В этом году результаты единого госэкзамена гораздо более объективны, чем раньше. Об этом на пресс-конференции в ИТАР-ТАСС сообщил на прошлой неделе министр образования и науки Дмитрий Ливанов. По его словам, нынешнее распределение оценок учеников, от хороших до плохих, максимально приблизилось к математической модели “идеальный экзамен”. Причиной тому, по мнению министра, стал более жесткий контроль за экзаменуемыми с целью предотвращения возможных нарушений, в частности видеонаблюдение в аудиториях, запрет на наличие мобильных телефонов, широкое общественное внимание к ходу проведения экзамена, а также исключающая утечки доставка информационных материалов в регионы. “Но главное — изменение отношения к экзамену, — считает Д.Ливанов. — Больше понимания, что объективность и честность — это правильно. И дело не только в нравственном аспекте проблемы, которая очевидна для всех: мы прекрасно понимаем, что если кто-то незаслуженно получил высокую оценку на экзамене, то он займет в университете место человека, который работал честно, но набрал меньше баллов. Важнее всего то, что объективная диагностика — основополагающий компонент для принятия верных решений. Не имея перед собой реальной картины, невозможно принять меры по улучшению ситуации там, где это необходимо”. 

Честность и объективность при проведении экзамена повысились, а вот средний экзаменационный балл по всем предметам, увы, понизился — на 2-4 единицы. “Радикального ухудшения результатов не произошло, — утверждает министр. — Для того чтобы процент учеников, не получивших аттестат, остался прежним, в пределах 1,5-2%, мы понизили пороговые баллы для получения аттестата. Было бы несправедливым оставить без документа о среднем образовании 10-20% выпускников”. По уверению Д.Ливанова, пороговые баллы для поступления в вузы останутся прежними, поэтому не стоит опасаться, что в университеты придут абитуриенты, не подготовленные к получению высшего образования.
Есть и приятная новость: в этом году на 5% больше выпускников, чем в позапрошлом, сдавали единые государственные экзамены по физике и информатике. “Значит, меры, которые мы принимали в последние годы для повышения престижа инженерного образования, дали результат”, — заметил Д.Ливанов.
На вопрос журналистов о том, будет ли трансформироваться в ближайшие годы система ЕГЭ, министр ответил, что разве только в технологии проведения экзамена. В целом, по мнению Д.Ливанова, промежуточные итоги показали, что ЕГЭ как общероссийская система проверки знаний учащихся полностью себя оправдал. Он соответствует трем требованиям. Во-первых, это стандартизированные задания для всех регионов России. Во-вторых, работы учеников проверяют независимые эксперты, не связанные с родной школой выпускника. В-третьих, ЕГЭ служит для проверки освоения школьной программы и одновременно используется для приема в вузы. В этом смысле, уверяет министр, экзамен концептуально меняться не будет.
О чем все же свидетельствует столь большой процент выпускников, которые могли остаться без аттестатов? Многие считают, что результаты ЕГЭ в этом году и необходимость снижения порога “двойки” по многим предметам — показатель серьезных проблем в современном образовании. Так ли это? Этот вопрос мы задали руководителю Института развития образования НИУ “Высшая школа экономики” Ирине Абанкиной, и она ответила отрицательно. Эксперт пояснила, что математическая модель “идеальный экзамен” используется при оценке степени сложности контрольно-измерительных материалов, позволяя спрогнозировать определенное количество средних результатов и возможные отклонения от них. Если на практике качество результатов, показанных учениками, далеко от ожидаемых значений и есть смещения, значит, задания были или слишком сложные, или слишком простые. Или имеет место нечестность. Ирина Абанкина подтвердила, что нынешний экзамен очень близок к “идеальному”: все цифры говорят о том, что задания были адекватными, а проверка — честной и объективной.
Для сравнения она привела данные, полученные при тестировании 15-летних школьников в рамках Международного сравнительного исследования качества образования PISA — они, в целом, повторяют те же пропорции. По словам И.Абанкиной, 17-20% ребят показывают результаты двух самых слабых уровней: 3-5% работ — совсем слабые, до 18% — слабые. В советское время не было системы независимой оценки знаний учащихся, не было подобных массовых замеров, поэтому точных сравнений и аналогий — хуже или лучше стали знания выпускников школ по сравнению с тем временем — провести невозможно. Но хорошо известно, что в вузы поступало, в среднем, не более 20-22% выпускников. Это как раз ребята, показывающие результаты верхних, самых сильных уровней. Остальные ученики шли получать начальное и среднее профессиональное образование. Ирина Абанкина считает, что многим выпускникам школ не нужна высшая математика, которая, например, требуется будущим инженерам и которую преподают в технических университетах. “Для того чтобы обслуживать и эксплуатировать сложную технику, достаточно иметь хорошее образование, которое базируется на знаниях, полученных в средней школе”, — сказала она, ссылаясь на мнение руководителей инженерных вузов. Таким образом, полученные 20% якобы неуспевающих учеников не свидетельствуют о плохом качестве школьного образования. Однако это сигнал о том, что школьные программы уже с 9 класса следует сделать более вариативными, менее академичными, ориентировать ребят не только на получение высшего образования, но и на другие возможности, предоставить им интересные прикладные курсы. “К сожалению, пока у нас нет серьезных альтернатив, которые мы можем предложить школьникам, чтобы они приобрели навыки, позволяющие им через три-четыре года встроиться в современную экономику”, — сказала И.Абанкина.

Елена МОРГУНОВА

Источник: газета «ПОИСК»

9 июня 2014 года Рособрнадзор снизил минимальное количество баллов ЕГЭ по русскому языку с 36 до 24 [1]. 17 июня было снижено минимальное количество баллов ЕГЭ по математике с 24 до 20 [2]. Корреспондент ТрВ-Наука Наталия Демина обратилась к школьным учителям с просьбой прокомментировать эти распоряжения Рособрнадзора. Действительно ли они говорят о снижении качества школьного образования или свидетельствуют о чем-то ином?

