Мы продолжаем подводить итоги «реформенного» года. Наш собеседник — академик и депутат, директор ИГМ СО РАН Николай Похиленко рассказывает о том, как проходит адаптация научных институтов к новой системе организации науки в стране.

Пошел второй год жизни научных организаций трех государственных академий наук после прошлогоднего объявления о кардинальном реформировании российской академической науки. После принятия соответствующего закона и утверждения его Президентом страны было создано Федеральное агентство научных организаций РФ – ФАНО, основной задачей которого является организация административной и хозяйственной жизни переданных в агентство академических институтов, а также иных предприятий, обеспечивающих работу научных учреждений.

Разумеется, мы понимаем важность конструктивного и доброжелательного взаимодействия с ФАНО, пытаемся налаживать связи, нормальные рабочие отношения с руководителями и специалистами агентства. Я сам для этого ездил в Москву, встречался с руководителем ФАНО Михаилом Котюковым. Общался с ним на эти темы, когда он сюда приезжал, в Новосибирск.

Встречался в Москве с его заместителем, который курирует наше Сибирское отделение. Надо сказать: они идут навстречу, они пытаются понять, что конкретно нам нужно, как лучше всё сделать. Я не заметил, чтобы они каким-то образом не понимали и не принимали наших нужд.

Дело в том, что для них это тоже всё новое. Эту структуру создавали в качестве исполнительного механизма для реализации реформы. Но ведь не руководители ФАНО  эту реформу придумали. Правительство их пригласило, поставило на эти должности и поручило им проведение реформы, и они, по-видимому, пытаются выполнить эту работу в лучшем виде. Но поскольку для такой работы необходимо достаточно большое количество опытных людей, то на мобильное и эффективное взаимодействие со всеми организациями реформируемых государственных академий их не хватает. Ведь у нас в стране только научных институтов больше тысячи, а есть и иные организации, обеспечивающие жизнедеятельность научных учреждений, и у них масса проблем, связанных с реформой! Вот у нашей ЦКБ, например, деньги есть только до сентября. А на что содержать это важнейшее медицинское учреждение Новосибирского научного центра после сентября?

Это достаточно серьезные проблемы. И они обязательно проявятся в сложном процессе отработки механизма управления всем этим хозяйством. Институты у нас сейчас превращаются в отдельные «хутора» со своими службами. Пока они по инерции функционируют. Однако необходимо развивать систему, связанную с новыми условиями взаимодействия между институтами. Для этого большое значение будет  иметь  тесное сотрудничество территориального управление ФАНО с Сибирским отделением РАН. Но Сибирское территориальное управление ФАНО пока не создано.

Сейчас мы, по сути, находимся в ситуации адаптации институтов РАН к новой системе. Пока еще происходит формирование структуры, которая будет заниматься вопросами финансирования и управления имуществом. Отсутствие на данный момент территориальной организации очень сильно осложняет нам работу. По таким вопросам каждый раз приходится обращаться в Москву, к руководителям ФАНО. Это один момент.

Второй момент, на который хотелось бы обратить внимание – это очень плохая обратная связь. К нам идут многочисленные запросы и инструкции. Их настолько много, что справиться с этим потоком очень сложно. Приходится составлять множество таблиц, суммировать огромный объем информации.

Мы вот сейчас готовим отчет, и нам приходится выполнять колоссальную бумажную работу! Скажу честно, что нас это очень сильно напрягает. Тяжеловато работать в таком напряженном режиме.

Далее, непонятно, как будут у нас проходить конкурсы. Раньше, в Российской Академии наук, у нас была вполне отлаженная система. Эти конкурсы проходили в рамках специализированных отделений, где смотрели, обсуждали, оценивали. Мы знали, что и как будет. Сейчас же непонятно, как все это сложится. Непонятно, как проводить эти конкурсы. Есть на текущий момент какие-то общие установки в плане получения финансов. А как оно там дальше будет, непонятно. В целом состояние такой вот нестабильности, неопределенности дает, конечно, мало положительных эмоций. Народ, наших сотрудников, эта неопределенность несколько нервирует. Как вы понимаете, такая атмосфера никак не способствует творческой работе наших сотрудников.

Затем, непонятно, как у нас будет функционировать взаимодействие разных институтов по разным направлениям. По некоторым проектам приходится совместно работать сразу нескольким институтам. Скажем, в одном проекте с нами работал Институт неорганической химии. По другому проекту мы работали с Институтом физики полупроводников. Как теперь с ними работать в рамках одного проекта, представить сложно, потому что система интеграционных проектов в ФАНО пока не организована. Гранты выделяются на одну организацию. Как в этой системе взаимодействовать с другими организациями, как передавать деньги – пока остается под вопросом.

В общем, реформа была задумана не совсем понятно для чего. Допустим, хотели отделить науку от хозяйственных нужд. Насколько это будет эффективно, время покажет. Пока же я, честно говоря, особой эйфории по этому поводу не испытываю.

