Полномочия будут осуществляться учредителем  от имени Российской Федерации.

Институт молекулярной генетики РАН специализируется на фундаментальных и прикладных исследованиях в области молекулярной генетики, молекулярной биологии, биотехнологии и медицины.

Пресс-центр НИЦ «Курчатовский институт»

Новость на сайте Курчатовского института от 20.05.2020: http://www.nrcki.ru/product/press-nrcki/press-nrcki—42276.shtml?g_show=6470&

Распоряжение Правительства Российской Федерации от 18 мая 2020 г.: http://publication.pravo.gov.ru/Document/View/0001202005190003?index=0&rangeSize=1

Новое Министерство науки и высшего образования должно гарантировать свободу академических исследований в области фундаментальной науки и сосредоточиться на восстановлении системы учреждений прикладной науки и обеспечении востребованности ее разработок возрождаемой экономикой. В соответствии со своими полномочиями и в сотрудничестве с РАН министерство должно восстановить высокие стандарты высшего образования и его тесную связь с потребностями современной науки, экономики и общественной жизни.

Источник: сайт Клуба 1 Июля, 16 мая 2018 г.

Четвертая сессия Конференции научных работников с сожалением констатирует, что Россия потеряла статус ведущей научной державы, и деградация отечественной науки продолжается. В рейтинге стран по уровню научно-исследовательской активности наша страна находится в середине второго десятка, а по удельному весу научных исследователей в структуре рабочей си­лы – в третьем десятке. «Реформа» 2013 г. существенно ухудшила ситуацию, так что сейчас речь должна идти, прежде всего, о восстановлении научной, научно-образовательной и культурной среды, без чего любые красиво написанные стратегии научно-технологического развития останутся лишь декларациями о намерениях, и никакие финансовые вливания и манипуляции с показателями и отчетностью не помогут. Поэтому главным пунктом любой стратегии должно быть восстановление этой среды, включающее конкретный план увеличения удельного веса исследователей и создание им условий для активной работы на современном мировом уровне. Только тогда появятся предпосылки для восстановления роли России в мировой науке.

Текущее состояние дел таково, что положение институтов РАН и научных работников продолжает оставаться крайне сложным. Бессмысленная бюрократизация разрушает научную среду и убивает российскую фундаментальную науку. В существующей после 2013 года системе управления наукой ученые – от рядового сотрудника института до большинства членов РАН — лишены возможности хоть как-то влиять на принимаемые решения.

Основной чертой всех принимаемых решений является их формально-бюрократический характер без понимания сути проблем и задач науки. В результате на институты выплеснулись все недостатки российской бюрократической системы, к которым добавились и новые, связанные с бездумным распространением на научную сферу подходов, применяемых в других отраслях, и переносом без должного анализа на российскую почву некоторых элементов западной системы организации науки.

Чиновники, определяющие стратегическую линию развития науки, постоянно демонстрируют отсутствие даже тактического мышления. Постоянно заявляемые тезисы о необходимости сосредоточиться исключительно на выделенных направлениях с упором на мегасайнс; поддерживать только сильнейших в науке; сделать конкурсное финансирование основным; требовать немедленного внедрения и т.д. определяют крайне примитивные меры, направленные на создание видимости расцвета науки, а в действительности для науки гибельные.

Взявшиеся управлять наукой не хотят понимать, что примитивная «либерализация» сферы научных исследований приводит к раздроблению единой системы научных институтов на отдельные независимые структуры, основной целью «ведущих коллективов» становятся не научные исследования, а борьба за гранты и конвейерный поток публикаций, зачастую бессмысленных. Серьезные, оригинальные длительные исследования и «прорывные» результаты при этом становятся невозможными.

Полностью искажены смысл и цели системы грантов. Во всем мире гранты получают не на зарплату, а на поддержку аспирантов и постдоков, поездки на конференции, на приобретение оборудования. То, что у нас научные сотрудники вынуждены «сражаться» за гранты, чтобы обеспечить себе прожиточный минимум – исключительно дикость нашей бюрократической системы. Вместо нормального решения — увеличения ставок сотрудников, придумываются искусственные конструкции, основанные на демагогических лозунгах, таких как «повышение результативности», «адресное финансирование», «междисциплинарность», «технологическая платформа» и пр.

Поражает изобретение российских управленцев, заключающееся во введении нормо-часов для учета труда ученых. Даже Госплан СССР в свое время с порога отвергал подобные нелепые предложения. Последние действия властей по выполнению «майских указов» также не улучшают ситуацию. Речь идет о разовых выплатах: они не включены в базовые зарплаты. Впрыскивание зарплатных денег, сопровождаемое абсурдными требованиями роста числа публикаций- вещи между собой слабо связанные — прямо побуждает к очковтирательству.Это требование тем более нелепо, что финансирование самих исследований (приобретение оборудование, финансирование экспедиций и т.д.) остается на прежнем ничтожном уровне.

Некомпетентность чиновников не позволяет им понять, что наука не может дать отдачу мгновенно. Цепочка от фундаментальной науки до промышленности выстраивается десятилетиями. Невозможно удерживать высокий уровень лишь по якобы «эффективным» направлениям, если исследования по большей части научных направлений будут уничтожены. Только развитие исследований по широкому фронту создает тот фундамент, тот запас прочности, на основе которого могут быть получены выдающиеся результаты и возможна эффективная либерализация инновационной сферы с постепенным расширением сети вне-академических организаций, занимающихся прикладными исследованиями в условиях свободного рынка.

К сожалению, бюрократическое государство не понимает, что такое реальные знания и реальный профессионализм. Отсюда появление безумных искусственных конструкций для определения эффективности в науке, вместо признания того факта, что эффективность в науке заключается в сохранении профессионализма, понимании законов и связей в природе и обществе, сохранении, приумножении и передаче знаний следующим поколениям.

Без науки не может быть ни должного уровня образования, ни культуры, ни современной полноценной экономики. Наука необходима, чтобы Россия была современной цивилизованной страной. Уважение к науке и образованию обеспечивает стабильность в обществе гораздо надежней, чем безмерное укрепление силовых структур.

Вопросы существования науки не должны интересовать исключительно академическое сообщество. Будет поздно, когда появится понимание, что проблемы государства, в котором наука уничтожена, затрагивают все слои общества без исключения.

Конференция считает, что для исправления ситуации должны быть приняты следующие меры, связанные со срочным изменением законодательства. Необходимо:

1)       Предусмотреть и принять меры, направленные на восстановление научной и научно-образовательной среды.

2)       Вернуть институты в оперативное управление РАН (включая, финансовое, юридическое и научное руководство).

3)       Ограничить сферу деятельности ФАНО управлением хозяйственными делами институтов РАН и решением вопросов, связанных с собственностью РАН. Остановить безудержное бумаготворчество, отвлекающее ученых от выполнения их прямых обязанностей.

4)       Первым шагом должно стать скорейшее принятие закона о РАН, устанавливающего ее особый статус в системе государственных учреждений и позволяющий выполнять задачу, поставленную в пункте 2.

5)       Существующий проект закона «О научной, научно-технической и инновационной деятельности в РФ» не выдерживает никакой критики. Он совершенно не соответствует интересам науки и научных сотрудников; предлагаемые в нем изменения могут только ухудшить ситуацию с научно-техническим развитием страны. Прохождение этого закона необходимо остановить, он должен быть кардинально переработани перед рассмотрением широко обсужден в научном сообществе.

6)       Изменить структуру бюджетных расходов на науку, выделив определенный процент на фундаментальную науку отдельной строкой, четко отделив расходы на нее от расходов «на науку» в атомной отрасли, институтах министерства обороны и других.

7)       Провести ревизию расходов «на науку» другими министерствами и ведомствами: руководство страны не задается вопросом об их эффективности, при том, что общие расходы «на науку» составляют около 960 млрд руб, на гражданскую науку -370 млрд. руб., а финансирование всех институтов ФАНО в объединенной академии – 109 млрд.руб.

8)       Признать необоснованными и прекратить все попытки нормирования труда ученых. Исправить сложившуюся абсурдную ситуацию, когда базовые зарплаты (оклад) научных сотрудников институтов РАН близок к прожиточному минимуму, а любое увеличение зарплаты должно сопровождаться увеличением количества публикаций и соответствием установленными чиновниками бюрократическим показателям. Пересмотреть региональные различия в установлении заработной платы ученых.

9)       Устранить вопиющую нелепость с юридическим различием между «научным сотрудником» и «научным работником», не позволяющую увеличивать зарплату заведующим подразделениями, заместителям директора, инженерам, стажерам-исследователям, которые ведут активную научную работу.

10)   Исправить ситуацию с отсутствием финансирования на оборудование, поддержку инфраструктуры, проведение конференций и прочее.

В своем заявлении Профсоюз РАН указывает на ряд моментов, которые могут вызвать серьезные проблемы, и, значит,  должны быть отработаны на начальных этапах процесса, возможно, в пилотном режиме.

23 января 2018 г.

Заявление Профсоюза работников РАН

Профсоюз работников РАН в целом одобряет планы руководства Российской академии наук провести серьезный анализ результатов работы подведомственных ФАНО институтов по госзаданиям в 2017 году и участвовать в формировании планов на 2018-2020 годы. Как было отмечено в докладе вице-президента РАН А.В. Адрианова, представившего план корректировки государственных заданий институтов на заседании Президиума РАН 27 декабря 2017 г., по результатам оценки отчетов за 2017 год часть тем планируется рекомендовать к продолжению, часть — отправить на доработку в институты, а оставшиеся — закрыть. Доработанные темы вновь будут оценены подобранными отделениями экспертами и рекомендованы к продолжению или прекращению. Средства, высвободившиеся после закрытия потерявших актуальность или повторяющихся из года в год тем, планируется направлять на развитие прорывных научных проектов, выбираемых на конкурсной основе.

Таким образом, Академия наук берет на себя функции реального научно-методического руководства институтами. Надеемся, что за этим шагом последуют другие, которые позволят выстроить эффективную систему управления научной деятельностью академических институтов.

Серьезный анализ выполняемых в НИИ РАН работ и постоянная грамотная корректировка научного курса силами академического сообщества безусловно необходимы. Однако, совершенно очевидно, что эта деятельность, особенно на начальных этапах, должна вестись взвешенно, аккуратно, без спешки. В ходе нее явно возникает множество проблем, требующих нестандартных решений.

Очевидно, что необходима серьезная предварительная проработка следующих вопросов:

- выбор критериев оценки значимости и актуальности тематик

- организация экспертизы результатов

- определение порядка проведения конкурсов на новые проекты

- регулирование трудовых отношений с сотрудниками, работавшими по рекомендованным к закрытию темам.

Профсоюз работников РАН обозначил эти проблемы и свою готовность принять участие в их решении на встрече с Президентом РАН А.М. Сергеевым.

Мы уверены, что корректировка госзаданий должна вестись открыто, гласно, с привлечением широкой научной общественности.

Вместе с тем, считаем необходимым напомнить, что информация о введении нового подхода к формированию госзаданий появилась уже после того, как институты представили планы на 2018 год. Сложившееся в последние годы формальное отношение к «приемке работ» по госзаданию могло повлиять на качество планирования. Научные коллективы должны иметь время перестроиться. Тем более что механизм корректировки госзаданий только начинает отрабатываться: предстоит подготовить нормативную базу, накопить опыт решения спорных вопросов.

Профсоюз работников РАН уверен, что в первый год работы по новым правилам научным коллективам необходимо обеспечить возможность самим изменять свои планы. К решению о закрытии тем на этом этапе нужно относиться с большой осторожностью. В случае сомнений в целесообразности продолжения исследований по какому-то направлению основной формой действий на данном этапе должна быть отсылка на доработку в институт. На наш взгляд, в 2018 году преимущественное право принятия решений о закрытии одних тем и открытии других с перераспределением высвобождающихся средств должно предоставляться ученым советам институтов по согласованию с соответствующими отделениями РАН.

Председатель профсоюза работников РАН                                                   В.П. Калинушкин

Источник: сайт РАН, 24 января 2018 года

Заявление Профсоюза РАН о корректировке государственных заданий академических институтов. >>>    (pdf, 61 Kб)

См. также:

Профсоюз предлагает ФАНО и РАН с участием экспертов в течение ближайшего месяца разработать рекомендации по корректировке условий соглашений на выполнение госзадания в 2018 году.

1. Письмо М.М. Котюкова о госзаданиях >>> (pdf, 208 Kб)
2. Письмо А.М. Сергееву и М.М. Котюкову по формированию госзаданий >>> (pdf, 88 Kб)

Во втором заявлении говорится о том, что несправедливо устанавливать зависимость зарплаты научных работников от их региона проживания, а не от качества их работы. «Отход от этого принципа при распределении дополнительного финансирования грозит серьезными осложнениями и в научной среде, и в общественной жизни», – считают члены Клуба. Тексты обоих документов приводятся ниже. 

* * *

О принципах формирования госзаданий институтам РАН

О принципах распределения дополнительного финансирования между институтами РАН

Накануне заседания математиков в МИАНе, утром и днем того же дня состоялось обсуждение этого вопроса в Президиуме РАН. Большая часть заседания была посвящена обсуждению отчетов руководителей Дальневосточного и Уральского отделений РАН. Проблема в «Разном» была поднята академиком Робертом Нигматулиным, который рассказал, что ФАНО требует за повышение финансирования в два раза двукратного увеличения число публикаций, чего не бывает нигде в мире. «Это делается в рамках указа президента РФ, что за нашу научно-исследовательскую работу нужно больше платить, ведь зарплаты у профессоров, докторов и кандидатов наук, низкие. Я не знаю в мире ни одной лаборатории, где бы так нормировалась работа — количеством статей».

Президент РАН Александр Сергеев выступил против оценки работы ученых «по публикационному валу». Он считает, что Академия должна разработать свою методику оценки эффективности научной работы. «Никто от нас не отстанет в том, чтобы мы определенным образом нормировали нашу продукцию. Но мы сами должны предложить, как правильно нормировать нашу работу, и добиваться принятия этого подхода». Он полагает, что раз публикация статей в журналах с разными импакт-факторами требуют разных трудозатрат, то разные статьи должны учитываться с разными весовыми коэффициентами.

По мнению директора Института стран Африки Ирины Абрамовой, предлагаемый АбФАНО, подход направлен не на повышение эффективности труда ученых, а на повышение его интенсивности. «Мы, гуманитарии, как-то извернемся и как-то этот вопрос решим. Раз партия сказала надо, то… Но что делать научным сотрудникам из технических и медицинских наук? Под каждую статью заложен определенный эксперимент, нужны определенные материалы. …Раз мы должны повысить свою публикационную активность, то нам нужно найти приличные научные журналы, в которых мы можем опубликовать свои статьи. Многие журналы в нашей сфере находятся в изд-ве „Наука“, а вопрос с издательством подвис. Пока ни у отделений, ни у институтов нет ясности, сохранится ли „Наука“. Нам говорят, что да, журналы продолжат выходить, но количество журналов и количество номеров остается прежним. А нам надо увеличить свою продуктивность… От нас фактически требуют „переобуваться“ на ходу».

Она согласилась с тем, что сказал до этого А.М. Сергеев, подчеркнув, что «да, нам надо увеличивать эффективность, а не интенсивность, это разные вещи. Нам сейчас платят не за эффективность, а за палочки-трудодни».