Александр Ковальджи,
зам. директора по науке лицея «Вторая школа»:

Любители ЕГЭ попали в ловушку: чтобы спасти ЕГЭ от обвинений в фальсификации, они ужесточили контроль и получили более объективную картину уровня выпускников, которая была ужасной уже давно, но стала проявляться только сейчас.

Впрочем, и сейчас она далека от истинной. Например, я видел в магазине «Электроника» возле метро «Улица 1905 года» отдел с красноречивым названием «Шпионские штучки», там продаются средства для списывания: микрофончик телесного цвета или в виде родинки, который можно приклеить за ухом, и очки с точечной камерой, которую надо направить на текст, а потом получить под диктовку решение. Всё удовольствие стоит в районе 10 тыс. руб. Это дешевле, чем нанимать репетитора.

Но ситуация с «честным» проведением ЕГЭ тупиковая. Чем честнее будет проводиться кампания, тем ужаснее будут результаты, а это покажет всему миру, как низко пало образование после 10 лет великих реформ, модернизаций и инноваций. Но этот урок очень полезен, мы хотя бы частично можем видеть и анализировать масштабы бедствия, которое пытаются замазать путем понижения планки ниже плинтуса.

Мне как члену приемной комиссии приходится регулярно наблюдать старшеклассников, которые рвутся поступать к нам в школу, практически ничего не зная и не понимая в математике на базовом уровне. Им ставят хорошие отметки, и у них иллюзия, что они преуспевают, осталось только поступить в престижную школу. И вдруг выясняется, что они не понимают, что такое десятичная и обыкновенная дробь, не слышали, что такое простые числа, не могут решить простейшую бытовую задачку вроде: «700 г сыра стоит 35 руб. Сколько стоит 1 кг сыра?» Некоторые получают ответ, при котором 1 кг стоит меньше, чем 700 г, но не видят этого.

Внедрение ЕГЭ привело к тому, что учителя чуть ли не с 5-го класса начинают внушать детям, что самое главное — это подготовиться к ГИА и ЕГЭ, и этому подчинен весь учебный процесс — бесконечное натаскивание на типовые вопросы и ответы. В результате дети разучиваются думать и понимать, теряют любознательность и самоконтроль, у них искажается картина реальности.

Всё это безобразие и вскрывается при честном проведении ГИА и ЕГЭ, которые можно притушить только снижением порога выставления двойки. Думаю, что на будущий год уже заранее снизят порог так, что и списывать не понадобится, — только полный дебил сможет получить двойку.

Мне, например, без всяких двоек больно и обидно, что выпускникам предлагают задачу типа: «Билет стоит 15 руб. Сколько билетов можно купить на те же деньги, если цена билета вырастет на 50%?», и оказывается, что 20% 11-классников с ней не справилось. Это задача для выпускника 6-го класса.

Лет 20 тому назад знакомый учитель математики писал мне из США, что там на выпускных экзаменах не могут решить задачку: «Вертолет пролетел 1 км, повернул и пролетел еще 1 км. Найдите расстояние между начальной и конечной точкой, если угол между отрезками пути 60 градусов». И вот сейчас мы довели уровень наших школьников до того американского «стандарта»…

Но дело еще хуже — учителя большинства школ уже разучились учить по-настоящему, уже пришло поколение молодых учителей, которые даже не представляют себе, что можно учить иначе, чем натаскивая на типовые вопросы и задачи, они сами уже не умеют думать и решать нестандартные задачи. Исправлять эту ситуацию придется уже лет 20, даже если срочно отказаться от порочного школьного конвейера по оболваниванию подрастающего поколения. Но при нынешней власти последуют еще худшие реформы: введение среднего балла, 5-дневки, уроков патриотизма, норм ГТО, отмена домашних заданий, отмена самостоятельного набора в школы и передача этих функций чиновникам, перевод учителей на «эффективный» контракт, замена директоров без объяснения причин на «эффективных» менеджеров, дальнейшая коммерциализация образования и т.д.

Алексей Сгибнев,

учитель математики:

Как я уже писал (см. статью «Как лжа ест душу» [3]), в 2013 году на ЕГЭ были немыслимые утечки и списывания. В этом году экзамен был написан гораздо честнее и, как следствие, гораздо хуже. Мы просто увидели истинное (почти) положение дел. Оно катастрофично. Например, говорят, что на ГИА (9-й класс) по математике в Москве счет двоек идет на десятки процентов! (Ждем официальных данных.) Эти школьники после 9 лет обучения математике не смогли за 3 часа 55 минут выполнить восемь простых упражнений типа такого: «Найдите значение выражения 1,4 х 2,4 + 0,24». Для получения тройки на ЕГЭ по математике надо было выполнить и того меньше — пять заданий.

Для пропаганды честной сдачи был даже разработан специальный постер «ЕГЭ по математике может сдать каждый». После экзамена оказалось, что далеко не каждый, и число необходимых заданий снизили до четырех.

Рособрнадзору ничего и не остается, кроме как снижать минимальный балл, — он же не может допустить, чтобы сотни тысяч выпускников в стране не получили аттестатов. Другое дело, что снижение минимального балла снижает и мотивацию школьников, которым предстоит сдавать ЕГЭ в следующем году. Да и вообще, по-хорошему, снижать уже некуда.

Примечательно, что в многочисленных диагностиках и тренировочных вариантах, проводившихся в течение учебного года, результаты были гораздо лучше, чем на основном экзамене. По-видимому, это означает, что учителя завышали результаты, давали списывать и т.д. Однако этим они работали против себя же — ведь если бы масштабы бедствия стали известны раньше, то составители смогли бы заранее упростить варианты, снизить критерии и т.д. Это вранье подвело самих учителей.

Думаю, что в реальности знания у выпускников примерно такие же, да и результат (поступление) будет примерно тот же, как и год назад. Просто в прошлом году масштабы катастрофы оказались скрыты, а некоторые чиновники умудрялись еще и хвастаться высокими результатами ЕГЭ на подведомственных территориях. В этом году, вероятно, будут отмалчиваться.

Такие результаты экзаменов требуют серьезного разговора с привлечением авторитетных учителей и ученых. Давно пора устроить открытую дискуссию с командой реформаторов, которые на десять с лишним лет монополизировали управление образованием. Может быть, их устраивают итоги их реформ? Нас — нет.

