Руководителю Федерального агентства научных организаций
М.М.Котюкову
от Академика-секретаря Отделения историко-филологических наук В.А.Тишкова

Уважаемый Михаил Михайлович!

Поскольку академик В.Е.Захаров обратился к форме открытого письма для общения с Вами, я позволю себе этот же формат, тем более что до сих пор у нас не было с Вами каких-либо деловых встреч и разговоров. Такой формат продиктован также моей глубокой заинтересованностью в тех вопросах, которые обсуждаются в упомянутом письме. Академик Захаров ведет речь о всех науках, упоминая историю и филологию, и излагает свое видение ситуации и свое отношение к процессу реформирования российской науки. Соглашаясь с ним по ряду вопросов, позволю высказать некоторые уточнения и коррективы к позиции Захарова в той части затронутых им сюжетов, где чувствую себя не менее компетентным, чем уважаемый коллега.

Итак, сначала несколько слов о себе, чтобы выдержать предложенный жанр такого обращения. Я занимаюсь научным трудом ровно полвека, если считать с момента первой публикации, и список моих трудов превышает 400 названий, из которых около 20 научных монографий и около 40 коллективных трудов, подготовленных под моей редакцией. Мой индекс научного цитирования и международный индекс Хирша (26) – самые высокие среди российских гуманитариев, а три монографии переведены на китайский язык и две изданы на английском языке в престижных западных издательствах. И опыт научно-организационной работы у меня более чем значительный: 25 лет директор Института этнологии и антропологии РАН, 10 лет – заместитель Академика-секретаря и руководитель Секции истории, а в настоящее время – Академик-секретарь Отделения историко-филологических наук РАН. Не буду судить о прошлой работе Академии, ее Президиума и о причинах реформы. Не могу оценить и компетенцию создаваемых ФАНО высшего научного совета и комиссии по оценке эффективности научных учреждений, ибо не вхожу в их составы. Но вот по двум вопросам, затронутым в письме академика Захарова, которые касаются гуманитарных наук, скажу следующее.

Первое. Да, есть единая мировая наука и нет никакой отдельной российской математики или физики, как считает академик Захаров. Но и есть российская наука, вполне суверенная, самодостаточная, абсолютно затребованная российским обществом и признанная в мире. Речь идет о таких гуманитарных дисциплинах, как история, археология и этнология, а также филология, которая состоит из лингвистики, литературоведения и фольклористики. В той части, где речь идет об отечественной тематике, язык этой науки – русский, а не английский или какой-то еще другой. В этом огромном домене научного знания работают несколько тысяч специалистов, которые пишут на русском и могут даже не знать иностранных языков, но при этом имеют выдающиеся результаты и обладают мировой известностью. Однажды ныне покойный Клод Леви-Стросс признался мне, что прибегал к частной переводчице, чтобы прочитать труды В.Я.Проппа и М.М.Бахтина на русском и без этих текстов у него бы не получилось создать структурную антропологию.

Многие, если не большинство, западных «русистов» предпочитают читать наши труды на русском языке, а не на суррогате английского. На английском можно и, возможно, нужно писать и публиковаться, в том числе и гуманитариям, но труды по истории русского летописания, документальные архивные публикации, история России и ее народов, фольклорные и языковые штудии могут и должны быть только на русском. Или на языках народов России (например, бурятском, татарском или якутском), но с необходимым русскоязычным вариантом, чтобы обрести общенациональную и мировую доступность. Именно мировую доступность, ибо, например, русский язык наряду с английским будет рабочим языком приближающегося Международного конгресса по Восточной и Центральной Европе, который пройдет в Токио.

Наконец, я не говорю об огромной и многолетней академической работе по изучению и публикации исторических источников, собраний сочинений отечественных писателей, словарей и энциклопедий и т.д. Без них не только нация не может обладать культурной памятью и идентичностью, но даже статьи в «Википедии» не могут появиться. Хотя некоторые нынешние управленцы думают, что нет нужды в гуманитариях, когда есть в Интернете «Википедия».

По этой причине среди показателей эффективности научного труда ученых Отделения историко-филологических наук (думаю, что со мною согласятся и многие представители социальных наук из двух других отделений РАН) должны быть работы, написанные на русском языке, а их переводы или оригинальные англоязычные публикации должны рассматривать как дополнительные индикаторы в системе оценок. Иначе начнется безумная гонка изготовления суррогатов зарубежных публикаций (уже есть платные фирмы для этой услуги!), и этим в ущербной позиции окажутся ученые, которые пишут только на русском.