Конечно, год назад всё представлялось в более мрачном свете. Некоторые из нас ждали полного краха РАН. Однако сработал более мягкий сценарий. Поэтому я не хочу сказать, что то же ФАНО – это какие-то могильщики Академии. Руководители и специалисты ФАНО пытаются в рамках своих возможностей решить возникшие и возникающие в большом количестве проблемы. Но их возможности тоже ограничены. Безусловно, активная позиция научного сообщества также сыграла свою положительную роль. Во всяком случае, не без влияния ученых были приняты важные поправки к закону. Принят Устав Академии наук, который в определенной мере является компромиссным. И поэтому теперь нам надо стараться, чтобы закон с принятыми поправками выполнялся по полной программе, а наиболее значимые статьи принятого закона и принципиальные положения Устава РАН и СО РАН были в должной мере отражены в подготавливаемом Соглашении РАН – ФАНО.

Записал Олег Носков

Продолжаем подводить итоги первого «реформенного» года. Сегодня слово Сергею Лаврюшеву, заместителю директора ИЦиГ СО РАН.

– Когда мы говорим об итогах реформы РАН, необходимо рассматривать ситуацию в двух разрезах. Один разрез связан с тем, чем в свое время были недовольны многие административные сотрудники Академии. Это, скажем так, большая безответственность, которая исходила из управляющих структур РАН. ФАНО, естественно, всё это поправило, мощно всё заформализовало большим объемом документом, большим потоком формальных регламентирующих норм и требований. С одной стороны, это существенно облегчило работу административному персоналу, но с другой стороны, серьезно его, этот персонал, «подгрузило».

Если же рассматривать ситуацию с точки зрения науки, то сейчас ученые находятся в состоянии безвременья. Потому что все важные вопросы находятся здесь пока еще в стадии обсуждения. Тем не менее, кое-что начало проясняться.

Так, например, появилась «Дорожная карта» ФАНО по изменению ландшафта научных организаций. Уже прошли две экспертных сессии  по их оценке. То есть в принципе становится понятно, куда мы идем.

В то же время возникла очень нехорошая тенденция, которая связана с так называемой организацией институтов, когда каждый институт становится у нас как бы сам по себе. Дело в том, что в РАН была такая замечательная вещь, как объединенные ученые Советы по направлениям наук. Они объединяли в себе институты одного профиля, занимающиеся близкими исследованиями. К сожалению, вот такой организующей роли ФАНО не проводит. А Академия наук, насколько я понимаю, пока еще не проснулось от того удара, который по ней нанесли. Последнее собрание Сибирского отделения вроде бы настраивает на то, что вот эта  система управления наукой, сохранение объединенных ученых Советов, сохранение интеграционных связей между институтами – именно по науке – может быть взята на себя Академией. Иначе говоря, если ФАНО этого организовывать не будет, и если сами ученые из Академии наук, из институтов, сами не организуются, то будет очень плохо.

В то же время необходимо отметить, что нормальный конструктивный диалог с ФАНО совершенно не исключается. Само ФАНО очень открыто для контактов, для различных предложений, инициатив. Ребята там молодые, активные, и они вполне отдают себе отчет, что в вопросах науки они пока еще мало что понимают. И это очень хорошо. Хорошо в том смысле, что они впитывают все то, что им предлагают ученые. Правда, я думаю, что этот период будет длиться недолго. Но пока ситуация выглядит именно так.

Как мы помним, год назад высказывались опасения, что реформа РАН вызовет утечку «мозгов». Опасения были далеко не беспочвенны.  Однако надо сказать, что государство приняло для этого некоторые превентивные меры. Так, появился Российский научный Фонд, который выделяет серьезные гранты на научные исследования. Изменилась форма финансирования по проектам РФФИ. Это тоже увеличило объем финансирования для ученых. Вдобавок ко всему, у нас сложилась соответственная внешнеполитическая ситуация, которая не способствует массовому отъезду заграницу. Кроме того, надо учесть и новые проекты, связанные с развитием национальных университетов, федеральных университетов. Поэтому пока массового отъезда молодежи за границу нет. Есть и еще один момент: ФАНО создало комиссию по разработке специальной программы по работе с молодыми кадрами – под непосредственным руководством самого Михаила Котюкова.

В данном случае надо понимать, что подобные меры были предприняты не без влияния со стороны самого академического сообщества, весьма активно отреагировавшего на принятие закона. Поэтому грубый наскок не прошел, и возобладал взвешенный, аккуратный подход. Самих ученых стараются сильно не трогать.

Основное давление идет на управленческий персонал организации, для того чтобы на местах пытались добиться эффективной отдачи от вливаемых денег. Так что подход на деле оказался менее травматичным, чем ожидался. Конечно же, в первую очередь благодаря активной позиции многих ученых, в том числе членов Академии, которые донесли до правительства, что нельзя здесь рубить шашкой. Разрушить, как мы понимаем, легко. А вот чтобы создать научные школы и сформировать определенный климат – для этого нужны десятилетия. Наверху, похоже, это поняли. То есть выступления ученых все-таки не были напрасными. И это главное.

Записал Олег Носков

Источник: academcity.org
9 июля 2014 г.