Александр Шевкин,
учитель математики:

Итак, смена руководства в Рособрнадзоре и выделение дополнительных миллионов на достижение «прозрачности» ЕГЭ и ГИА принесли свои результаты. Металлоискатели на входе, видеокамеры в аудиториях, где проходили экзамены, более тысячи аннулированных работ за шпаргалки и пронесенные телефоны доказали решительность Рособрнадзора в пресечении списывания на экзамене.

В этом году не было утечек КИМов ни до экзамена, ни во время проведения экзамена — можно бы только радоваться переменам. В этом году исчез даже ЕГЭ-туризм! Я бы поздравил Рособрнадзор, но, как оказалось, в нашем случае нет добра без худа.

Уже при проверке работ по русскому языку выяснилось, что без традиционных утечек КИМов и ответов к ним в Интернет, без списывания всевозможными способами (в этом отношении прошлый 2013 год был рекордным) страна завалила экзамен по русскому языку. Пришлось снизить порог выставления положительной отметки с 36 баллов (из 100) в прошлом году до 24 баллов в 2014 году. Количество стобальников резко снизилось.

Менее драматичным было снижение порога выставления положительной отметки за ЕГЭ по математике -с 24 баллов (из 100) в прошлом году до 20 баллов в 2014 году. Количество стобальников уменьшилось в 10 раз.

Помнится, в прошлом году министр Ливанов убеждал общественность, что утечек КИМов не было, что нарушения процедуры экзаменов были незначительными и не повлияли на результаты экзаменов. Кажется, теперь ему положено съесть шляпу. А если серьезно: что означают полученные результаты?

Напомню, что эксперимент с ЕГЭ велся в стране с начала двухтысячных годов, его итоги не подведены — не считать же итогами бравурные «одобрямс», полученные Минобрнауки от зависимых специалистов в регионах. К моменту введения ЕГЭ по математике в «штатный режим» страна давала около 25% двоек, которые прятались каждый год с помощью того же приема, что и в этом году: порог положительной отметки устанавливался после проверки работ на уровне, необходимом для хорошего самочувствия чиновников всех рангов.

К 2009 году, когда впервые писали ЕГЭ в новом формате (без части А) реформа образования била ключом -всё больше по основным школьным предметам: русскому языку и литературе, математике. «Реформаторы» провозгласили отказ от прежней ориентации школы на предметные знания и умения, от фундаментальности школьных курсов. Теперь оказалось достаточным ориентироваться на мифические компетенции, а с введением нового стандарта — на виды учебной деятельности.

Доводы противников такой смены ориентиров в школьном образовании «реформаторы» не слушали. «Реформа» образования и введение ЕГЭ (пока еще в качестве эксперимента) так подкосили школьное образование, что к моменту введения ЕГЭ по математике в «штатный режим» пришлось сменить содержание экзамена.

Теперь проверяют не то, чему учили в 10-11 классах, а «общее развитие» и компетенции. Для этого в выпускной экзамен включили задачи за 6-9 классы, решение которых позволяло получить положительную отметку.

Подведем итоги. Последние вести с поля боя показывают, что цели реформы образования (сделать его неконкурентоспособным) очень скоро будут достигнуты. Нет сомнений, что при сохранении той же системы взглядов на образование, на математическое образование, в частности, при замене служения учителя на оказание образовательных услуг окончательное достижение поставленной «реформаторам» цели не за горами. Скорейшему достижению этой цели поспособствует и угробление системы подготовки будущих учителей, которым так увлеченно занята команда одного из руководителей последнего проекта создания КИМов по математике А.Л. Семёнова.

У меня есть несколько вопросов к тем, кто назначил этих «реформаторов», кто поставил им разрушительные цели: как будем выживать в условиях возможных более сильных санкций без самообеспечения продуктами и техникой, чем будем занимать и чем будем кормить тот «брак», который понавыпускала средняя школа и пропустила через себя высшая школа? Разрушив собственные производства и систему профессионального образования (уж очень настаивали американские советники!), мы оказались в катастрофической ситуации. Разбомбив за ненадобностью прошлым летом Российскую академию наук, мы под корень подрубили возможность научного обеспечения возрождения и создания новых высокотехнологических производств. Долго ли продержится в этих условиях «оборонка»? У нас же в инженеры идут «троечники»!

Я уверен, что такое «реформирование» образования в России, которое мы имеем, губит страну. А кто ответит за это? [5]

Андрей Демидов,
сопредседатель Межрегионального профсоюза работников образования «Учитель»:

Надо отдавать себе отчет, что снижение минимального балла по ЕГЭ вызвано не столько каким то резким падением уровня образования за последний год, а прежде всего тем, что в результате работы новой команды в Рособрнадзоре в этом году мы получили более или менее честные результаты. И в результате выявилось, что у нас есть немаленькая группа учащихся, которых школы недоучивают и которые не могут показать даже минимальный уровень знаний.

Я думаю, что в данной ситуации понижение порога могло быть оправданным, чтобы не делать виноватыми детей за огрехи системы, но если дальше вместо того, чтобы делать выводы из провальных результатов и проводить какие-то реформы, будет избран путь снижения экзаменационного порога, то это путь к катастрофе.

Собственно, об этом я говорил на встрече с главой Рособрнадзора Сергеем Кравцовым, состоявшейся уже после обнародования решения о снижении минимального балла. Говорилось о том, что результаты ЕГЭ этого года должны стать поводом для общенациональной дискуссии о путях реформирования школы. Как добиться того, чтобы слабые ученики не были потеряны в процессе обучения?

Рецепт, с нашей точки зрения, прост. Нужно обеспечить учителю возможность индивидуальной работы с теми, кто в этом особенно нуждается. А для этого нужно снизить нагрузку на педагога (в идеале — не более ставки) и повысить зарплату (прежде всего — ее гарантированную часть) до социально приемлемого уровня. Плюс — потребуется обучение педагогов (не формальное, а действительное) педагогическим техникам работы с такими низкомотивированными учащимися.

