Реорганизация Российской академии наук 2013 » Иванчик

Газета.ru: Как защитить науку от анонимных «реформаторов». Почему запускать «хиршемерку» бессмысленно

Fri, 15 Jan 2016 14:21:37 +0000

Обсуждение реформы РАН, начатой в 2013 году, продолжается на страницах «Газеты.Ru»: ответ на оценку реформы профессором Генри Норманом и его предложение по формированию сообщества ведущих ученых публикуют Аскольд Иванчик, Андрей Цатурян и Михаил Фейгельман.

В недавней статье в «Газете.Ru» с красноречивым подзаголовком «Как справиться с сопротивлением научного сообщества проведению реформы» Генри Норман предлагает новый план «зачистки» территории российской науки от еще сохранившихся, несмотря на старания начальства, бойцов научного «сопротивления» реформе РАН 2013 года.

В самом начале своей статьи он заявляет, что исходит из «презумпции позитивных намерений» инициаторов реформы российской науки. На каком основании он делает свое предположение — неизвестно.

Начатая летом 2013 года «реформа науки», по высказанным тогда же нами оценкам, осуществлялась в режиме операции спецназа на вражеской территории либо напоминала налет отряда янычар на женское общежитие.

Алексей Ничукин/РИА «Новости»

Стратегические цели и тактические задачи реформы как были, так и остались глубоко засекреченными — если они вообще существуют. Во всяком случае, никто их ясно не сформулировал. Более того, никто из авторов реформы не осмелился признать свое авторство. Реформа готовилась в таком секрете, что не только президент РАН Владимир Фортов, но и такой высокопоставленный ее сторонник, как Дмитрий Ливанов, узнали о ней, видимо, буквально накануне ее оглашения. Ответственность за реформу публично взяла на себя вице-премьер Ольга Голодец, курировавшая в тот момент науку, однако это была ответственность политическая, да и от нее она очень быстро избавилась, после того как кураторство науки в правительстве перешло к другому вице-премьеру, Аркадию Дворковичу.

Пропагандист этих «реформ» Генри Норман тоже ничего не сказал об их сути (упомянув лишь создание Российского научного фонда, что вообще не имеет отношения к «реформе РАН»). Обычно реформаторы с «позитивными намерениями» не прячутся от реформируемых, а, наоборот, активно вербуют сторонников, публикуют и всячески пропагандируют план реформ и соответствующую «дорожную карту», в которой детально расписано, какие именно реформы и когда будут проведены, каковы их цели и задачи, какими средствами их предполагается достичь, каковы возможные издержки и как их будут минимизировать. Но ничего подобного не было.

Люди с «позитивными намерениями» не стремятся скрывать своих имен — так поступают те, кто понимает, что совершает нечто постыдное. Так почему же надо верить в «позитивные намерения» тех, кто ни разу не удосужился рассказать, что и как он намерен изменить в системе управления и финансирования науки в России, да к тому же предпочел скрыть свои имена? Впрочем, вопрос о «намерениях» не так важен — гораздо важнее результат: «по плодам их узнаете их».

Пока же, спустя два с половиной года, никаких результатов, кроме ухудшения условий работы ученых, не видно.

Ведь трудно поверить, что цель реформы науки состоит в том, чтобы объединить несколько научных институтов в более крупные, собрав, как, например, в Нальчике, под одной вывеской агрономов, математиков и гуманитариев, чтобы новому руководству академической науки в лице ФАНО было легче запомнить имена своих подчиненных. Другая цель реформ науки в России, объявленная указом президента РФ, — достижение «сакральной» цифры в 2,44% от общего числа публикаций, индексируемых международной базой данных Web of Science (WoS), — ничего, кроме удивления, вызвать не может. Не говоря уж о том, что непонятно, откуда взялась эта цифра (с точностью до сотых), уже сейчас ясно, что она недостижима: хотя количество российских публикаций в WoS в последние годы немного растет, их доля в общемировом потоке статей снижается из-за бурного роста числа публикаций из развивающихся стран.

Что более существенно, она бессмысленна: подобные «показатели», пригодные для расчетов национальной доли добываемой нефти или выплавляемой стали, имеют мало общего с реальной оценкой роли российской науки в науке мировой. Но и для достижения этого надуманного показателя реформа ничего не дает — скорее, наоборот. Ведь сотрудники дореформенной РАН, которые составляли примерно 14% занятых в гражданской науке российских исследователей, обеспечивали почти 60% российских публикаций, а процент публикаций, попадавших в международные базы данных, был еще выше. И именно по этой наиболее эффективной в России научной институции реформой был нанесен удар.

Сообщив о своем отношении к авторам реформы, Генри Норман переходит к оценке нынешней ситуации. По его мнению, она проста — среди научного сообщества имеются противники реформы и ее сторонники. При этом противники хорошо организованы и объединены в два связанных между собой центра — это академики РАН и Конференция научных работников, якобы организованная тремя академиками совместно с профсоюзом академии. Им противостоит, по мнению автора, Совет по науке, созданный Минобрнауки «в поддержку реформам», на стороне которого якобы находятся «активно работающие на мировом уровне» ученые. Главная их беда в неорганизованности, поскольку они предпочитают «заниматься наукой, а не организационно-научной деятельностью».

На самом деле, представленная автором картина не имеет никакого отношения к реальности. Главное искажение истины состоит в изобретении активно работающих ученых, поддерживающих реформу, мнение которых выражает Совет по науке Минобрнауки. В действительности совет был создан значительно раньше начала реформы (то есть конца июня 2013 года). Его первое заседание состоялось 1 апреля 2013 года. Соответственно, целью его создания никак не могла быть поддержка не начатой еще реформы: он создавался для экспертной оценки планов и документов министерства, которое ощущало необходимость учета мнения научного сообщества, а также для формулирования предложений по улучшению положения в российской науке, и выполняет эти задачи и сейчас.

Когда началась реформа РАН, отношение к ней совета было однозначно отрицательным. Более того, совет был, по-видимому, первым, кто выступил с публичным протестом против нее: его заявление было опубликовано уже 27 июня, в день, когда появились первые сообщения о рассмотрении правительством РФ закона о реформе РАН. В следующие дни совет сделал еще три заявления, подтвердив свое неприятие реформы, и ни один из его членов в ее поддержку не высказывался. Более того, совет активно участвовал и в организации того, что Генри Норман считает одним из двух центров сопротивления реформам. Трое членов совета, включая его председателя Алексея Хохлова и заместителя председателя Аскольда Иванчика, вошли в оргкомитет Конференции научных работников, совет был одним из учредителей Комиссии общественного контроля в сфере науки, трое его членов вошли и в оппозиционный «Клуб 1 июля». Таким образом, никакого раскола в научном сообществе не было — все общественные и официальные организации ученых, включая Совет по науке Минобрнауки, ясно высказались против реформы РАН. Более того, практически все «активно работающие на мировом уровне» ученые, высказывавшиеся публично на эту тему, реформу осудили (можно назвать только одно исключение — Константин Северинов).

Одни и те же люди входят в объединения, которые Генри Норман пытается противопоставить друг другу. Разумеется, после того, как научное сообщество, хотя и добившись некоторых уступок, проиграло борьбу с «реформой» РАН, и соответствующий закон вступил в силу, Совет по науке был вынужден принять отделение институтов от РАН и создание ФАНО как данность и направил свои усилия на то, чтобы проводимые в дальнейшем преобразования улучшали ситуацию в науке, а не наносили ей вреда (с результатами этих усилий можно ознакомитьсяна сайте совета).

Именно такую позицию заняли и другие упомянутые выше организации — и оргкомитет Конференции научных работников, и Комиссия общественного контроля в сфере науки, и «Клуб 1 июля», и сама РАН. Так что и позже существенного противоречия между ними не возникло.

В изложении Генри Нормана искажены и детали. Вот несколько примеров.

«Чтобы придать протестам характер массовости, академики Кулешов, Рубаков и Захаров совместно с профсоюзом академии организовали второй центр сопротивления — Конференцию научных работников».

Массовость в данном случае была вполне естественного происхождения. Достаточно обратиться к собранным академиком Алексеем Паршиным текстам с реакциями ученых и научных коллективов на реформу академической науки, чтобы увидеть масштаб ее неприятия именно массовой научной средой. Заметим, что бюджетов на оплату интернет-троллей или участников митингов у конференции или комиссии нет (как нет и бюджета вообще). Неверно и то, что конференцию организовали академики Кулешов, Рубаков и Захаров. Оргкомитет конференции сложился стихийно, в его организации участвовали не только члены «Клуба 1 июля», но и представители советов молодых ученых институтов РАН, Общества научных работников, просто сотрудники институтов РАН.

Тот факт, что огромную конференцию (зарегистрировалось больше 2500 человек) удалось организовать за месяц, без каких-либо финансовых средств, причем в период летних отпусков, также свидетельствует как о массовости движения, так и о том, что речь идет о самоорганизации. Упомянутые академики не организовали конференцию, они стали лидерами научного сообщества в результате конференции, в частности, были избраны сопредседателями Комиссии общественного контроля, созданной по ее решению.

«На заседаниях конференции также не выносится никаких предложений о реформах и озвучивается желание сохранить все по-старому».

Это утверждение ложно, и, чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть конкретные предложения в материалах конференций здесь, а также, например, эти, эти и эти материалы Комиссии общественного контроля. Кроме того, члены комиссии постоянно участвовали в многочисленных рабочих группах по разработке документов, регулирующих организацию науки, которые создавались ФАНО и Минобрнауки. Выступая против реформы РАН 2013 года, ее члены являются сторонниками позитивных преобразований в российской науке.

«В итоге реформу ведут управленцы, слабо разбирающиеся в сути дела, пусть даже и с хорошими намерениями. Опираться при этом они вынуждены на тех же самых академиков. Отсюда возникают и проблемы, вызывающие обоснованное непонимание и растущее раздражение активно работающих ученых, к ним относится, например, растущий вал бюрократических запросов, обрушившийся на дирекции институтов».

Этот пассаж уже напоминает конспирологические фантазии, вчитайтесь: вал бюрократических запросов возник из-за того, что «управленцы опираются на академиков» (тех самых, которые «сопротивляются реформам»). Видимо, по мысли автора, «академики» подсказывают «управленцам», что надо создать «вал запросов» — конечно, для дискредитации «реформ» с помощью такой изощренной DDoS-атаки. А сами при этом коварно выступают с протестами против этого вала, видимо, чтобы замести следы и скрыть, что именно на них опираются реформаторы.

Что касается хороших намерений, то кажется очевидным, что управленцам, «пусть и с хорошими намерениями», не следует браться за реформу, если они слабо разбираются в сути дела. Это называется «некомпетентность», и пользы такая деятельность принести не может.

«Однако складывается впечатление, что сторонники Совета по науке — ученые, активно работающие на мировом уровне, — предпочитают заниматься наукой, а не организационно-научной деятельностью. А вот противники хорошо организованы, очень шумны и делают все для создания видимости, что они пользуются поддержкой большинства ученых».

Здесь реальность искажается несколько более изощренно: без всякого обоснования за очевидный факт выдается тождественность следующих групп людей: «сторонники реформы РАН», «сторонники любых реформ науки», «активно работающие на мировом уровне ученые», «сторонники Совета по науке». Соответственно, противостоящие им противники реформы РАН выдаются за противников любых реформ, за неактивных плохих ученых и противников Совета по науке.

В действительности же большинство активно работающих на мировом уровне ученых России (включая многих членов Совета по науке) относятся к реформе РАН резко отрицательно, а к ряду других преобразований — по меньшей мере настороженно. Во всяком случае, это касается тех, кто высказывается публично и о чьей позиции можно судить. Комиссия общественного контроля, «Клуб 1 июля», Общество научных работников состоят именно из «активно работающих ученых», только еще и готовых тратить свое время на попытки защиты коллег от административного безумия и предлагающих преобразования, которые могут улучшить ситуацию в науке. Большую часть своего времени они занимаются своей профессиональной научной работой, не имеют ничего, кроме своих личных мозгов и ноутбуков, и с трудом успевают реагировать на особенно выдающиеся пируэты «научных менеджеров», чтобы хоть как-то сгладить наносимый ими урон делу.