27 июня прошлого года на заседании правительства было объявлено о начале процедуры внесения в Госдуму РФ проекта Закона «О Российской академии наук, реорганизации государственных академий наук…». Ожидания от реформы были самые разные: от радужных (у чиновников), до апокалептических (у многих ученых). Сейчас, год спустя, настает время подводить первые итоги, что мы и попросили сделать некоторых известных ученых новосибирского Академгородка. Наш первый респондент — Николай Диканский, академик, советник Председателя СО РАН.

– То, как год назад начиналась реформа, сразу показало, что ничего хорошего в этом нет. Это был какой-то партизанский наскок или рейдерский «наезд». Во всем этом  угадывалось что-то нехорошее.

Напомню, что год назад произошли выборы Президента РАН. Он изложил свою программу. Но все то, что было в этом программном кейсе, инициаторов реформ не заинтересовало. Это было удивительно. Люди, которые оценивают деятельность Академии, они, как правило, не обладают необходимыми компетенциями. Они – посторонние люди. Как правило – не ученые. Ничего сами толком не сделали. Поэтому для них важны какие-нибудь числовые показатели, рейтинги, которые могут быть ложными или намеренно сконструированными. Они хватают американскую систему рейтингов, не понимая, что она не может быть приспособлена к нашей  ситуации.

То же самое касается публикаций. Мы что теперь, не должны публиковаться в российских журналах? Так это вообще какой-то кошмар! А как будет молодежь расти, которая еще не успела нормально выучить языки?

Возьмем такие показатели, как Индексы Хирша. Как здесь быть тем людям, которые работали с технологиями двойного применения? Или возьмем коммерческие разработки. Их же не опубликуют? Это же бизнес. Если ты опубликуешь заранее, то тогда кто-то тебя опередит. Поэтому дилемма такая: либо Хирш, либо инновации в стране.

К сожалению, это действительно так. Хорошо, что хоть сейчас уже осознали, что институты, которые работали на военно-промышленный комплекс, ни под какого Хирша не подпадают в принципе. Это же совершенно очевидно! Ведь их работы закрытые.

Поэтому если говорить о том, к чему это привело или приводит, то мы здесь пока еще не все знаем. Скажем, они хотели и хотят сами назначать директоров институтов. Это что такое? А это примерно то же, что сейчас запускается в пятнадцати национальных вузах. Там предполагается, что ректора будет назначать Наблюдательный Совет. Но это же бред! Наблюдательный Совет не может назначать ректора! Ведь есть же коллектив, есть профессорский состав. Если вы назначите ректора, который вообще не знает университета, не знает коллектива, то что вы получите? Тут же начнутся склоки, увольнения. А это же расстройства, разлад работы!

Так вот, теперь они то же самое хотят сделать и с наукой. Интересно, что сейчас они предлагают выбирать директора научного института коллективом всего института. То есть и лаборантами, и рабочими, и обслуживающим персоналом. Раньше мы избирали директора только научно-инженерным составом. Потому что эти люди понимают компетенции этого человека. А теперь могут прислать «варяга», который начнет всё ломать, менять всю тематику. Всё – вы получаете взрыв и склоки. А если склока зародилась, то она почти навсегда.

В общем, последствия этой реформы еще, конечно, обсуждать рано, но уже видны симптомы. Например, дезинтегрировали академическую часть и институты. Это означает, что школы, созданные академиками, член-корреспондентами, докторами, отрываются от самой школы. И школа может развалится. Обычно всегда в школе лидер всё ведет, и когда он уходит, школа может исчезнуть. Поэтому дезинтеграция – это страшно вредно.

Еще один момент. У нас тысяча семь институтов. Как ФАНО будет с ними со всеми работать? Говорят, что создадут такое же количество кураторов. Это что, у нас будет тысяча семь длинноногих девушек, которые вообще ничего в науке не понимают?

Почему ФАНО не отвечает за решение жилищной проблемы, за закупку и доставку оборудования? Будет оно на все это доставать деньги? Научные сотрудники понимали, что нужно помочь молодым ребятам в приобретении жилья. Ведь так сохраняется школа, и они, таким образом, заботились о своих учениках. А о ком будет заботиться вот эта дивизия «манагеров»?

Это, по меньшей мере, странно. Вот сейчас мы распределяем квартиры, которые были построены в прошлом году. Раньше об этом думало руководство СО РАН. И теперь СО РАН отдает эти квартиры сотрудникам ФАНО! Это парадокс! Ведь сейчас это разные ведомства. И эта ведомственная разобщенность – очень плохо.

Фактически, уже произошла дезинтеграция как по вертикали, так и по горизонтали. В то время как самые интересные результаты приносит как раз интеграция. У нас система подготовки НГУ – СО РАН – блестящий пример того, как интеграция содействует развитию системы. А теперь университет фактический отрывают от Сибирского отделения!

Так что, если говорить об итогах реформы, то пока эти итоги не очень хорошие.

Записал Олег Носков

Источник: academcity.org
8 июля 2014 г.