Обучение в массовой школе, к сожалению, сейчас всё больше становится формальным (как правило, в угоду формальным требованиям) и всё менее творческим. Если мы хотим поднять уровень образования и упразднить само понятие «необучаемость», нам требуется нечто прямо противоположное. Но для этого нужна стратегия, выработанная с активным участием общества, и готовность государства рассматривать сферу образования как приоритетную.

1. http://base.consul.tant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=164233
2. http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=159529
3. Сгибнев А. Как лжа ест душу, или ЕГЭ и геи // ТрВ-Наука № 139, 8 октября 2013 года. http://trv-science.ru/2013/10/08/kak-lzha-est-dushu-ili-egeh-i-gei/
4. ТрВ-Наука, №15, 28 октября 2008 года, см. http://trv-science.ru/15N.pdf
5. Комментарий А. Шевкина приводится по http://shevkin.ru/?action=ShowTheFullNews&ID=1038

Источник: ТрВ-наука

Максим Соколов. Фото: Глеб Щелкунов

Покуда внимание граждан приковано к военным бюллетеням из Донбасса, на образовательном фронте без перемен. Точнее — все перемены в одну сторону. 

Необходимый минимальный балл для ЕГЭ по русскому языку понижен на 12 пунктов — с 36 до 24. Причем не вследствие изменения общей методики экзамена, но по более простой причине. Усиление мер контроля — списывать труднее стало — привело к тому, что число экзаменуемых, не способных набрать 36 баллов, грозило дойти до неприлично высокого уровня.

Каковое неприличие теоретически могло бы повлечь за собой неприятные выводы в отношении руководителей Минобра и системы образования вообще. Знание родной грамоты — это все-таки необходимое требование для обладателя аттестата зрелости. Бог бы с компетенциями, портфолио и прочей тарабарщиной, но минимальное владение родным языком — ясно, что без него совсем никак.

Поэтому во избежание громкого скандала планку требований опустили, чтобы неудовлетворительное стало удовлетворительным.

Этим кипучая деятельность министерства не ограничилась. Была проведена очередная проверка эффективности ВУЗов, выявившая, что более половины из них требованиям Минобра не удовлетворяют. В частности, мало денег зарабатывают и имеют недостаточный уровень ученых публикаций на американском языке. К числу козлищ оказались причтены МАРХИ, РГГУ, не считая прочих.

Попутно Минобр оповестил о сокращении штатов РАН и об омоложении академических кадров, но для чего же было год назад схарчить РАН, как не именно для этого. В стремлении щедрой рукой поощрять науки, искусства и ремесла даже самый светлый идеалист министра Ливанова давно не подозревает.

При этом публика устала биться лбом об стену, и новые успехи Минобра вызвали откровенно вялую реакция — а чего еще, собственно, ждать. Министерству Ливанова уже третий год пошел… Образование как деградировало, идя к всеконечному торжеству компетенций, так и деградирует. Пора бы и привыкнуть.

Однако неуклонное продвижение к идеалу колониальной школы отчасти противоречит наметившимся в последние месяцы тенденциям.

Тупо либеральные догмы все труднее защищать, как единственно верное учение. Они по-прежнему в правительстве господствуют, но нельзя сказать, чтобы всецело. От победоносной и наступательной тактики все более и более переходят к арьергардным боям.

Что объясняется не столько командой сверху — наверху господствует скорее глубокое раздумье, как это мы дошли до жизни такой, — сколько тем, что разрыв между учением и грубой реальностью не может быть бесконечным.

Когда в мире явно погромыхивает и на горизонте уже не маленькое белое облачко, а все более черные грозовые тучи, учение, только и умеющее, что заклинать: «Ясно! Ясно! Глобально! Еще яснее! Еще глобальнее! XXI век! Новый человек!» начинает раздражать своей неадекватностью.

Более уместными начинают казаться устаревшие истины. Вроде изречения Александра III о том, что у России есть только два союзника — ее армия и ее флот.

В общем-то так оно и есть, прочие союзы показывают свою ненадежность и преходящесть, но к словам Царя-Миротворца необходимо присовокупить упоминание и третьего союзника. И армия, и флот сами по себе немного значат без такого вернейшего и могущественного союзника, как школьный учитель. Который выиграл битву при Садовой etc.

Не могут ни армия, ни флот, ни хозяйство и культура нации быть сильными и крепкими, доколе в народном просвещении царит откровенный кафешантан с компетенциями.

Советский школьный учитель выиграл Сталинградскую битву и водрузил Знамя Победы над Рейхстагом потому, что еще в 1932 г. ЦК ВКП(б) принял постановление о школе, которое положило конец увлекательным новациям 20-х годов, не менее продвинутым, чем сегодня, и возродил — понятно, что в сильно ухудшенном варианте, но уж в хоть каком-то — старую дореволюционную гимназию.

Выпускники этой возвращенной школы и победили Гитлера.

Если положение в мире серьезно, и мы не в такой степени окружены друзьями, как нас учит ВШЭ, то продолжение нынешней педагогической поэмы не слишком дальновидно.

Источник: блог Виктора Васильева

«Минобрнауки не должно самостоятельно решать, поддерживать такие инициативы или нет. Необходимо широкое общественное обсуждение, последнее слово в котором должны сказать специалисты в этой области, то есть сами математики», — заявила «Интерфаксу» глава департамента информационной политики Минобрнауки Анна Усачева.

Она добавила, что эта тема неоднократно обсуждалась в министерстве.

Накануне глава комиссии Мосгордумы по образованию и молодежной политике Виктор Кругляков предложил исключить математику из обязательных предметов для выпускников школ при сдаче ЕГЭ. «Я не говорю об исключении математики из ЕГЭ. Ее нужно исключить из списка обязательных для сдачи на едином госэкзамене», — сказал Кругляков 4 февраля на «круглом столе» в МГД.

Он напомнил, что в настоящее время обязательными предметами для сдачи 11-классниками ЕГЭ являются русский язык и математика. «Математика не во всех вузах учитывается как необходимое условие для поступления, а русский язык везде», — сказал депутат.

При этом он напомнил, что математика является обязательным предметом для сдачи на государственной итоговой аттестации 9-классниками и таковым должен остаться.