Набросав искаженную до неузнаваемости картину ситуации в российской науки, Генри Норман переходит к позитивной программе — изложению того, как справиться с непокорным научным сообществом. По его мысли, для этого надо сформировать некий Союз ведущих ученых России, причем при отборе его членов нужно использовать наукометрические показатели, основанные на индексе цитирования. Предполагается, что этот союз будет «опорой реформе». Последнее утверждение свидетельствует или о полном непонимании реальной ситуации, или является довольно наивной попыткой ввести в заблуждение начальство, к которому, по-видимому, в первую очередь адресуется автор статьи.

В самом деле, оценка реформы РАН наиболее цитируемыми российскими учеными хорошо известна — и эта оценка негативная. Лидеры протестного движения, академики Захаров и Рубаков, которых упоминает Норман, — одни из самых цитируемых российских ученых, практически все члены «Клуба 1 июля» принадлежат к числу самых цитируемых в своей области, то же касается и членов Совета по науке Минобрнауки. Таким образом, если планируемый Генри Норманом союз будет создан, он станет еще одной оппозиционной «реформе» организацией, а состав его членов будет сильно пересекаться с составом уже имеющих организаций-«оппозиционеров». Сам же Норман, который мог бы в нем представлять позицию сторонников реформы, в Союз ведущих ученых, скорее всего, не войдет: его собственные наукометрические показатели для его области науки более чем средние.

К этому стоит добавить, что и метод, по которому Генри Норман собирается отбирать «ведущих ученых России», имеет ряд недостатков и не приведет к адекватному результату.

«Рейтинги по каждой группе формируются в четыре этапа: на первом составляется рейтинг по полному индексу цитирования на работы, опубликованные с 2001 года (так как нас интересуют только действующие ученые, этот интервал — максимальный)».

Ограниченная польза этого занятия нам хорошо известна, поскольку один из нас участвует в поддержании и ежегодном обновлении Индексов цитирования работ российских ученых. В сущности, список «ведущих ученых России», если причислять к таковым просто по цитированию, для большинства естественнонаучных, медицинских и технических дисциплин, а также для математики уже составлен. Хотите увидеть список опытных и маститых — пожалуйста: он включает более 4600 человек с уровнем «полного» цитирования выше 1000 по WoS.

Хотите список активно работающих именно в последние годы — и такой есть: более 6400 человек с цитированием работ, опубликованных за последние семь лет, выше 100 по WoS. Вопрос только в том, как использовать эти «рейтинги». Опыт, в том числе международный, показывает, что использовать «индекс цитирования» в процессе оценки работы ученых можно лишь как один из подсобных инструментов. Но делать заключения о качестве труда ученых только на его основе недопустимо. При таком подходе мы лишимся как минимум половины научных областей, в том числе находящихся на мировом уровне. Есть много инструментов, которые можно использовать на пользу делу, но иногда они могут стать смертоносными. Как, например, топор. Топор сам по себе — полезный инструмент, но в салон самолета вас с ним не пустят, и правильно сделают. Возможности использования топора в таких областях, как нанотехнология или хирургия глаза, также весьма ограничены.

«Они разбиваются на пять групп по таким областям, как математика, физика, химия, биология, науки о Земле».

Генри Норману безразлично, что внутри каждой из обозначенных крупных областей наук имеется много разделов, в каждом из которых разное число ученых, разные традиции написания статей, а как результат — различное типичное цитирование. Это как раз те самые «мелочи», из-за которых не надо пускать в самолет человека с топором. Странно также, что Норман игнорирует существование большой группы областей знаний, кроме им перечисленных.

«При всей смысловой ограниченности наукометрических показателей лучших способов отбора ведущих ученых я не вижу».

А мог бы и увидеть — если бы интересовался, чем на самом деле занимается «созданная академиками Захаровым, Кулешовым и Рубаковым» Комиссия общественного контроля в сфере науки.

«Кроме того, сегодня для научного сообщества это главный способ отстаивать национальный приоритет на международном уровне».

Если планировать конкуренцию с представителями Китая, Ирана и подобных великих научных держав, то это, возможно, так. А вот в Англии, например, с 2014 года исключили использование «наукометрических показателей» для оценки эффективности работы ученых в большей части областей науки, оставив их лишь кое-где и лишь как справочные материалы для профессиональной экспертизы. В США или Франции их вообще никогда не принимали слишком всерьез, полагаясь куда более на персональные заключения специалистов (которые могут и в индексы посмотреть, но решения принимают сами).

Таким образом, запускать предложенную Генри Норманом «хиршемерку» бессмысленно: она не принесет пользы науке в России. Но даже и ожидаемого автором результата — создания «Союза хиршастых лоялистов» — достигнуть не удастся: если этот союз будет достаточно «хиршастым», то окажется в большинстве своем оппозиционным, а если будет лоялистским, то не будет достаточно «хиршастым».

В оргкомитете конференции и в Комиссии общественного контроля собрались вовсе не противники реформ в сфере науки, как пишет Генри Норман, а преимущественно именно те ученые, которые много лет боролись за ее реформирование. Вопреки очевидности, он приравнивает реформу РАН 2013 года любым реформам в сфере науки, и людей, возражавших против этой разрушительной реформы, объявляет противниками любых преобразований. Это, конечно, еще одно существенное искажение реального положения дел, которыми наполнена его статья.

Мнение членов оргкомитета конференции и Комиссии общественного контроля в принципиальных вопросах, как правило, совпадает с мнением многих членов Совета по науке Минобрнауки, что неудивительно, учитывая, что это отчасти одни и те же люди. Разумеется, разногласия между ними могут возникать, но они успешно решаются в режиме диалога, как было недавно при обсуждении методических рекомендаций по финансированию научных учреждений: ученые в состоянии договориться между собой, поскольку говорят на одном языке.

И проблемы, стоящие перед нашей наукой, они тоже видят в основном одинаково. Многолетнее недофинансирование; сословная, почти феодальная иерархическая структура; отсутствие нормальных социальных лифтов для молодежи; появление среди научных администраторов все большего числа беспринципных и безграмотных карьеристов, готовых на все, чтобы угодить начальству или подняться по карьерной лестнице; маргинализация многих ученых и научных коллективов, десятилетиями «изучающих» то, что уже давно не является предметом науки; появление все большего числа «имитаторов» науки, некоторые из которых уже научились накручивать себе «индекс Хирша»; все сильнее сжимающиеся бюрократические тиски и многое другое.

Ни одну из этих проблем реформа 2013 года не решает, а некоторые из них, наоборот, усугубляет. Именно поэтому против нее и выступили многие активно работающие ученые — как в личном качестве, так и в составе общественных и официальных объединений.

Что же касается реальных реформ, улучшающих положение науки и ученых в России, то они не только их поддерживают, но и формулируют предложения таких преобразований.

Основное различие в подходах ученых, собравшихся в разных общественных организациях, — это степень готовности вести диалог и сотрудничать с представителями власти. Одни склонны высказывать конструктивные предложения, рискуя тем, что в руках чиновников эти предложения превратятся в свою противоположность и нанесут ущерб их собственной репутации (не раз уже так было).

Другие считают, что следует ограничиться арьергардными боями за остатки здравого смысла, стараясь, чтобы новые инициативы руководства не выгнали на улицу и без того не слишком многочисленных ученых, работающих на современном мировом уровне, и не ухудшили и без того некомфортные условия научной работы в России.

Среди большинства членов общественных организаций ученых имеется определенный консенсус о том, что и как следовало бы предпринять, если бы во главе реформы науки стояла компетентная команда реформаторов, имеющих не только «позитивные намерения», но и необходимую профессиональную квалификацию. Следовало бы незамедлительно провести профессиональную экспертизу научных коллективов всех бюджетных научных организаций страны независимо от их ведомственной принадлежности, с обязательным привлечением не только российских, но и иностранных экспертов. Провести такую экспертизу нужно на уровне отдельных лабораторий, а не только целых институтов. Только после этого можно будет понять, какая наука осталась в России и кто, собственно говоря, является объектом реформ.

Методы формирования корпуса экспертов и регламенты проведения экспертизы для академических институтов уже давно подготовлены силами научного сообщества совместно с группой сотрудников ФАНО, заинтересованных в осмысленном проведении этой экспертизы. Однако запуск этой профессиональной экспертизы заморожен (не очень понятно, на каком уровне). Вместо этого продолжается начальственная кампания по «реструктуризации институтов», причем аргументы в ее пользу приводятся чисто административные, а соображения научной целесообразности игнорируются. При этом никто из «реформаторов» не знает, чем и на каком уровне на самом деле занимаются имеющиеся на сегодня институты. Их это вообще не интересует, им надо «отчитаться наверх о проделанной работе», а эффект от этой «работы» для них не имеет значения.

Понятно, почему законспирированные авторы реформы науки и руководители государственных организаций, формально отвечающих за ее проведение, сторонятся содержательного обсуждения и реализации этой необходимой предпосылки любой разумной научной реформы. Привлечение к планированию и проведению научной политики профессионального корпуса независимых экспертов, пользующихся доверием научного сообщества, неизбежно уменьшит власть околонаучных администраторов.

Говоря коротко: наука призвана искать истину, и этому занятию очень мешает безбрежная ложь, давно захватившая почти все пространство нашего общества. По нашему мнению, статья Генри Нормана — на стороне лжи.

Мнение авторов может не совпадать с позицией редакции.

Об авторах

Аскольд Иванчик — доктор исторических наук, член-корреспондент РАН, научный руководитель отдела сравнительного изучения древних цивилизаций Института всеобщей истории РАН, и.о. декана Исторического факультета ИОН РАНХиГС.
Андрей Цатурян — доктор физико-математических наук, ведущий научный сотрудник НИИ механики МГУ.
Михаил Фейгельман — доктор физико-математических наук, зам. директора Института теоретической физики им. Л.Д. Ландау, профессор МФТИ.

Источник: Газета.ru, 14 января 2016 г.

См. также: «Правильные» ученые против «неправильных». Погоня за цитируемостью превращает науку в бессмысленную игру (Павел Чеботарев, Газета.ru, 12.01.2016)

Газета «Поиск»: Минобрнауки добивается полномочий по управлению РФФИ и РГНФ

Fri, 18 Sep 2015 21:44:56 +0000

В ближайшее время Министерство образования и науки может получить полный контроль над Российским фондом фундаментальных исследований и Российским гуманитарным научным фондом.

Сейчас функции и полномочия учредителя РФФИ и РГНФ от имени Российской Федерации осуществляет правительство. Но в дни августовского каникулярного затишья министерство вынесло на общественное обсуждение проекты изменений в уставы научных фондов, которые узаконят передачу Минобрнауки львиной доли функций по управлению РФФИ и РГНФ. Так, министерство получит право формировать для них госзадания, контролировать их деятельность, утверждать составы советов, назначать директоров. Кроме того, согласно разработанным министерством поправкам, из уставов обоих фондов должны быть исключены положения о том, что они относятся к наиболее значимым учреждениям науки.

Интересно, что в пояснительных записках к постановлениям правительства по РФФИ и РГНФ авторы документов даже не сочли нужным привести какие-либо обоснования необходимости делегирования министерству полномочий учредителя. Они просто априори констатировали, что проводят “оптимизацию работы фондов”. На вопрос, зачем она нужна, если, как следует из пояснительных записок, эта работа ведется вполне успешно, в документах ответа нет.

Как нам стало известно, Российский гуманитарный научный фонд поправки не согласовал. В РГНФ отметили, что проект противоречит ряду нормативных правовых актов, а также базовым принципам работы фонда. Кроме того, было указано, что предложения о внесении изменений в устав по действующим правилам должен готовить Совет РГНФ, а не министерство. (Аналогичный пункт, кстати, содержит и устав РФФИ).

