем, что это — реальный конкурс, который будет реализован в России. Правда, он — для тех, кто имеет более 28 публикаций.

(На вопрос из зала.) Вы правы, действительно, есть статья про бозон Хиггса, которая имеет более 3000 соавторов. Экспертный совет будет принимать решение, считать ее за самостоятельную пуликацию или за 1/3000 долю публикации. Я не вправе, пусть это экспертный совет решает.

В первом этапе грантовой поддержки РНФ (по 5 миллионов) есть обязательное требование присутствия в группе молодого научного сотрудника — кандидата наук. Почему у Вас происходит дискриминация по возрасту? Это несправедливо!

Позиция фонда по поддержке молодежи в науке останется неизменной. Согласен, что была заминка в 2014 году, когда мы не учли проблему аспирантов и студентов в академических учреждениях. В этой связи мы оперативно внесли изменения в следующий конкурс, так что там больше нет студентов и аспирантов, а есть лица до 39 лет. Закрепление молодежи в науке является политической позицией, она в будущем будет также поддерживаться.

Грантов Российского научного фонда очень мало. Ими невозможно поддержать все достойные коллективы. Будет ли объявлен следующий конкурс и когда?

Перед нами не стоит задачи поддержать все российские коллективы. РФФИ, РГНФ и Программы РАН продолжают работать. В суммарном объеме они значительно больше, чем Российский научный фонд. Они помогут поддержать другие достойные коллективы.

Что касается следующих конкурсов. У нас на сайте 5 конкурсов. Это — те деньги, которые имеются у нас в бюджете, других денег у нас нет. Если в последующие годы по результатам бюджетного процесса у нас будет прибавка, мы объявим дополнительные конкурсы. Если этой прибавки не будет, мы будем выполнять взятые на себя обязательства по финансированию в течение длительного времени тех проектов, которые у нас имеются.

Есть ограничение размера коллектива в конкурсе на лабораторию в 7 человек. Оно появилось неожиданно на титульном листе заявки.

Цифры появились не спонтанно, а по результатам заявочной кампании. У нас было 3 заявки на 60 тысяч, и коллектив превышал 20 человек. Это является профанацией научного проекта, мы с этим согласиться не можем. Поэтому мы ввели ограничения на заработную плату с тем, чтобы сохранить идеологию работы фонда: финансировать самостоятельно научные проекты. Нам очень не хотелось бы, чтобы на 20-миллионную лабораторию появился коллектив из 100 человек, и этот коллектив не смог бы получить достойную заработную плату, не смог бы оплатить расходный материал, не смог бы договориться с руководителем института о накладных расходах, потому что такой коллектив на такие деньги невозможно содержать. Поэтому есть ограничения. Они разумные. Исходят из того, что должна быть достойная зарплата, должна быть возможность закупки расходных материалов, небольшого оборудования и расчетов с той структурой, где Вы осуществляете научный проект.

То есть, 7 человек — это предельная численность для лаборатории?

Не то, чтобы предельная. Надо исходить из того, чтобы не было 60 тысяч коллективу в 20 человек.

Как Вы относитесь к большим международным проектам, направленным против старения и смерти?

К международным проектам мы относимся положительно. Парадигма новых лабораторий будет отличаться от существующих лабораторий тем, что конкурс по новым лабораториям будет проводиться по приоритетным направлениям. Приоритеты у нас формируются не только исходя из логики развития науки, но и согласно интересам общества, а может, даже государства. Направление, которое Вы сейчас назвали, очень неплохо ложится в потребности общества. И если у нас такое направление будет сформировано, мы готовы объявить конкурс новой лаборатории именно под этот приоритет.

Опыт РФФИ показывает, что наиболее эффективна двухэтапная экспертиза: экспертиза экспертов и экспертиза экспертных советов. При этом, советы выполняют функции рассылки проектов по «правильным» экспертам, последующего сбора информации и окончательной оценки. Я боюсь, что в РНФ получится то же, что происходит при распределении молодежных грантов и мегагрантов. Там рассылка производится автоматически по номерам дисциплин, а оценка вычисляется методом тупого вычисления среднего. Если у Вас так все будет работать, это будет страшно.

В Фонде принята двухступенчатая, а может, даже и техступенчатая процедура, которая предусматривает, что те эксперты, которые согласились сотрудничать с фондом, осуществляют первый этап экспертизы. Первый этап заключается в заполнении экспертных анкет, где они отражают формальную и неформальную оценки научного проекта. Второй этап экспертизы связан с деятельностью экспертных советов и соответствующих секций по отраслям знаний. Советы имеют, помимо мнения экспертов, свое понимание, что это за проект. Еще предусмотрена международная экспертиза проектов новых лабораторий. Таким образом, это — не тупая экспертиза. Она отличается от того, что мы имеем сейчас в России, в лучшую сторону.

У нас на сайте уже вывешен состав экспертного совета. Вы можете познакомиться с фамилиями. Совет делится структурно на секции по 9 отраслям знаний. У каждой секции есть свой координатор. Важно, что сотрудники Фонда исключены из системы экспертизы, которая, таким образом, замкнута на научных работников.

Редакция Saveras.

11 марта Российский научный фонд закончил прием заявок на получение грантов отдельными научными группами — по первому объявленному РНФ конкурсу. Среди ученых он получил название “маленький”, ибо предполагает финансирование в год до 5 миллионов рублей на группу. Следующие конкурсы фонд обещает провести на суммы гораздо большие. Но по мировым меркам и 5 млн рублей на 12 месяцев существенны, если учесть, что давать их будут три года подряд с возможностью пролонгации еще на два года.
“Много ли на 700 обещанных грантов оказалось претендентов и откуда они?” — сегодня на этот и другие вопросы по просьбе редакции отвечает генеральный директор РНФ Александр ХЛУНОВ.

- Претендентов оказалось гораздо больше, чем хотелось бы. Мы получили свыше 11 750 заявок, — говорит А.Хлунов. — По ряду направлений чуть ли не два десятка на один грант. Запрашиваемые суммы грантов отличались от максимальных 5 млн рублей. Исходя из этого скорее всего распределим не 700, а 800 и более грантов.

- И сумма каждого тогда, грубо говоря, усохнет с пяти миллионов рублей до трех в год?

- Нет, мы не должны сильно отходить от договоренностей, которые были достигнуты с РФФИ и РГНФ, — каждый из нас поддерживает разного рода проекты. РФФИ и РГНФ концентрируются как бы на посевном финансировании фундаментальных исследований, а РНФ, в соответствии со своей Программой деятельности, которую 13 марта принял Попечительский совет, поддерживает проекты мирового уровня. То есть для достижения серьезного научного результата обеспечивает долгосрочное (от трех до пяти лет) финансирование и предоставляет победителям организационные возможности спокойно работать. Но в конце обозначенного срока должен быть результат — публикация в высокорейтинговом издании. Так вот, по первой оценке, много заявок, которые могли бы быть поддержаны другими фондами. Отсюда огромная цифра — более 11 750 проектов…

- Это с теми, которые вам донесла после 11 марта “Почта России”? Ведь надо было представить печатный экземпляр заявки…

- Тут работали и “Почта России”, и DHL, и другие… Мы для себя определили, что любые спорные вопросы должны толковаться в пользу заявителя. Если на штемпеле отделения российской почты, обслуживающего фонд, стоит число до 12 марта, то даже если этот конверт будет принесен 17 марта, мы примем, ибо понимаем, что возникшие обстоятельства никак не зависят от заявителя. Если возникает спорная ситуация по процедуре и кто-то обращается в суд, мы обязаны предоставлять бумажный вариант.

- Вы прогнозируете много таких случаев?

- Нет, но это требование закона. Мы обязаны хранить эти заявки до истечения некоторого времени. Я с удовольствием перешел бы на электронные заявки в полном виде и надеюсь, что все необходимые подзаконные акты по Закону об электронной подписи будут приняты правительством. Тогда мы откажемся от этих прошнурованных листов с синими печатями, но пока базируемся на имеющемся законодательстве и должны строго его выполнять.

Так что дождемся заключений экспертного совета. Он в основной массе сформирован, и при получении последних согласий мы вот-вот вывесим на сайте его персональный состав. Лавина заявок объясняется тем, что в последние месяцы никто не заявлял новых научных конкурсов, финансируемых из бюджета (а в фундаментальных исследованиях речь всегда идет о бюджете), и этот вакуум вызвал обостренный спрос. Мы, наверное, один из немногих источников, куда обратились за поддержкой все научные коллективы страны. По некоторым отраслям знания конкурс приближается к 20 и выше…

- Это по каким?

- По гуманитарным исследованиям получили искривленную картинку — свыше 3000 заявок. Как с ними теперь быть? Одни ученые говорят, что мы должны выполнить миссию поддержки эксклюзивных научных проектов, позволяющих достичь мирового результата. Другие настаивают, что наша миссия — сохранение оте­чественной науки. То есть надо всем раздать какие-то деньги. В конкурсной документации, если обратили внимание, для гуманитариев вместо публикаций в Web of Science мы сделали достаточным цитирование в РИНЦ. В расчете на то, что со временем в РИНЦ будут входить только те журналы, которые имеют систему экспертизы поступающих к ним статей. Такие журналы должны получать бюджетную поддержку, есть соответствующее Поручение Президента России по итогам декабрьского заседания Совета при Президенте по науке и образованию. Это могло бы стать первым фильтром, который снизит огромную нагрузку на систему экспертизы.

- Планируете ли вы привлекать экспертов РГНФ?

- Мы получили от РГНФ базу экспертов и обратились к ним с просьбой принять участие в экспертизе заявок. Многие согласились. Сейчас наш корпус экспертов — более 3 тысяч российских ученых, и мы еще активно наращиваем зарубежную составляющую этого коллектива.

- В основном из числа тех, кто уехал от нас?