МИАН

Выступление академика РАН Валерия Козлова, исполнявшего обязанности президента РАН между Общими собраниями в 2017 году, было не менее ярким. Он считает, что поднятый вопрос — чрезвычайно важен. «Перед институтами [ФАНО] поставило вопрос в ультимативной форме: либо вы подписываете новое госзадание, либо вы не получаете первого денежного транша. Я теперь не директор Математического института Стеклова и поэтому могу говорить более свободно. Скажу честно, мы вышли на предел наших публикационных возможностей. В среднем мы публикуем на одного сотрудника две статьи в год в хороших журналах. Уверяю вас, что в мире в целом, в самых-самых развитых странах, математики больше публиковать не могут. А нам сейчас предлагают публиковать не две, а три статьи в год!»

И продолжил: «В нашем институте работает 30 членов РАН. И мы сегодня, на Ученом совете, будем обсуждать этот вопрос. Что делать: подписывать госзадание со всеми вытекающими отсюда последствиями (либо мы будем халтурить, либо что-то еще), либо не подписывать и тогда мы окажемся в сложном положении. Нам говорят: неужели вы никак не можете выкрутиться? Мы можем, но сделать это невозможно, если мы хотим сохранить лицо и не потерять уважение коллег, особенно молодежи».

Валерий Козлов напомнил, что в 2002—2005 годах Академия наук проходила через этап реального повышения заработной платы. «Перед нами тогда никто не ставил вопроса о том, что пишите больше статей пропорционально увеличению финансирования . …ФАНО берет и априори определяет, что должно быть на выходе. Вопрос о том, сколько, кому и как публиковать, должен стать предметом всестороннего обсуждения на наших отделениях и после этого мы должны давать рекомендации, утвердить ли госзадание. Проблема чрезвычайно тяжелая, и если мы устранимся от ее решения, то наши коллеги нас поправят, ставя на местах вопрос ребром».

Завершая дискуссию, глава РАН Александр Сергеев отметил, что финансирование ФАНО выросло на 24 млрд. рублей, фактически на 30%, и это явно положительный факт. «Мы находимся в ситуации, когда финансирование начинает расти, а технические процедуры, как правильно распределить и как правильно отчитаться за финансирование, отстают. …В руководстве ФАНО разумные люди, которые готовы к нам прислушиваться, готовы идти на компромиссы». Он предложил продолжить обсуждение этого вопроса с участием ФАНО и представителей Профсоюза РАН.

Вечером того же дня Ученый совет МИАН принял следующее заявление:

Приложение № 1 к протоколу № 1
заседания Ученого совета от 16 января 2018 года
Федерального государственного бюджетного учреждения науки
Математического института им. В.А. Стеклова Российской академии наук
г. Москва 16 января 2018 г.

Заявление Ученого совета МИАН
О принципах формирования государственного задания

Ученый совет МИАН выражает свое категорическое несогласие с принципами формирования государственного задания, объявленными ФАНО на 2018 год, и с увеличением числа планируемых публикаций по сравнению с 2017 годом пропорционально увеличению финансирования.

Количество публикаций не является основным показателем продуктивности научной работы. Это подтверждается как международным опытом, так и историей всемирно признанной отечественной математической школы.

Планируемое количество публикаций в году не может быть поставлено в прямую зависимость от предполагаемого финансирования, получаемого институтом. Подобный подход деформирует стиль научной работы, снижает научную ценность публикаций и на практике приведет лишь к профанации публикационной активности.

В качестве показателей при определении параметров государственного задания должны учитываться не только журнальные публикации, но и другие виды научной деятельности организации, требующие финансовых и прочих затрат.

Государственное задание и используемые ФАНО параметры отчетности должны в обязательном порядке согласовываться с институтом с учетом его собственных планов развития и мнения Российской академии наук и независимых экспертов.

Законодательство Российской Федерации также не ставит количество публикаций в прямую зависимость от выделяемого финансирования. Подобных норм не содержится ни в Федеральном законе от 12.01.1996 № 7-ФЗ «О некоммерческих организациях», ни в Указе Президента Российской Федерации от 07.05.2012 № 597 «О мерах по реализации государственной социальной политики», во исполнение которого институтам выделяется дополнительное финансирование. Кроме того, в соответствии с пунктом 2 «Положения о формировании государственного задания на оказание государственных услуг (выполнение работ) в отношении федеральных государственных учреждений и финансовом обеспечении выполнения государственного задания», утвержденного постановлением Правительства Российской Федерации от 26.06.2015 № 640, «Государственное задание формируется … с учетом предложений федерального государственного учреждения, …, а также показателей выполнения федеральным государственным учреждением государственного задания в отчетном финансовом году.».

Призываем Российскую академию наук и ФАНО России в соответствии с их полномочиями изменить принципы формирования государственного задания научных институтов и скорректировать соответствующие показатели на 2018 год.

Председатель Ученого совета
академик РАН Д.В. Трещев
Ученый секретарь Ученого совета
к.ф. -м.н. П.А. Яськов

Цитируется по http://www.mi.ras.ru/news/18/2018-01-16_prilozhenie.pdf

Источник: сайт «Троицкий вариант» онлайн, 17 января 2018 года

См. также: Н. Веденеева, «Научные труды — не кирпичи»: математики взбунтовались против госзаказа ФАНО (сайт mk.ru, 17.01.2018)

Президент РАН: есть резон в образовании министерства науки

Со своей стороны клуб приглашает заинтересованных кандидатов к дальнейшему обмену мнениями и выработке совместной программы действий на до- и, главное, после-выборный период.

1. Предстоящие выборы являются важным рубежом для современной российской науки. Они в значительной мере определят, останется ли Россия самостоятельной научной державой, либо же станет второсортным участником международного разделения научного труда, пусть и с рядом первоклассных лабораторий в отдельных областях знания.

2. Клуб подтверждает свою убежденность в необходимости сохранения в стране единой самоуправляемой системы научных институтов, покрывающей все области знания и представленной во всех регионах России. Все они должны иметь возможность для эффективной работы, хотя и не все могут быть в числе мировых лидеров. Масштабы России требуют наличия отечественных специалистов в каждой области, способных хотя бы понимать, что происходит в мире и, конечно, стремящихся со временем выйти на передовые позиции.

3. Клуб считает, что в программу любого кандидата в Президенты РАН должны войти следующие ключевые положения:

3.1. РАН должна стать главным государственным учреждением, определяющим развитие всей науки в России, как предписано действующим законодательством.

3.2. РАН должна получить соответствующие полномочия, инструменты и ресурсы для осуществления этой функции.

3.3. Для этого необходим переход ФАНО и институтов РАН под управление Академии. Наукой должны управлять ученые.

3.4. Главной задачей РАН должно стать сбалансированное развитие всех отраслей знания с непременным поощрением исследователей, лабораторий и институтов мирового уровня, и с непременной поддержкой «отстающих», направленной на постепенное выведение их на достойный уровень.

3.5. Главным условием решения этой задачи является сохранение и развитие академических свобод, гарантирующих независимость исследователей и лабораторий, их право самостоятельного выбора тем и методов исследования. Должна всячески приветствоваться независимая работа над сходными актуальными проблемами в разных институтах — добросовестная научная конкуренция является необходимым условием качественной и быстрой работы, и в реальности приводит к уменьшению, а не увеличению затрат на получение тех же результатов.

3.6. Руководство наукой может быть эффективным только на основе учета всех интересов и мнений, недопустимы построение исполнительных вертикалей, монополизация научных направлений и тем, оценка научного труда неспециалистами на основе формально-бюрократических методик. Наиболее сложная и наиболее ценная часть науки — творческая, и руководить ею должны люди, не просто в ней разбирающиеся, но болеющие душой за ее успех.

3.7. Россия как ведущая научная держава должна иметь научные проекты мирового уровня, привлекающие и внимание, и специалистов со всего света. Эти проекты, однако, не должны ограничиваться отдельными мегаустановками, необходимы также сопоставимые по величине мегапрограммы всестороннего развития во всех областях знания. Необходимо сохранить равноправие и равноценность крупно- и мелко-затратных исследований, дорогостоящих экспериментов, технологических и оборонных разработок и относительно дешевых теоретических и гуманитарных направлений в равной степени необходимых для развития науки, особенно высшего мирового уровня. Руководство РАН должно быть сформировано и должно функционировать так, чтобы гарантировать это равноправие.

3.8. Необходим баланс между интенсивным международным научным сотрудничеством и поддержкой оригинальных отечественных научных направлений и школ. Российская наука должна сохранить за собой роль генератора новых идей и источника нешаблонного мышления.

3.9. Необходимо восстановление контролируемого РАН научного образования, отличающегося по качеству и содержанию от массового высшего образования. Должна быть воссоздана система академических лицеев/школ, научная (академическая) аспирантура и подчиненная РАН государственная система аттестации научных кадров. Должна быть укреплена система академических кафедр и учебных программ в ВУЗах, нужно всемерно поощрять участие студентов в реальной научной работе, в том числе в академических институтах.

3.10. Феодально-клановая система руководства наукой должна быть заменена на открытую и прозрачную, поощряющую независимых свободно мыслящих ученых и научных администраторов, поддерживающую и молодежь, и зрелых ученых, возвышающую гениев и ценящую «рядовых» тружеников науки. Ответственный подход должен принимать во внимание, что любое научное направление и любой научный коллектив могут в любой момент оказаться на гребне волны и превзойти сегодняшних лидеров. Становление новой системы не будет простым, она не может быть привнесена в научное сообщество извне, но необходимо, наконец, приступить к ее созданию.

4. Клуб убежден, что такая программа и кандидаты, готовые взяться за ее осуществление, получат поддержку и руководства страны, и членов РАН, и отечественных ученых, и всего российского общества.

5. В этой связи клуб считает необходимым:

5.1. Использовать возможности, предоставленные новым положением о выборах, для выдвижения достаточно большого числа кандидатов в Президенты РАН, представляющих разные взгляды на приоритеты и пути дальнейшего развития науки, образования и технологий в России.

5.2. Добиваться от всех кандидатов признания самоценности академических свобод, ясной позиции по вопросам взаимодействия РАН и академических институтов, РАН и ФАНО на основе вышеизложенных тезисов.

6. В качестве шага к консолидации клуб предлагает Оргкомитету постоянно действующей конференции научных работников созвать в начале сентября ее четвертую сессию для обсуждения программ заинтересованных кандидатов в Президенты РАН, формулировки требований и проведения рейтингового голосования активных членов научного сообщества.

Со своей стороны клуб приглашает заинтересованных кандидатов к дальнейшему обмену мнениями и выработке совместной программы действий на до- и, главное, после-выборный период.

Клуб «1 июля»

Источник: сайт Клуба «1 Июля», 2 июня 2017 г.

Как преобразовать фундаментальную науку в России — письмо с такими предложениями направил в апреле в подведомственные организации начальник управления ФАНО по координации и обеспечению деятельности организаций в сфере науки Михаил Романовский. Мы попросили прокомментировать документ известного физика, заведующего лабораторией теоретической физики Института электрофизики УрО РАН академика Михаила Садовского. По его оценке, предложения  вызывают серьезные опасения.

— Чем документ опасен, Михаил Виссарионович?

— Это не сочинение на свободную тему, а мысли руководящего работника ФАНО, и они  отражают задумки этого ведомства по дальнейшей замене руководства наукой со стороны Академии руководством со стороны чиновников. Михаил  Романовский использует военно-полевую терминологию, а суть его идей — построить всех ученых и заставить выполнять боевой приказ. Товарищ не понимает, что наука развивается не по военным правилам, а управление в таком стиле обречено на провал.
Рассуждая о способах управления фундаментальной наукой, он вспоминает написанный в начале ХХ века знаменитый список задач математика Давида Гильберта. И говорит: так и надо действовать — создать списки фундаментальных проблем, подлежащих решению, и кавалеристской атакой эти проблемы решить. Но так не делается нигде и никогда.

О выборе

— Возможно ли в принципе в фундаментальной науке искусственное сужение направлений поиска и не приведет ли это к тому, что за бортом окажутся потенциально прорывные?

— Великий Гильберт перечислил ряд нерешенных задач, но страшно представить, что математики ХХ и XXI веков побросали бы свои исследования и взялись за решение только его задач. Не все задачи списка даже сейчас решены, решение каждой становится событием. Но развитие математики уже больше века идет вовсе не по тем «планам». Я не математик, но назову кое-что, Гильберту просто не известное: создание математики, связанной с методами Монте-Карло; многие вопросы функционального анализа, такие как функциональные интегралы, которые давно и широко применяются в физике; теория обобщенных функций; вся математика, связанная с созданием архитектуры современных компьютеров (она началась с фон Неймана и развивается по сей день)…

Если бы и Эйнштейн век назад написал список важнейших физических задач — это был бы интересный список, но физика развивалась бы не по нему. Эйнштейн, например, считал квантовую механику неким неполным описанием природы, однако более 90% успехов современной физики связано с развитием именно квантовой механики и квантовой теории поля. Даже для гения всех времен и народов проблематично предсказать развитие науки, причем не то что на столетие, но и на пять лет.

Цитаты из Письма:

Виталий Лазаревич Гинзбург, великий человек, накануне 70-х опубликовал в «Успехах физических наук» статью о том, какие проблемы физики и астрофизики наиболее интересны. Я читал эту статью с увлечением, и не раз: Гинзбург все написал правильно. Но современная физика далее развивалась далеко не всегда по этому списку…

Как же так: начальник управления ФАНО «по координации и обеспечению деятельности организаций в сфере науки» не знает, что фундаментальная наука практически не поддается планированию, что в ней возникают задачи, о которых буквально вчера люди и помыслить не могли…

— Зато он точно знает, например, что должны быть назначены конкретные исполнители запланированных фундаментальных работ. Предлагаемый инструментарий реорганизации, по терминологии автора, фронта исследований в принципе во многом опирается на оценочность.

— Да, в создании ориентиров для фундаментальных научных исследований предлагается в частности ликвидировать дублирование работ. Приведу пример, близкий мне как специалисту по высокотемпературной сверхпроводимости. По этой теме у нас в стране работают разные группы исследователей: в Красноярске,  Екатеринбурге,  Казани, немного их, к сожалению, осталось в Москве. Да, они все занимаются одной проблемой, но подходы и идеи у них разные, и никто не знает, кто в какой момент достигнет наибольшего успеха. По Романовскому, их надо все или объединить и поставить над ними одного начальника, или ликвидировать. Голубая мечта бюрократа.

Цитаты из Письма:

Следующий момент: институтам придется сократить все «непрофильные научные исследования». Прокомментирую снова на своем примере. 30 лет назад, когда состоялось открытие высокотемпературной сверхпроводимости в оксидах меди, в науке произошел невероятный бум, и директор только что организованного Института электрофизики УрО РАН Геннадий Месяц решил тогда развивать эти исследования. Десятилетия прошли — и что? Экспериментальные исследования по этой теме в институте закончились, причем довольно давно и по разным причинам, в основном экономического характера. Однако моя теоретическая группа, созданная тогда по инициативе Месяца, все 30 лет работает, причем является, скажу без ложной скромности, одной из лучших в этой области в России, хорошо известна и за рубежом. Так исторически сложилось в нашем институте: теоретическая деятельность по сверхпроводимости не имеет прямого отношения к основному направлению — импульсной электрофизике. Но и в страшном сне не могу представить, чтобы нас в приказном порядке «пришили» к какой-то «головной» организации. Да и где найти такую в нынешнем кризисном состоянии российской науки?

У Романовского прямо говорится: ежели у института есть некое «основное» направление, то все остальное надо отрубить, перестать финансировать. Разумеется, ни к чему, кроме  дальнейшей деградации науки в России, это не приведет.