А что думает по поводу намечаемой кардинальной перестройки работы фондов научная общественность? “Поиск” попросил прокомментировать новую инициативу Минобрнауки действующих ученых и общественных деятелей.

- На мой взгляд, существующий устав Российского фонда фундаментальных исследований не требует кардинальных изменений, — заявил член Совета РФФИ, известный физик-теоретик, академик Валерий Рубаков. — Фонд — самостоятельная авторитетная организация, подчиняющаяся только правительству, и в этом его сила. Никто не может навязать ему решения и подходы, идущие вразрез с мнением научного сообщества, которое широко представлено в Совете РФФИ и активно влияет на его политику. Кстати, утверждение состава совета решением правительства — очень правильный подход, обеспечивающий возможность самоуправления. Менять этот порядок нельзя. Предлагаемые поправки сделают фонд организацией при Минобрнауки со всеми вытекающими последствиями. Уверен, фонд должен оставаться независимым.

Член Совета Общества научных работников, специалист в области биомеханики Андрей Цатурян сообщил, что ОНР подготовило негативный отзыв на представленные министерством документы.

- РФФИ и РГНФ изначально были задуманы как вневедомственные фонды, поддерживающие грантами достойные проекты вне зависимости от того, в какой организации работают их авторы, — отметил Андрей Кимович. — Совершенно недопустимо, чтобы политика фондов оказалась под контролем ведомства, учреждения которого в общем порядке конкурируют за гранты. Передача наиболее важных полномочий по управлению научными фондами в руки явно заинтересованной структуры открывает возможности для злоупотреблений.

Отрицательно высказался по поводу предлагаемых поправок в уставы член Совета РГНФ и Совета по науке Минобрнауки член-корреспондент РАН Аскольд Иванчик.

- Если планируемые Минобрнауки изменения будут внесены, статус фондов существенно понизится, — считает ведущий российский антиковед. — РФФИ и РГНФ утратят свою самостоятельность, превратятся, по сути дела, в органы министерства и будут вынуждены проводить его политику, которая далеко не всегда вызывает одобрение научного сообщества. Деятельность РФФИ и РГНФ с момента их создания была тем успешнее, чем больше был уровень независимости фондов. Напротив, попытки их подчинения, формального или неформального, чиновникам или ведомствам, приводили к ухудшению качества их работы и появлению разных спорных инициатив, вроде целевых конкурсов.

По мнению А.Иванчика, главная проблема РФФИ и РГНФ сегодня состоит в их недофинансированности, в результате чего гранты слишком малы. “Однако сама система распределения грантов, существующая в этих фондах, наиболее справедлива и вызывает меньше всего нареканий по сравнению с другими действующими в современной России системами финансирования науки, — отметил он. — Очень жаль, если эти инструменты будут утрачены или искажены до неузнаваемости. Думаю, что это приведет к существенным деформациям в их работе и к ухудшению общей ситуации в российской науке”.

Заместитель президента РАН Владимир Иванов рассмотрел вопрос возможного изменения системы управления фондами в контексте всей истории реформирования российской науки.

- До недавних пор вопросы организации исследований, включая распределение средств, находились в компетенции научного сообщества, — отметил он. — Минимизация административно-бюрократического воздействия на ученых создавала условия для проведения широкого спектра научных исследований — от идеи до получения конкретных результатов. Благодаря такой системе организации российской науки ей удалось выстоять в самые тяжелые годы и сохранить для страны свой кадровый потенциал и материально-техническую базу. И это несмотря на перманентные реформы, дестабилизировавшие и без того непростую ситуацию. Сейчас мало кто сомневается, что их целью было не повышение качества фундаментальных исследований, не развитие науки, а встраивание ее в вертикаль административного управления. Об этом, в частности, свидетельствует постоянно растущая бюрократическая нагрузка на институты. При этом с момента образования Минобрнауки в 2004 году улучшения ситуации в образовании и сфере исследований не произошло.

Реформа науки напоминает книгу “Тысяча и одна ночь”, в которой известная дама постоянно рассказывает царю увлекательную волшебную историю, оттягивая свой трагический конец. Реформаторские идеи появляются чуть ли не каждый месяц, но до достижения конкретных целей дело как-то не доходит. Министерству так и не удалось сформировать государственную научную политику, понятную обществу и ученым. Не лучше обстоит дело и в другой сфере его ответственности, связанной с организацией и координацией исследований. Однако чиновники Минобрнауки с завидным упорством стремятся захватить все больше полномочий. Теперь вот дело дошло до фондов.

На мой взгляд, реализуемая модель реформирования науки себя исчерпала. Может быть, пора остановить эту административно-кипучую деятельность и подумать, куда мы движемся и какая наука нужна России?

Подготовила Надежда ВОЛЧКОВА
Источник: Газета «Поиск», №36(2015) 04.09.2015

Коммерсант.ru: Уравниловка со всеми известными. Представители РАН выступили против сильной дифференциации зарплат ученых

Sat, 30 May 2015 11:02:13 +0000

Российские ученые призвали отменить указ президента Владимира Путина N597 от 7 мая 2012 года о повышении зарплат научным работникам — или же выделить для его реализации дополнительные средства. Такие заявления вчера сделаны на Конференции научных работников РАН, в ходе которой обсуждались разработанные Минобрнауки изменения в системе распределения средств госзаказа между НИИ. По словам ученых, значительное повышение зарплат отдельным исследователям приведет к массовым увольнениям их коллег.

Фото: Василий Шапошников / Коммерсантъ

Читать далее: http://kommersant.ru/doc/2738179

Автор: Александр Черных
Источник: сайт газеты «Коммерсантъ», 30 мая 2015 г.

Пресс-центр ФАНО: ФАНО России подвело предварительные итоги отбора в Комиссию по оценке результативности

Thu, 20 Nov 2014 14:09:48 +0000

ФАНО России подвело предварительные итоги отбора в Комиссию по оценке результативности научных организаций. Открытое голосование началось 10 ноября в 12:00 и завершилось 16 ноября в 23:59 по московскому времени. Всего было зарегистрировано 18959 голосов. Таким образом, в общественном отборе приняли участие 26% от общего числа исследователей научных организаций, входящих в структуру Агентства.

90% голосов было отдано за кандидатов из институтов, подведомственных ФАНО России, причем 60% из них – за представителей естественных наук и математики. Всего за кандидатов из этих сфер проголосовали 8365 человек. На втором месте – с большим отрывом – представители историко-филологических наук. Им отдали свои голоса 1590 исследователей. Далее идут соответственно кандидаты от медицинских, общественных, сельскохозяйственных, технических и компьютерных наук.Были определены тройки лидеров по каждому из направлений. Что касается тех, кто набрал наибольшее число голосов из списка кандидатов от институтов, входящих в структуру ФАНО России, то ими стали:- по направлению «Естественные науки и математика» — Фейгельман Михаил Викторович (Институт теоретической физики им. Л.Д. Ландау, Зам. директора)
- по направлению «Историко-филологические науки» — Иванчик Аскольд Игоревич (Институт всеобщей истории РАН, Главный научный сотрудник)
- по направлению «Медицинские науки» — Вышлов Евгений Викторович (ФБГНУ НИИ кардиологии, г. Томск, Ведущий научный сотрудник)
- по направлению «Общественные науки» — Михайлов Игорь Анатольевич (Институт философии РАН, Старший научный сотрудник)
- по направлению «Сельскохозяйственные науки» — Смирнов Анатолий Михайлович (ГНУ ВНИИВСГЭ, Директор)
- по направлению «Технические и компьютерные науки» — Кулешов Александр Петрович (ИППИ РАН, Директор)

Лидерами списка кандидатов от организаций, не подведомственных ФАНО России, стали:

- по направлению «Естественные науки и математика» — Рыкованов Георгий Николаевич (РФЯЦ-ВНИИТФ)
- по направлению «Историко-филологические науки» — Чернышева Елена Геннадьевна (Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение Высшего профессионального образования «Московский государственный педагогический университет (МПГУ)», Институт филологии и иностранных языков, кафедра русской литературы, Профессор)
- по направлению «Медицинские науки» — Покушалов Евгений Анатольевич (федеральное государственное бюджетное учреждение Новосибирский научно-исследовательский институт патологии кровообращения имени академика Е.Н. Мешалкина Министерства здравоохранения Российской Федерации, Зам. директора)
- по направлению «Общественные науки» — Еремин Алексей Роальдович (ФГБОУВПО Мордовский государственный университет имени Н.П. Огарева, Заведующий кафедрой)
- по направлению «Сельскохозяйственные науки» — Умаров Марат Мутагарович (Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова, Профессор)
- по направлению «Технические и компьютерные науки» — Федоров Михаил Петрович (Санкт-Петербургский государственный политехнический университет, профессор)

Следует отметить, что список кандидатов, победивших в голосовании пока предварительный. 20 ноября 2014 он будет передан в Российскую академию наук на согласование. После того, как РАН выскажет свои замечания, рабочая группа ФАНО России по оценке результативности подведет окончательные итоги отбора.

Ведомственная комиссия по оценке результативности деятельности научных организаций, подведомственных ФАНО России, будет включать 36 человек. Из них 9 – представители ФАНО России. 9 представителей бизнес-сообщества, общественных объединений, некоммерческих организаций, являющихся получателями и (или) заинтересованными в результатах (продукции) оцениваемых научных организаций. 9 – представители научных организаций, подведомственных ФАНО России и 9 – представители научных организаций и ведущих образовательных организаций, не находящихся в ведении Агентства.

Источник: официальный сайт ФАНО, 20 ноября 2014 г.

Пресс-центр ФАНО: промежуточные итоги общественного отбора в Комиссию по оценке результативности

Thu, 13 Nov 2014 16:36:21 +0000

ФАНО России подвело промежуточные итоги общественного отбора кандидатур в ведомственную комиссию по оценке результативности научных организаций. По состоянию на 12 часов дня 13 ноября через сайт www.fano-vote.ru проголосовало 8 758 человек. Свою позицию по кандидатам от институтов ФАНО России выразили 7 939 человек. Они отдали свои голоса 574 претендентам. Всего же, от научных организаций, входящих в структуру Агентства, свои кандидатуры в члены ведомственной комиссии выдвинули 867 человек.Все претенденты разбиты на шесть групп, согласно научным направлениям, которые они представляют. В некоторых группах, в топ-10 кандидатов, набравших на сегодня максимальное количество голосов, вошли представители ведущих общественных организаций от научного сообщества. В том числе и от Совета по науке при Министерстве образования и науки РФ.

Так, например, по направлению «историко-филологические науки», третью строчку в промежуточном рейтинге по институтам ФАНО России занимает член-корреспондент РАН, сотрудник Института всеобщей истории РАН, член Совета по науке при Министерстве образования и науки РФ, член Комиссии общественного контроля в сфере науки Аскольд Игоревич Иванчик. Его на сегодняшний день поддержали 93 человека.

Другой известный ученый и общественный деятель – заведующий отделом алгебры и теории чисел Математического института им. В.А. Стеклова РАН Алексей Николаевич Паршин баллотировался в Комиссию по направлению «естественные науки и математика». В промежуточном рейтинге он занимает третью строчку. В его поддержку высказались 123 человека.

Комментируя промежуточные результаты общественного отбора, начальник Экспертно-аналитического управления ФАНО России Елена Аксенова отметила, что технология, с помощью которой проводится рейтингование, является традиционной для РАН. По точно таким же правилам – один голос за одного кандидата — происходят выборы академиков. Выбранная схема позволяет не только предотвратить различные нарушения, но также избежать «размыва» голосов.

«Голоса в ходе отбора не размываются. Это наглядно показывают промежуточные результаты. Если посмотреть статистику по любому из направлений, мы увидим, что даже в топ-10 разница между лидерами рейтинга и догоняющими существенна. Например, в тех же естественных науках участник, занявший первое место в промежуточном рейтинге, набрал 259 голосов. А его ближайший преследователь – всего 143. У десятой же строчки голосов еще значительно меньше, чем у лидера», — отметила Е. Аксенова.