- Да, мы к ним обратились письменно, часть согласилась, часть — нет. В основном по причине своих больших научных планов. Мы с уважением относимся и к тем, кто согласился, и к тем, кто отказался.

- Как, судя по заявкам, распространена по стране научная активность — по округам, ведомствам? Представители каких направлений научной деятельности “спят”, а какие пребывают в тонусе и реагируют быстро?

- Про гуманитарные и социальные науки говорил — подали более 30% заявок. Неплохо представлены физика, химия — примерно по 12%. Здесь наша страна до сих пор выглядит достойно с точки зрения открытости исследований. Меньше, чем ожидали, оказалось заявок по биологии, наукам о жизни — вместе не превысили 10%. Отрадно, что исследования для медицины дали порядка 9% заявок, неплохо представлены науки о Земле — 6,5%. Математика и информатика — примерно по 7%. Меньше, чем ожидали, представлены сельскохозяйственные науки и науки о продуктах питания. Здесь формируется заказ со стороны общества, но количество заявок едва превысило 1%. Мы рассчитывали на большее. Это, правда, следствие того, что исторически у нас не практиковали приглашать научные коллективы из институтов РАСХН участвовать в конкурсах РФФИ. Надо будет поощрять ученых из институтов сельскохозяйственной академии и аграрных вузов подавать заявки, обу­чать их этому навыку.

- Может, они больше ориентированы на нужды регионов?

- В английском языке есть понятие regional studies, и мы два десятилетия назад хорошо освоили эти региональные исследования в разных областях наук. Другое дело, что почему-то по ним не было практики отправлять статьи в зарубежные издания. Надо требовать публикационной активности и на английском языке. Конечно, это вопрос не одного дня. Многим научным коллективам нужно будет пересмотреть практику работы — провести некое разделение между хозяйственной деятельностью, которая есть и важна, и фундаментальными исследованиями. А они есть. Например, Всероссийский институт растениеводства им. Н.И.Вавилова в Санкт-Петербурге, его работы широко цитируются. Да и еще есть ряд институтов. Стимулируйте публикационную активность в рамках Web of Science, и она прорастет. Стыдно твердить о том, что нас никто нигде не пускает. Я за то, чтобы развивался русский язык, но в рамках своей отрасли знания надо писать и на английском. Нельзя в изгоях держать целые отрасли знания. Они должны так же достойно выглядеть, как и физика, математика, информатика и т.д.

- Тем более что, так же как физика, они сегодня формируют национальную безопасность… А как выступили территории?

- Центральный федеральный округ — 43%, лидирует Москва, активны Приволжский федеральный округ, Северо-Западный. Увидели, что у нас наука действительно, что называется, прирастает Сибирью — почти 16% по заявкам. Прогнозируем, что это хорошие проекты. Отрадно, что и Дальний Восток выступил несколько лучше обычного — 4%. Но нам важно, чтобы заявки получили поддержку и со стороны экспертного совета. По типам заявителей — из РАН или высшей школы — я бы не стал смотреть. Недостоверная будет картина: в МГУ, например, более 300 академиков и членкоров РАН работают. Как их заявки поделить на вузовские и академические? Надеюсь, лет через десять мы об этом и думать не будем.

- А как с квотами по направлениям в конкурсах?

- Мы приняли решение по квотам, и Попечительский совет дал нам право небольшой корректировки по результатам заявочной кампании и самой экспертизы — когда у нас не хватает денег для одного гранта, сделать так, чтобы он состоялся. Решение отражает общую ситуацию, сложившуюся уже исторически в России по опыту работы РФФИ и РГНФ. Лидируют отрасли знания, связанные с науками о жизни, в общей сложности они тянут на 50% (здесь и биология, и фундаментальные исследования для медицины, и науки о Земле). Хотели сначала больше дать на сельхознауки, но потом корректировали в ходе заявочной кампании. Через год-два рассчитываем получить свою статистику, собственное понимание, возможно, и квоты тогда станут меняться — это ведь рабочий момент. Важнее другое: у нас зарегистрировались более 108 000 российских ученых, желающих сотрудничать с фондом. Вот эта база для нас — самая большая ценность.

- Экспертный совет, говорите, начинает работу. А у фонда он будет один или несколько?

- 13 марта Попечительский совет определился, что по четырем конкурсам — поддержка научных групп, существующих научных лабораторий, новых лабораторий и международных научных групп — будет один экспертный совет, председателем которого является А.Клименко. Кстати, здесь Попечительский совет, проведя сложную процедуру отбора, принял решение по поводу списка координаторов секций по отраслям знания. Они дали согласие, и это радует, так как это ключевые фигуры в новой системе экспертизы. Мне их, признаться, даже жалко: они работают не за зарплату и наверняка не получат никакой похвалы со стороны тех, кому присудят гранты. Победители, скорее всего, будут думать, что так и должно быть. А вот большое количество тех, кто денег не получит, будут выражать недовольство. Это при огромной ответственности за правильное решение и перед страной, и перед научным сообществом.
По конкурсу же поддержки программ развития научных и образовательных учреждений на 150 млн рублей будет отдельный экспертный совет. Мы сейчас попробуем реализовать правила, по которым он будет формироваться, но окончательное решение о поддержке проектов де-факто будет приниматься по критериям, специально установленным Попечительским советом.

- А на что пойдут деньги следующего года — дополнительные 5 млрд рублей?

- Это мы начнем обсуждать, когда во втором чтении пройдет Закон о бюджете и мы поймем, что эти деньги у нас реально будут.

- На днях объявлен второй конкурс — не на 5, а на 20 млн рублей в год для существующих лабораторий. Что здесь нового, кроме адреса и стоимости работы?

— Мы повысили входные пороги публикационной активности и по Web of Sсience, и по РИНЦ. Сделали период анализа пятилетним, отказались от такого требования — участие студента или аспиранта. Оно появилось, когда не были доведены до академических институтов контрольные цифры по аспирантуре в связи с отсутствием лицензирования образовательных программ послевузовского образования. Надеюсь, будут внесены необходимые поправки в Закон об образовании. Возможно, тогда появится такое понятие, как научная аспирантура, не только образовательная. А пока в конкурсе по существующим лабораториям с тем, чтобы избежать этих казусов, мы ввели понятие молодых ученых — до 39 лет. Снизились накладные расходы организаций. Если раньше по научным группам они могли равняться 15%, то теперь — до 10%. Сделали это осознанно, понимая, что эти расходы касаются оплаты труда сотрудников бухгалтерии, финансово-экономической части, а не ученых… Пусть больше денег идет на науку. При нынешней электронной системе бухгалтерия с одинаковой легкостью может обеспечивать обсчет гранта что на 400 тысяч, что на 20 млн рублей. Нагрузка не увеличивается, хотя, наверное, это вызовет у целого ряда руководителей непонимание.

- Если у вас не будет много отчетности, это оправдано…

- Мы не просим много отчетности. Я уже неоднократно говорил, что для нас, в первую очередь, важен качественный результат, выраженный в сильных публикациях. Важно признание мирового научного сообщества.

- Удается РНФ взаимодействовать с ФАНО?

— Ну, а как можно объявлять конкурсы по поддержке научных организаций без взаимодействия с ФАНО, коему научные организации подведомственны? Я надеюсь, что со временем при отлаженной системе экспертизы, к которой есть доверие и со стороны ФАНО и РАН, мы сумеем организовать совместные конкурсы, причем интегрировать в них бюджетные возможности. Например, если мы рассматриваем программы развития академических институтов, важно, чтобы ФАНО также участвовало в принятии решений и, может, добавило финансирования ради достижения более эффективного результата. Правда, это, что называется, планы на будущее, ибо потребует отдельного решения, детализации. Единственное — не хотелось бы возвращаться к тем ситуациям, когда отчеты по расходованию средств по бюджетной классификации превалируют над научной составляющей.

- Вас что-нибудь тревожит в развитии фонда, ему что-то мешает крепнуть?

- Наоборот, я очень благодарен Попечительскому совету. Как ни странно, этот руководящий орган фонда, проведя пять заседаний за без малого четыре месяца, оказал нам огромную конструктивную поддержку. Люди неформально относятся к делу, вникают в проекты документов, критично обсуждают, делают замечания, правят генерального директора — и очень этим помогают. Заседания Попечительского совета подчас длятся дольше трех с половиной часов, но всегда дают результат.

- А штат-то фонда уже набрали полностью?

- Нет, здесь мы не торопимся, сейчас в штате около 30 человек. Мы переходим на второй этап развития фонда — экспертизу, этот блок придется укрупнить. Попечительский совет разрешил нам довести численность до 50 человек — заявок-то многие тысячи. Постараемся подобрать людей из научных организаций, чтобы не возникало препятствий для общения с учеными. По мере появления вакансий соответствующая информация появляется на нашем сайте.

Вопросы задавала
Елизавета ПОНАРИНА

Источник: газета «ПОИСК».

Публикуем тезисы доклада Евгения Онищенко на ОС ОНР, в котором рассмотрена эволюция грантовой системы поддержки науки в России.

В конце 2013 года было принято решение по переводу конкурсного финансирования фундаментальных и поисковых исследований исключительно на грантовую основу. Начал работать Российский научный фонд (РНФ), сразу ставший ведущим из научных фондов по планируемому объему финансирования исследовательских работ. Представляется очень важным, чтобы с самого начала в деятельности РНФ были утверждены высокие стандарты открытости. ОНР предлагает руководству РНФ принять решение о публикации на сайте Фонда не только списков поддержанных проектов, но и данных по объему финансирования проектов, а также ежегодных кратких отчетов по результатам работ, включая списки публикаций и иных результатов интеллектуальной деятельности.