Вот пример на эту тему из истории прошлого века. В Институте физических проблем Петр Леонидович Капица открыл сверхтекучесть гелия и, поскольку считал, что Лев Давидович Ландау может построить теорию этого явления, создал в Институте теоретическую группу. Ландау действительно построил такую теорию, но группа продолжала работать, из нее возникла знаменитая школа Ландау. И ее деятельность уже далеко не всегда имела прямое отношение к физике низких температур, чем в основном занимался Институт. Например, группа Ландау вела фундаментальные исследования в области квантовой теории поля. По логике начальника управления ФАНО по координации и обеспечению деятельности организаций в сфере науки, таких надо просто гнать.

В жизни бывает как раз наоборот: там, где все занимаются только по «профилю», ничего нового, как правило, не возникает. И вдруг появляется некая точка сингулярности, человек говорит — мне не интересно, чем вы все вокруг занимаетесь, я придумал кое-что и убежден, что заниматься надо именно этим. Причем необязательно, одобрит ли такое решение даже руководство его института — примеров таких сколько угодно. Кстати, работы школы Ландау по квантовой теории поля сохранили значение до нашего времени и затрагивают наиболее глубинные вопросы этой теории.

С научных сотрудников требуют из ФАНО планы на будущий год и даже на много лет вперед. А я не знаю, что буду делать даже через три месяца: в моей жизни бывало, когда приходилось резко менять область занятий в связи с новыми экспериментальными открытиями.

Цитаты из Письма:

Прямо-таки веет от «труда» Михаила Романовского непониманием того простого факта, что фундаментальная наука — система саморазвивающаяся, причем безотносительно приказов вышестоящего начальства. По нему, нам только «фельдфебеля в Вольтеры»  не хватает: создать списки задач, назначить головные организации и начальников, каждому раздать по направлению — и исполнять!

Об оценке и результативности

— Слово «оптимизация»  в последнее время изменило смысл: вместо выбора лучшего варианта для достижения наибольшей эффективности оно означает теперь «сокращение». Необходимость оптимизации автор письма обосновывает наличием ««балласта» сотрудников, которые или ничего не делают, или занимаются ерундой».

— Это любимый миф журналистов, нападающих на науку, есть он и у Михаила Романовского. Я полвека в Академии наук, работал в трех институтах, а бывал в очень многих — большого количества бездельников или людей, занимающихся «ерундой», за эти годы как-то не встречал. Есть люди, работающие лучше, есть хуже. Один и тот же человек может в какие-то периоды работать хорошо, а в какие-то у него спад, ничего не получается. Но бывает, что только впоследствии выясняется, занимался человек «ерундой» или «не ерундой». А ранее — не определить, и не только по формальным критериям, но и пресловутой экспертной оценкой.

Еще в советское время я, будучи аспирантом в теоротделе ФИАН, стал свидетелем поучительной истории: тогда регулярно проводились «плановые» сокращения — каждая лаборатория должна была сократить такой-то процент ставок. Ученый совет нашего отдела судил-рядил, а нужно было сократить доктора наук, и в конце концов определил: это Юрий Абрамович Гольфанд, человек, занимающийся «непонятно чем». В итоге он долго не работал, потом эмигрировал, вскорости умер. А через несколько лет выяснилось: Гольфанд занимался тем, что сегодня называется «суперсимметрия в теории элементарных частиц». То есть уволенный как малоценный сотрудник в реальности оказался основателем огромного научного направления, ссылка на него в любой статье или монографии по суперсимметрии — сейчас первая. А ведь сокращали его, как занимающегося непрофильными делами, люди неглупые, более того — мудрые.

— Кстати, об экспертной оценке. Мерять результативность игроков на фундаментальном научном поле снова предлагается только количественно: сравнением числа публикаций в зарубежных журналах.

—  Сегодня из ФАНО идут рапорты наверх —  в российской фундаментальной науке все улучшается, потому что число публикаций растет. И это еще одно свидетельство непонимания чиновниками специфики академической науки. Помнится, я еще будучи школьником старших классов понимал: ни отдельного ученого, ни институт, ни науку в целом нельзя характеризовать числом публикаций. Есть те, у кого мало публикаций, но это великие ученые, а есть те, у кого их сотни — но они как ученые почти ничто. Типичный российский доктор наук к пенсии имеет 150 — 200 публикаций, а у Ландау их было всего примерно 90. У великого физика-теоретика Фейнмана вообще всего около полусотни работ за всю жизнь. Наука — предмет сложный, и характеризовать его сложно.

О причинах и перспективах

— Начинается письмо, однако, с верной посылки: уровень российской науки падает, все меньше в кулуарах конференций слышен русский язык…

— Свидетельствую: с русским там все в порядке, он даже стал практически вторым разговорным языком. Но это, увы, есть прямой результат реформ российской науки. Потому что говорят на нем представители не России, а российской научной диаспоры в западных странах.

Да, мы уже давно не являемся доминирующими фигурами на международных мероприятиях. В советское время выехать было очень сложно, но нас встречали с распростертыми объятиями. Теперь на международных форумах нас никто не ждет, мы играем даже не второстепенную, а третьестепенную роль. А причина проста: не попадают наши исследователи на международные конференции потому, что банально нет денег — ни у людей, ни у институтов. И не только на поездки. Более важно, что нет денег на исследования. Ничего более кошмарного нельзя себе представить. Из примерно полутора десятков центров нейтронных исследований, что были в СССР, сейчас остались три: в Дубне, в Гатчине да у нас под Екатеринбургом, и тот дышит на ладан. Все институты Академии в совокупности уже четверть века финансируются как один заштатный американский университет — этот факт хорошо известен. Почти 90% бюджета институтов РАН идет на зарплату. А как быть с установками,  оборудованием,  реактивами, с затратами на эксперименты, на экспедиции и т.д. и т.п. — работать-то на что?

Цитаты из Письма:

Начальник управления ФАНО по координации и обеспечению деятельности организаций в сфере науки пишет, что в естественных науках самым опасным является свертывание экспериментальной деятельности, эксперименты имеют заказной прикладной характер. А почему они носят такой характер? Да просто денег нет на проведение экспериментов, нет оборудования: академический институт без финансирования находится в аховом состоянии. Естественно, люди делают то, что можно, а это далеко не всегда то, что нужно.

Неудивительно поэтому, что наука деградирует, что есть проблемы с привлечением молодежи, что в обществе занятие наукой считается непрестижным, а ученые —несчастными бедными людьми.

— При этом акцент в письме сделан  на программах класса megascience, программы президиума РАН отнесены к «средней» науке, а программ отделений РАН может не остаться вовсе.

— Развитие экспериментов класса megascience (это крупные установки, международные исследовательские комплексы), конечно, важно, кто бы отрицал… Вот только российский опыт здесь печальный, ибо отсутствует то самое финансирование. В письме упоминается проект Курчатовского института, перехваченный у РАН: создание реактора ПИК в Петербургском институте ядерной физики (ПИЯФ). Строительство ПИК (этот аббревиатура от заглавных букв фамилий разработчиков Юрия Петрова и Кира Коноплева) было начато в 1975 году. В 1979 году я был на конференции в ПИЯФ и впервые услышал «теорему Петрова»: в каждый данный год до запуска реактора ПИК остается еще пять лет. Эта теорема работала тогда, работает и сейчас: по устойчивости прогноза это превосходит знаменитый закон Мура в микроэлектронике…

Дай Бог, конечно, чтобы реактор ПИК и другие установки megascience заработали. Но их создание требует огромных средств. И в условиях незначительного финансирования российской науки в целом тут есть нечто неправильное: деньги отвлекаются от нормальной науки, которая не требует таких больших расходов. Несколько экспериментов или таких установок не поднимут российскую науку, а ее надо поднимать на всех направлениях. Ничего этого не происходит.

Кстати, похожие постоянные разговоры в ФАНО, мол, за счет мегагрантов можно вернуть часть нашей диаспоры, — также не просто наивные надежды, а глубокое заблуждение. Вернуть можно, но лишь некоторых из тех, кто становятся там сейчас заслуженными пенсионерами. Это что, способ справиться с проблемами российской науки?

— Отсутствие денег предлагается компенсировать организационными решениями.

— На самую «блестящую» идею — создание аутсорсинговой компании, обслуживающей институты, — ответом может быть только хохот. Я работал в двух очень больших институтах и одном компактном (200 сотрудников), разница — небо и земля. Купить мышку, или картриджи для принтера, или бумагу — в большом институте займет недели (если не месяцы) прохождения бумажек с учетом правил бухгалтерии и отделов снабжения. В маленьком  институте — минутное дело. Про аутсорсинговую компанию, снабжающую сразу несколько институтов, — даже страшно подумать. Товарищ Романовский этого не понимает. Он упирает на другое: сокращение административно-управленческого персонала, оптимизация состава институтов будут способствовать процессу реструктуризации.

— Про реструктуризацию сказано и написано уже немало (см., например, «Когда два плюс два меньше четырех», «Э-У» №1-3  от 19 декабря 2016).

— Да, ученые критиковали ее нещадно и многократно. В ФАНО затеяли и проталкивают эту безумную программу, думают, что получат хороший результат. Не получат. Считал и считаю, что оптимальная численность для научно-исследовательского института — 200-300 человек, в этом случае нормально работают все: и научные сотрудники, и административно-управленческий персонал, и службы. Как только численность растет, все становится очень грустным.

Важно: в ФАНО почему-то игнорируют тот факт, что реструктуризация научных исследований при нормальном развитии науки шла во все времена. Институты и лаборатории открывались и закрывались. Как и  научные направления. Это естественный эволюционный процесс, и административный раж тут не в помощь.

— Чего ждать?

— По прочтении этого письма пессимизм только возрастает. Возьмем пассаж: наука XXI века должна делаться в зданиях XXI, а не XX или XIX века… Большинство ученых изначально предупреждали: реформа затеяна, чтобы «избавить» Академию наук от «ненужной» ей собственности в центре Москвы и Санкт-Петербурга. Реформаторы до сих пор открещивались, а теперь Михаил Романовский прямо это подтверждает. Что сделают с историческими зданиями в центре столиц, все прекрасно понимают. А науку с Ленинского проспекта Москвы и со стрелки Васильевского острова Санкт-Петербурга вышлют куда подальше.

Цитаты из Письма:

В ФАНО не понимают, что чисто административными методами ничего добиться не удастся. Исследователи ищут то, что считают нужным, и на этом пути иногда получают замечательные результаты. А когда сверху говорят: вы неправильно живете, а мы знаем, как надо — на ум приходит строка Галича: «Бойтесь того, кто знает как надо».

То, что делается под флагом реформы науки, выглядит вредительством. Намеренным или от недомыслия — не столь важно. Термин этот имеет в нашей истории печальную репутацию, но его трудно отогнать: дело идет к деградации и даже к полной ликвидации фундаментальной науки в России. И этот путь не столь уж долог.

См. далее (часть первая):

(оглавление)

1. «Мы помним, как все начиналось…». Разгром академий наук

2. Ученые боролись и разрабатывали альтернативы

3. Что оказалось приемлемым в реформах РАН

4. Основные направления реформ сегодня

4.1. Слияния и поглощения (реструктуризация сети НИУ)

4.2. Отбор наиболее сильных, «лидирующих» организаций и передача им до 75% финансирования

4.3. «Эффективный контракт» – хотели как лучше, а получилось, как всегда

4.4. Погоня за публикациями в журналах, индексируемых в РИНЦ, и планирование числа публикаций

4.5. Фактическое неповышение зарплаты и снижение финансирования академической науки

См. далее (часть вторая):

5. «Чужие на этом празднике жизни»

6. Свежие веяния

7. Что день грядущий нам готовит…?

8. Основные черты «реформ»

9. Еще раз о причинах «реформ»

10. Что могло бы предпринять научное сообщество для изменения ситуации

11. Роль профсоюзов – огромна, организационная деятельность – пока почти не заметна

12. Конгресс работников образования, науки и культуры КРОН-3 и его решения

Автор: Давид Беркович Эпштейн – главный научный сотрудник Северо-Западного научно-исследовательского института экономики и организации сельского хозяйства (СЗ НИЭСХ) Российской академии сельскохозяйственных наук, профессор, доктор экономических наук, выпускник Математико-механического факультета ЛГУ 1968 года

Источник: сайт журнала «Свободная мысль», № 3 (август 2016 г.), части первая и вторая

Глубокоуважаемый Михаил Михайлович!

В Профсоюз работников РАН поступила информация о проекте соглашения между НИЦ «Курчатовский институт», Росатомом и ФАНО, который предусматривает создание Межведомственного центра по термоядерным и плазменным исследованиям, с участием НИЦ «Курчатовский институт», ФГУП «ГНЦ РФ ТРИНИТИ», Физико-технический институт им. А.Ф. Иоффе РАН (ФТИ РАН) и Физический институт им. П.Н. Лебедева РАН (ФИАН). Предполагается, что Межведомственный центр будет работать по единой программе, научное руководство разработкой и реализацией которой будет осуществлять НИЦ «Курчатовский институт».

По имеющейся у нас информации, соглашение планируется подписать в ближайшее время. При этом оно детально не обсуждалось ни с институтами – потенциальными участниками программы, ни с Российской академией наук, осуществляющей научно-методическое руководство деятельностью подведомственных ФАНО организаций. Нам представляется неправомерным игнорирование мнения РАН и ученых советов потенциальных участников программы при заключении соглашений и подготовке программ научных исследований. В связи с этим документы кажутся нам не подготовленными, и спешка с их принятием вызывает недоумение.

Развитие научного сотрудничества между организациями различной ведомственной принадлежности, безусловно, важно. Однако при возможных организационных изменениях необходима тщательная проработка всех деталей, которая в данном случае отсутствует.

Считаем, что необходимо обеспечить:

1) открытое обсуждение проектов программ и соглашений

2) согласование их с Российской академией наук;

3) обеспечение принципа добровольности участия в программах научных организаций.

Призываем Вас не подписывать этих соглашений без их детальной проработки, к которой в обязательном порядке должны быть привлечены Российская академия наук и представители заинтересованных научных организаций.

Председатель ПР РАН В.П.Калинушкин

Источник: сайт РАН, 06 июня 2016 г.

Все началось с того, что Федеральное агентство научных организаций (ФАНО) решило качественно поднять уровень  отечественной науки. Основную проблему определили быстро: наша наука слабо интегрирована в мировую. Многие работы отечественных ученых остаются неизвестными «на западе», индекс цитируемости невысок. Как же с этим бороться?

Как известно, любая проблема имеет понятное, простое, неверное решение. Данная – не исключение. «А давайте, – сказали в ФАНО, – основным показателем эффективности научной деятельности введем число статей на 100 сотрудников в год. Да не абы каких, а только в журналах, индексирующихся в общепризнанных базах данных: Web of Science и Scopus. В зависимости от числа статей институты разделим на три категории: лучших – первую категорию – похвалим, средних пожурим, а худших – третью категорию – закроем или сократим и присоединим к более эффективным».

Следующий вопрос – а сколько статей нужно написать? И здесь решение простое: давайте посмотрим, сколько статей производят ведущие институты Европы, США, Японии, и эти показатели возьмем за ориентир. Вроде разумно, да? Тем более что институты разделены на группы по специальностям, и для каждой своя оценка числа требуемых статей. Вот только дьявол – в деталях.

Во-первых, производительность труда ученых в России действительно в несколько раз ниже, чем в той же Европе.

Причин этому как минимум две. Первая – оборудование рабочих мест (коллеги из РАН, у кого в здании есть круглосуточный буфет? А круглосуточно работающая библиотека, ключи от которой выдают сотрудникам?). Мелочи, скажете вы? Но именно возможность не отвлекаться на бытовые неурядицы, сосредоточиться на проблеме и определяет продуктивность ученого.