Общественный отбор кандидатов в члены ведомственной Комиссии ФАНО России по оценке результативности научных организаций завершится 16 ноября в 23:59. Затем рейтинг будет передан в Российскую академию наук на согласование. После того, как РАН выскажет свои замечания, рабочая группа ФАНО России по оценке результативности подведет итоги отбора и отберет трех победителей по каждому направлению. Всего в Комиссию ФАНО России по оценке результативности войдут 9 представителей институтов, подведомственных Агентству, и 9 представителей научных организаций, не входящих в структуру ФАНО России.

Источник: официальный сайт ФАНО, 13 ноября 2014 г.

rascommission.ru: Вопросы грантового финансирования науки (Письмо Комиссии в РНФ и Ответ РНФ на предложения Комиссии)

Mon, 10 Nov 2014 20:18:11 +0000

Комиссия общественного контроля в сфере науки начинает публикацию своей официальной переписки с государственными научными фондами по проблемам грантового финансирования науки в России.

Письмо Комиссии в РНФ

Исх. No2/9 от 19 августа 2014 г.

О предложениях по изменению конкурсной документации РНФ

Генеральному директору Российского научного фонда

А.В. Хлунову

Глубокоуважаемый Александр Витальевич!

Направляем Вам предложения, разработанные нами по поручению Комиссии общественного контроля в сфере науки по изменению конкурсной документации Российского научного фонда (далее – РНФ, Фонд). Эти предложения суммируют результаты обсуждения итогов первых конкурсов РНФ научным сообществом. Обсуждение проводилось на заседаниях Комиссии, а также на форумах Общества научных работников (ОНР) и газеты «Троицкий вариант – Наука» в мае – июле 2014 года. Поводом для обсуждения стали многочисленные сообщения авторов заявок и экспертов РНФ, относящиеся к процедурным вопросам, некорректным формулировкам в документах Фонда, а также к принципам формирования и к деятельности экспертного совета Фонда.

Ключевыми вопросами организации работы Фонда нам представляются следующие:

- использование современного научного классификатора;
- введение института координаторов экспертизы по всем разделам наук;
- обеспечение коллегиального принятия решений профильными специалистами;

-коррекция форм документов с целью повышения эффективности экспертизы.

Наши предложения изложены ниже в следующих материалах.

1. Обоснование необходимости изменения классификатора РНФ.

2. Обоснование необходимости коррекции документов «Положение об экспертных советах РНФ» и «Порядок проведения экспертизы научных, научно- технических программ и проектов, представленных на конкурс РНФ».

3. Необходимые изменения в формах 1 и 4 заявки для конкурса научных групп.

4. Проект формы экспертной анкеты для конкурса научных групп.

5. Предложения об организации и регламентах новых конкурсов РНФ.

6. Единый научный классификатор.

Эти предложения были рассмотрены и одобрены Секретариатом Комиссии общественного контроля в сфере науки, а затем направлены членам Попечительского совета РНФ академикам А.И. Григорьеву и Л.М. Зеленому, которые, как нам известно, также одобрили эту инициативу.

Практическая реализация этих предложений, безусловно, представляет собой не вполне тривиальную задачу, требующую выработки определенного «плана производства работ», согласованного с проектом результата, которого желательно достигнуть. Проект такого плана у нас имеется. В этой связи мы предлагаем руководству Фонда провести в ближайшее время практическое обсуждение затронутых вопросов с нашим участием.

Приложение на 41 листе.

От имени Секретариата Комиссии общественного контроля в сфере науки

Член-корреспондент РАН, доктор исторических наук, научный руководитель отдела сравнительного изучения древних цивилизаций Института всеобщей истории РАН

А.И. Иванчик

Доктор физико-математических наук, заместитель директора по науке Института теоретической физики им. Л.Д. Ландау РАН

М.В. Фейгельман

От имени Секретариата Комиссии общественного контроля в сфере науки

А.П. Кулешов

Ответ Российского научного фонда на предложения Комиссии

исх. № 01-06.1/249 от 21.10.2014 г.

Уважаемые члены комиссии!

Российский научный фонд рассмотрел письмо от 19 августа 2014 г. № 2/9 и благодарит вас за высказанные замечания и предложения. Ряд предложений комиссии Фонд считает полезными, они учтены в работе Фонда.

В Порядок проведения экспертизы научных, научно-технических программ и проектов, представленных на конкурс Российского научного фонда, попечительским советом Фонда внесены следующие изменения:

«При распределении заявок экспертам Фонда и проведении экспертизы не допускается «конфликт интересов», который возникает, если координатор секции экспертного совета, член экспертного совета или эксперт Фонда:

- является участником представленной для участия в конкурсе заявки, потенциально способной конкурировать с рассматриваемым проектом;»

«Члены экспертного совета обязаны сообщать председателю экспертного совета Фонда о наличии конфликта интересов при распределении на экспертизу или рассмотрении соответствующих заявок. В этом случае по поручению председателя экспертного совета Фонда распределение таких заявок на экспертизу осуществляет иной член экспертного совета Фонда, а члены экспертного совета, имеющие конфликт интересов, не участвуют в рассмотрении упомянутых заявок.»

Также указано, что рассмотрение заявок на секциях экспертного совета производится в соответствии с указанными в заявках отраслями науки, а отклонение проекта на основании его несоответствия тематике секции экспертного совета Фонда допустимо лишь в случае, если такое предложение было сделано по крайней мере одним из экспертов Фонда.

Предложения Комиссии общественного контроля в сфере науки по изменению классификатора Фонда были переданы в экспертный совет Фонда для рассмотрения.

Фонд информирует, что форма экспертного заключения разрабатывалась, исходя из перечня критериев конкурсного отбора, утвержденных попечительским советом Фонда, и согласована с экспертным советом Фонда. Предложения по ее изменению переданы в экспертный совет Фонда.

Фонд на данном этапе не поддерживает предложения по изменению конкурсных процедур, поскольку такие изменения существенно увеличат время рассмотрения заявок. Кроме того, Фонд не считает, что физические объемы заявок, поступающие в адрес Фонда являются чрезмерными и обременительными для экспертов, учитывая, что эксперт для оценки использует только часть информации из заявки.

Фонд прорабатывает вопрос об организации международной экспертизы проектов и отмечает, что главная проблема в такой экспертизе состоит в оплате работы экспертов, не являющихся гражданами Российской Федерации или постоянно проживающими вне пределов России. Фонд был бы признателен Комиссии за организацию обсуждения вопроса о возможности проведения экспертизы (по крайней мере — международной) на безвозмездной основе, учитывая необходимость привлечения значительного количества экспертов по всем отраслям знания.

Хотел бы поблагодарить вас за проявленное беспокойство, связанное с вопросами совершенствования процедуры отбора проектов. Фонд и впредь будет благодарен научному сообществу за конструктивные предложения по улучшению конкурсных и экспертных процедур

Генеральный директор А. Хлунов

http://rascommission.ru/images/docs/V_RNF_7a.pdf

Источник: сайт Комиссии , 07 ноября 2014 г.

Газета.ру: В РАН собирают подписи под обращением к Путину автоматом сделать членкоров академиками

Sat, 01 Mar 2014 07:30:17 +0000

Член-корреспондент РАМН

Академики Российской академии наук (РАН) обратились к президенту России Владимиру Путину с просьбой о введении единого для всех членов РАН статуса — действительный член (академик) Российской академии наук, сообщается в письме, копия которого оказалась в распоряжении «Газеты.Ru».

Данная просьба связана с тем, что после проведения реформы РАН оказалось, что не все члены-корреспонденты вошедших в «большую РАН» Российской академии сельскохозяйственных наук (РАСХН) и Российской академии медицинских наук (РАМН) станут академиками после окончательной реорганизации.

Член-корреспондент РАН

«В результате в новой Российской академии наук существует ничем не обоснованное архаичное разделение единого коллектива членов РАН (всего около 2000 человек) на различные, так или иначе ущемленные в правах, категории. Это не способствует консолидации научного потенциала новой академии, состоящего из ученых высшей квалификации, уже прошедших сложную процедуру экспертной оценки путем тайного голосования в рамках ранее существовавших и признанных государственных академий», — говорится в тексте письма.

По информации «Газеты.Ru», одним из инициаторов сбора подписей стал президент национального исследовательского центра «Курчатовский институт» Евгений Велихов.

«Огромное увеличение числа академиков и тематический дисбаланс, возникающие в результате слияния с РАМН и РАСХН, для дееспособности академии гораздо опаснее сохранения двухступенчатого членства, — прокомментировал «Газете.Ru» ситуацию член-корреспондент РАН, заместитель председателя Совета по науке Минобрнауки Аскольд Иванчик. — В любом случае я категорически против того, чтобы члены-корреспонденты назначались академиками административным решением или законом. Членство в РАН ценно только в том случае, если это демонстрация признания коллегами научных заслуг: академик может быть только избран, а не назначен».

Ранее стало известно, что директор Научного центра сердечно-сосудистой хирургии им. Бакулева Лео Бокерия заявил, что его сотрудники, обладающие званием членов-корреспондентов Российской академии медицинских наук (РАМН), не были учтены при составлении списка академиков и членов-корреспондентов новой РАН.

Источник: Газета.ру.

ПОЛИТ.ру: В России создано Вольное историческое общество

Fri, 28 Feb 2014 20:47:38 +0000

Фото Н. Деминой

Учредительное собрание Вольного исторического общества состоялось сегодня, 28 февраля 2014 года, в Москве. Историки и другие исследователи исторического знания обсудили манифест общества и проект его устава. Председателем совета Вольного исторического общества был единогласно избран шеф-редактор журнала «Отечественные записки» Никита Соколов.

В комментарии «Полит.ру» он подчеркнул, что новая профессиональная ассоциация призвана воссоздать историческое сообщество, разрушенное еще в советское время в идеологических целях. «В России историческая корпорация выбита, …ни ученые степени, ни принадлежность к научному институту или учебному заведению не гарантируют экспертного результата. Цель ассоциации – выстроить цепочку «гамбургского счета», чтобы создать точки в информационном пространстве, где люди могли бы находить научную, экспертную информацию, связанную с историческим процессом и проблемами», – заметил Никита Соколов.

Он уверен, что «историческая экспертиза – такая же необходимая вещь как экологическая или техническая экспертиза. Мир усложняется, и в нем историческая политика становится обычным делом. Люди должны ориентироваться, насколько эта историческая политика добротна, насколько она имеет основания и благотворна».

В заседании приняли участие: заведующий кафедрой истории идей и методологии исторической науки НИУ ВШЭ Игорь Данилевский, историк и продюсер Анатолий Голубовский, членкор РАН, научный руководитель Отдела сравнительного изучения древних цивилизаций Института всеобщей истории РАН Аскольд Иванчик и профессор кафедры Истории России Нового времени ИАИ РГГУ Константин Морозов.

Специально для участия в работе собрания в Москву приехали профессор кафедры мировой истории и международных отношений Иркутского государственного университета Виктор Дятлов и профессор, заведующий кафедрой международных отношений и зарубежного регионоведения Волгоградского государственного университета Иван Курилла.

В обсуждении целей и задач общества также приняли участие филолог, директор Института русского языка им. В. В. Виноградова РАН, академик РАН Александр Молдован, зам. зав. Отделом аксиологии и философской антропологии Института философии РАН Александр Рубцов и научный редактор «Полит.ру» Борис Долгин.

В течение месяца будет идти работа над юридической регистрацией профессиональной ассоциации. Однако, не дожидаясь получения формального статуса, Вольное историческое общество запустит сразу несколько проектов. В комментарии «Полит.ру» Анатолий Голубовский отметил, что общество намерено создать Вольный исторический университет для популяризации исторического знания. Члены общества будут проводить лекции, дискуссии и круглые столы на самых популярных площадках России.

Никита Соколов, Игорь Данилевский, Анатолий Голубовский и Константин Морозов — одни из учредителей Вольного исторического общества. Фото Н. Деминой.