Грантовое финансирование является наиболее естественным механизмом конкурсного финансирования научных работ, однако сформировался определенный перекос между объемом финансирования базовых грантов традиционных научных фондов (РФФИ и РГНФ), исторически дающих основной вклад в конкурсную поддержку исследовательских работ, и объемом финансирования грантов для поддержки лучших научных групп и лабораторий. На последние цели идут не только средства РНФ и мегагрантов, но и заметная часть бюджета РФФИ. Получается, что на финансирование базовых грантов РФФИ (инициативных проектов типа “а”) уходит в 4-5 раз меньше средств, чем на гранты для поддержки лучших.

При этом доля финансирования, идущая на гранты типа “а” в бюджете РФФИ постоянно снижается. В середине первого десятилетия XXI века доля проектов типа “а” составляла примерно 60 % , в 2013 году на гранты такого типа было выделено 50 % бюджета РФФИ, а в 2016 г. планируется выделить менее 48 % бюджета фонда.

То, что, несмотря на мизерные размеры, именно такие гранты играли и играют очень существенную роль, доказывается наукометрическими данными. РФФИ, несмотря на сравнительно скромное финансирование, не имеет конкурентов среди прочих конкурсных механизмов поддержки исследовательских работ в плане публикационного выхода. Постатейный анализ шестой части российских публикаций, зафиксированных в базе данных Web of Science в 2012 году, показывает, что более 35 % из них содержат ссылку на поддержку со стороны РФФИ. Для сравнения: ссылки на поддержку со стороны всех ФЦП (где часто также говорится о финансировании исследований мирового уровня и пр.), мегагрантов и ведомственных программ содержит менее 19 % российских публикаций.

Две трети статей по результатам поддержанных РФФИ исследований содержат ссылки только на гранты типа “а”. При этом нет оснований утверждать, что гранты РФФИ с повышенным финансированием обеспечивают получение научных результатов более высокого уровня: нет разницы в доле публикаций в высокоимпактных журналах для грантов типа “а” и других типов грантов РФФИ.

ОНР полагает, что необходимо устранение отмеченного выше перекоса – ускоренное увеличение объема финансирования грантов РФФИ типа “а” без сокращения их числа. Предлагается увеличить долю грантов типа “а” в бюджете РФФИ к 2016 году до 70 %. Это позволит увеличить средний размер гранта в 2.5 раза.

Существенные изменения в наступившем году произошли не только в области конкурсного финансирования научных исследований, но и в сфере регулирования закупок. В 2011 году под давлением научного сообщества были внесены поправки в закон о госзакупках, позволяющие расходовать полученные по грантам и контрактам средства без проведения конкурсов. Однако вступивший в силу с 1 января 2014 года федеральный закон от 05.04.2013 г. № 44-ФЗ “О контрактной системе в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд” не содержит аналогичных положений. Анализ практики применения этого закона в настоящий момент делать еще рано, однако несложно предсказать вводимые законом о контрактной системе процедуры планирования закупок и отсутствие в нем положений, аналогичных внесенным в закон о госзакупках в 2011 год, приведут к заметному усилению бюрократического давления на научных сотрудников, к усложнению расходования средств грантов и контрактов.

ОНР считает, что вводимая сейчас система расходования грантовых средств – регулирование этого процесса положениями о закупках, принимаемыми бюджетными учреждениями и утверждаемыми их учредителями, — является усложненной и неоптимальной. Предлагается внести поправки в федеральный закон от 05.04.2013 г. № 44-ФЗ “О контрактной системе в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд”, которые позволят, в том числе:

- позволить бюджетными учреждениями расходовать полученные по грантам, контрактам и хозяйственным договорам средства без проведения конкурсов и котировок, путем закупок “из единственного источника”.

Источник: сайт ОНР.

Российский научный фонд извещает о проведении открытого публичного конкурса на получение грантов Фонда по приоритетному направлению деятельности Российского научного фонда «Проведение фундаментальных научных исследований и поисковых научных исследований коллективами существующих научных лабораторий (кафедр)».

Гранты выделяются на осуществление фундаментальных научных исследований и поисковых научных исследований в 2014 – 2016 годах с последующим возможным продлением срока выполнения проекта на один или два года по отраслям знаний, указанным в конкурсной документации.

В конкурсе могут принимать участие научные коллективы созданных до 1 января 2014 года и осуществляющих научные исследования структурных подразделений российских научных организаций, российских образовательных организаций высшего образования, находящихся на территории Российской Федерации международных (межгосударственных и межправительственных) научных организаций (далее соответственно – научный коллектив, подразделение 1 , организация). Размер одного гранта – от 5 (Пяти) до 20 (Двадцати) миллионов рублей ежегодно.

Руководитель проекта имеет право в качестве руководителя подать только одну заявку для участия в данном конкурсе. Структурное подразделение организации также может заявить только один проект. Количество проектов, которые могут выполняться на базе одной организации, не ограничивается. Поддержанные по результатам конкурса проекты не могут иметь других источников финансирования в течение всего периода практической реализации проекта с использованием гранта Фонда. Не допускается представление на конкурс проекта, аналогичного по содержанию проекту, одновременно поданному на конкурсы, проводимые Фондом, другими фондами и иными организациями, либо реализуемому в настоящее время за счет средств фондов или организаций, государственного (муниципального) задания. Условием предоставления гранта является обязательство научного коллектива сделать результаты своих научных исследований общественным достоянием, опубликовав их в рецензируемых российских и зарубежных научных изданиях, удовлетворяющих требованиям конкурсной документации.

Другие условия конкурса указываются в конкурсной документации. Печатные экземпляры заявок представляются в Фонд по адресу: г. Москва, 109240, ул. Солянка, д. 12-14, стр. 3 до 12 часов 00 минут (по московскому времени 17 апреля 2014 года.

Результаты конкурса утверждаются правлением Фонда в срок до 15 июля 2014 года и размещаются на сайте Фонда в сети «Интернет». Полный текст конкурсной документации, Порядок конкурсного отбора научных, научно-технических программ и проектов, Порядок проведения экспертизы научных и научно-технических программ и проектов и Критерии конкурсного отбора научных, научно-технических программ и проектов опубликованы на сайте Фонда в сети «Интернет» по адресам www.рнф.рф и www.rscf.ru.

Извещение в формате PDF.
Конкурсная документация в формате PDF.

Источник: сайт РНФ.

26 февраля в 14.00 в кафе «Артефак» состоялась пресс-конференция, посвященная открытию нового сезона научно-популярной премии «Просветитель» 2014 года и началу приема книг на конкурс.

В 2014 году с 1 марта по 15 мая на конкурс премии «Просветитель» принимаются книги научно-популярного жанра, написанные на русском языке и находящиеся в первичной продаже. Условия подачи заявок можно узнать на сайте премии.

В жюри этого сезона 2014 вошли:

• Борис Салтыков, президент Политехнического музея, председатель жюри
• Алексей Семихатов, физик, переводчик
• Евгений Бунимович, поэт, математик, заслуженный учитель России
• Илья Колмановский, биолог, журналист
• Владимир Плунгян, лингвист, лауреат 2011 года (автор книги «Почему языки такие разные»)
• Дмитрий Жуков, биолог, лауреат 2013 года (автор книги «Стой, кто ведет? Биология поведения человека и других зверей»)
• Виктор Сонькин, филолог, лауреат 2013 года (автор книги «Здесь был Рим»)

График премиального цикла:

• Прием заявок – с 1 марта по 15 мая.
• Объявление длинного списка премии — 11 июня 2014 года, Международный Московский открытый книжный фестиваль в ЦДХ
• Объявление короткого списка премии – 25 сентября 2014 года.
• День Просветителя – 15 ноября 2014
• Торжественная церемония награждения лауреатов премии – 20 ноября 2014 (третий четверг ноября).

В 2014 году «День Просветителя» решено повторить: праздник науки состоится 15 ноября. Лекции, экскурсии, дискуссии, презентации, семинары, открытые уроки и другие познавательно-развлекательные мероприятия состоятся на разных городских площадках для тысяч москвичей.

Александр Архангельский: «От лица оргкомитета я хочу сказать, что в этом сезоне будет сюрприз – дополнительная номинация. Мы объявим ее в июне. Биографических книг уже не будет, но обещаем неожиданность».

Борис Салтыков: «Мы очень надеемся, что писатели нас не подведут. В крайнем случае, их могут заменить переводчики. Тем более Олимпиада показала, что «не наши» люди могут приносить нам золото. Поэтому в этом сезоне мы ждем хороший урожай из номинантов».

Алексей Семихатов: «На последней Нобелевской премии по физике жюри сначала отложило решение на 15 минут, а потом еще на 30 минут. Это говорит о том, как сложно им было принять решение и выбрать лучшего из лучших. Я желаю нам такого же интересного сезона!»

Виктор Сонькин: «Премия «Просветитель», в отличие от других премий в области науки, культуры и искусства, не просто описывает существующее положение научно-популярной литературы, а формирует ландшафт. Это удивительно духоподъемный проект. Благодаря премии, ученые, научные журналисты и другие люди, которым есть что сказать читателю, начинают задумываться о том, не написать ли им хорошую книжку? Я надеюсь, что сезон 2014 будет интересным, тем более что все основания так считать уже есть».

Дмитрий Зимин: «Я хотел бы заострить внимание на том, что всегда остается за пределами внимания общественности – это заседания жюри. Это удивительно духоподъемное зрелище, когда собираются такие люди и обсуждают книги. С этого года мы начнем записывать на видео все заседания, чтобы показать людям через 50 лет. Ведь общаться с членами жюри – просто праздник!
И второе, на чем я бы хотел акцентировать внимание, – это День Просветителя. Давайте сделаем из этого события общероссийский праздник! Помогите Дню Просветителя стать самым ярким событием научного года».