Вторая – бытовая неустроенность. На новом сайте научных вакансий ученые-исследователи.рф можно прочесть, что зарплата старшего научного сотрудника – 18–25 тыс. руб. То есть 240–330 евро в месяц (конечно, господин Улюкаев сказал, что граждан России не должен волновать курс рубля… но все-таки пересчитаем). А старший научный – это не выпускник вуза. Это обычно семейный человек, которому надо не только платить за квартиру и еду, но и думать о будущем детей. На 300 евро в месяц. Вот и приходится от бедности подрабатывать, и хорошо, если преподаванием или научным переводом. И это не может не сказываться на производительности труда. А самые энергичные – и производительные – просто меняют страну проживания.

Но есть еще одна причина, по которой институты не достигнут цели, поставленной ФАНО, а значит, могут быть на «законном» основании разогнаны.

Огромное количество весьма уважаемых и известных за рубежом журналов в базы данных Web of Science и Scopus не включены. Например, многие десятки лет МГУ им. Ломоносова издает журналы «Вестник МГУ». Сейчас выходит 27 серий, каждая – по своему направлению: математика, химия, физика и т.д. Грубо говоря, у каждого факультета – свой вестник.

Так вот, в базе данных Scopus есть следующие: серия 1 – математика, механика; серия 2 – химия; серия 3 – физика, астрономия; серия 4 – геология; серия 5 – география; серия 15 – вычислительная математика и кибернетика.

Cерии 2 и 15 присутствуют в двух экземплярах, это говорит и о качестве базы данных, выбранной ФАНО за эталон:

4900153242 Vestnik Moskovskogo Universiteta Seriya 2 Khimiya;

145347 Moscow University Chemistry Bulletin;

12987 Vestnik Moskovskogo Universiteta. Ser. 15 Vychislitel’naya Matematika i Kibernetika;

12986 Moscow University Computational Mathematics and Cybernetics.

Остальные же 21 серия – 77% – в Scopus не представлены. Это и биология, и история, и философия, и экономика, и филология… Получается, что, по мнению ФАНО, три четверти исследователей Московского университета бьют баклуши.

Та же ситуация во многих институтах Российской академии наук. Например, журнал нашего института – «Вопросы истории естествознания и техники», в редколлегию которого входят шесть академиков и шесть членов-корреспондентов РАН, регулярно издающийся уже 35 лет (до этого еще четверть века он был непериодическим изданием), в Scopus отсутствует. А это единственный научный журнал такой направленности в стране. В то же время даже небольшие провинциальные европейские университеты, научная отдача которых на порядок меньше, чем у МГУ, имеют свои журналы, индексируемые Scopus.

Можно, конечно, ставить вопрос, кто виноват в том, что российские журналы представлены в базе очень плохо: российские чиновники от науки, не занимающиеся отстаиванием позиций и авторитета ученых на мировой арене, или сами ученые, осмелившиеся тратить время на исследования, а не на самопиар своих результатов в зарубежных базах данных.  Можно также вспомнить, что сама база данных Scopus родилась как частная инициатива нидерландской издательской группы Elsevier, которая не обещала и не обещает добиться репрезентативного представления всего научного мира.

Так сколько же статей, непременно попавших в базу Scopus, должен выдавать институт, чтобы не разгневать чиновников ФАНО? Для физиков в области высоких энергий показатель «на первую категорию» – 71 статья на 100 человек в год, для математиков – 183, для философов – 220.

Вспоминается анекдот докомпьютерной эпохи: «Почему вы, физики, все время требуете деньги на приборы? Вот математики – им нужна только бумага, карандаши и ластики. Впрочем, философы еще лучше – им и ластики не нужны». Но анекдот – это не жизнь. Выдать более двух статей в год на человека в среднем без «своего» журнала невозможно. Просто потому, что объемы редакционных портфелей ограничены, а публикуют, как это ни прискорбно, прежде всего своих сотрудников.

Правда, 71 статья в области физики высоких энергий на 100 человек в год тоже позабавила. Если для теоретиков это в принципе возможно, то для экспериментаторов… Обычно эксперимент на крупном ускорителе идет несколько месяцев, если (с учетом времени подготовки) не лет, а потом появляется несколько статей, каждая из которых подписана десятками, а то и сотнями соавторов – членами большого, можно сказать, научно-производственного коллектива.

С точки зрения ФАНО, ученые из Европейского центра ядерных исследований (ЦЕРН), открывшие бозон Хиггса, – явные бездельники третьей категории. Несколько лет работы, огромный институт – и всего несколько статей? Ну ладно, ЦЕРН, к счастью, ФАНО неподотчетен. Но ускорители Объединенного института ядерных исследований (ОИЯИ) в Дубне, где ведется кропотливая и важная научная работа в области физики высоких энергий тяжелых ядер, вполне может оказаться под ударом. А ведь это – один из островков отечественной науки, действительно находящийся на мировом уровне.

Удивляет и явный антинациональный характер предлагаемых мер. Конечно, интеграция – дело нужное и хорошее. Но только интеграция «по ФАНО» приведет к вытеснению русского языка из научной работы. Да, английский после Второй мировой войны стал общепризнанным международным языком научного общения (и не только научного – скажем, вся гражданская авиация во всем мире и многие другие отрасли давно говорят по-английски). Да, приучать российских ученых писать на английском языке нужно. Но что делать с такими областями, как языковедение, этнология, психология с учетом национальных особенностей?

Ведь если мы учитываем только статьи в иностранных журналах, а сейчас база Scopus – это прежде всего база англоязычных журналов, примеры мы приводили, то указанные, да и многие другие области, просто вымрут. Точнее, их убьет ФАНО. И страна превратится в научную колонию, утратившую национальные особенности науки и культуры, но исправно поставляющую статьи в зарубежные журналы.

Вывод неутешителен: предложенные ФАНО критерии числа публикаций для многих российских научных коллективов, занимающихся настоящей наукой, невыполнимы. Их внедрение приведет к вытеснению из науки русского языка и гибели многих областей исследований – например, славянской филологии.

Выход? Есть несколько вариантов.

Первый. Сделать ответственными за пропаганду и популяризацию работ отечественных ученых не только коллективы институтов, но и чиновников ФАНО. Вменить в обязанность ФАНО продвигать отечественные журналы в выбранные ФАНО же базы данных (Scopus и другие) и строго спрашивать за успехи и неудачи. Но это, конечно, фантастика, так как в корне противоречит сложившейся в стране структуре управления, когда начальник прав, но ни за что не отвечает. Скорее можно надеяться на прилет инопланетян.

Менее радикальный: включить в оценку деятельности институтов прежде всего отечественные базы данных, в том числе РИНЦ (Российский индекс научного цитирования). Переходить на оценку по Scopus (точнее, дополнять ее оценку по РИНЦ) постепенно и дифференцированно, с учетом реального числа российских журналов по данной специальности, индексируемых в указанной базе данных. И не спешить убивать куриц, несущих пусть не золотые, но вполне добротные яйца.

Но это, вероятно, тоже фантастика.

Автор: Юрий Викторович Кузьмин – кандидат физико-математических наук, ведущий научный сотрудник, Институт истории естествознания и техники им. С.И. Вавилова РАН.

Источник: сайт Роснаука, 29 мая 2016 г.

Валерий Рубаков рассказал Радио Свобода о своем сотрудничестве с ФАНО, нынешних проблемах российских ученых, возвращении в башню из слоновой кости и новом Сахарове.

– Прямо перед майскими праздниками появилось сообщение, что вы возглавили некий орган с громоздким названием – Ведомственную комиссию по оценке результативности деятельности научных организаций ФАНО России. Многие восприняли это как повод для оптимизма: представитель научной общественности, хорошо понимающий, как наука устроена изнутри, получил определенные административные полномочия. Расскажите, что эта за комиссия и что вы сможете сделать, являясь ее главой?

– Формальная сторона дела такая. Есть постановление правительства, которое обязывает провести оценку всех научных организаций в стране. Причем там есть межведомственная комиссия по оценке при Минобрнауки, и в каждом ведомстве создаются свои комиссии по оценке, и дальше как-то это будет все сводиться воедино. При этом, насколько я понимаю эту логику, Академия наук тоже проводит свою оценку и посылает свои заключения в ведомства, и вот ведомственные комиссии должны учитывать это мнение Академии наук при внутриведомственной оценке. Вся эта система пока еще не заработала, трудно сказать, что будет реально происходить, но в общих чертах идея вот такая, что есть оценка со стороны Академии наук и она впитывается ведомственной, а потом межведомственной комиссией уже разных ведомств. Ну вот это формальная сторона дела. А по существу речь давно идет о том, чтобы провести инвентаризацию, и это, в общем, полезное дело. Сейчас затеваются и происходят всевозможные реорганизации, слияния, поглощения, и они часто делаются вслепую, в ситуации, когда непонятно, кто чего в действительности стоит. Поэтому нужна внятная оценка, надеюсь, для хороших сильных институтов она будет некой охранной грамотой.

– Мы с вами беседовали год назад, и тогда вы говорили, что очень важно поддерживать не только сильных ученых и научные группы, но и среду. И что у чиновников есть тенденция к тому, чтобы оставить только звезд, а остальное закрыть, и это опасно.

– Да, такая тенденция продолжается, другое дело, что пока она не вылилась в какие-то совсем разрушительные действия. Но для тревоги повод остается. Вот, например, на заседании Совета по науке и образованию при Президенте РФ в январе звучала цифра, что у нас есть всего 150 сильных институтов, которые и производят львиную долю научной продукции. Откуда эти 150 институтов взялись, почему 150? По-видимому, источником служит сделанная кем-то там оценка. Скорее всего, сделанная по наукометрическим показателям, что, вообще говоря, не дает полной картины. Как раз одной из своих задач как руководителя этой комиссии я вижу не дать наукометрическим показателям захлестнуть существо дела. Потому что понятно, что институты все разные и одним аршином померить всех невозможно. Даже внутри, как сейчас говорят, референтной группы институтов, блока институтов, похожих чем-то друг на друга, это невозможно сделать. У нас, например, экспериментальный институт, поэтому число публикаций на одного сотрудника гораздо меньше, чем у какого-нибудь теоретического института. Понятное дело, если вы десяток лет готовите один эксперимент, на выходе у вас получается всего несколько статей на всю большую команду. А бывает наоборот: есть институты, которые участвуют в экспериментах ЦЕРНа, там у некоторых сотрудников какое-то заоблачное количество публикаций. Потому что коллаборация выпускает сотни статей в год, и ее участник автоматически становится соавтором всех этих публикаций. Есть и другие формальные наукометрический показатели, например, сколько денег вы зарабатываете, сколько получаете финансирования на одного научного сотрудника. О чем-то эти данные говорят, но опять: все институты разные, кто-то больше получает, кто-то меньше, не потому что одни хорошие, другие плохие, а потому что структура разная и виды деятельности разные.

– И как же на самом деле нужно оценивать научные организации?

– Нужна экспертная оценка. Нужны эксперты, люди, уважаемые в своей среде, люди, которые пользуются доверием ученых, люди с широким научным кругозором. Причем в случае ФАНО и академических институтов они должны быть в большинстве своем из других ведомств – из университетов, например. Должен сформироваться довольно большой пул экспертов по областям науки, по областям деятельности. Это задача ближайших месяца или месяцев.

– Как такая экспертная оценка будет осуществляться на практике? Например, для вашего Института ядерных исследований?

– Во-первых, есть набор числовых показателей – наукометрических в том числе. Это как бы первоначальный взгляд на этот институт, по ним можно понять, что этот институт большой или маленький, что он публикуется или нет, есть ли у него какие-то патенты, что он навскидку из себя представляет. А дальше будет сформирована какая-то экспертная группа по этому конкретному институту, по его тематике или тематикам, которая уже будет смотреть на более качественные характеристики, чем и как институт занимается, какие у него получены сильные результаты за последнее время или не получены никакие. Экспертная группа должна предложить свой вердикт, что в сравнении с другими институтами этой же референтной группы этот сильнее всех, или слабее всех, или находится в середине, то есть добротный, но не звездный. По распоряжению правительства институты относятся к трем категориям: это высшая, средняя и третья категория. Первые две – все хорошо, с третьей категорией уже более детально будут, по-видимому, разбираться. Подробнее сказать пока не могу. Дорогу осилит идущий.

– Я правильно понимаю, что эксперты будут работать на общественных началах?

– Пока – да, я не слышал никаких разговоров, чтобы эта деятельность оплачивалась. Но все-таки ученый обычно не брезгует общественной нагрузкой такого рода. Например, в РФФИ (Российский фонд фундаментальных исследований. – РС) люди не за деньги экспертизой занимаются, а просто из чувства долга, если угодно. Так же и здесь, я думаю, будет происходить.

– Легко ли даже адекватным экспертам будет проранжировать институты и научные группы? Вот такая-то лаборатория в 2005 году сделала замечательный результат, но с тех пор ничего нового не было, а такая-то лаборатория сделала за последний год 15 результатов, но не таких серьезных. Кого поставить в рейтинге выше?

– В каждом отдельном случае придется разбираться. Тот факт, что с 2005 года не получено каких-то значимых результатов, может означать, что либо эта лаборатория умерла, все разъехались или состарились, а может, что лаборатория готовит все эти годы новый эксперимент. В конечном итоге задача – не составить подробный рейтинг, а сделать грубое разделение на сильных, средних и слабых.

– Вы сказали, что таких ведомственных комиссий будет несколько, кроме того, над ними будет еще и межведомственная. Не получится ли так, что вы сможете организовать адекватную оценку научных организаций, но окончательное решение будет принято другими людьми и по другим, например, исключительно наукометрическим принципам? 

– Не думаю, потому что разумные люди везде есть, не только в Академии наук, но и в вузовской науке, и где угодно. Я думаю, что такой подход не возобладает и в Минобрнауки тоже, полагаю, что они тоже будут опираться на экспертное мнение. И это все будет стекаться в межведомственную комиссию, которая уже создана довольно давно при Минобрнауки. Там очень разные люди, но есть и вполне разумные.

– Охранная грамота, о которой вы сказали, – попадание только в первую категорию?

– Ну, во вторую тоже, на самом деле. Думаю, что туда как раз и попадет большинство институтов – крепких, но не очень звездных. В регионах своя специфика, Институт физики в Махачкале, допустим, это достояние не только физики, но и вообще культуры. И я свою задачу вижу не только в том, чтобы поддержать лучших, но и в том, чтобы сохранить среду. Невозможно расти, невозможно вырастать ничему новому и интересному, если у вас нет почвы.

– Но кому-то придется все-таки прямо говорить: ваш институт плохой?

– Как я понимаю, оценка должна быть дана научным организациям в сжатые сроки, уже до конца этого года. Успеете?

– Конечно, время очень поджимает. И институтов полно, и семь раз отмерь – один раз отрежь, дело ответственное. Посмотрим. Все-таки полгода, пока даже больше – это довольно большой срок.

– У вас ведь, кажется, нет даже еще четкой программы действий?

– Она формируется, скажем так. Это же все произошло, в общем, довольно неожиданно для меня. Комиссия первый раз собиралась в конце апреля, и не надо думать, что я за месяц до этого уже понимал, что стану ее руководителем. Нет, все было как-то достаточно спонтанно. Потом сразу же начались праздники. Так что трудно ожидать, что могла бы уже быть написана осознанная программа. Но она будет формироваться в ближайшие недели.

– Инвентаризация научных организаций – один из самых болезненных вопросов третьего года после реформы РАН, но, как я понимаю, далеко не единственный. Что происходит с финансированием науки?