Новая историческая ассоциация намерена также заняться издательской деятельностью, в частности, издавать монографии и другие книги по истории. Будет также создан сайт Вольного исторического общества, который будет оперативно реагировать на актуальные события, а также публиковать видеозаписи и транскрипты обсуждений. На конец июня намечено проведение первого Общего собрания Вольного исторического общества.

Членом общества могут стать не только профессиональные историки, но и учителя, музейные работники, исторические публицисты и все те, кто изучает прошлое. Первоначальное ядро новой ассоциации общества будет создано из числа профессионалов, отобранных по рекомендациям отцов-основателей, а затем прием будет осуществляться на основании Устава Вольного исторического общества с учетом профессиональной и человеческой репутации коллег.

Источник: Полит.ру.

Аскольд Иванчик: Востоковеды МГУ выбрали себе директора: им стал полковник в отставке и «клиент» «Диссернета»

Tue, 14 Jan 2014 11:19:28 +0000

Получила продолжение скандальная история с проф. И.И. Абылгазиевым, полковником запаса, бывшим главным федеральным инспектором в г. Москве, который недавно стал и.о. директора ИСАА МГУ, а заодно является членом экспертного совета ВАК и председателем международного экспертного совета РГНФ.

Его докторская диссертация привлекла внимание Диссернета, о результатах анализа которого уже сообщали СМИ: «Оказалось, что основой его докторской диссертации стали скомпилированные куски из нескольких чужих диссертаций и других источников».

Реакция И.И. Абылгазиева на разоблачения прессы была нестандартной: он не стал отмалчиваться, а собрал ученый совет ИСАА и попросил проголосовать по вопросу о доверии ему. Запись заседания ученого совета выложена в интернете (Примечание saveras: по-видимому, впоследствии запись была удалена).

Сначала прошло обсуждение, из которого слушатели узнали о важности изучения проблем советского интернационализма и солидарности, которыми занимается директор, о том, что близкие идеи бывают в разных диссертациях, о том, что совершенно неважно, насколько хороший ученый директор, если он хороший администратор, а также и о том, что «кампания в СМИ» — это интриги против В.А. Садовничего и на них не стоит обращать внимания.

Была также высказана смелая гипотеза о том, что отдельные части еще не опубликованной диссертации проф. Абылгазиева были выкрадены врагами и спешно опубликованы или защищены ими до того, как тот успел завершить свой труд. Так выступили, в частности, бывший директор ИСАА тюрколог М.С. Мейер и вьетнамист Д.В. Деопик, что несколько неожиданно: оба имеют репутацию приличных людей. Напротив, зав. кафедрой Китая К.М. Тертицкий и зав. кафедрой Южной Азии А.А. Вигасин заметили, что обcуждается не деятельность и.о. директора как администратора, и даже не научные проблемы, а его обвинения СМИ в том, что «нынче называется вежливо «некорректными заимствованиями», а прежде называлось грубо научным воровством. Не близость идей, а совпадение текстов». Поэтому, прежде чем голосовать о доверии, они предложили разобраться и официально установить, насколько обоснованы обвинения СМИ. Тем более, что в МГУ для этих целей существует специальное подразделение, в которое они уже, собственно, и обратились с соответствующим предложением. Примерно о том же говорил М.С. Гельфанд, выступавший в качестве руководителя именно этого подразделения – отдела научных экспертиз.

Увы, эти призывы не были услышаны, и вопрос о доверии был поставлен на тайное голосование.Результаты: 21 член совета доверяет директору, 10 не доверяют, 7 бюллетеней недействительных.

Ну что же, на это позорище российские востоковеды шли с открытыми глазами.

Никто из них не может сказать, что не знал, за кого голосует. Более того, голосование было тайным, и можно считать, что директора себе ученый совет ИСАА выбрал свободно, никто не может ссылаться на то, что он был навязан сверху. То есть профессора ИСАА сами, прекрасно понимая, что делают, решили, что отставной чиновник со скомпилированной диссертацией (зато настоящий полковник) достоин руководить одним из двух главных российских центров, где учат будущих востоковедов. Такое вот самоуправление ученых.

Впрочем, история еще не кончилась.

Однако тем 17 членам совета, кто не голосовал тайно за доверие товарищу полковнику, и тем более тем двум (!), кто открыто предлагал разобраться с его диссертацией, теперь приходится надеяться не на коллег, объединенных общими представлениями о научной этике, что было бы естественно, а на здравый смысл начальства и его нелюбовь к скандалам. По крайней мере, вопреки ожиданиям, проф. Абылгазиев не избавился от обидной приставки и.о. до Нового года. Ректор пока отложил его утверждение – возможно, в ожидании того, не уляжется ли скандал.

О корпоративной репутации МГУ лучше помолчать.

Однако, при всей приверженности традиционному университету, неизбежно вспоминаешь в связи с этим о Высшей школе экономики, которая недавно вышла из подобной ситуации гораздо более достойно.

Источник: Блог Аскольда Иванчика.

Ведомости.ru: Судьба науки в России никого не интересует

Tue, 14 Jan 2014 10:09:16 +0000

Фото: М. Стулов / Ведомости

Сотрудники академии участвовали во всех протестных акциях — естественно, не в своем профессиональном качестве, а как обычные граждане

«Если в обществе возникает вопрос, зачем нужна наука и не дармоеды ли ученые, это общество явно не в порядке».

Автор статьи Аскольд Иванчик пытается ответить на вопросы, часто возникающие в репликах, интервью и статьях разных людей от «никому не известных интернет-комментаторов и блогеров до журналистов Ксении Лариной и Дмитрия Быкова».

… выяснилось неожиданное для академического сообщества обстоятельство — наука и ее судьба в России практически никого за пределами этого сообщества не интересуют. Борьба за академию происходила при полном равнодушии общества. В социальных сетях людьми, не связанными с наукой, эти события практически не упоминались, а митинги в защиту академии собирали в лучшем случае тысячу участников, хотя новости о попытках сопротивления регулярно появлялись в интернет-изданиях.

Более того, реакция оппозиционно настроенной творческой интеллигенции и журналистов, которых сопротивлявшиеся власти ученые наивно считали своими естественными союзниками, часто была (если вообще была) враждебно-злорадной. Будем называть эту группу для удобства «прогрессивной общественностью», тех же людей нередко именуют «креативным классом», хотя в его состав ученых, несмотря на их очевидную креативность, кажется, не включают.

Далее Аскольд Иванчик пытается высказать соображения о месте ученого в общественно-политической жизни, провести параллели с возможной позицией других органов власти и т.д.

Такая позиция на непредвзятый взгляд кажется довольно странной. Прежде всего удивляет то, что «общественная значимость» институции оценивается не по тому, насколько хорошо она исполняет свою прямую функцию в обществе, а по тому, насколько активно участвует в политическом протесте. Мало участвует, значит, ей нет места в обществе.

Здесь напрашивается много аналогий. Например, судебная система в России не только не участвует в протесте, но и, напротив, является орудием политических репрессий. При этом и свою основную роль выполняет неважно. Представим себе, что власть решила из каких-то своих соображений уничтожить существующую судебную систему, сохранить только суды первой инстанции и подчинить их назначаемому правительством чиновнику, не юристу, а специалисту по финансам, при этом сократив число судей примерно наполовину. Это примерно то, что было сделано с академией.

Нельзя не согласиться с этими словами.

Специфика труда ученого такова, что для работы на хорошем уровне науке следует посвящать все время — ни рабочих часов, ни выходных у ученых нет, их голова работает постоянно. Необходимо иметь и природный талант, но его недостаточно: работать в этой профессии по-настоящему могут только те, для кого наука — призвание и главное дело в жизни.

…

Разумеется, ученые могут и должны участвовать в политической деятельности в соответствии со своими убеждениями (вовсе не обязательно оппозиционными), но делать это на том же уровне, что обычные граждане (ходить на демонстрации, голосовать и проч.), — они это и делают. Но они не могут и не должны становиться лидерами и спикерами протеста (или, наоборот, охранительного направления) — как должны политические журналисты.

Автор: член-корреспондент РАН Аскольд Иванчик

Статья полностью на Ведомости.ru

Le Monde: Жалкие похороны Академии наук России

Tue, 12 Nov 2013 20:30:53 +0000

Мари Жего (Marie Jego), Le Monde, 31 октября 2013 г. (Перевод с франц. академика А.Н.Паршина)

Прощание со старушкой, основанной в 1724 году по инициативе Петра Великого, матерью четырнадцати лауреатов Нобелевской премии, состоялось келейно, без похоронной молитвы и реквиема.

Это было 18 сентября, в двух шагах от Кремля, перед зданием государственной Думы (нижняя палата парламента). Несколько сотен исследователей, научных работников и студентов собрались в знак протеста против реформы Академии наук. И в то же самое время реформа была утверждена депутатами — 226 голосов за, 107 голосов — против при одном воздержавшемся. На тротуаре полиция не торопилась принимать меры. Появление похоронного венка и картонного гроба изменило ситуацию. Похоронная символика была проворно конфискована и погружена в фургон вместе с несколькими сопротивлявшимися. Гроб и венок будут использоваться в качестве доказательств в случае возбуждения уголовного дела против авторов пародии.

Несанкционированное мероприятие не принесло результатов. Несколько сотен человек — это очень мало по отношению к 12 миллионам москвичей и даже по отношению к 95 000 сотрудникам Академии наук (от вахтера до директора института), разбросанным по всей территории Российской Федерации. Безразличие? Нет, так как проект реформы, окончательно утвержденный Владимиром Путиным 27 сентября, вызвал переполох среди научного сообщества.

Спецоперация

Большинство мыслящих умов России было шокировано прежде всего методами. Исследователи без особого нажима признают необходимость «рационализации» и «модернизации» Академии наук, если говорить словами, которые дороги президенту. Но они осуждают ту «спецоперацию», которая в стиле кавалерийской атаки была проведена под видом реформы для того, чтобы конфисковать весьма значительное недвижимое имущество Академии — 2,5 миллиона квадратных метров.

В июне депутаты Думы вынули из шляпы первый вариант реформы. Его авторы предпочитают оставаться анонимными, и их можно понять. В законе черным по белому говорится, что почтенное учреждение должно подлежать «ликвидации», примерно как большие магазины избавляются от старых запасов.

Принятый в пожарном порядке, закон вступил в силу 27 сентября. Слово «ликвидация» исчезло, но дух остался. Академия наук теряет контроль над своими научно-исследовательскими институтами и лабораториями. Все берет на себя бюрократия. Первым делом три академии (собственно РАН, академия медицины и академия сельского хозяйства), будут объединены. Академики не хотели этой реформы — они ее получили.

Обсуждение, которое начали Владимир Путин и президент Академии наук Владимир Фортов в июле, ничего не дало. Несмотря на обещания Владимира Путина, данные в начале сентября, поправки, предложенные учеными, не были приняты, что оставило у исследователей ощущение предательства.

Все будет в ведении правительственного «агентства»

Собственность, финансовые потоки, управление программами и персоналом, — все теперь будет в ведении правительственного «агентства», контуры которого плохо определены. Президент Путин обещал, что возглавит его Владимир Фортов. В конечном итоге 19 октября главой агентства был назначен Михаил Котюков, 37-летний экс-заместитель министра финансов, неизвестный научному сообществу.

Больше всего ученые опасались увидеть во главе Академии наук Михаила Ковальчука, директора ядерного института им. Курчатова. Любимчик хозяина, это человек, которого сильно не жалуют в научном сообществе. На одной из конференций Академии, его портрет был повешен таким образом, что оказался рядом с портретом агронома Трофима Лысенко (1898-1976), автора дутой генетической теории, но друга Сталина. Бессовестный манипулятор, Трофим Лысенко запретил генетические исследования («лженаука», говорил он) и в значительной мере способствовал массовым убийствам большой части генетиков с 1940 по 1950 годы.