К рассмотрению принимаются книги научно-популярного жанра на любую тематику, изначально написанные на русском языке и находящиеся в первичной (не букинистической) продаже, вне зависимости от даты издания. К рассмотрению принимаются рукописи, находящиеся в процессе издания на стадии макета, по заявкам издательств. Научные монографии, школьные и вузовские учебники и пособия, журналы, а также биографии и мемуары на конкурс не принимаются. Подробная информация о подаче заявок – на сайте в разделе «Для соискателей».

Источник: Сайт премии «Просветитель».

Почти одновременно с так называемой реформой Академии наук в нашу Государственную думу президентом был внесен законопроект о создании еще одного фонда — а именно Российского научного фонда (РНФ). Это осталось почти незамеченным: еще бы, научная общественность справедливо кипела по поводу реформы и методов ее проведения. Было не до мелочей.

А РНФ между тем спокойно формировался, обрастал финансированием и обретал форму. И — обрел. Кажется. Десятого февраля 2014-го года РНФ объявил первый из пяти предполагаемых конкурсов: конкурс на финансирование проектов отдельных научных групп.

Из материалов пресс-конференции, данной директором РНФ Александром Хлуновым, следовало прекрасное, светлое и местами небывалое: поддерживаются все научные направления, то есть нет деления на сферы как между РГНФ и РФФИ, финансирование в пределах пяти миллионов рублей в год на срок в три, а при необходимости и в пять лет; это «не бюджетное учреждение, а именно фонд», «нам нет необходимости сосредотачиваться на отслеживании расходования средств, как это предписано законом для бюджетного учреждения. Для нас главное — не мониторинг процесса, а мониторинг полученного научного результата». И даже: «если получатель гранта не добьется результата, он не будет наказан», потому что «отрицательный результат в науке имеет право на существование, в таком случае экспертное сообщество вправе высказать рекомендацию — полученные деньги не отнимать, но финансирование не продолжать». Ну прелесть же! Работай, ученый, а мы тебе мешать не будем, наоборот — условия создадим.

А у меня, признаться, давно уже зрел масштабный проект по китайскому обществу и культуре эпохи Тан (618—907), но не было никакой возможности его реализовать: оставшиеся еще специалисты-китаеведы могли бы включиться в подобную работу, в результате которой появился на свет толстый как кирпич двухтомник, всесторонне охватывающий бытие танской цивилизации, но где взять финансирование для такого предприятия? Ведь нужно при этом на что-то жить. А тут вот — РНФ, пять миллионов в год для научных групп. То, что, буквально, необходимо. И волокиты бюрократической директор не обещает, и каждую копейку, не по той статье пошедшую, отслеживать не собирается, и в командировки можно ездить без ограничений… Работай и радуйся. Только заявку правильно оформи.

Вот. Тут-то и началось интересное.

Самое простое в оформлении заявки для такого, как я, оказалось — собрать научную группу. Хвала Будде, пока это оказалось возможным: нашлось три (считая меня) человека достаточной квалификации, все доктора наук, чтобы совместными усилиями за три года такую тему поднять до состояния монографии. Нам, китаеведам-древникам это особенно важно: ученики у нас крайне редки — я имею в виду настоящих учеников, которые реально хотели бы вкалывать на фронте изучения старой китайской культуры, продолжать дело учителя; уровень университетского образования падает на глазах; и единственная для нас возможность оставить что-то после себя для тех редких потомков, которые пожелают заняться старым Китаем, — книги. Чем больше за отпущенное нам время мы успеем качественных книг написать и издать — тем больше шанс, что знания наши не канут втуне, а все же получат шанс быть когда-то востребованы. Потому что мы — вымирающий вид. Нет, я не жалуюсь, я просто констатирую неизбежный, хотя и горький факт.

Короче говоря, побеседовав с коллегами, я понял, что группа у нас есть. Появилось даже оглавление будущей итоговой монографии, стало более или менее ясно, кто какие разделы сможет написать, а для каких разделов в будущем придется привлекать еще специалистов (при условии, конечно, что они согласятся поработать над не совсем своей тематикой). И я приступил к оформлению заявки. И стал писать красивое, убедительное обоснование. И написал его. И пошел дальше по необходимым к заполнению пунктам. И столкнулся с непреодолимыми трудностями.

Оказалось, что обязательным условием для участия в конкурсе является наличие в научной группе кандидата наук до тридцати пяти лет (включительно) и двух очных аспирантов или двух студентов такого же качества. И, понятное дело, все они должны работать по одной тематике. Без наличия указанного кандидата и аспирантов (студентов) проект к конкурсу в принципе на допускается. А у нас их — нет. Вымирает классическое китаеведение. За время существования обозначенного президентом Медведевым молодого государства «новая Россия» властями было сделано все для того, чтобы их не было. Ну студентов, положим, еще как-то найти можно, благо ими можно заменить аспирантов, но вот кандидат наук… молодой… изучающий танское время… да еще с публикациями в изданиях, индексируемых в «Web of Science»… Остальные участники проекта, кстати, тоже должны соответствующие публикации иметь. Ну вот на этом, собственно, все и закончилось. Я имею в виду — оформление нашей заявки. Подозреваю, не только нашей: достаточно посмотреть на часто задаваемые вопросы о составе научной группы, которые РНФ публикует на соответствующей странице своего сайта.

Так для кого же Российский научный фонд? Предполагаю, что в точных и естественных науках существуют лаборатории, в которых найдутся все необходимые для подачи заявки компоненты — индексы цитирования (западные), кандидаты наук до тридцати пяти, аспиранты и студенты. И такие научные группы смогут подать заявки на конкурс РНФ. Но есть и такие области знания, например гуманитарного, в которых все требуемые РНФ факторы для подачи заявки просто нет физической возможности объединить — и эти области науки фонд, поддерживая на словах, на деле просто и изящно отсекает, не давая им возможности реализоваться.

Очевидно мне уже сейчас и то, что значительный процент заявок будет из разряда «подогнано» — то есть всеми правдами и неправдами в проект будут «подогнаны» молодой кандидат наук и искомые аспиранты / студенты, а поскольку отчет по проекту до сих пор не сформулирован в очевидной форме (кроме публикации статей в рейтинговых журналах, и принимая во внимание заявление Хлунова о том, что проект может и не получиться, и тогда деньги назад требовать не будут), можно с большой долей вероятности предположить также, что «подогнанные» проекты будут изначально направлены не на достижение научных целей (ибо показатели тоже будут «подогнаны» в рамках требований), а на получение тех самых пяти миллионов в год.

Конечно, не исключено, что в конкурсе победят действительно существенные для науки проекты, отвечающие требованиям РНФ, но и тех, кто выполнит исключительно красивое построение, закончащееся в итоге пшиком («ну не смогла я, не смогла!»), тоже будет предостаточно. А деньги — уйдут. Семьсот проектов только в этом году для научных групп. По пять миллионов каждый.

Читать материал полностью: блог Игоря Алимова

На одном островке в Тихом океане совершил вынужденную посадку самолет, произведший неизгладимое впечатление на туземцев. Когда самолет улетел, они смастерили его макет из веток, глины и камней, рассчитывая, что он у них полетит. Их «самолет», однако, не полетел. А туземцы стали поклоняться этому макету, призывая белых богов вернуться. Этот культ и получил название культа карго (от англ. cargo – груз).

Проводимая последнее время в России реформа науки является результатом вот такого же поверхностного подражания российских чиновников Западу. Мы рассмотрим здесь два центральных пункта российской реформы науки. Первый – фундаментальная наука будет теперь финансироваться «преимущественно за счет грантов».

«Грантовый самолет» не полетит

Распределять гранты будет Российский научный фонд (РНФ), созданный в прошлом году, чей попечительский совет возглавил министр образования и науки в 2004–2012 годах, ныне помощник президента Андрей Фурсенко.

Перевод финансирования российской фундаментальной науки на грантовую систему – выстраданная идея Андрея Фурсенко, который давно уже углядел систему грантов на Западе, где финансирование фундаментальных исследований и на самом деле происходит в основном по грантовой схеме.

Мы имеем культ карго в чистом виде. Ибо в странах Запада существуют десятки тысяч самых разнообразных фондов, выдающих научные гранты. У нас же гранты будет выдавать один-единственный фонд (РНФ), который, естественно, предполагается нацелить на исследования, полезные – с точки зрения экспертов Фонда – для народного хозяйства.

Вот эта «маленькая» деталь: там – множество грантовых частных и государственных фондов, у нас – один-единственный государственный фонд – и убивает замечательную идею на корню. И даже если сохранятся в каком-то виде Российский фонд фундаментальных исследований (РФФИ) и Российский гуманитарный научный фонд (РГНФ), общей картины это не изменит. Наш «грантовый самолет» не только не полетит, но и уничтожит отечественную фундаментальную науку. И несложно понять, почему.

Определяющая особенность фундаментальных исследований состоит в том, что фундаментальные исследования – это бесполезные исследования. Точнее, это исследования, польза от которых в обозримом будущем не просматривается. Если же польза просматривается, то мы имеем дело с прикладными исследованиями и/или разработками.

Наука Древней Греции потому и совершила рывок в «светлое будущее», что она в отличие от науки Древней Месопотамии и Древнего Египта не была ориентирована на пользу, принесение которой считалось уделом рабов. Далее этот курс (за вычетом рабства) был поддержан наукой Западной Европы и США.

Финансировать все!

Прошедшие две с половиной тысячи лет продемонстрировали, что именно «бесполезные» исследования оказываются в своей совокупности для человечества наиболее полезными. «Бесполезные» исследования, полагаю, – главное достижение человеческой цивилизации.

Важно, что максимально полезными оказываются не все фундаментальные исследования, а лишь фундаментальные исследования в их совокупности. Условно говоря, 90 или 99% фундаментальных исследований (точно вам никто не скажет) оказываются в конечном счете бесполезными, и только 1 или 10% со временем идут в дело. Причем предсказать, какие из фундаментальных исследований попадут в 10% или 1% полезных, в принципе невозможно.