– Да, это больной вопрос, очень больной вопрос. Несмотря на все заявления, что расходы на науку многократно повысились, академической науки это фактически не коснулось, более того, сейчас идет еще и сокращение финансирования. Например, становится все труднее взять человека на работу, даже на временную. У нас вообще система очень архаичная. Стоило бы создать позицию, подобную той, что на Западе называется постдок. Про кого-то можно сказать сразу, что это будущая звезда науки, но большинству нужно дать возможность себя проявить, предоставив какую-то временную академическую позицию. У нас такой системы нет, и это плохо. Но даже талантливого человека взять хоть на какую-то работу сейчас становится все сложнее – потому что попросту нет денег. У кого-то, как у меня, может быть грант, на него можно взять к себе молодежь. Но гранты есть далеко не у всех. И это только одна из иллюстраций. Я знаю, что дирекция нашего института на ушах стоит, чтобы свести концы с концами. Я имею в виду коммунальные платежи, налоги, плата за землю – сейчас они все идут вверх, а финансирование снижается. Ну и, конечно, это сильно сказывается на темпах развития. Поставить даже не дорогой, а средний по стоимости эксперимент требует гораздо больше времени, все это сказывается на продуктивности.

– Но вроде бы реформа Академии, создание ФАНО должно было повысить эффективность управления наукой. Понятно, что с финансовой точки зрения ученые лучше жить не стали, но хоть в чем-то эта повышенная эффективность заметна?

– Я, конечно, не могу сказать за всю науку, но по моему опыту – не особенно заметна. Какие-то вещи они сделали полезные, но это все-таки достаточно локальные вещи.

– Ну, например?

– Ну, например, сейчас стало больше порядка с собственностью. Например, у нашего института много зданий и сооружений, что-то в Москве, много в Троицке, что-то и на Баксане на Северном Кавказе. И все это было в подвешенном состоянии, то есть права собственности были не оформлены, все жили как придется в этом отношении. В этом отношении ФАНО взяло на себя довольно большую работу – и у нас, и в других институтах. Заметная часть собственности теперь оформлена должным образом. Я не администратор, мне трудно сказать, насколько это полезно, но, наверное, из общих соображений – полезно. Раньше в Москве было довольно много институтов, которые в 90-е годы потеряли свои здания, они стали принадлежать Москве, а институты брали эти здания в аренду. Ну и сейчас аренда взлетела, и это было, конечно, институтам не по карману. Какие-то суды выиграло ФАНО, передало здания институтам. Вот какие-то такие локальные вещи происходят, но это все-таки не то чтобы кардинально работает на эффективность.

– В сущности, человек с бэкграундом хорошего красноярского финансиста делает то, что лучше всего и умеет делать.

– Год назад я вам задавал вопрос, есть ли уже какие-то жертвы реформы. Вы сказали тогда, что жертв нет, но во многих местах ситуация близка к катастрофической. Сейчас жертвы появились?

– Ситуация сегодня, в принципе, очень похожа на то, что было год назад, она не поменялась по существу, я бы сказал. Не знаю почему, но она как будто заморозилась. Движений много происходит, но они какие-то такие, ни на что особенно не влияющие. Это и есть, я бы сказал, свидетельство того, что система управления не окончательная.

– В то же время алармистские настроения, что немедленно в течение года после реформы все ученые разъедутся, все институты закроются, тоже оказались, в общем-то, напрасными?

– Наверное. Алармистские настроения были связаны с тем, что первоначальный толчок к этой реформе можно было расценивать как стремление рубить с плеча. Ну, вот так уж совсем с плеча или не получилось, или все-таки разум возобладал. Поэтому не все разъехались, прямо скажем.

– Как складываются отношения научной общественности с ФАНО? Изначально к новому агентству относились с большим подозрением, сейчас удается вести конструктивный диалог? 

– Ненависти нет, конечно. Раз попали в такую ситуацию, надо в ней работать. Собственно, почему я и согласился сотрудничать с этой комиссией по оценке, хотя это нагрузочка будь здоров. Далеко не все разделяют мою точку зрения, но, на мой взгляд, это единственный способ нам, людям, которым не все безразлично, как-то вводить ситуацию в более-менее нормальное русло. Надо сказать, что и чиновники в ФАНО, в общем-то, слушают то, что им ученые говорят. Они иногда делают все по-своему, но диалог существует. Я не очень многих знаю в ФАНО, но те, с кем я сталкивался, в общем люди разумные. У них опыта в науке просто нет, поэтому они иногда довольно плохо просчитывают возможные последствия. Но слушают.

– Если резюмировать, получается, что наука, в общем, продолжает существовать в некотором статус-кво, несмотря на кардинальную реформу.

– Со стороны расстраивает вот что: реформа РАН была поводом для ученых выйти из башни из слоновой кости, начать выступать, активно проявлять гражданскую позицию, причем не только по вопросам научной бюрократии. Теперь все улеглось, а ученые вновь удалились в свою башню.

– Это же в природе ученых. Заниматься какой-то гражданской активностью – это перпендикулярно тому, что ученые любят и хотят делать. Вот вы ко мне теперь пришли как к председателю этой самой комиссии. А я ведь вообще-то совсем бы не хотел этим заниматься. Мне гораздо интереснее статьи читать и интегралы вычислять. Так что спад активности – естественное дело. А требовать, чтобы мы себя проявляли шире, говорили, куда стране двигаться, – это, наверное, не по адресу. Пироги печет пирожник.

– Сахаров – это сингулярная точка, которая может вырасти где угодно. Он был ученым, но мог быть и из другой среды. У Сахарова очень своеобразная судьба, думаю, что если она и повторится, так как-то совершенно по-другому.

Автор: Сергей Добрынин

Источник: сайт Радио Свобода, 6 мая 2016 г.

На заседании Совета по науке и образованию 21 января 2016 г.  президентом было отмечено, что «Наличие собственных передовых технологий – это ключевой фактор суверенитета и безопасности государства, конкурентоспособности отечественных компаний, важное условие роста экономики и повышения качества жизни наших граждан. В этой связи считаю необходимым рассматривать стратегию научно-технологического развития как один из определяющих документов наряду со Стратегией национальной безопасности. »

Однако вслед за этим, не дожидаясь выработки Стратегии научно-технологического развития, было озвучено  решение о том, что в России имеется только около 150 сильных государственных научных организаций с высокой цитируемостью и только их и следует финансировать,
а остальные бесперспективные 1350 организаций следует закрыть, перенацелить и т.д.

Решение о 150 сильных организациях кажется  преждевременным и субъективным. По моему мнению, в России имеется гораздо больше чем 150 сильных научных организаций, если подсчитывать их количество по разумным критериям, которые еще следует обсудить и обнародовать.

В этой связи возможны  следующие предложения:

1) Отозвать преждевременное решение о 150 сильных научных организациях.

2) Поручить Российской академии наук и Правительству РФ подготовить их предложения по  Стратегии научно-технологического развития к июлю-августу 2016 г. и представить их для согласования в Администрацию президента.
В Стратегии должны быть указаны цели, сроки и необходимые для реализации ресурсы,
в том числе соответствующие научные организации, существующие или вновь создаваемые.

3) Представить президенту согласованный вариант  (или может быть, варианты) Стратегии
к сентябрю 2016 г., после чего он сможет принять окончательное решение.

Тогда и будет видно, сколько  нам потребуется сильных научных организаций,
необходимых для решения поставленных в Стратегии задач.

И.В. Волович, член-корр. РАН

05.02.2016

Источник: Официальный сайт клуба «1 июля»

                      В соответствии с девизом «НГ», помещенным рядом с логотипом газеты, постараюсь подвести предварительные итоги сложного взаимодействия (включая и противодействие) различных сил, ведомств и лиц, принимающих решения, а также менеджеров, принадлежащих к разным школам управления.

Тенденции и тренды

Итоги предварительные, прежде всего потому, что пока рано говорить о количественных и тем более качественных результатах. Но уже видны тенденции, тренды и наблюдаемые проявления реформы Академии – этого сложнейшего и наиболее рискованного предприятия за всю ее почти 300-летнюю историю.

Я не буду касаться драматических моментов принятия закона о реформе РАН. Пресса подробно писала о масштабных протестах ученых, о возникновении движения «1 июля», о публичных выступлениях членов нашей Академии, например академиков Е.М. Примакова и Ж.И. Алферова. Наконец, о бурных обсуждениях реформы на заседаниях президиума РАН и на нашем Общем собрании РАН.

В результате активных и солидарных действий всех ученых страны был принят и подписан президентом России значительно улучшенный вариант закона о реформе. Из исходного (до сих пор остающегося анонимным) проекта были исключены многие, убийственные для науки, «новеллы»: о ликвидации РАН, о лишении академических званий «за ненадлежащее выполнение обязанностей» (вспомним времена, когда «инстанции» настойчиво предлагали академикам исключить академика А.Д. Сахарова), о тотальном подчинении ученых бюрократам. И многое другое, что полностью разрушило бы академическую науку в стране.

Так или иначе, принятый 27 сентября 2013 года сильно измененный вариант законопроекта не только сохранил Академию, но и возложил на нее новые ответственные функции по формированию государственной научно-технической политики, по управлению научными исследованиями, по анализу эффективности всей науки страны и т.п.

Вместе с тем наша наука сегодня финансируется помимо Федерального агентства научных организаций (ФАНО) и РАН пятью основными фондами (Российский научный фонд, Российский фонд фундаментальных исследований, Российский гуманитарный научный фонд, Фонд перспективных исследований и Фонд содействия развитию малых форм предприятий в научно-технической сфере), а также рядом фондов поменьше. И управляется наука сложной и утяжеленной законодательной системой, состоящей по меньшей мере из восьми федеральных законов и нескольких управляющих структур – Совет при президенте РФ по науке и образованию, ФАНО, РАН, Министерство образования и науки РФ и совет по науке при этом министерстве.

Центры управления и компетенции в этом многоугольнике не всегда совпадают. Та или иная структура время от времени заявляет о превосходстве. Отсюда – стремление перетянуть полномочия друг у друга.

Такая разбалансированность системы управления наукой, разумеется, не идет ей на пользу. В этой управленчески не лучшим образом организованной схеме сильно растет энтропия, в первую очередь выражающаяся в лавинообразном увеличении бюрократизации, бумаготворчества и формализма, на что неустанно жалуются ученые. Мы в Академии считаем это «раковой опухолью», скорость роста которой сильно обгоняет все возможные терапевтические и хирургические воздействия.

Глядя на спутанный клубок управления наукой (рис. 1), стоит вспомнить, что в древней Персии при шахиншахе существовал «Совет по целесообразности», выносивший положительное решение о тех или иных действиях только в случае их крайней необходимости.

Позитив

На первом этапе реформы мы вместе с ФАНО двигались по понятной траектории и руководствовались базисным принципом: ученые в институтах не должны почувствовать издержек преобразований.

Этот принцип в целом удалось реализовать. Дали свой результат и попытки прийти к разумному управлению в достаточно противоречивой среде, поиски компромиссных решений, стороны воздерживались от резких действий. Здесь важен фактор времени: надо посмотреть, какие варианты легче и с большей пользой реализуются. Александр I в свое время говорил: «Когда я вижу в саду пробитую тропу, я говорю садовнику: делай дорогу тут». Прокладывание научных троп – естественный процесс, ему главное – не мешать.

В качестве примера эффективного сотрудничества РАН и ФАНО я бы привел работу по конкурсным программам Президиума РАН. В научном плане они формируются и управляются РАН, а финансируются ФАНО. По этой оптимальной схеме взаимодействия Академии и ФАНО сегодня эффективно работают 46 научных программ, 30 программ отделений, которые фактически покрывают весь спектр современной науки. В этих работах занято 10 тыс. ученых из 450 институтов.

К сожалению, финансирование этих программ было в 2015 году непропорциональным образом сокращено, что больно ударило по наиболее ценным и перспективным научным работам. Ведь программы Президиума – это те немногие средства, которые «размазываются» неравномерно, идут не на «инфраструктуру», а на реальную науку. Именно поэтому сокращение этих программ вызвало столь обостренную реакцию ведущих ученых Академии. В целом же совместную работу по научным программам мы считаем хорошим примером для дальнейшего.

Другим показательным примером синхронной работы РАН и ФАНО является работа кадровой комиссии Совета по науке и образованию при президенте РФ, которая рассмотрела уже десятки согласованных отделениями и Президиумом РАН представлений на более молодых кандидатов в директора институтов.

Недавно мы объединили наши усилия с ФАНО, Министерством образования и науки РФ и администрацией президента РФ при рассмотрении бюджета науки на 2016 год. И это сразу же дало положительный результат.

РАН И ФАНО едины в том, что институты при любых пертурбациях должны оставаться в сложившейся системе, которая, по сути, является академической.

Заработал Научно-консультативный совет ФАНО.

Мы пытаемся, с переменным успехом, решать трудные вопросы медицинского обслуживания, региональных научных центров, аспирантуры и иных возникших в связи с изменением законодательного поля наших общих проблем.

ФАНО разобралось с имуществом Академии. Его оформление и регистрация – дело весьма дорогостоящее. У РАН ранее никогда не было достаточно средств для этого.

Словом, мы прошли двухгодичный период реформ и выполнили значительный объем организационно-технической работы. Но к решению главных – сутевых проблем жизни науки мы только-только приступаем. Эти проблемы хорошо известны: крайняя (до 80%) изношенность научной инфраструктуры; устаревший, часто реликтовый приборный парк; хроническое недофинансирование; запредельный средний возраст работающих ученых; недостаток научной молодежи; нехватка жилья; отсутствие достойного социального пакета и многое другое, о чем Академия и ученые страны говорят уже многие годы. От этих тяжелых проблем не удастся закрыться ворохом бумаг, инструкций, отчетов. Нужны четкие прагматические действия.

«Не умножать сущности»

Поэтому на следующем этапе реформ следует стремиться к тому, чтобы каждый последующий управленческий шаг имел конкретную цель улучшения не на бумаге, не в лозунгах, а в реальной научной работе. Уже 700 лет люди пользуются методологическим принципом, известным как «бритва Оккама» (разные формулировки которого существуют еще со времен Аристотеля): «Не множь сущности без необходимости».

Между тем в возникшей схеме управления наукой (рис. 1) мы как раз и видим нагромождение этих «сущностей». А что в результате? Компетенции ФАНО и РАН во многом пересекаются. Проблема, о которой я не устаю говорить, – центр управления должен максимально возможным образом совпадать с центром компетенции – остается. Управляющие центры не оставляют попытки победить в междоусобной конкуренции, перетягивают друг у друга полномочия, применяя иногда некорректные приемы.

Введенное президентом РФ по инициативе РАН правило «двух ключей» (когда по спорным вопросам разделения компетенций необходим консенсус) в определенной мере пошло на пользу делу. Но эту систему нам еще предстоит совершенствовать.

К сожалению, я не могу сказать, что наши взгляды с ФАНО во всем совпадают или даже близки. И здесь я должен отметить положительную роль вице-премьера А.В. Дворковича, которому удается урегулировать не всегда простые проблемы наших отношений.

ФАНО, например, направило в институты письмо фактически с запретом институтам отвечать на запросы РАН. Это теперь возможно только через агентство, если последнее решит, что запрос правомерен. В письме буквально сказано: «РАН принимает участие в оценке результативности деятельности научных организаций, подведомственных ФАНО России… только после принятого ФАНО России соответствующего решения и направления письма в РАН». Это недальновидная попытка разорвать нити, связывающие институты с РАН, и первым свои следствием она имеет всплеск бумажной волокиты.