Вся реформа произошла именно из-за Михаила Ковальчука. В мае этот физик баллотировался на выборах директора Московского института кристаллографии. Рутинное мероприятие, — так казалось тому, кто руководил этим учреждением с 1998 г. Он был уверен в этом до такой степени, что даже не отправился в институт в день голосования. Во время подсчета голосов оказалось, что за него проголосовали только 66 человек, вместо 73 необходимых. Спешно был организован еще один тур голосования. Результат оказался еще более катастрофическим. Михаилу Ковальчуку пришлось довольствоваться званием временно исполняющего обязанности директора. Месяц спустя Владимир Путин ответил на плохое обращение со своим другом, объявив о своей реформе.

Удар очень болезненный, так как Академия оказывается лишенной своей сердцевины: выборов директоров коллективами исследователей путем тайного голосования. Голосование без вбрасывания бюллетеней — настоящая редкость в путинской России. Теперь выборы становятся формальностью, так как назначение кандидатов требует согласования с государственными чиновниками.

Горькая пилюля

Ни цари, ни Советы не осмеливались идти на такое. В 1979 году советский лидер Леонид Брежнев попросил президента Академии наук (в то время — Анатолий Александров) лишить звания академика Андрея Сахарова, лауреата Нобелевской премии мира 1975 г. и критика режима. Напрасный труд, — ответил Александров, — потому что для исключения, надо иметь две трети голосов от участвующих в голосовании, а этот процесс трудно контролировать, поскольку голосование является тайным. Руководители Политбюро вынуждены были отказаться от своей идеи. Сахаров сохранил свое звание и свой кабинет в течение всего срока его ссылки в Горьком.

Для большинства исследователей реформа — это горькая пилюля. «Исследования будут управляться чиновниками, которые в них ничего не понимают. Исследователи рискуют оказаться под все более и более тяжелым контролем, не имеющим смысла», — уверен Аскольд Иванчик, 48-летний член-корреспондент Академии наук.

Этот историк живет между Москвой и Бордо, он директор по исследованиям в CNRS [должность, аналогичная ведущему или главному научному сотруднику в России — saveras]. В своем московском кабинете, расположенном на 32-м этаже бело-золотого здания Академии, с прекрасным видом на город и густые леса по берегам Москвы-реки, он боится худшего: «Академия будет играть чисто консультативную роль при назначении директоров, разработке программ исследований и выделения финансирования.»

Это также обусловлено самой концепцией закона. По его словам, вместо того чтобы опираться на американскую модель с ее требованием рентабельности, авторам закона следовало бы больше стремиться к «европейской модели» типа CNRS.

Главные проблемы — финансовые

Надо признать, что Академия представляет собой лакомый кусок. Щедро дотируемая, она управляет значительным недвижимым имуществом — особняками, историческими зданиями с парками в центре Москвы. Некогда, когда частная собственность не существовала, все было в руках Государства. Через двадцать два года после крушения СССР это все еще так в отношении трех четвертей всех зданий и земель.

До сих пор Президиум Академии наук управлял этим имуществом совместно с Роскомимуществом. Новый закон положил этому конец.

Все остальное имеет весьма неясные очертания. «Единственное, о чем я могу сказать с уверенностью, это то, что мы находимся в состоянии неопределенности», — подчеркивает Владимир Марченко, преподаватель и доктор физических наук. — «Указ опубликован, изменения произойдут. Но какие?»

Исследовательский институт, в котором он работает, был основан в 1934 годe ученым Петром Капицей и является настоящим оазисом тишины и спокойствия в непосредственной близости от шума и суеты Ленинского проспекта с его внедорожниками, мчащимися на головокружительной скорости. В комнате, где собираются ученые, чтобы выпить кофе, по-прежнему витает дух гениального Капицы, лауреата Нобелевской премии по физике 1978 года. Стены украшены его фотографиями, а также фотографиями Льва Ландау, его преемника на посту главы института. Попав в 1938 году в когти НКВД (политической полиции), Лев Ландау был отправлен в ГУЛАГ.

Он был освобожден благодаря Капице, который сделал все возможное и невозможное, чтобы вытащить его оттуда.

Чистки не щадили никого. Сергей Королев, отец искусственного спутника, был извлечен при смерти из ГУЛАГа для того, чтобы возобновить свои исследования. Николай Вавилов, который создал самую обширную коллекцию семян, умер от голода в тюрьме в Саратове в 1943 г. Самому Петру Капице в 1935 году был запрещен выезд из страны, перед тем, как он попал в опалу в 1945 г., когда он осмелился встать на пути у Лаврентия Берии — главы политической полиции и босса советской ядерной программы.

Утечка мозгов

Дача, где жила семья Капицы, стала музеем. Посетители там бывают скорее редко, чем часто. Эта собственность (с колоннадами, парком и прудом) в квартале, где цена квадратного метра легко доходит 5 000 евро, разумеется, привлечет жадных дельцов.

Итак, закон вступил в силу. Демонстранты разошлись по домам, а картонный гроб Академии спит в отделении полиции. Люди опасаются увольнений, сокращения бюджетных ассигнований, захвата зданий. «Специалисты, прежде всего наиболее молодые и мобильные, оставят страну или поменяют работу. Бегство будет массовым, по той причине, что у них нет перспективы в рамках этого политического строя. Наука от этого много потеряет», — предупреждает Алексей Захаров, доцент Высшей школы экономики, в статье, опубликованной ежедневной газетой Ведомости 3 октября.

Все это лишь добавляет новые аргументы в болезненном споре об утечке мозгов. С момента распада СССР в 1991 году десятки тысяч исследователей направились за границу, как Андрей Гейм и Константин Новоселов, лауреаты Нобелевской премии 2010 года. Получив дипломы Московского физико-технического института, они оставили страну на рубеже 1990 гг. и были приняты в университет Манчестера. Возвращаться в Россию? Они об этом даже не думают, учитывая отсутствие средств, слабую конкурентоспособность, а также засилие бюрократии, которое только усилится от реформы Академии наук.

Colta.ru: Реформы образования и науки в России и в Грузии: кому надо и кому не надо подражать

Wed, 20 Feb 2013 08:20:05 +0000

АСКОЛЬД ИВАНЧИК о том, чем может быть полезен для нас грузинский опыт

В последние месяцы состояние высшего образования и научных исследований в России в очередной раз привлекло всеобщее внимание. Состояние это, как правило, оценивается как плачевное и требующее немедленных реформ. Размышляя о таких реформах и их возможных последствиях, полезно обратиться к опыту тех стран, где подобные преобразования уже проведены и где они начинались в условиях, сходных с нашими. Такой пример есть — соседняя Грузия, где реформа высшего образования проведена пять лет назад и соответственно уже можно говорить о ее результатах. Сейчас там активно обсуждается второй этап реформы (впрочем, в ряде случаев он состоит в отказе от некоторых нововведений первого этапа). Читая лекции в Тбилисском госуниверситете в качестве приглашенного профессора и общаясь с коллегами, я смог познакомиться с этими результатами изнутри и составить о них представление. Разумеется, оно довольно субъективно, и по этому поводу следует сразу сделать важные оговорки.

1. Речь идет о личных впечатлениях; специально системой организации образования в Грузии я не занимался, статистику не привлекал и основываюсь на собственном опыте и словах своих собеседников. В таком подходе, конечно, есть недостатки, но есть и достоинство: это взгляд изнутри, дающий непосредственные впечатления и отражающий восприятие реформы теми, чья повседневная жизнь и работа и были ее объектом.

2. Я общался в основном с теми, кто удачно приспособился к новым условиям, выиграл от реформы или даже проводил ее. Конечно, восприятие пострадавших (например, потерявших работу) будет иным. Поэтому известные мне оценки, вероятно, более позитивны, чем средние.

3. Мой опыт — опыт гуманитария, а круг моего общения — археологи, историки и филологи. Возможно, в других дисциплинах все выглядит несколько иначе, но не думаю, что это отличие кардинально.

4. Наконец, мой предыдущий опыт позволяет, как мне кажется, с достаточным знанием дела судить о том, как обстоят дела в других странах, и рассматривать ситуацию в Грузии на довольно широком фоне. В самом деле, я работаю в Российской академии наук с 1986 г., пройдя по служебной лестнице от лаборанта до научного руководителя отдела и члена-корреспондента РАН, а с 2006 г. преподаю в МГУ в качестве профессора. Одновременно с этим я проработал 15 лет во Франции, 4 года в Германии, по два года в США и Швейцарии и почти год в Швеции, так что систему организации исследований и высшего образования в этих странах тоже знаю изнутри.

Стратегический выбор модели или образца для подражания

Реформа в Грузии по большинству направлений состояла в попытке воспроизвести англосаксонскую модель организации науки и образования в ее американском варианте. Другие модели — например, успешно действующие в континентальной Европе — в расчет практически не принимались. Тот же выбор характерен и для практически всех планов реформирования науки и образования в России: как тех, что исходят сверху, от министерства, руководимого последовательно Фурсенко и Ливановым, так и предлагаемых его демократически настроенными оппонентами (например, М. Гельфандом, позиции которого, впрочем, очень часто совпадают с предложениями министерства). Говорят при этом чаще всего об обобщенном Западе, хотя в действительности подразумеваются США, а не европейские страны.

Система организации науки и образования в России (соответственно и в Грузии как части Российской империи) создавалась в значительной мере по европейским, в первую очередь немецким, образцам, и потому исторически она гораздо ближе к системам, существующим во Франции и Германии, чем к англосаксонской модели. Реформирование по англосаксонскому образцу является гораздо большим насилием над российской традицией, чем сближение с другими европейскими системами, и, как всякое насильственное, революционное переустройство, имеет множество недостатков по сравнению с естественной эволюцией.

Кроме того, есть большие сомнения в том, что американская модель вообще в состоянии работать вне американского общества и быть пересаженной на чужую почву — не только постсоветскую, но и западноевропейскую. Эффективность американской системы определяется в первую очередь тем, что она основывается на частной инициативе и частном финансировании: лучшие американские университеты и исследовательские центры — частные, и даже в государственных частное финансирование играет огромную роль. При этом значительную часть бюджета составляют не деньги, заработанные самими университетами, а пожертвования меценатов или доходы от инвестирования этих пожертвований. Вероятно, самый престижный в США научный центр, принстонский Институт высших исследований (Institute for Advanced Study), полностью существует за счет таких пожертвований. В основе этой системы лежат два главных фактора: в первую очередь, очень развитая американская традиция меценатства, основанная на привычке рассчитывать в первую очередь на свои силы, а не на вмешательство государства. Еще А. де Токвиль приводил пример, прекрасно иллюстрирующий особенность американского менталитета: если жители американской деревни решают построить у себя церковь, они строят ее в складчину, пожертвовав деньги в созданный для этой цели фонд, тогда как французы в той же ситуации первым делом начинают писать в Париж и требовать, чтобы этим озаботились власти. Отмеченная Токвилем разница в менталитете существует до сих пор и объясняет многие различия в образе жизни американцев и европейцев. Вторым фактором является американское налоговое законодательство, поощряющее меценатство. Фактически крупным налогоплательщикам предоставляется выбор: передать государству право распоряжаться их налогами или распорядиться самостоятельно, напрямую передав соответствующие деньги на общественно полезные нужды, включая науку и образование. Неудивительно, что очень многие предпочитают второе. В европейских странах, включая Россию, нет ничего подобного, поэтому неоднократные попытки привлекать частные деньги в фундаментальные исследования (например, во Франции) всегда были безуспешными: частное финансирование играет существенную роль лишь в прикладных областях. В странах континентальной Европы, включая и постсоветские, и образование, и научные исследования финансируются главным образом государством (в Германии и Швейцарии в большой степени землями и кантонами, но это дела не меняет), и это, конечно, определяющее отличие. Связано оно с иной структурой общества и соответствующим ей менталитетом, которые сложились исторически. Можно говорить о меньшей эффективности этой системы по сравнению с американской, но американская университетская система ни в одной европейской стране функционировать не будет, пока в этой стране не станет «американским» само общество и не изменится налоговая система. Еще меньше шансов, что она будет работать в постсоветских странах.