Выход остается один – финансировать все фундаментальные исследования, то есть практически все идеи, какие только ученым вздумается развивать. Так и поступает Запад с его десятками тысяч грантовых фондов.

Российские же реформаторы науки, имеющие представление о результатах исследований науки, которые на протяжении многих десятилетий велись в нашей стране и во всем мире, только понаслышке искренне полагают, что наши чиновники (а хоть бы и академики) знают то, чего никто знать наперед никак не может, – какие проекты фундаментальных исследований в перспективе полезны, а какие – нет.

Эта, мягко говоря, ошибочная посылка российских чиновников грозит российской фундаментальной науке переориентацией на прикладные цели и, стало быть, ее уничтожением как таковой. Перевод фундаментальной науки на грантовую систему финансирования с одним-единственным государственным грантовым фондом (а хоть бы и с тремя) – это (перевернем высказывание Талейрана) не ошибка, а преступление. Грантовых фондов должно быть (очень) много, в противном случае грантовую систему вводить для финансирования фундаментальной науки нельзя.

Наукометрическая рулетка

Второй сердцевинный пункт российской реформы фундаментальной науки – идея, согласно которой во имя повышения эффективности науки следует решительно сократить численность ученых, оставив 10–30% (точная цифра нам, потенциальным жертвам планируемого сокращения, не сообщается) самых продуктивных из них.

И здесь тоже мы имеем дело с проявлением культа карго. Авторы реформы слышали, что существует такая дисциплина – наукометрия, которая установила, что 10% ученых пишут примерно 90% всех научных публикаций. Отсюда возникла заманчивая мысль – оставить только эти 10% ученых, остальные пусть идут лесом. А оставшимся 10% можно будет поднять зарплату раза в два-три, они будут счастливы, а экономия составит 70–80% ассигнований на зарплату ученым. Замечательно.

Сокращение же ученых, решили реформаторы, будем проводить, основываясь на наукометрических показателях – числе публикаций и цитирований.

Докладываю: у автора этих строк за плечами около 10 лет работы в наукометрии, две монографии («Наукометрия: Состояние и перспективы», 1983; «Проблемы количественного анализа науки», 1989) и дюжина статей в международном журнале Scientiometrics, на которые в мировой литературе до сих пор идут ссылки. Так вот, я совершенно ответственно заявляю, что наукометрия в принципе не применима для индивидуальной оценки ученых.

Ученый может написать совсем немного публикаций, на его работы могут долгое время не ссылаться, а через годы может выясниться, что это был великий ученый. Пример тому – Эварист Галуа. Напротив, исследователь может иметь сотни и даже тысячи публикаций и быть при этом «средним» ученым. Бывают в науке и «мыльные пузыри» – их сколько-то лет обильно цитируют, а потом они бесследно исчезают из анналов науки.

Другими словами, применительно к ученым-индивидам наукометрические индикаторы обладают низкой валидностью, и потому результат имеет ярко выраженный стохастический характер – можем угадать, а можем не угадать. Вы бы, господа чиновники, хотели, чтобы ваше увольнение или неувольнение определялось с помощью рулетки?

По идее, можно было бы сокращать численность ученых, используя не наукометрические, а экспертные оценки. Но здесь мы наталкиваемся на еще более глубинный феномен, установленный за последние полвека науковедами и другими исследователями науки (в разных странах эти исследования называются по-разному): 10% наиболее продуктивных ученых могут работать, только будучи погруженными в море «средних» ученых.

Более того, «наиболее продуктивные» и «средние» ученые со временем зачастую меняются местами. И вообще, разные ученые выполняют в науке разные функции (играют разные роли). Кто-то генерирует идеи, но сам публикуется мало. Кто-то, напротив, специализируется на развитии чужих идей, много при этом публикуясь. Кто-то является записным критиком, не генерируя собственных идей. У кого-то хорошо получаются учебники и работа с молодыми учеными. Кто-то выполняет функции коммуникатора, а кто-то – организатора. Кто-то хорошо работает с коллективными сборниками трудов. И т.д. и т.п.

Как же можно, не зная всего этого и многого другого о природе научной деятельности, изучаемой исследователями науки много десятилетий, принимать столь скороспелые решения, ломающие науке хребет?!

Самое же интересное в истории с реформой российской науки – это то, что она – в том виде, в каком она проводится, – рубит на корню заявленный руководителями страны курс на постиндустриализацию российского общества, в результате реализации которого наука должна стать решающим фактором развития экономики. Собственно, сама реформа российской науки вызвана желанием перестроить российскую науку на западный – постиндустриальный – лад. Но делают реформаторы это так, как вышеописанные туземцы, – пытаясь скопировать чисто внешние признаки западной науки.

Туземцам, как мы понимаем, чтобы построить настоящий самолет, пришлось бы сначала построить у себя соответствующие государство и промышленность, то есть пройти длинный путь развития. Ситуация с российской наукой аналогична – чтобы перестроить ее на постиндустриальный лад, надо, как показывает история Запада после Второй мировой войны, много чего сделать.

Сначала Запад, используя методы государственного регулирования рынка и начав с Нового курса Франклина Рузвельта, построил у себя примерно к концу 1960-х годов кейнсианскую экономику. Основные характеристики такой экономики – высокая (до 70%) доля зарплаты работников в ВВП и низкий уровень социального неравенства (децильный коэффициент фондов, то есть отношение доходов 10% самых богатых к доходам 10% самых бедных не более 8–12). При этом 70–80% населения оказываются принадлежащими к среднему классу с вполне приличными доходами.

После того как в стране осуществлен переход к кейнсианской экономике, в ней «само собой» возникает постиндустриальное общество со всеми его атрибутами, которые мы здесь за недостатком места обсуждать не будем. Существенно для нас в этой статье то, что одним из атрибутов постиндустриального общества и является наука, приобретшая статус решающего фактора развития экономики и устроенная так, как она устроена сегодня на Западе.

Российское же чиновничество – культ карго на марше! – взялось за имитацию отдельных атрибутов западного постиндустриального общества, включая науку, не проводя кейнсианских реформ. Так «самолет» не полетит.

Источник: НГ-Наука

В прошлом номере нашей газеты (№6, 2014) Российский научный фонд объявил свой первый конкурс. Ставка — до 5 миллионов рублей три года подряд на отдельный научный проект, который реализует небольшая научная группа с обязательным участием молодежи: аспирантов и студентов. Получить деньги есть шанс у 700 команд. Однако уже сейчас поговаривают, что попасть в их число будет потруднее, чем выиграть грант в РФФИ или одержать победу в ФЦП Минобрнауки России. Хотя бы потому, что денег обещают больше, а значит, и претендентов на них найдется больше. Как при этом будет организована экспертная система нового фонда? Дотошные читатели, порывшись на сайте РНФ, уже выяснили, что, судя по числу закупаемых компьютеров, широким штатным расписанием фонд хвастать не собирается. Соответственно и экспертов пригласят не легион, хотя разбираться им придется, можно сказать, во всем комплексе наук: от математики, физики, химии до медицины, сельского хозяйства и инженерного дела.

Сегодня об этом по просьбе редакции рассказывает председатель Экспертного совета Российского научного фонда член-корреспондент РАН Александр ­Клименко.

- Александр Викторович, за последние дни генеральный директор РНФ Александр Хлунов не раз повторил, что принципиально намерен максимально освободить экспертизу проектов и программ от стороннего влияния. Разве это возможно? Да наш чиновник…

- Дело не только в чиновниках. Я давно уже не испытывал такого внимания к своей скромной персоне, как в последние две недели после того, как стало известно о моем назначении председателем Экспертного совета. Подозреваю, что в таком же положении находятся и мои коллеги, уже утвержденные члены Экспертного совета. К сожалению, никуда не денешься от звонков с уверениями в дружбе и взаимопонимании, с просьбами учесть значимость того, другого… Однако у нас есть твердое намерение быть предельно объективными и честными, не поддаваясь ни на какие уговоры.

- Может, поэтому в РФФИ никого, кроме председателей экспертных советов по направлениям, стараются не называть? А как планируется в вашем фонде?

— После того как Экспертный совет будет полностью сформирован (сейчас он собран на треть), скорее всего его состав появится на сайте. Хотя, еще работая в Роснауке, я сталкивался с этой проблемой. Спрашивали: “А почему вы не вывешиваете состав рабочих групп, формирующих предложения для объявления конкурсов? Ведь туда отобраны лучшие”. Так лучшие, сами члены рабочих групп, и были против этих публикаций. Категорически. “Нас задавят!” Не оглашая имен, мы хоть как-то уменьшаем давление на экспертов. Хотя перечень фамилий членов Экспертного совета РНФ первой очереди уже гуляет по сообществу с момента их утверждения.

- Кстати, как их отбирали? Почему первая треть, а не весь состав?

- На все надо время. А у нас между вступлением в действие Закона о РНФ 2 ноября 2013 года и объявлением первого конкурса сколько прошло? Чуть более трех месяцев. Ни один конкурс не объявишь без документов, которые по закону должен разработать и рекомендовать Экспертный совет, без него дела не начнешь. Ну, хотя бы без какой-то внушительной его части. Собирали ее с помощью Попечительского совета, где в составе ряд весьма уважаемых действительных членов РАН. По Положению об Экспертном совете сами они участвовать в нем не могут, но, чтобы с чего-то начать, было принято, как мне видится, мудрое решение: попросили этих академиков назвать достойные кандидатуры по тем девяти направлениям, которыми занимается фонд.

Академики откликнулись, провели большую кропотливую работу… Я присутствовал на нескольких заседаниях, когда шло обсуждение. Не скрою, было очень интересно. Академики не просто сами называли имена, они консультировались с другими учеными, обсуждали заслуги, авторитеты. К тому же мало было найти высококлассного специалиста, он еще должен быть знаком с экспертной деятельностью, иметь представление об организации конкурсных процедур, чтобы потом не начинать с чистого листа, с рутинных ошибок.