Кругляков сообщил, что 2012 году было 88 выпускников московских школ, не сдавших на ЕГЭ и русский язык, и математику. При этом только русский язык не сдали 15 выпускников, только математику — 461. В 2013 году оба предмета не сдали 67 выпускников, только русский язык — 20, математику — 507.

Источник: Интерфакс

Выступления:

0:33 — А.А. Иванов, д.ф.-м.н., профессор Петрозаводского государственного университета, «Отмена ЕГЭ — первый шаг на пути к возрождению образования»;

52:15 — Д.П. Ильвинский, д.филолог.н, проф. МГУ, «ЕГЭ — неудачная попытка совместить несовместимое»;

1:02:00 — А.А. Волков, д.филолог.н, проф. МГУ, «Проблемы единого экзамена»;

1:15:40 — М.Б. Тишков, директор негосударственной православной гимназии «Радонеж», «Подготовка к ЕГЭ — чужеродный элемент в образовательном процессе школы»;

1:47:35 — Г.А. Зверкина, к.ф.-м.н., «ЕГЭ. Студенты технических Вузов»;

2:03:10 — С.Е. Кургинян, заключительное слово.

Источник: youtube-канал «Суть времени»

Учитель Григория Перельмана и Станислава Смирнова, двух лауреатов Филдсовской премии, педагог, воспитавший 90 призеров и победителей международных олимпиад по математике, профессор РГПУ им. Герцена, замдиректора по науке физмат лицея №239 Сергей Рукшин рассказал «Газете.Ru», за что он критикует реформу российского образования и почему российские ученые предпочитают работать брокерами в США, а не заниматься наукой на родине.

— Вы один из самых ярых критиков нынешней реформы образования. К этой критике прислушиваются?

— Без критики было бы намного хуже. Крылов когда-то написал: «А Васька слушает да ест». Критику слушают, иногда даже что-то удается сделать. Скажем, год назад я выступил на заседании Общественного совета Минобрнауки, где сообщил о том, что одна из сотрудниц министерства, начальник департамента общего образования Елена Низиенко, умудрялась несколько лет организовывать приписки к спискам победителей финалов всероссийских олимпиад. А эти приписки дают стобалльный ЕГЭ, а победителям — внеконкурсное поступление. Приписывали причем тех, кто вообще в олимпиадах не участвовал. В итоге эту чиновницу по-тихому убрали.

Сейчас я вхожу в рабочую группу двух советов — Общественного совета и Совета по науке Минобрнауки. Эта группа занимается реформой РАН, наша цель — хотя бы в форме подзаконных актов способствовать сохранению научных институтов и научных школ. Организационную структуру уже не спасти, но в этом академия сама виновата, надо было раньше думать о реформировании. Но научные институты, ведущие лаборатории надо спасать. Дмитрий Ливанов с нашими предложениями согласился, правда, неизвестно, будут ли они воплощены и в каком объеме.

— Почему вас не устраивает реформа образования?

— Я считаю, что 12 лет непрерывных реформ поставили наше образование на грань, за которой его уже не будет. Из системообразующего института нации, который формирует нас как граждан этой страны, оно превращается в услугу. Вместо специалиста, который социализирован в этой стране, мы даем бумажки недоученных бакалавров, которые знают реальную жизнь хуже, чем выпускники техникума много лет назад. Они воспринимают страну как место работы. А место работы в случае чего можно и поменять. Мы утрачиваем и содержание образования, и его социальную функцию.

Закон «Об образовании» «обсуждала» комиссия по развитию образования Общественной палаты, которую возглавляет один из идеологов реформы образования ректор ВШЭ Ярослав Кузьминов. Он реформу придумывает, он же ее и одобряет — такое общественное обсуждение. Моя любимая цитата из «Теркина на том свете»: «Это вроде как машина скорой помощи идет: сама режет, сама давит, сама помощь подает».

Ужас наших реформ состоит не только в том, каковы они, но и в механизме принятия решений. Самый возмутительный пример, когда под покровом ночи, без объявления войны, в нарушение всех сроков был внесен закон о реформе РАН в Госдуму. Реформы образования проводились примерно так же. Только иногда создавалась иллюзия их общественного обсуждения. Реформы принимаются скрытно и без участия профессионалов. Помните недавний скандал про то, что РАН должна выдать свои планы по публикации статей на 2014–2016 годы? Фундаментальная научная работа не планируется. Как мой ученик Григорий Перельман должен был спрогнозировать, что докажет гипотезу Пуанкаре? Или наша отчетность вузов. Как можно судить о деятельности вуза по квадратным метрам и среднему баллу ЕГЭ поступающих?

— Я не соглашусь с вами. Судят не только по этим критериям. К тому же посыл мониторинга эффективности очень верный: закрыть вузы, которые не дают образования, а продают дипломы.

— Средний балл поступающих характеризует общественный престиж профессии и репутацию вуза, а не работу вуза. Еще один из критериев — зарабатываемые деньги. Это хорошо, когда вуз зарабатывает, но его основное дело — учить студентов. Популярность и реноме профессии создаются не вузом, а обществом. Вуз не должен отвечать за то, что на педагогические и инженерные специальности конкурс понижается. Это общество решает, нужны ли нам люди этих профессий. От наличия больших площадей и иностранных студентов вуз эффективнее не станет.

— В декабре должна быть принята концепция математического образования. Вы к ней как относитесь?

— Я плохо отношусь к подобной деятельности в принципе. Вместо того чтобы оглянуться и подвести итоги реформы, мы убегаем от анализа реальных проблем, формулируем новые лозунги. Нам надо понять, какое образование нужно стране, определить фундаментальное ядро школьного курса. Причем не отдельно по математике, а во взаимосвязи с физикой, химией, биологией, другими предметами. И только после выделения фундаментального ядра, отталкиваясь от него, нужно определять содержание математического образования, начиная со школы и дальше, вплоть до подготовки научных кадров.