Ориентация на американские образцы в ущерб европейским, кроме того, противоречит участию большинства постсоветских стран в Болонском процессе, целью которого является сближение именно европейских образовательных систем, при том что многие вопросы гармонизации болонской и американской систем до сих пор не решены. В этой статье я не буду говорить о тех реформах, которые связаны с Болонским процессом: ситуация в Грузии и России в этом отношении сходная (разве что в Грузии эти реформы проводились более последовательно, в частности, квалификация «специалиста» была сразу упразднена), а решение России об участии в этом процессе вряд ли может быть пересмотрено. Дискуссия о достоинствах и недостатках Болонской системы сейчас может иметь только теоретический характер: ее построение в странах Западной и Восточной Европы — фактически совершившийся факт.

Наконец, успешность американской системы образования по сравнению с европейской не столь очевидна, как обычно считается. Важным (если не главным) критерием такой успешности является способность в достаточном количестве воспитывать крупных ученых и хороших профессоров, которые обеспечивают не только высокий уровень науки в стране, но и самовоспроизводство системы образования. Казалось бы, если американские университеты существенно превосходят университеты других стран, то и их профессора должны быть по большей части выпускниками этих лучших университетов. В действительности ситуация совсем другая. Очень многие профессора лучших американских университетов получили образование в Европе и там же сделали значительную часть своей карьеры, попав в США уже сложившимися, а часто знаменитыми, учеными. В принстонском Институте высших исследований и вовсе иностранцев больше, чем американцев. Естественно, они являются продуктом не американской, а европейской системы образования. Ее качество доказывается тем фактом, что эти ученые победили в конкурентной борьбе американских коллег, несмотря на естественные преимущества «своих» перед иностранцами. То же видно и на более низком уровне — в американских университетах множество постдоков, получивших образование за границей и приехавших в США уже с университетским дипломом или докторской (PhD) степенью: происходят они из Европы, как Восточной, так и Западной, а в последнее время все больше из Индии и Китая. В значительной мере успехи американской науки обеспечиваются тем, что США в состоянии снимать сливки со всей мировой науки, привлекая лучших ученых, сформировавшихся в других странах. Причина этого проста — деньги. Крупнейшие американские университеты благодаря частному финансированию гораздо богаче европейских и способны предложить лучшую оплату, лучшие условия работы и большие возможности.

Таким образом, России и другим постсоветским странам при реформировании своих систем образования и науки лучше ориентироваться на более близкие к ним европейские системы, а не на американскую, приспособленную к совсем другому типу общества.

Уничтожение академии

Как известно, в СССР большая часть фундаментальных исследований была сконцентрирована в Академии наук, а университетские ученые имели гораздо меньше возможностей ими заниматься. Эта система была унаследована постсоветскими странами и регулярно подвергалась в них критике, сопровождавшейся ссылками на западный опыт. Имелся в виду опыт прежде всего американский, где чисто исследовательских учреждений очень мало, а почти все исследования ведутся в университетах. В Грузии была предпринята попытка скопировать эту американскую модель: исследовательские институты и центры вместе с их собственностью были выведены из подчинения Академии наук, которая была превращена в «клуб» ученых, имеющий более символическое, чем реальное, значение. Среди немногих сохранившихся функций академии — проведение внешней экспертизы научного уровня научных институтов, подчиненных университетам. Бывшие академические институты были включены в структуру других учреждений, как правило, университетов, но не только (Центр археологических исследований, например, был подчинен Национальному музею Грузии). Реорганизация сопровождалась массовыми увольнениями: количество сотрудников Центра археологических исследований, например, было сокращено в пять раз. При проведении любых сокращений сотрудников обычно предполагается, что под них попадет «балласт», неработающие или плохо работающие ученые, а лучшие сохранятся. В реальности, однако, такого никогда не бывает — сколь бы крупным ни было сокращение, через несколько лет выясняется, что «балласт» вновь присутствует в научном коллективе. При сокращении же в пять раз утрата работающих ученых запрограммирована с самого начала: трудно предположить, что научные учреждения состоят из «балласта» на четыре пятых. Конечно, самые лучшие исследователи без работы не остаются и при таком сокращении, однако для успешного развития исследований недостаточно иметь несколько выдающихся ученых. Они могут работать и, главное, воспроизводить себе подобных только в среде, состоящей в том числе и из исследователей и второго, и третьего ранга.

На настоящий момент результаты этой части реформы следующие. Количество занятых в науке людей в Грузии существенно сократилось, а безработица среди представителей образованного слоя беспрецедентна. Соответственно, сократился объем исследований, были закрыты многие проекты и направления, развивавшиеся в течение нескольких десятилетий. Качество исследований, проводимых в сохранившихся областях, не изменилось, что неудивительно: они ведутся теми же исследователями (других просто нет). Материальное положение сотрудников несколько улучшилось, если они перешли работать в университеты, в остальных случаях (например, в системе Национального музея) не изменилось. В общем, удачной эту реформу можно считать только с фискальной точки зрения: в результате сокращения исследований сократилось и их финансирование из бюджета. Попытка скопировать американскую модель в этом случае обернулась настоящей катастрофой. При этом игнорировался опыт тех стран, в которых чисто исследовательские учреждения играют большую роль. Во Франции Национальный центр научных исследований (CNRS) занимает то же место, что Академия наук в России: это чисто исследовательское учреждение, в котором работает около 30 000 сотрудников. Правда, отличается структура: у CNRS мало собственных институтов, а господствующей формой являются «смешанные институты», в которых часть сотрудников относится к CNRS, а часть является университетскими преподавателями. В Германии нет аналогичного крупного исследовательского учреждения, зато есть ряд более мелких, сотрудники которых занимаются исключительно исследованиями: это академии (Гейдельбергская, Баварская, Берлин-Бранденбургская и др.), общества Макса Планка (80 институтов), Германский археологический институт с многочисленными отделениями в Германии и за границей и др. Если целью реформы является улучшение системы организации исследований, опыт именно таких успешно действующих научных учреждений должен приниматься во внимание в первую очередь при реформировании академий.

Реформа научных степеней

Как известно, в англосаксонских странах существует лишь одна научная степень, докторат (PhD), соответствующая нашей степени кандидата наук, а степени, аналогичной нашей степени доктора, нет. В большинстве стран континентальной Европы существует две степени: докторская (соответствует нашей кандидатской) и хабилитация (соответствует нашей докторской). Именно «континентальная» (немецкая) система двух степеней была в свое время заимствована Россией, унаследована СССР, а затем — постсоветскими странами. В Грузии было принято решение отказаться от традиционной системы двух степеней и перейти на англосаксонскую систему одной степени. Прежние кандидаты и доктора были приравнены друг к другу и стали именоваться докторами. Одновременно была упразднена ВАК и право присуждения степени доктора было передано университетам, тоже по западному образцу. В Грузии, однако, как и в России, существует множество университетов, научный уровень которых ниже всякой критики, и эти университеты, как и все остальные, получили право присуждать степень. Очень скоро докторская степень в Грузии полностью утратила квалификационное значение, которое должна иметь. Напротив, авторитет степеней, полученных до реформы, возрос: говоря о степени своего коллеги, грузинские ученые теперь уточняют, когда она была получена. В результате в Грузии к настоящему моменту по сути дела есть лишь один диплом, имеющий квалификационное значение, — магистерский. Докторская степень сохраняет такое значение лишь формально: она полностью дискредитирована. Единственной целью этой реформы была имитация американского опыта, но результатом оказалось уничтожение действующей, пусть и с недостатками, квалификационной системы, к тому же совместимой с системами большинства европейских стран. На месте же разрушенного создать лучшую или даже сравнимую по качеству систему не удалось.

В этой связи следует сказать о роли ВАК. Полной аналогии этого института в других странах, насколько мне известно, нет. Однако во Франции есть Национальный университетский совет, члены которого частично избираются университетскими преподавателями, а частично назначаются министром образования. Во Франции, как и в других европейских странах, ученая степень является условием участия в конкурсе на замещение постоянных университетских позиций: докторат — поста maître de conférences, примерно соответствующего доценту, хабилитация — поста профессора. Национальный университетский совет рассматривает уже защищенные диссертации тех, кто желает участвовать в этом конкурсе, и в случае их одобрения допускает к конкурсу. Диссертация может быть признана и неудовлетворительной: в этом случае кандидат сохраняет степень, но она не имеет для него практического значения: он не может претендовать на университетский пост. Такой дополнительный фильтр помогает обеспечить более высокий уровень университетских преподавателей. В России и других постсоветских странах, к сожалению, существует огромное количество диссертационных советов, через которые проходят некачественные диссертации. В этих условиях ВАК должна играть роль фильтра, отсеивающего некачественные диссертации. Другое дело, что этот фильтр действует неэффективно, но лучше такой фильтр, чем никакого. Это хорошо видно на примере недавнего скандала с массовой фабрикацией фальшивых диссертаций по истории в МПГУ. Разоблачить эту систему удалось только благодаря тому, что существовали правила ВАК, которые были нарушены: если бы последней инстанцией в присуждении научных степеней был совет МПГУ, эти диссертации не было бы никаких формальных оснований считать фальшивыми. Разумеется, в деятельности ВАК многое может быть улучшено, в первую очередь экспертиза защищенных диссертаций не должна быть формальностью, какой она является сейчас. Кроме того, ваковские списки изданий часто абсурдны. В них не входят многие очень авторитетные иностранные журналы, но включены никому не известные и никем не читаемые издания, единственный смысл существования которых — обеспечить ваковские публикации, причем делается это вполне официально за деньги. Такие журналы являются очевидными бизнес-проектами, не имеющими отношения к науке и паразитирующими на недостатках работы ВАК. Самый простой способ борьбы с этим — исключение из ваковских списков журналов, берущих плату за научные публикации. Плата в любой форме за ваковские публикации — это первый признак того, что речь идет о первой ступени конвейера фальшивых диссертаций, вроде того, что существовал в МПГУ. Проблемой в России является не само существование ВАК, а то, что она работает неэффективно и часто совершенно формально.

Введение исключительно платного высшего образования

В англосаксонских странах, где университеты частные, естественно, образование платное. В странах континентальной Европы высшее образование бесплатное (вносится лишь символическая плата за административные расходы). В России, как известно, существует промежуточная система: часть студентов набирается на бесплатные места, часть — на платные; ко второй категории предъявляются менее высокие требования при поступлении, а часто и в ходе обучения. Система эта, насколько можно судить, была введена исключительно по фискальным соображениям: уменьшить расходы государства на содержание университетов, переложив на них самих часть этих расходов. В Грузии, в соответствии с общей американоориентированной стратегией реформы, первоначально было введено полностью платное образование. Годичный взнос за обучение по программе бакалавриата в Тбилисском университете примерно соответствует четырем средним месячным зарплатам, в магистратуре он еще выше. Как недостатки, так и достоинства такой системы очевидны. К первым относятся, прежде всего, социальные издержки: меньшая доступность или полная недоступность высшего образования для детей из небогатых семей (включая средний класс, в том числе интеллигенцию) независимо от их способностей, сокращение числа людей с высшим образованием, его элитизация, усиливающая поляризацию общества, и т.д. К достоинствам относится улучшение финансирования университетов, включая рост заработной платы преподавателей и улучшение условий их работы. Достоинством этой системы по сравнению со «смешанной», существующей в России, является то, что все студенты находятся в одинаковом положении: наличие в российских университетах категории платных студентов, к которым предъявляются более низкие требования, чем к другим, действует развращающе и демотивирующе и на студентов, и на преподавателей. В США издержки системы платного образования в значительной мере компенсируются за счет существования очень развитой системы стипендий, выделяемых как самими университетами, так и различными благотворительными фондами, что позволяет способным студентам получать образование независимо от уровня доходов их семей. Кроме того, существуют и кредиты на оплату образования, выдаваемые на льготных условиях. В Грузии, как и в России, нет ничего подобного, да и вряд ли в ближайшее время может появиться.