Поэтому когда я позже проводил первое заседание Экспертного совета, то начал с того, что искренне поздравил коллег: “Вы, по сути, получили медаль за научные результаты и безупречную репутацию. Причем присудило вам награду само научное сообщество. Такая оценка дорогого стоит”.
Удивительно, но шорт-лист с именами таких людей оказался даже раза в два длиннее, чем предполагалось поначалу. Список представили Попечительскому совету, и, таким образом, была утверждена первая треть Экспертного совета. В январе и я был утвержден как его председатель.

- Поздравляем. А скажите, сей крест вы будете нести за “спасибо” и почет?

- В Положении об Экспертном совете фонда однозначно сказано, что все члены Экспертного совета работают на общественных началах.

- А рассматривать проекты эксперты тоже бесплатно будут? В РФФИ за один проект положено 900 рублей.

- В РНФ в зависимости от объема рассматриваемого проекта планируется платить от 2 до 4 тысяч рублей.

- Сумасшедшие деньги, особенно для зарубежных экспертов. По каким критериям вы их будете отбирать, на каких условиях приглашать? Они будут приезжать и вместе с нашими рассматривать заявки, а потом мониторить проекты?

- Каждый раз для каждого конкурса фонд будет определять целесообразность привлечения зарубежных ученых. Там же, где речь идет о международных проектах, как обойтись без них? Ничего особо трудного в этом не вижу, в Минобрнауки наработан опыт. Хотя традиционно существует коммуникационная сложность — язык общения. На экспертизу сейчас уже необязательно приезжать — есть дистанционные технологии. От оплаты же многие зарубежные специалисты отказываются, считают для себя это неэтичным.

- А когда Экспертный совет сформируют полностью?

- К середине марта. Как раз тогда, когда окончится прием заявок по первому конкурсу. Уже подготовлены списки из 7-10 наиболее активных ученых по каждому из девяти направлений. За основу берется их публикационная активность, индекс Хирша. Из списка надо будет отобрать троих, максимум четверых, проверить, готовы ли они заняться такой деятельностью — может, в отъезде… И уже этим людям предложить назвать из их состава будущих членов Экспертного совета. Допускается, что ими могут стать и они сами. Дальше будет новый массив имен, опять пройдет определенная “чистка” со стороны уже утвержденной части Экспертного совета, передача списка с соответствующими рекомендациями в Правление фонда и далее — в Попечительский совет. Члены Попечительского совета вольны согласиться с названными кандидатурами, вычеркнуть, добавить. Они утверждают окончательный состав, и с середины марта Экспертный совет начнет работать полноценно, в соответствии с Положением об экспертизе и Порядком конкурсного отбора. Эти документы приняты, с ними можно познакомиться на сайте фонда.

Кстати, законом предусмотрено, что у фонда может быть не один Экспертный совет — в зависимости от задач конкурсов. Тот, который сейчас на треть сформирован, ориентирован на три конкретных направления деятельности фонда: это конкурс, что уже объявлен для малых научных групп, и те конкурсы, что связаны с поддержкой существующих ведущих лабораторий (по 20 млн рублей три года подряд для 150 структур) и созданием перспективных новых лабораторий (по 25 млн рублей примерно 50 коллективам). Еще два направления, по которым тоже планируется объявить конкурсы в этом году, скорее всего, потребуют создания своих экспертных советов.

- Вы про конкурс, который корнями уходит в ФЦП “Кадры”, а второй станет побуждать работать в международных коллективах на российских просторах?

- Это конкурс программ институтов и вузов по укреплению кадрового потенциала и проведению научных исследований мирового уровня. Тут примерно у двух десятков коллективов будет возможность получить по 150 млн на три года с возможностью продления проекта еще на пару лет. И пятый — конкурс проектов временных международных научных групп. Планируется выделить десяток грантов до 30 млн рублей.

- А как планируется поделить деньги между направлениями, в частности, уже объявленного конкурса? Их у вас девять, не “передеретесь”?

— Одна из задач, которая поставлена перед Экспертным советом, очень тяжелая: подготовить предложения о распределении квот по направлениям. Тут есть разные концепции: имеющийся потенциал научного сообщества и потребности государства. Если собрать заявки и распределить их пропорционально числу по направлениям, то тогда есть риск 50 процентов денег отдать гуманитариям. С другой стороны, известны потребности страны, и их надо соотнести с тем кадровым научным потенциалом, который существует, с теми возможностями по направлениям, что созданы…Оптимальный вариант найти будет трудно, но для того и нужно экспертное сообщество.

- Совет-то на всю оставшуюся жизнь будет собран?

- Ни в коем случае. Согласно положению, совет будет собран на три года, потом ротация, максимум продолжительности работы для членов совета — два срока. Проекты, которые должны быть отобраны по первым трем конкурсам, рассчитаны на три года с возможной пролонгацией проекта еще на два… Поэтому первый Экспертный совет на пять лет делом обеспечен: мало выбрать лучших, надо еще мониторить проект весь его жизненный срок, включая все промежуточные отчеты и результат. Кстати, на первый конкурс ждем несколько тысяч заявок.

- При такой нагрузке в совете всего 60 человек?

- Экспертов по направлениям будет гораздо больше, ибо сама экспертиза делится на ряд этапов. Сначала проверяется соблюдение формальных правил оформления заявки. Например, в объявленном конкурсе руководитель проекта должен иметь за последние три года определенное число публикаций в рецензируемых российских и зарубежных научных изданиях, индексируемых в Web of Science или в Scopus. Еще ученый как руководитель может только в одной заявке себя прописать. Это как бы входной билет, конкурс РНФ рассчитан на руководителей, уже заявивших о себе как о признанных специалистах. Хотя другое ограничение, ранее вызывавшее много нареканий на конкурсах Минобр­науки (от одной организации — только один лот по одной заявке), снято. Так вот, если формальные требования соблюдены, проект идет к экспертам по направлениям. Замечу, что база экспертов сформирована на основе тех специалистов, которые работают в РФФИ и РГНФ. Подготовленные ими заключения с уже начисленными баллами, иначе запутаемся, поступают в Экспертный совет, где и дается окончательная оценка заявке.

- Признайтесь, какие риски уже видите, чего более всего опасаетесь?

- У Попечительского совета, у гендиректора есть большое желание сделать так, чтобы фонд с самых первых дней пользовался уважением и доверием. Сделать это архисложно, в любом конкурсе есть выигравшие и гораздо больше проигравших. Кто выиграл — считает, что это естественно, так и должно было быть: ведь они — лучшие. Кто проиграл — не доволен. Обеспечить, чтобы все недовольные с пониманием отнеслись к результату, очень сложно.

- Ну, ведь довольно сообщество деятельностью РФФИ и РГНФ?

- Все как один? Обиженных у РФФИ и РГНФ по определению меньше, чем будет у нас. Там в среднем 3-4 претендента на один грант, а у нас на объявленном только что конкурсе будет, уверен, раза в два-три больше. Как ни старайся, а подавляющее большинство участников конкурса окажется недовольно. И понятно почему: даже 5-миллионный, наименьший грант — существенная сумма в год для малой научной группы. Плюс никто на них не будет давить: “потрать деньги до конца года, а то пропадут!” Да и отчетность проще, есть публикации — считай, что дело сделано. В наших конкурсах победа крупнее, но и поражение отчаяннее. Проигравшие с Экспертного совета будут спрашивать жестко. Вероятно, со всей гражданской активностью. Мы это понимаем и готовимся работать максимально честно и ответственно.

Елизавета ПОНАРИНА
Фото Николая Степаненкова

Источник: газета «ПОИСК».

Александр Хлунов. Фото Н. Деминой

10 февраля 2014 года открыт прием заявок на первый конкурс Российского научного фонда – новой структуры, призванной финансировать фундаментальные и поисковые исследования. О том, с чего началась работа РНФ и что нам известно о его Экспертном совете, рассказывает  Наталия Демина.

Первые заявки на грант в 5 млн. рублей в Российский научный фонд ученые смогут подать уже сегодня, в понедельник,10 февраля 2014 года, на сайте фонда – www.rscf.ru. В пятницу, 7 февраля, там были опубликованы извещение о конкурсе и конкурсная документация. А сегодня открылся доступ в Информационно-аналитическую систему.

Из поступивших до 11 марта заявок к маю будут отобрано 700 победителей. Судя по словам генерального директора РНФ Александра Хлунова, «сутевые решения по (не)поддержке тех или иных заявок будет принимать Экспертный совет». Между тем, этот совет пока не до конца сформирован. В его составе должно было около 60 человек.

«Фонд работает всего три понедельника», – сказал Хлунов на пресс-конференции в ИТАР-ТАСС. «Почему вы меряете работу понедельниками?» – поинтересовались у журналисты. «Это мой водитель сказал мне, что фонду всего три понедельника», – засмеялся глава РНФ, которому в этом году поручено организовать разумную систему распределения грантов на 11,4 млрд рублей. В 2015 году финансирование фонда должно возрасти до 17.2 млрд., а в 2015 – до 19.1 млрд руб.

Фонд был создан в рамках Федерального закона от 2 ноября 2013 года. Им управляет Попечительский совет, возглавляемый Андреем Фурсенко. В него помимо шести академиков РАН – А. Григорьева, Е. Ваганова, Л. Зеленого, В. Панченко, М. Личинецера, А. Чубарьяна – вошли также ректоры крупных вузов,  представители всех фракций Госдумы и члены Совета Федерации.

На настоящий момент известен лишь руководитель Экспертного совета – членкор РАН Александр Клименко — и 15 членов. По словам А. Хлунова, первые 15 членов ЭС были отобраны по рекомендации 6 академиков РАН, вошедших в Попечительский совет Фонда. Член совета, директор Института космических исследований РАН, академик РАН Лев Зеленый эту информацию «Полит.ру» подтвердил. Он сообщил, что он и его коллеги предложили Хлунову некую steering group, но назвать имена этих счастливчиков отказался. «Это достойные люди, я впрочем, знаю только физиков», – уточнил он.