Бюрократическая лавина

Уровень доверия граждан Российской академии наук (2013–2015)

Мы хорошо помним, что одним из базисных лозунгов реформы был: «Освободим ученых от несвойственных для них функций, пусть они занимаются своим прямым делом – наукой, а административную нагрузку возьмут на себя управленцы».

Увы, сейчас этот благой тезис на практике явно не срабатывает. В четыре-пять раз возросло количество запросов, инструкций, совещаний, около- и вненаучной переписки. Она обрушилась на ученых как лавина, не оставляя времени для творческой работы, убивая инициативу, выталкивая молодежь из науки и в конечном счете подрывая нашу конкурентоспособность.

Всех поразил уникальный пример бюрократического творчества ФАНО – логарифмическая формула для расчета зарплаты директора академического института:

где N – численность работников института;

F – размер денежных поступлений из всех источников.

В этой формуле нет ни единого знака, относящегося к науке, а ее анализ показывает, что, как бы директор ни работал, логарифм сгладит его усилия, нивелирует по зарплате. Например, директор института с 1000 сотрудников будет получать зарплату лишь в полтора раза больше, чем директор института, в котором всего 10 сотрудников.

Мы видим, что бюрократизация – один из врожденных дефектов реформы. Если с прежней системой РАН решение профессионалов из Президиума РАН по развитию того или иного научного направления поступало вместе с ресурсами прямо директорам и профессионалам в научных институтах, то сейчас между ними возникла прослойка ФАНО, сотрудников которого надо еще убедить в необходимости этой научной работы. А это – горы бумаг и потеря времени. Поэтому созданная система организации науки потеряла динамику, стала неповоротливой. Здесь впору следовать шуточному совету Германа Грефа по подъему нашей экономики – не пускать бюрократов как минимум два года на работу.

ФАНО на данном этапе пытается решать сложные проблемы организации науки на основе формализованных процедур и инструкций. Но наука развивается на основе свободы поиска, на открытости, экспертизе, проводимой учеными, в их дискуссиях. Нам всем пора приступать к реальным действиям по развитию, а не по формализации науки.

Не мешать работать

К сожалению, по мере развития реформы возникают и иные сложности.

Внезапно директорам институтов объявляют о том, что налоги будут взыскивать не из бюджета, а из внебюджетных доходов институтов. К чему это ведет? Как только заказчики узнают, что они должны будут фактически содержать имущество академических организаций, платить налоги, их интерес к институтам резко уменьшится. Происходит разрушение научно-производственного комплекса, а ведь наша цель – наоборот, его создание и укрепление.

Другой пример – проводимая без участия РАН работа по центрам коллективного пользования.

Еще один – перетягивание на себя международных связей. А как, скажите, работать в рамках множества договоров, заключенных нашей страной с неправительственными научными организациями?

В этой ситуации я бы воздержался от шагов, не дающих ясного, видимого, ощутимого положительного эффекта для ученых. Именно для ученых, а не для тех, кто сейчас управляет ими. Как здесь не вспомнить слова академика П.Л. Капицы: «Руководить – значит не мешать людям работать!»

Снижение разнообразия

Много усилий потребовала отработка приемлемых для РАН и ФАНО механизмов реструктуризации институтов, начатая без участия РАН и приведшая к серьезным ошибкам на начальном этапе. Хорошо, что удалось многое поправить. Так, правительство РФ отказалось объединить физику твёрдого тела с микроэлектроникой. Вице-премьер Аркадий Дворкович отменил приказ ФАНО от 30 июня 2015 года о реорганизации Института физики твердого тела (ИФТТ РАН) «в форме присоединения к нему» академического Института проблем технологии микроэлектроники и особо чистых материалов (ИПТМ РАН).

Мотивация реструктуризации проста: институтов слишком много, ими трудно управлять, в каждом есть штат администрации и технического персонала, что невыгодно с экономической точки зрения, следовательно, надо сократить число бюджетополучателей путем слияния академических институтов. Финансовые операции, возможно, действительно производить легче, но от этого страдает живой организм науки.

С точки зрения теории управления (ученые это хорошо знают) значительно лучше повысить сложность управляющего органа и не терять разнообразия, которое и составляло силу Академии наук: региональные отделения, разные институты, различные подходы.

Академия считает, что при реструктуризации (там, где она необходима) следует исходить только из научной целесообразности и только после завершения масштабной смены «возрастных» директоров, полной проверки работы институтов и оценки правильности принятых решений по пилотным проектам. Именно после, а не до.

В этой ситуации особую тревогу вызывает реструктуризация в регионах. Региональная наука находится под угрозой «атомизации», потери управляемости и поспешной, часто идущей мимо региональных научных центров и отделений.

Более того, к нам постоянно поступает информация о желании региональных и центральных вузов прибрать к рукам академические институты, с тем чтобы повысить свой не слишком высокий рейтинг.

Следует ускорить создание региональных научных центров как подведомственных РАН структур и отложить реструктуризацию сети региональных НИИ до завершения пилотных проектов. В этом мы нашли понимание и поддержку президента страны.

Сейчас методом проб и ошибок, кажется, найден приемлемый механизм реструктуризации, учитывающий мнение научных коллективов, отделений и Президиума РАН и ФАНО. Хотя не все перечисленные факторы удается учесть в полной мере.

Реакция ученых

Коснемся болезненного вопроса об отъезде специалистов за границу. По данным академика Виктора Антоновича Садовничего, за последние годы из страны уехали 16 тыс. докторов наук, а осталось 26 тыс. Но возникла и своего рода «внутренняя эмиграция» из системы ФАНО–РАН. Некоторые научные коллективы все же отделились от реформируемой системы институтов, и молодые ученые, воспитанные в институтах, предпочитают не уезжать работать за границу, а перейти в коллективы, оказавшиеся в других ведомствах, главным образом из-за бюрократизации научного процесса, которая становится запредельной. Поэтому РАН и ФАНО придется вместе вести серьезную борьбу за единство и целостность нашей академической науки в новом формате.

В связи с намеченными на осень следующего года масштабными выборами новых членов объединенной РАН нам в Академии предстоит большая и содержательная работа. Из-за реформы выборы не проводились пять лет, что заметно увеличило и без того почтенный средний возраст членов Академии. Сейчас мы очень рассчитываем на приток молодежи.

Важным шагом представляется нам введение звания профессора РАН как промежуточной ступени перед званием члена-корреспондента РАН.

Продуманы и поддержаны президентом страны возрастные ограничения для претендентов в члены Академии.

Самое главное, доверие граждан к Академии за годы реформы нисколько не упало. И это несмотря на оголтелую пропагандистскую кампанию против Академии наук. По данным РОМИР (рис. 2), оно стабильно держится на уровне выше 60% в верхней группе государственных институтов. Мы обязаны оправдать доверие граждан и сохранить РАН как ведущую научную организацию страны!

Мы должны видеть, что реформа принесла нам не только серьезные потрясения, но и открыла новые интересные возможности.

Наша задача – принять этот вызов и сделать все необходимое для эффективной реализации новых масштабных задач.

Источник: http://www.ng.ru

Ровно три года назад, в начале февраля 2013 года, я стоял у проходной Института теоретической и экспериментальной физики, ИТЭФ, на Большой Черемушинской улице. Охранник внимательно изучил мой паспорт и сверил данные с заказанным пропуском, — по ту сторону металлической «вертушки» находится ядерный объект.

Впрочем, в 2012 году ИТЭФ стал чуть менее ядерным — в институте сгорела основная экспериментальная установка, ускоритель ИТЭФ-ТВН, построенный еще в 1950-е годы. За прошедший между пожаром и моим визитом в ИТЭФ год ремонт даже не был начат, но это было далеко не самой крупной неприятностью о которой писали сотрудники ИТЭФа на сайте Save ITEP — «Спасите ИТЭФ».  Я обнаружил этот сайт, ужаснулся и отправился на Большую Черемушкинскую выяснять, что происходит с институтом.

Почти одновременно с пожаром на ускорителе ИТЭФ формально завершил переход из юрисдикции Росатома в состав структуры НИЦ «Курчатовский институт». «В Росатоме нам было несладко, — рассказывает мне один из собеседников, — мы были там в непонятном положении. Они стали коммерческой организацией, которая просто не могла финансировать фундаментальную науку, — у них для этого просто не было правовых форм». Исследования, которые велись в ИТЭФ, были не особенно интересны госкорпорации, в то же время руководство Росатома имело виды на территорию института, бывшую усадьбу Черемушки-Знаменское с обширным парком и прудом, когда-то принадлежавшую Меншиковым, Голицыным и Якунчиковым. В 2007 году представитель Росатома Денис Козырев объявил, что здесь будет построен главный офис корпорации, 150-метровый небоскреб с обширным подземным паркингом, круче, чем у Газпрома, и куда ближе к центру Москвы.

Тогда переход из Росатома в состав созданного на базе Курчатовского института Национального исследовательского центра многим казался спасением. «Мотивация была безусловно оправдана, — объяснял мне один из сотрудников ИТЭФ, — Ковальчук, директор Курчатовского института, писал президенту Медведеву совершенно разумные письма о том, что науку надо поддерживать как науку, а не как придаток промышленности». Но что-то пошло не так. В 2010 году в ИТЭФе появился новый директор, Юрий Козлов. Выпускник физико-химического факультет Московского института электронной техники, доктор технических наук (то есть даже не физик!), Козлов почти всю жизнь занимал различные административные должности — сначала в НИИ материаловедения, потом в одном из управлений Федерального агентства по науке и инновациям, затем и в Курчатовском институте, куда Козлов пришел заместителем директора — Михаила Ковальчука. Оттуда никому не известного в научном сообществе человека отправили руководить одним из сильнейших в стране фундаментальных физических институтов, ИТЭФ.

Мои собеседники говорят о Козлове едва ли не с презрением. «Первый год новый директор провел, не выходя из своего кабинета, — вспоминает один из них. — Наши теоретики даже шутили, что он в туалет не выходит, потому что если бы выходил, он бы его хотя бы догадался починить. Сейчас он, наконец, стал выходить на территорию. Пришел в ужас: «Как вы себя не уважаете, у вас такая территория!» После этого было проложено несколько асфальтовых дорожек. Но в общем видно, что ему все это не очень интересно, ему у нас не нравится, он у нас мучается». Не обладая амбициями для строительства небоскреба, Козлов превращал институт в тихую бюрократическую сказку. Он раздул административный штат, вместо закупки нового оборудования вернул в бюджет (sic!) выделенные на это 120 млн рублей. Усилил пропускной режим настолько, что в ИТЭФ стало практически невозможно попасть иностранным ученым, даже из стран СНГ. Козлов не был рад молодым исследователям и не давал им ставок и заодно принял новую зарплатную сетку, которая ударила по карманам научных сотрудников. Такого не было даже в Росатоме — впервые за всю историю института ученые оказались здесь на вторых ролях. Теперь в ИТЭФ перестало нравиться уже физикам, они мучались и стали потихоньку уходить — кто-то за границу, кто-то в другие московские институты.

Примечательно, что когда я спрашивал о роли в происходящем Михаила Ковальчука, мои собеседники, готовые открыто издеваться над Козловым, выражались осторожно и даже с некоторой надеждой. «Ковальчук про эту ситуацию знает и, я думаю, будет искать решение», — говорил один. «Ковальчук сделал большую кадровую ошибку и должен найти для Козлова другую работу, более подобающую его талантам», — замечал другой. «Ковальчук во всяком случае действительно интересуется наукой», — говорил третий.

Когда через несколько дней мой репортаж из ИТЭФ был готов к публикации, мне позвонил один из его героев, самый авторитетный и уважаемый.

— Сергей, — сказал он, — вы уж простите, но мы решили попросить вас ничего не публиковать.

— Но почему? — удивился я.

— Мы надеемся, что сможем донести наше видение ситуации до высшего руководства и разобраться со всем своими силами.

Сегодня, три года спустя, ни один из четырех героев моего репортажа больше не является штатным сотрудником Института теоретической и экспериментальной физики. Формально кто-то из них ушел по собственному желанию, но фактически все они были уволены — и за сайт Save ITEP, и за вольнодумие вообще. Было бы наивно предполагать, что, не откажись они выходить со своей историей в СМИ, все могло бы обернуться иначе. Но показательно, что тогда, в начале 2013 года, ученые еще были готовы видеть в Ковальчуке возможного спасителя, хорошего царя с плохими боярами. Несколько месяцев спустя в российской науке осталось немного людей, которые бы питали подобные иллюзии.

Неправильная академия

Михаил Ковальчук — старший брат Юрия Ковальчука, члена кооператива «Озеро», председателя правления банка «Россия» и, как говорят, одного из ближайших друзей Владимира Путна. Оба брата закончили физический факультет Ленинградского университета (старший — в 1970-м, младший— в 1974 году), но если Юрий с 1991 года оставил академическую стезю и ушел в коммерцию, то Михаил посвятил свою жизнь науке, а если точнее, — карьере научного администратора.

В 1988 Ковальчук-старший защитил докторскую диссертацию (недавно был обнаружен отзыв на нее член-корреспондента АН СССР Александра Афанасьева, утверждавший, что ее результаты «либо ошибочны, либо повторяют в значительной степени результаты других авторов без соответствующей ссылки на эти работы»), а еще через десять лет, в 1998 году, возглавил Институт кристаллографии РАН. В 2005-м Михаил Ковальчук пополнил коллекцию еще одним институтом — он был назначен еще и генеральным директором Научно-исследовательского центра «Курчатовский институт», организации, не входящей в структуру академии и с 2009 года подчиняющейся непосредственно правительству РФ. Именно в качестве главы Курчатника, как часто называют Курчатовский институт, Ковальчук стал одной из самых заметных фигур российской научной бюрократии и вскоре вступил в многолетнюю необъявленную войну чиновников против Академии наук — разумеется, на стороне первых.

Членом-корреспондентом РАН по Отделению общей физики и астрономии Ковальчук был избран еще в 2000 году, и тогда казалось, что это только начало его победоносного марша по академии. В 2007 году президент РАН Юрий Осипов назначил Михаила Ковальчука исполняющим обязанности вице-президента Академии. По уставу должность вице-президента может занимать только действительный член, так что назначение с лукавой приставкой «и.о.» было своего рода авансом, причем многие были уверены, что Осипов видит Ковальчука не только академиком, но и своим преемником на посту президента. Однако 28 мая 2008 года Общее собрание Академии наук прокатило Ковальчука: за его избрание действительным проголосовали 204 члена общего собрания при проходном минимуме в 248 голосов. Осипов был удивлен, назвал решение академиков ошибкой, а своего протеже — «не только выдающимся организатором науки, но и ученым, достойным избрания действительным членом РАН». Но еще больше произошедшее расстроило самого Михаила Ковальчука.

В следующие пять лет Ковальчук сконцентрировался на Курчатнике: НИЦ прибрал к рукам три научных института — ИТЭФ, Институт физики высоких энергий из подмосковного Протвино и Петербургский институт ядерной физики. Если первые два перешли к Ковальчуку из Росатома, то последний, ПИЯФ, специально для этого был выведен из структуры РАН. Сам Михаил Ковальчук коллекционировал не только подконтрольные институты, но и пышные должности: сегодня он член президиума Совета при Президенте РФ по науке и образованию; член Комиссии при Президенте РФ по модернизации и технологическому развитию экономики России; член правительственной комиссии по высоким технологиям и инновациям; член коллегии Минобрнауки РФ и это далеко не полный список. Впрочем, все эти побрякушки лишь подчеркивали, что повсеместно заслуженный Ковальчук все еще даже не академик!