Второе. Это о том, как в гуманитарной науке соотносятся журнальная статья и книга, будь это монография, сборник статей или другой коллективный труд. Здесь фундаментальное различие с математикой или с физикой состоит в том, что у гуманитария текст не снимается выводом! Сам нарратив, т.е само изложение хода событий, описание артефактов, этнографическое описание, изложение фольклорного текста и т.д., имеют самодовлеющее, самостоятельное научное значение. Иначе бы вся историография свелась к хронологическим таблицам. В гуманитарной науке не может быть ситуации, чтобы единственная статья автора или одна формула стали открытием или переворотом в науке. 50 лет ведутся раскопки в Новгороде, изданы сотни книг и только по этой причине мы имеем картину средневековой Новгородской земли и Руси в целом. Чтобы изложить историю даже важнейших событий Великой Отечественной войны, необходимо написать 10-томный труд. Чтобы изучить на современном полевом и архивном материале историю и этнографию народов бывшего СССР, мне как руководителю проекта пришлось привлечь не менее двух десятков НИИ и несколько сот специалистов и за 20 лет написать сообща 25 томов.

Замечу, что для написания больших коллективных трудов требуется создание монографий и в большом количестве. Только руководимый мною институт ежегодно издает не менее 50 монографий! Может быть, кто-то считает, что это изжившая себя форма научного труда, а при нынешних возможностях с изданием нет ничего проще написать и опубликовать книгу. Это ошибочное мнение. Чтобы выполнить монографическое исследование, необходимы более высокая квалификация и гораздо больше интелектуальных усилий, не говоря уже о времени, которое измеряется не месяцами, а годами.

Монографии всегда были и остаются сегодня главной формой реализации научного труда ученого-гуманитария. Это общая картина по всему миру. В США по антропологии и этнологии каждые 60 минут публикуется новая монография. Во всех солидных зарубежных научных журналах по гуманитарной тематике номера журналов содержат 3-5 статей и 20-30 рецензий на опубликованные новые научные монографии. В лучших университетах профессора учат студентов не по учебникам, а по монографиям, предписывая им каждые две недели готовить рефераты по прочитанным книгам.

Что касается многотомных коллективных трудов, то это также не отрыжка советского идеологического опыта. Многотомные истории России писали Карамзин и Соловьев, были созданы в СССР и сейчас создаются многотомные всемирные истории, есть многотомные американские, британские и французские публикации. Наше Отделение начинает крупный проект по созданию академической 20-томной истории России. Ну, и как это будет отвечать сочиняемым ныне показателям эффективности? Вопрос более чем серьезный.

По этой причине в перечне оценок эффективности труда ученого и научных коллективов гуманитарного профиля на первом месте должно стоять создание ученым монографических исследований и участие в коллективных трудах. В первых вариантах нормативных документов ФАНО этого показателя не было вообще!

Кажется, 31 июля был последний день подачи предложений по созданию системы измерения эффективности научного труда и научных коллективов. С опозданием на 28 минут отправляю Вам это письмо. Ученый и его труд не всегда укладываются в строгие рамки как времени, так и показателей.

0:28 01.08.14

Искренне, академик Валерий Тишков

Источник: сайт Комиссии общественного контроля в сфере науки
11 августа 2014 г.

Читайте также открытое письмо академика В. Е. Захарова

Почти одновременно с так называемой реформой Академии наук в нашу Государственную думу президентом был внесен законопроект о создании еще одного фонда — а именно Российского научного фонда (РНФ). Это осталось почти незамеченным: еще бы, научная общественность справедливо кипела по поводу реформы и методов ее проведения. Было не до мелочей.

А РНФ между тем спокойно формировался, обрастал финансированием и обретал форму. И — обрел. Кажется. Десятого февраля 2014-го года РНФ объявил первый из пяти предполагаемых конкурсов: конкурс на финансирование проектов отдельных научных групп.

Из материалов пресс-конференции, данной директором РНФ Александром Хлуновым, следовало прекрасное, светлое и местами небывалое: поддерживаются все научные направления, то есть нет деления на сферы как между РГНФ и РФФИ, финансирование в пределах пяти миллионов рублей в год на срок в три, а при необходимости и в пять лет; это «не бюджетное учреждение, а именно фонд», «нам нет необходимости сосредотачиваться на отслеживании расходования средств, как это предписано законом для бюджетного учреждения. Для нас главное — не мониторинг процесса, а мониторинг полученного научного результата». И даже: «если получатель гранта не добьется результата, он не будет наказан», потому что «отрицательный результат в науке имеет право на существование, в таком случае экспертное сообщество вправе высказать рекомендацию — полученные деньги не отнимать, но финансирование не продолжать». Ну прелесть же! Работай, ученый, а мы тебе мешать не будем, наоборот — условия создадим.