В эту концепцию дважды академик Алексей Семенов, который стоит во главе разработчиков, напихал все, что можно было, с точки зрения его увлечений, хобби, освоенных грантов, бизнеса и так далее. Это и непомерно раздутый акцент на применении компьютеров, дистанционное обучение, электронные учебники и ресурсы — все то, на чем зиждется бизнес президента издательства «Просвещение» Александра Кондакова и его супруги. Компьютер — инструмент, его надо использовать. У нас никто не организовывал 30 лет назад курсы по освоению молотка, каждый его использовал в быту, как ему нужно: хирург и невропатолог — стучать по коленке, плотник — забивать гвозди. Так что в концепцию напихано много вредных вещей, которые будут отвлекать от содержательной роли математического образования. А первоочередная роль математического образования — это развитие мышления. Я достаточно успешно занимаюсь образованием уже 38 лет, все-таки единственный в мире педагог, воспитавший двух филдсовских лауреатов, и педагог, чьи ученики завоевали более 90 медалей международных олимпиад. Так что я в этом что-то понимаю.

Нам гораздо больше, чем трата денег на несвоевременную концепцию, помогло бы повышение стипендий аспирантам. Это унизительно: мой ученик едет в аспирантуру в США, где ему стипендии хватает, чтобы содержать семью, не отвлекаясь на дополнительные заработки от занятий наукой. У нас аспирантской стипендии не хватает на оплату общежития и проезд к месту работы.

— Разве нет вероятности, что электронные технологии позволят сделать процесс обучения легче и сфокусироваться на образовательных задачах?

— Легче и лучше — разные вещи. Есть предметы, где надо что-то выучить и освоить. В кулинарном деле можно сжечь пару десятков яичных белков с сахаром, но в итоге научиться печь безе. В математическом образовании конечный продукт — это мозг. Поэтому я не понимаю, что электронные носители и дистанционное обучение могут сделать такого, чего не сможет сделать человек с мелом и тряпкой у доски.

Надеюсь, что первое время эта концепция никак не повлияет на образование. Поколение педагогов, которые привыкли работать по-старому, будет продолжать так работать, и хорошо. Но опасности, заложенные в концепции, для будущего велики. Она опасна самим фактом своего существования.

— А как на практике повлияет эта концепция на преподавание математики?

— Петербургские журналисты мне часто возражают, что у нас в городе ничего к худшему не изменилось. Тогда я им предлагаю посмотреть на страну. Наш 239-й лицей, может быть, пока не тронут. И 57-я школа в Москве. Хотя, возможно, с нас тоже начнут требовать все, что прописано в законе, вроде использования электронных учебников. Меня в этой концепции пугает отсутствие воздействия личности учителя, а это снижает социализацию наших школьников и студентов. Отсутствие личностного воздействия не воспитает гражданина страны, а меня волнует, что будет с этой страной.

Наверняка какой-нибудь сумасшедший заведующий РОНО будет требовать от сельской школы внедрения электронного документооборота. Ведь сейчас как: думали, электронный журнал введут вместо бумажного, так нет — оставили оба. Мы все больше формализуем профессию учителя, поэтому рано или поздно от всех начнут требовать отчетности. Это бомба, заложенная в будущее. Хорошо, если эта концепция останется болтологическим документом, как говорится, строгость российских законов смягчается необязательностью их исполнения. Но беда в том, что там заложены финансовые интересы определенных кругов. Гранты пойдут не на повышение зарплаты учителям, а на развитие электронных ресурсов. Сейчас было бы актуальнее принести пользу образованию прямым вливанием денег. Я не говорю, что деньги все определяют.

Повысь мне зарплату в школе в десять раз, я лучше работать там не стану. Да и большинство людей, потому что там многие работают за идею. Вот если бы мне повысили мою зарплату в вузе в пять раз, наукой я бы стал заниматься лучше. А профессия учителя все-таки не та, куда идут за большими деньгами.

— Что же нужно делать, на ваш взгляд?

— Еще в 2010 году президент дал поручение создать в федеральных округах и при ведущих вузах сеть лицеев, таких как специализированные школы-интернаты при МГУ, СПбГУ. Чтобы талантливый школьник мог получить математическое образование, не уезжая навеки с Камчатки в Москву, а видясь со своими родителями на каникулах, а иногда и на выходных. Эта инициатива заглохла.

— При вузах создаются же…

— Вы опять говорите о Москве, которой хватает хороших школ. Математическое образование для какой-нибудь школы №57 ни в какой концепции не нуждается, потому что у них такие условия, что они могут игнорировать любые глупости, которые будут твориться вокруг. Но давайте подумаем о России. Ломоносовых больше не будет. Очень тяжело семье из региона отправлять ребенка на учебу в лицей в Москву и содержать его там. Лицеев в федеральных округах нет, а никакие лицеи при Высшей школе экономики их не заменят.

— Как вы жестко. Вы критикуете то, что еще только начало работать.

— А по-другому невозможно. Предупреждать надо громко, потому что глупости обычно делаются тихо и необдуманно. Ярослав Кузьминов не построил ни одной образовательной системы, кроме своей Высшей школы экономики. Да и то с великим экономистом Ясиным, Шохиным и с финансированием Минобрнауки и Минфина. Он ничего не понимает в среднем образовании. Или мой коллега по матмеху ЛГУ Андрей Фурсенко, который всю жизнь занимался наукой, но не имел никакого опыта в среднем образовании, реформу которого проводил. Я создал в своей жизни несколько образовательных систем и консультировал их создание. От частной начальной школы до ведущего в стране математического центра образования одаренных школьников. Я могу предъявить результаты моей работы, а пусть реформаторы покажут свои.

— Вы считаете, что личность педагога важна для ученика. Но бывают ведь и такие учителя, которые не являются выдающимися педагогами.

— Мы совершенно неправильно оцениваем понятие «выдающийся педагог». По нынешней системе аттестации учителей, чтобы получить высшую категорию, учитель должен писать научные статьи, участвовать в конференциях, предъявлять победы учеников на олимпиадах. Последнее, кстати, не задача учителя, это задача дополнительного образования — кружков и факультативов. Задача учителя — учить. В школе на окраине города идет урок русского языка, в классе половина учеников — дети мигрантов. Некоторые с нуля начинают учить русский. И если учительница научит этих детей общаться на русском языке, ценить его и научит их культуре поведения в нашей среде, то это уже великое достижение. И это гораздо важнее, чем если бы эта учительница писала научные статьи и ездила по конференциям.