Здание НИЦ «Курчатовский институт»Фото: Григорий Сысоев/ТАСС

В мая 2013 года в Академии наук проходили большие выборы, общее собрание должно было избрать нового президента. Одновременно с этим члены Отделения физических наук выбирали директора Института кристаллографии, эту должность Михаил Ковальчук занимал 15 лет. 27 мая за то, чтобы оставить Ковальчука на этом посту на еще один срок, проголосовали 57 человек при необходимых 67. Президиум РАН, тогда еще возглавляемый Осиповым, рекомендовал отделению пересмотреть свое решение, но три дня спустя, на повторном голосовании, Ковальчука снова прокатили, — он получил 66 голосов при необходимых 73-х. Директор Курчатовского института лишился последней заметной должности в структуре РАН. Один из создателей сообщества «Диссернет», физик Андрей Заякин, вспоминает,

«Если я не нужен Академии, то нам не нужна эта Академия»Твитнуть эту цитату

что его учитель, академик Дмитрий Ширков пересказал ему слова Ковальчука, сказанные в кулуарах этого заседания: «Если я не нужен Академии, то нам не нужна эта Академия».

Через два дня, 1 июня 2013 года, Михаил Ковальчук дал яркое (и по смыслу и как пример манеры речи) интервью «Эху Москвы» об академии и академиках: «Это сложно. Я хочу сказать, что, вы знаете, там собрание великих, по крайней мере в прошлом, людей, большого количества, понимаете, состарившихся. Они достойные люди. Что у них в голове, мне трудно себе представить. […] Дело в том, что, понимаете, они привыкли к некой жизни, привыкли жить, и как бы дальше они провалились. И советское величие исчезло. А для того, чтобы потускневшие скрижали почистить, надо нагибаться. А они, с одной стороны, часть старые, а с другой стороны — часть уже полностью ленивы и недееспособны. Они этого сделать не могут». Если в академии потускнели скрижали, то в Институте кристаллографии, как рассказал Ковальчук корреспонденту, мраморных ступени, цветы на газоне, и даже, да-да, крашеный забор. Институт кристаллографии, в отличие от других институтов академии, не сдает свои помещения в аренду коммерческим компаниям. Не эта ли принципиальность, намекал Ковальчук, помешала ему переизбраться?

Президент РАН Владимир Фортов и директор НИЦ «Курчатовский институт» Михаил Ковальчук во время заседания Совета по науке и образованию в Кремле.Фото: Михаил Метцель/ТАСС

На самом деле Ковальчука сняли с поста скорее всего по более прозаическим причинам. Одни замечали, что он занимает и так уж очень много руководящих должностей, другие обращали внимание на острые публичные высказывания Ковальчука в адрес РАН (например, «Академия должна неминуемо погибнуть как Римская империя»). Наконец ходили слухи, что Ковальчук планирует поступить с Институтом кристаллографии так же, как и с ПИЯФ: вывести его из РАН и присоединить к своему Курчатовскому центру.

Но Академии с новым президентом Владимиром Фортовым, избранным благодаря своей реформаторской программе, и без Ковальчука оставалось существовать в привычном виде уже совсем немного. Через месяц после выборов, в конце июня, в Госдуму был внесен законопроект «О реформе РАН», который лишал Академию всех ее научных институтов (они переподчинялись новому органу — Федеральному агентству научных организаций), превращая РАН в своего рода клуб академиков, почти не имеющий влияния на бюрократию и финансы в российской науке. 27 сентября 2013 года закон был подписан президентом Путиным, и Российская академия наук, созданная указом Петра I в 1724 году, в сущности, была развалена.

Спектрометр в коробке

О конкретной роли Михаила Ковальчука в том, что большинство российских ученых считает разгромом РАН, можно только гадать. Аппаратную борьбу против Академии много лет вело Министерство образования и науки, и обида, нанесенная академиками человеку, входящему в ближайшее окружение президента, могла стать спусковым крючком для решительного наступления на РАН.

Сегодня, два года спустя, оценивать итоги реформы Академии слишком рано, но ясно одно, — она вселила в научное сообщество пессимизм. Ученых отодвинули от распределения финансовых потоков, а главное — от принятия решений. Удивительным образом это очень напоминает положение дел в самом Курчатовском институте. Выступая на Общем собрании отделения физических наук в мае 2013 года, Леонид Пономарев, на тот момент заведующий лабораторией Института общей и ядерной физики НИЦ «Курчатовский институт», рассказал, что «система, созданная Ковальчуком в некогда славном институте, представляет собой феодализм, в котором ученые низведены до роли оброчных мужиков, которые кормят разбухшую и прикормленную бюрократию».

В сентябре 2013 года Леонид Пономарев покинул Курчатовский институт. 27 октября 2015 года в вошедшем в структуру Курчатника ПИЯФе был назначен новый директор — доктор технических наук, эксперт в области пожарной безопасности Денис Минкин, по данным сообщества Диссернет, защитивший почти полностью списанную с других источников диссертацию. 30 октября 2015 года из входящего в структуру Курчатника ИТЭФа был уволен физик с мировым именем Михаил Данилов. В приказе содержалась формулировка, согласно которой в институте нет вакансий, соответствующих его квалификации.

Как считает еще один бывший сотрудник ИТЭФа, цель Михаила Ковальчука — превратить подведомственные научные организации в «институты на бумаге» с лояльными сотрудниками и минимумом научной деятельности, которые почти не требуют финансирования, но под которые можно выбивать огромные бюджетные средства. Сегодня «Курчатовский институт» — одна из самых богатых научных организация страны, сюда было закуплено самое современное научное оборудование, часть  которого, впрочем, стоит в зданиях даже не распакованным. Один из физиков, побывавший в Курчатовском институте несколько лет назад, рассказывал: «Курчатник произвел на меня странное впечатление. Там полно мест, которые блестят, сверкают, но не работают. Есть много молодежи, но и она странная. Им специалист из Siemens рассказывает, как работать с оборудованием, через переводчика. Это нонсенс, что студенты пятого-шестого курсов не могут понять технического английского языка». Уровень публикационной активности НИЦ «Курчатовский институт» далеко не соответствует щедрому финансированию института.

Справедливости ради стоит отметить, что и в самом «Курчатовском институте», и в подшефных ИТЭФе, ПИЯФЕ и ИФВЭ в Протвине все еще остаются и отдельные сильные исследователи, и целые научные направления. Многие сотрудники сохраняют с Курчатником формальную аффилиацию, в действительности работая на Западе, например, на Большом адронном коллайдере. Они не выносят сор из избы, не рассказывают публично о ситуации в институте, зато их публикации, подготовленные в ЦЕРНе и других западных институтах на западные деньги, формально считаются сделанными в Курчатнике, — это вполне соответствует философии «бумажного института».

Нашествие зомби

30 сентября 2015 года Михаил Ковальчук прочел в Совете Федерации пространный доклад. Большая его часть заключалась в описании угроз, которые современная наука несет человечеству, а в особенности России. «Сегодня возникла реальная технологическая возможность [вмешаться] в процесс эволюции человека, — заявил Ковальчук. — И цель — создать принципиально новый подвид homo sapiens, служебного человека». Руководитель Курчатовского института объяснил сенаторам, что служебный человек обладает ограниченным самосознанием, его размножение находится под внешним контролем, а «дешевым кормом» ему служат генно-модифицированные организмы. Михаил Ковальчук ни разу прямо не сказал, кто занят созданием «служебного человека», но дал понять, что нужные для этого технологии активно развиваются в США. Среди прочего это «абсолютизация свободы личности», которая, как объяснил Ковальчук, приводит к уничтожению суверенных государств, а также «внедрение в массовое сознание представлений, противоречащих естественным» (здесь речь шла об отказе некоторых семей заводить детей и о движении ЛГБТ) .

Разумеется, для создания зомби одного массового одурачивания мало, нужна еще и фундаментальная наука. Служебный человек может быть создан, с одной стороны, благодаря прорывам в нано- и биотехнологиях, а с другой — с помощью информационных и когнитивных технологий. Так как же быть прогрессивной части человечества, которой угрожает превращение в послушных рабов? Ковальчук напомнил об опасности «одностороннего владения технологиями одной страной» и предложил задать в России новый стратегический приоритет научных исследований, — на базе «опережающего развития принципиально новых междисциплинарных конвергентных фундаментальных исследований и междисциплинарного образования». Другими словами, в мире начинается новая нано-био-инфо-когно-гонка вооружений, и Россия обязана включиться в нее пока не поздно, бросив как можно больше денег на нечто, называемое конвергенцией НБИК-технологий.

В начале 2016 года стало понятно, что выступление в Совете Федерации было лишь первым элементом гениальной двухходовки. 14 января президент РАН Владимир Фортов разослал по отделениям Академии наук документ под названием «Концепция «Стратегии развития конвергентных технологий»». В сопроводительном письме говорилось, что текст подготовлен Межведомственной рабочей группой Минобрнауки, но упоминания Курчатовского института и лично Михаила Ковальчука встречаются в концепции так часто, что в действительном авторстве текста остается мало сомнений.

Владимир Путин и директор НИЦ «Курчатовский институт» Михаил Ковальчук (справа) во время посещения Петербургского института ядерной физики имени Б.П. Константинова в ГатчинеФото: Алексей Никольский/ТАСС

Концепция написана куда более сдержанным языком, чем выступление Ковальчука в Совфеде, но в то же время их риторика во многом совпадает. Основа предложенного «развития конвергентных технологий» — приоритизация исследований, лежащих на стыке наук, входящих в аббревиатуру НБИКС, здесь к нано-, био-, когнитивным и информационным технологиям добавились «социо-гуманитарные». По мнению авторов, НБИКС и конвергентные технологии должны быть вписаны в качестве приоритета во все ключевые документы, описывающие перспективное развитие российской науки и ее финансирование. При этом на финансирование конвергентных технологий предлагается выделить 5-10% от всех расходов на гражданскую науку, то есть десятки миллиардов рублей, причем не выделенных в качестве дополнительного бюджета, а перенесенные с других направлений. Что именно из этого должно выйти, концепция не раскрывает, примеров технологических и научных прорывов, к которым должна привести конвергенция НБИКС, в тексте нет. Зато отмечается, что «концепт нашел широкое применение в области экспертных разработок в различных странах начиная с 2000-х годов, и на его основании во многих государствах впоследствии была сформулирована политика внедрения этой парадигмы в целом».

Последнее заявление — правда, но лишь только наполовину. Концепция НБИК действительно была предложена в 2002 году двумя чиновниками американского Национального научного фонда. Тогда на волне моды на идеи трансгуманизма она даже легла в основу некоторых решений по научному бюджетированию США, но вскоре была забыта и отправлена в стол. Через пятнадцать лет Михаил Ковальчук стряхнул с нее пыль и представил в качестве свежей идеи, которая должна определить будущее российской науки и защитить россиян от нашествия «служебных людей». Несколько представителей научной общественности рассказали мне, что концепция «конвергентных технологий» должна была быть представлена президенту Путину во время заседания Совета по науке и образованию 21 января. Однако этого не произошло, как говорят, из-за активного противодействия президента РАН Фортова, успевшего получить отрицательные отзывы на документ от нескольких отделений Академии. Слово «конвергенция» на заседании прозвучало несколько раз, но сам Михаил Ковальчук так и не заговорил о НБИКС. Зато, говоря об ответственности «ведущих научных организаций» в России, он процитировал поэму Пастернака «Высокая болезнь»:

«Тогда, его увидев въяве,
Я думал, думал без конца
Об авторстве его и праве
Дерзать от первого лица».

Последние четыре строчки поэмы, которые Ковальчук не стал читать, таковы:

«Из ряда многих поколений
Выходит кто-нибудь вперед.
Предвестьем льгот приходит гений
И гнетом мстит за свой уход».

Никто из моих собеседников из научного сообщества не считает, что Ковальчук действительно верит в нашествие зомби и прочие научно-фантастические ужасы. Конвергентные технологии — удобная риторика для получения новых сфер влияния и бюджетных средств, красивые слова, за которые никто не собирается нести ответственность, бумажные планы для бумажных институтов, следующий шаг большого наступления Михаила Ковальчука на российскую науку. А зная упрямство, с которым Михаил Валентинович привык идти к поставленной цели, можно не сомневаться, что чтение президенту Пастернака было лишь тактическим отступлением, и аббревиатуру НБИКС мы услышим еще не раз.

Источник: Фонд «Нужна Помощь» http://nuzhnapomosh.ru

«Системы, в которых формируется планы научных работ, запущены. По состоянию на понедельник, 200 планов запущено и передано в Академию наук, до конца года, я уверен, мы эту работу завершим», — сообщил Котюков. Новая система оплаты По словам Котюкова, ФАНО с 2017 года вводит новую систему оплаты труда ученых на основе разработки тематических нормативов. «Задача стоит к 2017 году, но мы предварительно начали готовиться уже в этом году. Понятно, что стоимость работ в гуманитарных областях должна отличаться от работ в ядерной физике, у математиков будет отличаться от археологов. Для того, чтобы подготовиться к предстоящему нормированию, мы проанализировали фактические затраты всех наших организаций за два года», — рассказал Котюков. Он сообщил, что «все научные тематики сгруппированы примерно в 30 групп достаточно близких с точки зрения логики» и проведены «расчеты по фактическим затратам». «У нас есть полгода, чтобы эту систему протестировать. Работа будет вестись в плановом режиме, хотя это задача бюджета 2017 года», — отметил Котюков. Финансирование интеграционных проектов ФАНО также намерено продолжить начатое в 2015 году финансирование воспроизведения в России крупнейшей в мире коллекции генетических ресурсов растений Всероссийского института растениеводства (ВИР). «Важный шаг — с 2015 года мы стали участниками программы развития агропромышленного комплекса. В этом году 150 млн рублей уже получил Всероссийский институт растениеводства. Это один из первых наших интеграционных проектов. Институт фактически воссоздал свою историческую структуру — это опытные станции, их больше десяти по всей территории страны расположены», — рассказал Котюков. Он отметил, что эта сумма выделена «на работы по воспроизводству уникальной коллекции генетических ресурсов растений, которыми ВИР на сегодняшний день располагает». «Эта коллекция одна из лучших в мире и по количеству представленных образцов, и по качеству», — подчеркнул он. «Необходимо, чтобы эта коллекция серьезнейшим образом воспроизводилась: это живые системы, нужно производить определенные работы ежегодно, с другой стороны, генетические ресурсы растений являются уникальной возможностью для проведения исследований по различным направлениям — это и медицина, и биология, и так далее», — считает глава ФАНО. Он отметил, что средства выделены, чтобы «всю эту работу организовать на должном уровне». «Думаю, что эта практика будет продолжена», — сказал Котюков. Он сообщил, что сейчас «прорабатывается вопрос научного обеспечения программы развития агропромышленного комплекса». «И здесь много будет задач в ближайшей перспективе, — отметил Котюков. — Думаю, что в ближайшее время мы сможем такую программу представить, и будут серьезные результаты в перспективе». Финансирование научного флота По словам Михаила Котюкова, ФАНО также увеличило финансирование научно-исследовательского флота Российской академии наук. Рост финансирования произошел впервые за последние 10 лет, отметил Котюков. «700 млн рублей дополнительно в бюджете 2016 года предусмотрено для работы научно-исследовательского флота. В базе традиционно, наверно последние 10 лет, эта сумма не превышала 200-250 млн», — сообщил глава агентства. Он отметил, что «на сегодняшний день мы можем рассчитывать, что в следующем году, исходя из того, что количество судов неограниченного района плавания, которое у нас есть в мореходном состоянии, мы сможем обеспечить нагрузку из расчета 100 судосуток на каждое судно примерно». «Примерно 25 дней в году можно было работать на каждом судне ранее», — уточнил он. Котюков также сообщил, что создан Совет по гидросфере Земли, рассматривающий заявки всех научных организаций, которым для осуществления научных планов необходимо работать в экспедициях. «И это никак не связано с тем, на чьем балансе находится судно. Мы эти вопросы смогли принципиально разграничить», — сказал он, отметив, что «уже имеются все решения по этому вопросу». «Научные экспедиции в начале года получат четкий план, когда им готовиться в ту или иную экспедицию», — сообщил Котюков.