Негативные последствия этой части реформы в Грузии были недавно осознаны, и был предложен способ их исправления в рамках «второго этапа» реформы, который представляется вполне эффективным. По решению Министерства науки и образования обучение определенного числа наиболее успешных студентов будет оплачиваться государством вне зависимости от уровня доходов семьи. Пока объем такого финансирования невелик, однако предполагается, что он существенно увеличится и государство возьмет на себе плату за обучение гораздо более широкого круга студентов. Такая система сделает образование более доступным, не лишая университетов уже имеющегося у них финансирования, причем привязка объема финансирования к количеству студентов сохранится (что, впрочем, далеко не всегда позитивно влияет на развитие науки): университеты будут получать соответствующую плату за обучение студента, однако вноситься она теперь будет не из его кармана, а из государственного бюджета.

Прием студентов в университеты осуществляется на основе сдачи государственных экзаменов, примерно соответствующих российскому ЕГЭ. В Грузии эти экзамены проводятся не в школах по месту учебы, а в специальных государственных экзаменационных центрах, и, насколько мне известно, в отличие от России объективность результатов этих экзаменов сомнений и нареканий не вызывает. Такая система, по общему мнению, является более удачной и объективной, чем прежняя система вступительных экзаменов, унаследованная от СССР.

Условия работы преподавателей

Пожалуй, в этой части грузинскую реформу следует признать наиболее удачной. Главным препятствием для развития университетской науки как в СССР, так и в современной России, безусловно, является перегруженность преподавателей. Нормой является нагрузка 20 часов преподавания в неделю, а зачастую она бывает и значительно выше. В таких условиях сотрудник университета физически не имеет возможности вести научные исследования: все его время поглощается преподаванием и подготовкой к нему. В западных странах такие нагрузки немыслимы: профессор преподает от 4 до 6 часов в неделю, посвящая остальное время научным исследованиям, ведение которых вменяется ему в обязанность. В Грузии эта проблема решена: нагрузка ординарного профессора — 6 часов преподавания в неделю, у преподавателей более низкого ранга она несколько выше, но редко превосходит 12 часов. Это, безусловно, создает условия для развития университетской науки, и результаты уже заметны: число проектов, выполняемых университетскими учеными, и объем их публикаций несколько выросли.

Либеральная англосаксонская модель образования и науки, хотя и более эффективная, в России работать не будет — для нее необходимо гораздо более либеральное общество.

Благодаря появлению у университетов собственных средств значительно выросли зарплаты преподавателей: почти в три раза. Зарплата профессора университета сейчас превышает среднюю примерно в два раза, что существенно лучше ситуации в России. Однако денег, зарабатываемых университетами, не хватает на финансирование научных исследований, их частное финансирование (в отличие от США) отсутствует, а государственного явно недостаточно. В Грузии существует государственный Фонд им. Шота Руставели, соответствующий Российскому фонду фундаментальных исследований, который выдает гранты на научные исследования по конкурсу. Однако его бюджет невелик, справедливость распределения грантов у многих вызывает сомнения (главная проблема — подбор авторитетных и беспристрастных экспертов), а сами гранты недостаточны. В результате роль фонда в финансировании исследований невелика. По сути дела исследовательские проекты, даже такие относительно дешевые, как археологические, по-прежнему возможны в Грузии лишь при условии сотрудничества с иностранными коллегами, которые приносят с собой необходимое финансирование. Такое международное сотрудничество в Грузии поощряется властями и активно развивается. Оно само по себе является важным фактором, который способствует включению грузинской науки в мировую и повышению ее уровня, однако все же не может заменить собственное национальное финансирование.

При проведении реформы все преподаватели университетов были уволены и на их места был назначен конкурс, в котором могли участвовать как они сами, так и другие специалисты, в частности, сотрудники упраздняемых или сокращаемых академических институтов. В результате состав преподавателей в университетах довольно сильно обновился. При этом все новые сотрудники набирались на краткосрочный (трехлетний) контракт, по истечении которого опять объявлялся конкурс (правда, носивший на этот раз более формальный характер). Соответственно сейчас в грузинских университетах постоянных сотрудников нет — все они, включая профессоров, работают по контракту. Такая ситуация беспрецедентна: и в США, и в европейских странах профессора занимают постоянную позицию (tenure), а на временной работе находятся сотрудники более низкого уровня. Во Франции, впрочем, практически все преподаватели и научные сотрудники CNRS имеют статус государственных служащих и соответственно постоянную работу. В СССР (а затем и в России) формально все сотрудники академии регулярно проходили переаттестации (раз в три года или пять лет) и в принципе могли быть уволены, если их результат был неудовлетворителен, но в большинстве случаев такие переаттестации были формальностью. Вероятно, отсутствие постоянных позиций в университетах было оправданным в переходный период, однако негативно сказывается на научной продуктивности преподавателей и на общем климате в университетах. Поэтому в рамках «второго этапа» реформы планируется ввести постоянные позиции для профессоров, подобно тому, как это сделано в большинстве других стран.

Университетское самоуправление

Одной из удач реформы следует признать введение действующего университетского самоуправления и внутриуниверситетской демократии. Деканы факультетов избираются прямым голосованием научного и преподавательского состава. Сотрудники университета и студенты выбирают также Академический совет и Сенат, в компетенции которых находится решение всех основных вопросов, связанных с университетской жизнью, включая и распределение финансовых средств. Академический совет тайным голосованием выбирает ректора, а оба совета вместе — канцлера, являющегося административным и финансовым менеджером университета. Автономия и независимость университетов в их внутренней жизни, безусловно, благотворно влияет на ситуацию в них. Однако, как выяснилось, она оказалась недостаточной для решения всех внутренних проблем. Так, преподаватели указывают на излишнее количество административных работников, получающих высокие зарплаты, а также на большой разрыв в зарплатах высшего университетского руководства и обычных профессоров. Эти проблемы хорошо знакомы и российским университетам и научным учреждениям и, как выясняется, не решаются простым расширением университетского самоуправления. Решением, на мой взгляд, было бы законодательное установление порога зарплаты ректора и других членов администрации относительно средней зарплаты в руководимом ими учреждении или относительно зарплаты профессора без административной нагрузки.

Международные рейтинги

В начале реформы, как и в России, в Грузии было много разговоров о рейтингах университетов, индексах цитируемости авторов и проч. Однако очень быстро эти разговоры прекратились, и сейчас рейтинги более не принимаются в расчет. Отчасти это объясняется невысоким положением грузинских (как и других постсоветских) университетов в них, отчасти — осознанием несовершенства самих рейтингов. Уже не раз отмечалось, что принципы их составления разрабатывались с учетом особенностей американских и британских университетов и заведомо ставят их в выгодное положение, не учитывая специфики европейских университетов. Кроме того, они неприменимы для целых научных областей, например, гуманитарных. Достаточно сказать, что в библиографических базах данных вроде Web of Science учтены почти исключительно англоязычные журналы. Подборка журналов, публикующих статьи на других языках, в том числе немецком и французском, совершенно непредставительна: там отсутствуют наиболее авторитетные журналы, зато представлены некоторые малоизвестные издания, очевидно, приложившие специальные усилия, чтобы попасть в эту базу данных. Возможно, для естественных наук, в которых английский язык уже стал почти единственным языком науки, это не так существенно, однако в гуманитарных науках ситуация совсем иная. В большинстве гуманитарных областей и немецкий, и французский сохраняют статус международных научных языков, а в некоторых областях к ним прибавляются итальянский (например, антиковедение), русский (славистика, некоторые области археологии) и другие. Игнорирование публикаций на этих языках искажает картину до неузнаваемости. Кроме того, соответствующие базы данных не учитывают монографии, которые в гуманитарных областях остаются главным способом публикации научных результатов. Рейтинг составляется в значительной степени по результатам опроса экспертов, представляющих по большей части англосаксонские университеты, и, естественно, они называют чаще те университеты, с которыми лучше знакомы. На мой взгляд, такая ситуация связана с тем, что для англосаксонских университетов высокое место в рейтингах жизненно важно, поскольку рейтинги являются одним из главных ориентиров для будущих студентов, выбирающих место обучения (собственно, для того они и создавались). Соответственно при системе платного обучения от места в рейтинге зависит, сколько университет заработает. Поэтому англосаксонские университеты готовы тратить время и деньги на свое продвижение в рейтингах (все услуги, предоставляемые рейтинговыми агентствами, платные, а подготовка данных для них требует немалых трудозатрат). Речь идет о PR-акциях, лишь опосредованно связанных (хотя, конечно, связанных — чтобы продать товар, его надо иметь) с качеством образования и научных исследований. По сути дела, рейтинги университетов и индексы цитируемости — это реклама, которая выдает себя за результат объективного исследования, т.е. то, что в журналистике называется скрытой рекламой. Для европейских университетов, где образование бесплатное, место в рейтинге не так важно и является лишь вопросом престижа, а не выживания, и они не готовы тратить столько же средств и усилий на рекламу через рейтинги. Это, вероятно, одна из причин явно заниженного положения даже лучших университетов Европы (таких, как Высшая нормальная школа во Франции, университеты Мюнхена, Берлина или Гейдельберга в Германии и т.д.) в международных рейтингах. Учитывая, что и принципы составления рейтингов для европейских университетов являются дискриминационными, многие из них просто отказываются от участия в них, предпочитая экономить нужные для этого средства и рабочее время (в последнее время университеты Гамбурга, Лейпцига, Марбурга и др.; во Франции рейтинги также практически перестали приниматься в расчет). Поэтому отказ от ориентации на рейтинги в Грузии вполне разумен и соответствует общеевропейской тенденции. В России также следовало бы отказаться от их фетишизации.

В целом проведенные в Грузии реформы, на мой взгляд, не достигли цели, если этой целью было коренное улучшение состояния высшего образования и научных исследований. Некоторое улучшение ситуации в университетах, включая развитие в них научных исследований, было достигнуто за счет неоправданно больших жертв: уничтожения академической науки, сокращения общего объема исследований, создания огромной безработицы в образованном слое и негативных социальных последствий платного образования. Главной причиной неудач, на мой взгляд, была попытка скопировать в Грузии американскую систему, успешно работающую в родной среде, но непригодную для пересадки на чужую почву. В результате получилась имитация, макет, по внешнему виду схожий с оригиналом, но не работающий, как работает оригинал. К счастью, многие ошибки были осознаны, и сейчас планируется их исправление в рамках «второго этапа» реформы.

Для России пример Грузии, на мой взгляд, очень поучителен. Безусловно, реформы образования и науки необходимы. Однако при их проведении следует отдавать предпочтение усовершенствованию существующих институтов, по большей части сходных с европейскими, а не их революционному уничтожению. Надеяться на то, что уничтоженные институты будут быстро заменены новыми, наивно — скорее всего, на их месте не возникнет ничего. В случае необходимости новые институты могут создаваться рядом со старыми, но не заменять их: удачный пример такой стратегии — создание в России научных фондов РФФИ и РГНФ, которые очень быстро изменили к лучшему ситуацию с научными исследованиями, дополнив имеющиеся институты и взяв на себя некоторые их функции. При этом следует опираться в первую очередь на опыт стран, имеющих сходную с Россией структуру общества: с большой ролью государства и патерналистскими (или, если угодно, социальными) традициями, а это страны Европы. Тем более что в России и этатизм, и патерналистские традиции гораздо сильнее укоренены и гораздо в большей степени определяют облик общества, чем в любой европейской стране. Либеральная англосаксонская модель образования и науки, хотя и более эффективная, в России работать не будет — для нее необходимо гораздо более либеральное общество, чем то, что существует не только в России, но и в странах континентальной Европы.

Автор — доктор исторических наук, член-корреспондент РАН, научный руководитель Центра сравнительного изучения древних цивилизаций Института всеобщей истории РАН, главный редактор журнала «Вестник древней истории»

Источник: Colta.ru.