У нас так мало великих учителей, потому что учителям приходится работать в скотских условиях. Вслед бумажной отчетности и бумажной аттестации рано или поздно последует «бумажная работа». У них есть конкретные задачи — воспитание, социализация и обучение. Учитель делает это, тратя душевные силы. Сейчас же получается ситуация, когда мы детей должны учить по инструкции. Хороших учителей было бы больше, если бы они работали в других условиях.

Великих учителей как раз не тронут, поскольку они приносят золотые яйца, которыми хвастаются в отчетах руководители РОНО. Даже в каком-нибудь маленьком городе лучшего учителя не тронут, закроют глаза на его репетиторство, потому что он детей начальников учит. Но для того, чтобы выросли эти великие учителя, и молодых не надо трогать. Они должны получить условия, которые бы их стимулировали. Знаете, был в 1990-е годы замечательный эффект: денег учителям не платили, но при этом руки не связывали. И в то время родилось столько замечательных учительских инициатив, потому что не было никакой формальности отчетности. Мы тебе мало платим, но не мешаем работать. А теперь стали платить регулярно, при этом достойно платить не стали, но зато стали связывать руки.

— Насколько изменились дети, которых вы учите, по сравнению с 1970–1990-ми годами?

— То, что современная молодежь хуже предыдущих поколений, говорят всегда. Но дети, правда, серьезно изменились, причем в худшую для обучения сторону. Во-первых, это клиповое сознание. У меня студенты теряют нить лекции, логические связки за 2,5–3 минуты. Из-за этого они не в силах что-то выучить. То есть их можно механически научить дифференцировать, а вот развить мышление — уже нет. Математика — это единственный предмет, который профессионально направлен на развитие мозга путем решения задач. Так вот школа превратилась в свалку формул и рецептов решения задач. Месяц решаешь квадратное уравнение, вызубриваешь формулу. Еще у студентов резко изменилась мотивация. Сейчас для многих обучение — это не средство получить профессию, образование, а средство получить корочки, с которыми они будут больше зарабатывать.

У детей очень плохо с памятью — из-за воплей идиотов о том, что дети перегружены, с них перестали спрашивать в школе. Раньше в гимназиях учили латынь и греческий. А в церковно-приходских школах — молитвы и Евангелие. Для чего? Чтобы память тренировать.

Еще у детей повышенный инфантилизм. Могу продемонстрировать объяснительную записку от студента: «Я систематически не делаю домашние задания по математическому анализу по причине того, что поздно возвращаюсь с работы и не успеваю выполнить домашнее задание к утру. Потому что ночью я либо отдыхаю, либо занят другими делами». Посмотрите на это? А вы говорите, что я нещадно критикую. Я доказал, что я педагогически успешен, несмотря на то что мне мешали много лет. Да и сейчас не всегда приятно, между прочим, ректору иметь в университете или директору лицея, моему бывшему ученику, такого педагога, который оспаривает мнение министерства. И не важно, что при этом вся работа делается успешно. Один народный учитель, приближенный к нашему руководству комитетом по образованию, говорит мне: «Как вы смеете выступать на Общественном совете и оспаривать мнение министерства?» Как смею? Кто-то же должен. Моя карьера — ни научная, ни должностная — из-за этого не сложилась. Поэтому, пока есть возможность говорить, я буду это делать. Мне дорога эта страна, но мне не нравится государство, которое развалило образование и науку. Но отделять себя от того, что творится в этой стране и в этом государстве, я не могу.

— Как много ваших учеников уехало на Запад?

— Талантливые уезжают очень часто. Мой второй филдсовский лауреат Стас Смирнов работает в Швейцарии. Программы мегагрантов не вернут никого. Он сюда приезжает на четыре месяца в году, распределяет деньги по своей лаборатории в России. Но он не сможет создать образовательную систему, научную школу для страны. Этим летом два сильнейших выпускника — Влад Волков, у которого две медали международных олимпиад, и Роман Бойкий, у которого одно золото, — должны были поступать в аспирантуру. Рома, узнав об условиях работы и обучения здесь, уехал за границу. Влад остался, за что ему спасибо. Из предыдущего выпуска лучший студент поступил в аспирантуру и у нас, и за границей, в итоге здесь бросил. Еще один защитился здесь и уехал в Сингапур, где у него есть возможность заниматься наукой и ездить по конференциям. Другое дело, что мне удается некоторым внушить, что аспирантуру надо закончить здесь, потому что все еще у нас обучение лучше, я могу направить их к конкретным выдающимся профессорам. У меня был один блестящий кружок, выпуск 1991 года. Этот кружок завоевал под десяток медалей международных олимпиад. Так вот из семи сильнейших ребят из этого кружка в России не осталось ни одного. Большая часть из них бросили заниматься математикой. Потому что финансовым аналитикам с Уолл-стрит платят больше.

Занятия математикой — это тяжелый умственный труд. Изматывающий мозг. Подумайте о Перельмане, когда он бросил все, что делал. Потому что за девять лет мозг оказался выжат, как губка.

К примеру, ребенок лежит в реанимации и родители не знают, выживет он или нет. Для математика задача, над которой он работает, — это тот же ребенок. Поэтому мои выпускники и пошли в финансовые аналитики: платят лучше, а закрыв дверь кабинета, они свои задачи оставляют на работе.

Профессионального математика задачи преследуют сутками, месяцами и годами. Разумеется, этим трудом хочется заниматься в пригодных для этого условиях. А разве можно это делать на зарплату молодого преподавателя без ученой степени? Поэтому и уезжают. У меня нет морального права их укорять, можно только учить больше людей. Потому что так хотя бы середняки останутся здесь. Кстати, во многих вузах уже сейчас некоторые молодые преподаватели — это не самые талантливые, это зачастую лентяи и бездельники, которые готовы обходится своей зарплатой, не сильно напрягаясь на работе. Оставить в вузах лучших — вот это огромная проблема для страны.

-— Вы рассказали об общих проблемах образования. А если коснуться математики, то какая ситуация здесь?