А у меня, признаться, давно уже зрел масштабный проект по китайскому обществу и культуре эпохи Тан (618—907), но не было никакой возможности его реализовать: оставшиеся еще специалисты-китаеведы могли бы включиться в подобную работу, в результате которой появился на свет толстый как кирпич двухтомник, всесторонне охватывающий бытие танской цивилизации, но где взять финансирование для такого предприятия? Ведь нужно при этом на что-то жить. А тут вот — РНФ, пять миллионов в год для научных групп. То, что, буквально, необходимо. И волокиты бюрократической директор не обещает, и каждую копейку, не по той статье пошедшую, отслеживать не собирается, и в командировки можно ездить без ограничений… Работай и радуйся. Только заявку правильно оформи.

Вот. Тут-то и началось интересное.

Самое простое в оформлении заявки для такого, как я, оказалось — собрать научную группу. Хвала Будде, пока это оказалось возможным: нашлось три (считая меня) человека достаточной квалификации, все доктора наук, чтобы совместными усилиями за три года такую тему поднять до состояния монографии. Нам, китаеведам-древникам это особенно важно: ученики у нас крайне редки — я имею в виду настоящих учеников, которые реально хотели бы вкалывать на фронте изучения старой китайской культуры, продолжать дело учителя; уровень университетского образования падает на глазах; и единственная для нас возможность оставить что-то после себя для тех редких потомков, которые пожелают заняться старым Китаем, — книги. Чем больше за отпущенное нам время мы успеем качественных книг написать и издать — тем больше шанс, что знания наши не канут втуне, а все же получат шанс быть когда-то востребованы. Потому что мы — вымирающий вид. Нет, я не жалуюсь, я просто констатирую неизбежный, хотя и горький факт.

Короче говоря, побеседовав с коллегами, я понял, что группа у нас есть. Появилось даже оглавление будущей итоговой монографии, стало более или менее ясно, кто какие разделы сможет написать, а для каких разделов в будущем придется привлекать еще специалистов (при условии, конечно, что они согласятся поработать над не совсем своей тематикой). И я приступил к оформлению заявки. И стал писать красивое, убедительное обоснование. И написал его. И пошел дальше по необходимым к заполнению пунктам. И столкнулся с непреодолимыми трудностями.

Оказалось, что обязательным условием для участия в конкурсе является наличие в научной группе кандидата наук до тридцати пяти лет (включительно) и двух очных аспирантов или двух студентов такого же качества. И, понятное дело, все они должны работать по одной тематике. Без наличия указанного кандидата и аспирантов (студентов) проект к конкурсу в принципе на допускается. А у нас их — нет. Вымирает классическое китаеведение. За время существования обозначенного президентом Медведевым молодого государства «новая Россия» властями было сделано все для того, чтобы их не было. Ну студентов, положим, еще как-то найти можно, благо ими можно заменить аспирантов, но вот кандидат наук… молодой… изучающий танское время… да еще с публикациями в изданиях, индексируемых в «Web of Science»… Остальные участники проекта, кстати, тоже должны соответствующие публикации иметь. Ну вот на этом, собственно, все и закончилось. Я имею в виду — оформление нашей заявки. Подозреваю, не только нашей: достаточно посмотреть на часто задаваемые вопросы о составе научной группы, которые РНФ публикует на соответствующей странице своего сайта.

Так для кого же Российский научный фонд? Предполагаю, что в точных и естественных науках существуют лаборатории, в которых найдутся все необходимые для подачи заявки компоненты — индексы цитирования (западные), кандидаты наук до тридцати пяти, аспиранты и студенты. И такие научные группы смогут подать заявки на конкурс РНФ. Но есть и такие области знания, например гуманитарного, в которых все требуемые РНФ факторы для подачи заявки просто нет физической возможности объединить — и эти области науки фонд, поддерживая на словах, на деле просто и изящно отсекает, не давая им возможности реализоваться.

Очевидно мне уже сейчас и то, что значительный процент заявок будет из разряда «подогнано» — то есть всеми правдами и неправдами в проект будут «подогнаны» молодой кандидат наук и искомые аспиранты / студенты, а поскольку отчет по проекту до сих пор не сформулирован в очевидной форме (кроме публикации статей в рейтинговых журналах, и принимая во внимание заявление Хлунова о том, что проект может и не получиться, и тогда деньги назад требовать не будут), можно с большой долей вероятности предположить также, что «подогнанные» проекты будут изначально направлены не на достижение научных целей (ибо показатели тоже будут «подогнаны» в рамках требований), а на получение тех самых пяти миллионов в год.

Конечно, не исключено, что в конкурсе победят действительно существенные для науки проекты, отвечающие требованиям РНФ, но и тех, кто выполнит исключительно красивое построение, закончащееся в итоге пшиком («ну не смогла я, не смогла!»), тоже будет предостаточно. А деньги — уйдут. Семьсот проектов только в этом году для научных групп. По пять миллионов каждый.

Читать материал полностью: блог Игоря Алимова