Узнать имена одной четверти Экспертного совета так и не удалось. Александр Хлунов на пресс-конференции в ИТАР-ТАСС сказал, что их имена уже есть на сайте РНФ. Однако когда мы с Николаем Подорванюком тут же поискали и не нашли, он сказал, что мол все не успеваем и что дайте ваши контакты пресс-секретарю, она вам пришлет. «Нет там никакого Ковальчука, знаю я вас журналистов, вы все время везде ищете его следы», – добавил он.

На первый запрос в РНФ о составе Экспертного совета никто не ответил. Через неделю, после повторного запроса из РНФ от пресс-секретаря Марии Михалевой пришел такой ответ:

«На данный момент утверждены 15 членов экспертного совета Фонда, его ответственный секретарь, который является работником Фонда, и председатель – все они активные ученые, признанные научным сообществом. Их кандидатуры прошли тщательное обсуждение на заседании попечительского совета. Возглавляет экспертный совет член-корреспондент Российской академии наук Александр Викторович Клименко. 

Ввиду того, что первый конкурс фонда стартует уже 10 февраля, нужно понимать, что на «первую очередь» экспертного совета по большей части легли функции, связанные с разработкой конкурсной документации и отладкой процедурных моментов экспертизы.

При этом процесс формирования экспертного пула продолжается. В настоящее время в фонде при непосредственном участии попечительского и экспертного советов ведется работа по подбору соответствующих персоналий — наиболее активных, цитируемых и результативных в своих отраслях знания специалистов, представляющих все направления, по которым будет осуществляться конкурсная поддержка. 

В настоящее время раскрытие состава «первой очереди» экспертного совета представляется преждевременным, в значительной степени из-за того, чтобы избежать возможного давления на его членов, связанного с процедурой определения окончательного состава совета. Планируется, что полностью экспертный совет будет сформирован и утвержден в марте текущего года, а в его состав войдут около 60 ученых.  Персональный состав экспертного совета будет размещен на официальном сайте РНФ сразу после его утверждения попечительским советом».

Как рассказал глава РНФ на пресс-конференции, сами заявки будут рассматривать не Экспертный совет, а ведущие ученые – эксперты из экспертного пула в несколько тысяч человек, которых отберут члены ЭС по некоторому рубрикатору. Этот корпус экспертов отберут по рекомендациям самых рейтинговых ученых России, а также при помощи баз экспертов РФФИ, РГНФ, Минобрнауки, программы «Молекулярно-клеточная биология» и других. Не отказался Александр Хлунов и от сотрудничества с «Корпусом экспертов», созданным Михаилом Фейгельманом и его коллегами.

Александр Витальевич рассказал, что в этом году в РНФ будут пять линеек грантов. Первым стартует программа малых грантов. Как уже говорилось выше, начиная с 10 февраля, ученые смогут подать заявку с «самостоятельным научным проектом», 700 победителей будут получать по 5 млн. в год в течение 3 лет и при благоприятном прохождении экспертизы смогут продлить грант еще на 2 года. «Это для тех людей, которые доказали свою состоятельность в науке, право осуществлять научные проекты, но в силу кадровой ситуации в научном учреждении пока такой возможности не получили», – отметил глава РНФ.

Где-то через месяц придет черед и нескольких других программ. Вторая программа РНФ призвана поддерживать существующие активно работающие научные лаборатории. Размер этих грантов составит до 20 млн. в год на лабораторию также на срок 3 + 2 года. Всего в 2014 году будет отобрано 150 лабораторий. «Это для тех прорывных направлений, которые в рамках госзадания не спланированы, но имеют существенную перспективу, с точки зрения получения значимого научного результата мирового уровня».

Третий тип гранта предусматривает поддержку создания новых лабораторий, 50 победителям дадут по 25 млн. рублей в год. Срок реализации научного проекта – до 5 лет. Новый фонд также профинансирует работу временных международных научных коллективов на базе российских научных или образовательных учреждений, где костяк будут составлять 2-3 ученых на постоянных позициях. В этом году на это четвертое направление будет выделено 10 грантов по 30 млн. каждый. Срок – также до 5 лет.

И, в-пятых, РНФ поддержит исследования в научных учреждениях, заслуживших это «всей своей жизнью». 23-25 отобранных экспертами институтов получат более 100 млн. рублей в год. Главным критерием является получение значимых научных результатов мирового уровня. РНФ также призван стимулировать создание и поддержку фондов целевого капитала – эндаументов научных и образовательных учреждений.

«Мы готовы к привлечению международных активных ученых к экспертизе. По крупным заявкам часть заявки будет на английском языке, чтобы не было ошибок при переводе», – отметил Хлунов. Работа по экспертизе заявок будет платной, но если какие-то эксперты не захотят брать деньги за свой труд, то они могут их не брать и сэкономленные деньги пойдут в фонд. Он также подчеркнул, что благодаря тому, что РНФ – фонд – ученые смогут тратить деньги без мелочного контроля сверху, главное – чтобы у них был хороший научный результат в виде статей в самых цитируемых журналах. Исследователь, получивший малый грант, не будет привязан к научной организации, а сможет перейти с деньгами туда, где ему будут созданы лучшие условия для работы. Все деньги по гранту, ученые будут получать сразу, «одним куском».

«Фонд для того и был создан, чтобы уйти от тех бюрократических вещей, которые не понимаемы научным сообществом», – сказал он. «Неужели счастье на Земле наступит, счастье для ученых?» – спросила я, после очередного ответа Хлунова, как все будет здорово, без лишних бюрократических проволочек и контроля. «Юмор или сарказм – это ваше дело», – парировал он весело.

«Что будет с мероприятием 11.2 ФЦП «Исследования и разработки» с уже написанными заявками? Что будет с программами «1000 лабораторий» и поддержки постдоков?». На эти вопросы Хлунов отвечал в том смысле, что эти вопросы не к нему, а к министру Ливанову, и что какие-то вещи в РНФ похожи на существовавшие ранее программы. Стоит напомнить, что деньги этих программ перешли от Минобрнауки как раз в РНФ. Причем неожиданно были отменены уже ранее назначенные конкурсы, заявки на которые ряд ученых готовили в новогодние праздники, еще не зная, что делают работу впустую.

Я спросила главу РНФ ответить, не хочет ли он взять на себя ответственность как один из авторов летней реформы трех академий. Именно его и Андрея Фурсенко, возглавившего Попечительский совет Фонда, называли в качестве соавторов реформы. На этот вопрос гендиректор РНФ ответил коротко: «Нет, не хочу».

По поводу размещения временно свободных средств РНФ в банках или торговле акциями Хлунов сказал, что надо не опираться на слухи, а цитировать первоисточники. По его словам, постановление Правительства о том, как РНФ сможет поступать со временно свободными средствами пока не готово, но это будет стандартное положение, которое действует и для других государственных органов. Размещая эти временно свободные средства (пока будет идти экспертиза проектов), фонд будет вести консервативную политику и зарабатывать деньги на аппаратные нужды, чтобы все деньги, выделенные государствам, шли на поддержку науки.

Он также сказал, что ученым не нужно волноваться за базовое финансирование фундаментальной науки, что все ученые уже получили зарплату за январь и их опасения были беспочвенны. Однако пока непонятно, будет ли базовое финансирование институтов РАН осуществляться после периода годичного моратория, объявленного В. Путиным. Впрочем, в сегодняшнем интервью «Коммерсанту» министр Дмитрий Ливанов заявил, что новая система поддержки фундаментальной науки «на базовой зарплате …никак не отразится» и «бывшие деньги трех академий наук, около 100 млрд. руб, …переданы в Федеральное агентство научных организаций, институты их получат в полном объеме». К зарплате, положенной им по штатному расписанию, ученые смогут добавить гранты.

На пресс-конференции Хлунов рассказывал, что идет интенсивная работа над подготовкой автоматизированной системы по обработке заявок на гранты. 10 февраля доступ в эту систему на сайте РНФ был открыт – http://grant.rscf.ru/.

Примечания:

1. Всю информацию о фонде можно посмотреть на сайтах: www.rscf.ru, www.рнф.рф. Офис фонда расположен по адресу: ул. Солянка, д. 12-14, стр. 3, Москва, 109240. Тел. 7-499-606-0200, 7-495-5180. E-mail: info@rsf.ru. Для СМИ: press@rsf.ru.

Наталия Демина.

Источник: ПОЛИТ.ру.

Объявление об открытом публичном конкурсе на получение грантов Российского научного фонда по приоритетному направлению деятельности Российского научного фонда «Проведение фундаментальных научных исследований и поисковых научных исследований отдельными научными группами»

Российский научный фонд извещает о проведении открытого публичного конкурса на получение грантов Фонда по приоритетному направлению деятельности Российского научного фонда «Проведение фундаментальных научных исследований и поисковых научных исследований отдельными научными группами».

Гранты выделяются на осуществление фундаментальных научных исследований и поисковых научных исследований в 2014 – 2016 годах с последующим возможным продлением срока выполнения проекта на один или два года по отраслям знаний, указанным в конкурсной документации.

Гранты предоставляются научным группам через российские научные организации, российские образовательные организации высшего образования, находящиеся на территории Российской Федерации международные (межгосударственные и межправительственные) научные организации, на базе которых будут выполняться проекты (далее – организации).

Размер одного гранта – до 5 (Пяти) миллионов рублей ежегодно. Руководитель проекта имеет право участвовать в качестве руководителя в выполнении только одного проекта, подаваемого на конкурс. Количество проектов, которые могут выполняться на базе одной организации, не ограничивается. Поддержанные по результатам конкурса проекты не могут иметь других источников финансирования в течение всего периода практической реализации проекта с использованием гранта Фонда.