— Уровень математического образования тоже снижается. Я поездил по стране и встречал школьников, у которых стоят «4» и «5» по геометрии, но которые из нескольких геометрических фигур на доске не могут выбрать параллелограмм, потому что не знают, что это такое. Но давайте скажем честно: всеобщее хорошее математическое образование стране не нужно — нужно мышление, которое формируют уроки математики. Не нужно ведь всем хорошее художественное образование. А вот математическое образование как инструмент развития мозга ухудшается. Знаете, добросовестность человека универсальна. Очень трудно быть добросовестным в одном и недобросовестным в другом. Падение уровня образования и требований по одному предмету неизменно понижает добросовестность учеников по отношению ко всем другим предметам. Хотя я понимаю, что если ребенка выращивают как математика, а если он еще, не дай бог, увлекся «спортивной математикой», все время готовится к олимпиадам, то у него просто физически не будет сил учить литературу на том же уровне, что и математику.

На детей надо тратить душевные силы, и делать это по должностной инструкции нельзя. Вряд ли же кто-то захочет, чтобы их ребенка лечил врач, у которого купленные зачеты и экзамены, нет времени на больного, потому что у него частные клиенты. А почему наша власть хочет, чтобы их детей учили плохие учителя? Хотя богатые люди отправляют учиться своих детей за границей, но там в школах учат хуже, чем у нас. Надо заканчивать с иллюзиями о всеобщем среднем образовании. Школы у нас не социальные институты, как в США. Мне один американский педагог сказал: если вы хотите знать, где ваш ребенок впервые попробует алкоголь, наркотики, сигареты и секс, не сомневайтесь, это произойдет в школе. А вот образование он там не получит. Россия — небогатая страна, мы не можем позволить себе школу как социальный институт.

Возвращаюсь к тому, с чего начал: мы должны определить фундаментальное ядро школьного курса. В 1970-е годы у нас привилось дурацкое выражение: «Этот ребенок — гуманитарий». Он «гуманитарий » не потому, что у него хорошо с литературой и историей, а потому, что плохо с математикой и физикой. То же самое происходит сейчас.

Нужно понять, какое образование необходимо для этой страны, и создавать его, а не профанировать, когда ребенок в девятом классе не может распознать параллелограмм. Школа завышает оценки и врет, врет и детям, и родителям.

— Так каким должно быть образовательное ядро?

— Я помню историю, когда в каком-то городе недавно у сварщиков взорвался баллон газа, были человеческие жертвы. Потом выяснилось, что эти балбесы из-за холода, который был на улице, стали нагревать этот баллон. Они не знали, что при нагревании газ расширяется и давление в баллоне повышается. Так вот это фундаментальное ядро — это то, что должны знать все. Определить это образовательное ядро — долгая и сложная работа. Бойтесь тех, кто вам сможет за десять минут рассказать, каким оно должно быть.

— Хорошо. Я переформулирую вопрос. Если бы вы, условно говоря, возглавляли какой-нибудь департамент общего образования, то с чего бы вы начали?

— У начальника департамента нет никакой свободы, он должен выполнять постановления вышестоящих органов. Даже министр образования не может делать то, что хочет, ему реформы спускают. Но я могу вам сказать, с чего бы я начал свою работу. Это то, о чем я говорил: я бы создал лицеи для талантливых детей в федеральных округах. Талантливые дети — это золотой фонд страны, они должны иметь возможность получить хорошее образование не очень далеко от своей семьи. Путь талантливого ребенка в МГУ, а после МГУ за границу мне не нравится. Второе, что бы я сделал, — развязал бы руки педагогам этих лицеев: они должны иметь возможность хорошо учить детей. У нас же по новому закону «Об образовании» все школы одинаковы, нет ни гимназий, ни лицеев. Зато решено ввести профильное обучение. А где мы возьмем хороших учителей по профильным предметам для всех школ страны, если их даже в Москве и Питере не хватает? Мы должны создавать узлы образования, которые при более благоприятных политических и экономических условиях в стране будут способны экспоненциально размножиться. Нужно создать президентские лицеи, куда бы брали действительно талантливых детей, чтобы была единая система их курирования. Кроме того, нужно создать специализированные школы для талантливых детей, причем в соответствии с региональными потребностями. Есть в Новокузнецке металлургические комбинаты, значит, им понадобятся инженеры. Так я бы и стал строить наше образование.

— Хоть что-то в нынешней реформе образования вы считаете приемлемым?

— В реформе образования — нет. Она назрела очень давно, но начинать нужно было совсем с других вещей. Какого лешего мы пишем стандарт учителя, если это ничего не изменит реально в нашей школе в лучшую сторону? Мы занимаемся несвоевременными вещами и не анализируем того, что происходит. К примеру, в стране якобы проходил эксперимент по ЕГЭ. Эксперимент — это когда мы сравниваем результаты контрольной группы испытуемых с остальными. Оказалось, что это был не эксперимент по ЕГЭ, а эксперимент по внедрению ЕГЭ, что все-таки несколько иное. Мы до сих пор не можем получить его результаты. ЕГЭ признали успешным, теперь его решили улучшать. Но если те скандалы, которые сотрясают каждый год страну, — это успех, то покажите, где неудачи.

Преступление против страны — позиционировать образование как услугу. Педагог не шлюха. Образование — это системообразующий институт нации, который мы утрачиваем. И это таящая угрозу национальной безопасности глупость, когда второе лицо государства не знает, что творится в образовании. Премьер-министр говорит, что ни разу не встречал учителя, который бы был недоволен и критиковал ЕГЭ. Очевидно, что вместо знания о реальном положении дел в стране его окружение демонстрирует ему потемкинские деревни. Не те картины, как реально обстоят дела, а те картины, которые приятно будет видеть начальству. А без видения реального положения дел нельзя проводить реформы.

Мне нравится только то, что, несмотря на реформы, сохраняются педагоги и образовательные институции, которые продолжают успешно работать. Но это происходит не благодаря реформе, а ей вопреки.

Текст: Елена Мухаметшина

Фото: Дмитрий Соколов

Источник: Газета.RU