Не допускается представление на конкурс проекта, аналогичного по содержанию проекту, одновременно поданному на конкурсы, проводимые Фондом, другими фондами и иными организациями, либо реализуемому в настоящее время за счет средств фондов или организаций, государственного (муниципального) задания.

Условием предоставления гранта является обязательство научной группы сделать результаты своих научных исследований общественным достоянием, опубликовав их в рецензируемых российских и зарубежных научных изданиях.

Другие условия конкурса указываются в конкурсной документации. Печатные экземпляры заявок представляются в Фонд по адресу: г. Москва, 109240, ул. Солянка, д. 12-14, стр. 3 до 12 часов 00 минут (по
московскому времени) 11 марта 2014 года.

Результаты конкурса утверждаются правлением Фонда в срок до 1 июня 2014 года и размещаются на сайте Фонда в сети «Интернет».

Полный текст конкурсной документации, Порядок конкурсного отбора научных, научно-технических программ и проектов, Порядок проведения экспертизы научных и научно-технических программ и проектов и Критерии конкурсного отбора научных, научно-технических программ и проектов опубликованы на сайте Фонда в сети «Интернет» по адресам www.рнф.рф и www.rscf.ru.

Источник: сайт РНФ

— Профессор Маурицио Гатти уже решил, что надо приехать — через две недели. Я ему написал: «Не торопись! У вас все не так, как у нас», хотя Италия одна из беднейших стран в смысле науки, денег у них нет.

До нынешнего министра финансов было много людей на этой должности, но ни один из них за двадцать лет существования грантовой системы не научился ее обеспечивать деньгами. Почему я Гатти попросил не приезжать? В конце 2013-го года (уже прошло две с лишним недели), нам объявили, что мы конкурс выиграли. Тем не менее, мы до сих пор не получили даже формального подтверждения этому.

Как дальше идет финансирование… Нам должны прислать договор. Когда его пришлют, неизвестно, а дни уже идут, и за них мы тоже должны отчитываться, выполняя какую-то работу. Ну, хорошо, потом бумаги все-таки придут. Мы их подпишем — и они отправятся обратно. Как в бездну. На три, четыре, пять, шесть месяцев. Потом, когда по каким-то бюрократическим каналам это все пройдет, начнут поступать деньги. При этому я могу сказать, что из всех грантовых средств, которые получают институты, только СО РАН наиболее нормально их перечисляет: например, в случае программ Сибирского отделения — с середины февраля или же в течение первого квартала. Все остальные, скажем так, внебюджетные деньги приходят позже, а некоторые — вообще в октябре. Однако уже в ноябре мы должны написать отчет по проделанной работе. Я сейчас не преувеличиваю, все, кто работает в науке, это подтвердят. Сейчас мы точно не знаем, когда именно пойдут финансы.

Есть еще ряд других проблем. Например, вопрос жилья для иностранного гостя. Я работал в разных странах: например, в университете Цюриха, и там у меня была комната прямо рядом с лабораториями, в одном коридоре. Сейчас мы пытаемся найти жилье для профессора Гатти, пока безуспешно. В гостинице жить в течение времени его пребывания в Академгородке — это дорого.

После Нового года я ежедневно по многу часов занимаюсь организацией этой лаборатории, чтобы когда профессор Гатти приедет, у нас уже что-то было, и по поводу нашего мега-гранта я могу сказать следующее: он совершенно точно будет реализован, и деньги будут потрачены с умом, и мы получим все результаты, которые планировали получить.

Подготовила Екатерина Пустолякова
(Фото: Ю.Позднякова)

Источник: СОРАН.info.

Оригинальную статью см. ниже.

Остается неясным, как будет работать новая система, т.к. организационная схема финансирования в указах Президентся не описана. «Можно только приветствовать введение конкурсного финансирования» — говорит Валерий Рубаков из Института ядерных исследований РАН — «Но тольно с одним условием: если конкурсы будут проводиться абсолютно прозрачно. В этом случае новая система будет крайне полезной. В противном случае она будет смертельной для всех лабораторий, не только для неэффективных.»

Попытки введения подобной системы предпринимались Российским Министерством образования и науки с момента распада Советского Союза, но встречали противодействие РАН, которая контролировала большую часть фундаментальных научных исследований в России. РАН публично высказывается в пользу конкурсного финансирования, но на практике поддерживает советскую систему, где она сама контролирует распределение выделенных ей стредств. Но недавняя реорганизация российской научной системы уменьшила влияние РАН, и министерство получило шанс претворить в жизнь конкурсную систему финансирования.

На Президентском совете по науке и образованию Путин сказал, что практика поддержки науки «с помощью деления бюджета на государственные целевые программы» должна быть прекращена; эта точка зрения подтверждена указами прошлой недели. Эксперты ожидают, что правительство будет финансировать исследовательские программы Российского научного фонда — нового агентства, основанного в ноябре прошлого года.

«Сейчас мы не можем сказать, как будет работать новое агентство» — говорит ScienceInsider Евгений Онищенко из Физического института РАН — «Ожидаются серьезные проблемы у иследователей, которые уже участвуют в соревновании за эти средства. Они рискуют либо остаться без денег, на которые рассчитывали, либо получить их со значительной задержкой.»

«Если основное финансирование станет предметом конкурса, причем, непрозрачного конкурса, как видится сейчас, то это станет катострофой для многих институтов» — говорит Рубаков — «Сейчас основное финансирование российских институтов — скудное, его едва хватает на оплату коммунальных услуг. Если это финансирование будет выставлено на тендеры, произойдет банкротство многих институтов.»

Путин также объявил годовой мораторий на операции с имуществом РАН, которое перешло под управление нового Агентства Научных организаций. Свое намерение сделать это он высказал прошлой осенью.

В общем, говорит Онищенко, правительство опять погрузило научное сообщество в состояние неопределенности. «Все, что происходит сейчас, и к чему ученые как-то пытаются приспособиться, может в любой момент измениться. И непонятно, будут ли эти изменения к лучшему или к худшему.»

Фотография предоставлена Пресс-центром Президента РФ: Российский президент Владимир Путин разговаривает со студентами в Национальном исследовательском ядерном университете в Москве ранее на этой неделе.

Источник: ScienceInsider.

Putin Decree Shakes Up Russian Science Funding

President Vladimir Putin last week signed a clutch of decrees that could have a profound effect on science in Russia. One stipulates that all state research funding should be distributed via a competitive grants system. Previously, research institutes received government support to cover things such as upkeep of buildings and utility bills, but that could now stop, as will the government’s so-called state targeted programs, which single out certain areas for direct financial support.

It remains unclear, however, how the new system will work as the decrees don’t describe an organizational scheme. “One can only welcome the introduction of a competitive funding system,” says Valery Rubakov of the Russian Academy of Sciences’ (RAS’s) Institute for Nuclear Research. “But only on one condition: if the competition is absolutely transparent. In this case it may do much good. Otherwise, it will be deadly for many laboratories and not only for the ones that are ineffective.”

Russia’s Ministry of Education and Science has been trying to introduce such a system since the fall of the Soviet Union but has been hampered by RAS, which has controlled most basic research in Russia. RAS supports competitive funding publicly, but has worked to maintain a system that evolved in the former Soviet Union, in which it controlled the distribution of funds within the academy. But a recent reorganization of Russia’s research system reduced RAS’s influence and the ministry is taking the opportunity to implement a competitive funding system.

At a meeting of the Council for Science and Education, which advises the president, Putin said that supporting science “by apportioning budget for state targeted programs” should be stopped; that position was confirmed by one of last week’s decrees. Observers expect the authority to finance research programs to be assigned to the Russian Science Foundation, a new agency established last November.

“Today we cannot say how the foundation will work,” Yevgeny Onishchenko of the RAS Lebedev Physical Institute in Moscow, tells ScienceInsider. “Researchers who have already started to participate in the competition for this funding will face serious problems. They risk either being left without the money they were counting on, or getting it with a substantial delay, much later than they actually need it.”

“If basic funding becomes a matter of competition—an unclear competition—as it is seen at the moment, for many institutes it will mean a catastrophe,” Rubakov says. “Today, basic funding in Russian institutes is meager, it is hardly sufficient to cover public utility charges. If this funding is put out for tender it would mean bankruptcy for many institutes.”

Putin also decreed a yearlong moratorium on anything being done with RAS property, which was transferred last year to the jurisdiction of the newly created Federal Agency for Scientific Organizations. Putin had stated his intention to do this last fall.

In general, Onishchenko says, the government has again plunged the research community into a state of uncertainty. “Everything that is happening now and to which researchers are trying to somehow adapt, can radically change any minute. And it is unclear if that change will be for better or for worse.”

Photo caption: Change agent. Russian President Vladimir Putin speaks with students at the National Research Nuclear University in Moscow earlier this week. (Credit: Presidential Press and Information Office/Government of Russia)

Source: ScienceInsider.

12 декабря 2013 г.

Фонд образован в целях финансовой и организационной поддержки фундаментальных и поисковых научных исследований, развития научных коллективов, занимающих лидирующие позиции в определенной области науки.

Закон определяет органы управления фонда / попечительский совет, правление и генеральный директор фонда/, а также закрепляет их полномочия. Председатель, генеральный директор и члены попечительского совета — всего 15 человек — назначаются президентом РФ на срок не более пяти лет. При этом их полномочия могут быть досрочно прекращены на основании решения главы государства. Фонд должен ежегодно предоставлять президенту и правительству отчет о своей деятельности.

Ежегодный объем бюджетных ассигнований на деятельность Фонда может составить до 3 млрд рублей.

Источик: ИТАР-ТАСС.
См. также: Итоговый тест закона [pdf], Прохождение закона на сайте Госдумы.