Источник: ТАСС

16 декабря на встрече с журналистами председатель Сибирского отделения РАН Александр Асеев высказал резко негативную оценку деятельности Федерального агентства по науке и образованию (ФАНО) и выразил надежду на скорое изменение курса реформирования РАН. Об этом сообщает ТАСС.

В частности, Асеев отметил вопиющие нарушения законности со стороны нынешнего ФАНО. Он указал на то, что реформирование РАН затевалось в 2013 году, когда была совсем иная экономико-политическая ситуация в стране — не было санкций и столь острого вопроса импортозамещения. Тогда перед учеными еще не стояла так остро проблема обеспечения продовольственной и оборонной независимости страны.

Большое недовольство среди научной общественности вызвал процесс объединения научных учреждений и их «переделка» в федеральные научные центры. Со многими шагами в этом направлении члены СО РАН были не согласны.

По словам Александра Асеева, ФАНО действует грубо и безапелляционно, «сливает институты по географическому принципу, без объяснения причин, используя методы грубого административного нажима и прямого шантажа. Я добиваюсь того, чтобы эту реструктуризацию поручить академии наук», — подчеркнул он в своем выступлении.

Глава СО РАН также рассказал, что буквально на днях перевел на баланс ФАНО более 200 служебных квартир, принадлежавших его сотрудникам. В общей сложности отделение вынужденно передало руководящему органу ценности стоимостью в 1 млрд руб. Академик высказал сомнение в оправданности предпринимаемых шагов: «Хотелось бы понять, как это все будет использовано и какую пользу принесет науке в самое ближайшее время», — добавил он.

Александр Леонидович Асеев (р. 1946) — доктор физико-математических наук (1990), профессор, академик РАН (2006), председатель СО РАН (с 2008 г.), вице-президент РАН. Долгое время руководил Институтом физики полупроводников имени А.В. Ржанова СО РАН.

Источник: Scientificrussia.ru

Настоящие Методические рекомендации подготовлены с целью оказания организационно-методической помощи научным организациям, подведомственным Федеральному агентству научных организаций (далее соответственно — научные учреждения [1], ФАНО России), принявшим решение об участии в реструктуризации.

Методические рекомендации разъясняют порядок осуществления основных мероприятий по подготовке и проведению реструктуризации, в том числе путем присоединения федеральных государственных учреждений, подведомственных Федеральному агентству научных организаций. С учетом подпункта «в» пункта 2 перечня поручений Президента Российской Федерации от 27.12.2014 № Пр-3011 целью структурных преобразований научных учреждений, осуществляемых в форме реструктуризации, является формирование эффективно действующих научных коллективов, крупных центров компетенций, обеспечивающих сетевое взаимодействие и реализацию новых междисциплинарных научных, научно-технических проектов. В результате реструктуризации создаются научные учреждения, ориентированные на:

• выполнение междисциплинарных и межотраслевых исследований полного цикла - от фундаментальных исследований до получения технологий, необходимых для обеспечения научно-технологического развития Российской Федерации;
• прикладные исследования, разработку инновационных продуктов и технологий для реального сектора экономики, включая решение задач их правовой охраны и внедрения;
• консолидацию научной инфраструктуры, в целях создания полидисциплинарного научного парка;
• получение социальных и гуманитарных знаний, и их широкую передачу обществу, в том числе через сетевые формы взаимодействия с образовательными организациями и другими исследовательскими коллективами, в том числе международными.

Основными принципами реструктуризации научных учреждений являются:

1. Ориентир на государственные приоритеты. Реструктуризация научных учреждений осуществляется в целях получения научных результатов, необходимых для решения приоритетных национальных задач, включая разработку и широкую передачу в практическое использование критических технологий.
2. Программно-целевой и проектный подход. Основой реструктуризации научных учреждений являются программа развития и входящая в неё исследовательская программа, с четким определением цели и задач развития, ожидаемых результатов от реализации такой программы, основных направлений использования результатов и потенциальных партнеров, включая бизнес, институты развития, малые и средние предприятия, образовательные учреждения.
3. Географическая локализация. Реструктуризация научных учреждений осуществляется в интересах решения значимых социально-экономических задач региона (субъекта, группы субъектов) и усиления значимости региона в масштабе национальной экономики.
4. Эффективное использование научной инфраструктуры, в частности, уникальных научных установок. Реструктуризация научных учреждений происходит за счет объединения близко расположенных институтов, работающих по близким или взаимодополняющим тематикам и имеющих взаимодополняющее дорогостоящее оборудование, с обеспечением возможностей беспрепятственного доступа к нему.
5. Снижение административных издержек. Реструктуризация научных учреждений происходит для уменьшения издержек на вспомогательные службы, достижения синергетического эффекта (комплементарно сть объединяемых интеллектуальных ресурсов, экономия на масштабе, повышение эффективности использования ресурсов и взаимодействия с внешней средой, ликвидация дубли- рующих функций и др.).
6. Открытость и публичность. Реструктуризация научных учреждений проводится на основе предложений научных учреждений, открытого общественного обсуждения их программ развития, информирования научного сообщества о мероприятиях в рамках реструктуризации и общества в целом об ожидаемых результатах реализации исследовательских программ.
7. Эффективность труда исследователей. Укрупнение научных учреждений происходит с целью повышения результативности научных работников, работающих в данном направлении, и как следствие финансового обеспечения развития соответствующего направления научных исследований.
8. Междисциплинарность и мультидисциплинарность научных и (или) научно-технических проектов. При реструктуризации научных учреждений преимущество отдается тем организациям, которые формируют и обеспечивают реализацию таких проектов.
9. Результативность. При реструктуризации научных учреждений учитываются итоги оценки результативности деятельности научных учреждений, проводимой в соответствии с постановлением Правительства Российской Федерации от 8 апреля 2009 г. № 312 с условием сохранения различных научных школ. В первую очередь, учитывается возможность присоединения к организациям-лидерам научных учреждений, отнесенных в результате оценки результативности их деятельности к 3-й категории, утративших научную деятельность в качестве основного вида деятельности и перспективы развития. При этом возможна корректировка основного профиля (фундаментальный/прикладной) и дальнейшее перераспределение объемов финансирования научных исследований, исходя из фактически выполняемых типов исследований.

Условиями проведения реструктуризации научных учреждений являются:

1. Равенство прав всех учреждений, участвующих в реструктуризации.
2. Проведение реструктуризации с согласия научных коллективов научных учреждений.
3. Сохранение научных школ,традиций и культуры научного взаи- модействия, академических свобод в коллективах, распределения научно-методического руководства между учеными советами подразделений во всех реорганизованных научных учреждениях.
4. При проведении реструктуризации путем присоединения научных учреждений к другому научному учреждению, последнее должно обладать значительным кадровым, материально-техническим и организационно-управленческим потенциалом.
5. Проведение реструктуризации научных учреждений в соответствии с планом, утвержденным Правительством Российской Федерации.

Ожидаемым результатом реструктуризации научных учрежде- ний является обеспечение интеграции и дальнейшего наращивания исследовательского потенциала и ресурсов, формирование новых исследовательских направлений, значимых для научно-технологического развития страны, существенный рост результативности и востребованности таких результатов обществом, бизнесом, государством.

Основными этапами реструктуризации научных учреждений являются:

Этап №1 «Подготовка к реструктуризации»:

• анализ сложившихся профилей деятельности; специфики результативности организаций; готовности научных учреждений к реструктуризации; планирование реструктуризации научных учреждений с учетом предложений отраслевых министерств и ведомств; оценка рисков, последствий и ожидаемых результатов реструктуризации научных учреждений;
• формирование основных целей и задач концепции программы развития и входящей в нее исследовательской программы, включая согласование с возможными партнерами и заинтересованными федеральными органами исполнительной власти; подготовка проектов документов, необходимых для осуществления реструктуризации научных учреждений; получение позиции федерального государственного бюджетного учреждения «Российская академия наук» о реструктуризации научных учреждений;
• согласование реструктуризации научных учреждений заинтересованными федеральными органами исполнительной власти и Правительством Российской Федерации.

Рекомендации по проведению этапа №1 «Подготовка к реструктуризации» будут направлены Федеральным агентством научных организаций дополнительно.

Этап №2. «Реорганизация»:

принятие решения о реорганизации научных учреждений; совершение юридически значимых действий, направленных на реализацию решения о реорганизации (уведомление руководителей и коллективов научных учреждений, соответствующего территориального управления федеральной налоговой службы и известных кредиторов о начале процедуры реорганизации научных учреждений; проведение инвентаризации активов и обязательств научных учреждений; формирование передаточного баланса научных учреждений; и пр.) [2].

Рекомендации по проведению этапа №2 «Реорганизация» будут направлены Федеральным агентством научных организаций допол- нительно.

Этап №3. «Разработка и согласование программы развития формируемого научного учреждения», включая ее согласование с возможными партнерами и заинтересованными федеральными органами исполнительной власти.

Определение контура и форм потенциального внешнего взаимодействия с образовательными и научными организациями, институтами развития. Оценка ресурсного обеспечения реализации указанной программы, включая возможность привлечения внебюджетных средств.

Этап №4. «Переоформление документов»: обеспечение перехода прав и принятия возникших обязательств к научному учреждению, являющемуся правопреемником; переоформление правоустанавливающих и разрешительных документов; изготовление печатей (при необходимости), штампов и бланков; формирование и утверждение государственного задания на оказание государственных услуг (выполнение работ) для научного учреждения, являющего правопреемником; открытие и закрытие лицевых счетов научного учреждения, являющего правопреемником; переоформление электронных цифровых подписей научного учреждения, являющего правопреемником и пр.

Рекомендации по проведению этапа №3 «Переоформление документов» будут направлены Федеральным агентством научных организаций дополнительно. В зависимости от целей реструктуризации научные учреждения могут ориентироваться на использование наименований, отражающих их ориентированность на определенный профиль деятельности, и обеспечивающих их позиционирование (брэндинг), в том числе:

Федеральный исследовательский центр (далее — ФИЦ). Институты, интегрированные в ФИЦ, обладают уникальной исследователь- ской инфраструктурой и призваны обеспечить проведение прорывных исследований и практических разработок в областях, являющихся стратегически важными для страны (приоритетные направления в научно-технической сфере). Эти работы должны определять не только формирование новых актуальных для страны секторов постиндустриальных технологических укладов, но и решать задачи, обеспечивающие долгосрочную глобальную конкурентоспособность как базовых секторов российской экономики, так и формирование новых, перспективных секторов. ФИЦ является организацией, осуществляющей полный «жизненный цикл» исследований, на которую возлагается ответственность за достижение конкретных результатов в реализации приоритетных направлений развития науки и технологий — от получения новых знаний до получения прикладных результатов, в том числе охраноспособных, и их дальнейшее практическое применение. Основу центра могут составить научные учреждения, имеющие уникальные исследовательские установки и установки мегасайнс. Помимо академических институтов в структуру ФИЦ интегрируются организации, обладающие мощностями для проведения экспериментальных и опытно-внедренческих работ. Решения задач, отнесенных к ответственности ФИЦ, должны иметь мульти-, меж- и трансдисциплинарный характер, в том числе за счет поиска и использования результатов, полученных другими организациями. ФИЦ формирует научный потенциал через сетевое взаимодействие с образовательными учреждениями высшего образования, участие в формировании новых образовательных и профессиональных стандартов, а также реализуя основные профессиональные образовательные программы высшего образования — программы магистратуры, программы подготовки научно-педагогических кадров в аспирантуре. В программе развития ФИЦ рекомендуется отражать:

• приоритетные направления развития науки и технологий, содержащиеся в документах стратегического планирования Российской Федерации;
• приоритетные государственные задачи, на решение которых ориентированы исследования, проводимые ФИЦ, конкретные научные и (или) научно-технические проекты, реализация которых обеспечит решение таких задач;
• вопросы взаимодействия и сотрудничества с международными научными организациями;
• создание и функционирование глобальных (международных) исследовательских проектов;
• создание и функционирование центров коллективного пользования, уникальных исследовательских установок;
• вопросы создания и реализации основных профессиональных образовательных программ высшего образования — программ магистратуры, программ подготовки научно-педагогических кадров в аспирантуре, применения сетевых форм взаимодействия с образовательными организациями.

Федеральный научный (научно-технологический) центр (далее — ФНЦ). ФНЦ рассматривается в качестве научно-инновационного ядра определенных отраслей, в том числе через участие и (или) координацию технологических платформ. Разработка и научное сопровождение, обеспечение правовой охраны и авторский надзор при внедрении новых критически важных технологий, прорывных технических решений является базовой задачей, которая должна быть сформулирована ФНЦ. Перечень критически важных технологий должен быть гармонизирован с участниками выбранной (или созданной) технологической платформы. В этой связи ФНЦ должен ориентироваться на выполнение функций инновационного центра генерации решений, направленных на существенную технологическую модернизацию существующих производств и (или) создание новых. Ответственность ФНЦ выражается в подготовке в соответствии с прогнозом реализации исследовательской программы новых технологий и технических решений, имеющих высокую готовность к запуску в экспериментальное (серийное) производство высокотехнологичной продукции (оказание услуг). В структуре ФНЦ подразделения, ответственные за проведение прикладных научных исследований, опытно-конструкторских работ, правовую охрану результатов интеллектуальной деятельности, должны занимать центральное место. Возможность разработки не только опытных образцов, но и выпуск экспериментальных партий, организация инновационного мелкосерийного производства, в том числе через создание новых малых и средних предприятий при поддержке институтов развития, является определяющимдля конструирования организаций этого типа. ФНЦ в рамках реализации поставленной задачи находится в тесном взаимодействии с центрами внедрения и поддержки (ГНЦ, госкомпании, предприятия, фонды поддержки научно-технической, инновационной деятельности, институты развития), им должен быть получен широкий доступ к развернутой инновационной инфраструктуре (инновационные,технологические и индустриальные парки, технико-внедренческие зоны). ФНЦ должен быть сориентирован на организацию и массовый запуск start-up для коммерциализации собственных разработок. В программе развития ФНЦ рекомендуется отражать:

• вопросы взаимодействия с технологическими платформами, субъектами реального сектора экономики и институтами развития;
• ожидаемые результаты интеллектуальной деятельности, объекты интеллектуальной собственности, объекты интеллектуальных прав на селекционные достижения;
• создание и функционирование малых инновационных предприятий.

Национальный исследовательский институт (далее — НИИ). Выполнение фундаментальных научных исследований является целевой функцией НИИ. Ключевая задача НИИ — получение необходимого задела новых фундаментальных знаний в науке. Они являются национальными научными школами, признанными в мировом пространстве. Результат работы НИИ выражается в получении и накоплении данных, гипотез, теорий, которые создают новые представления об организации мира, жизни человека, открывающие новые возможности для реализации прикладных исследований и опытно-конструкторских работ в перспективе. Не менее значимая функция НИИ — доведение полученных знаний до всеобщего сведения как в профессиональных высокорейтинговых журналах, включая международные,так и в форме популяризации научных знаний для широких слоев общества, включая другие страны. НИИ формируется на базе действующих академических институтов, являющихся мировыми и российскими лидерами в отдельных областях знаний, имеющих высокую научную результативность и признанные научным сообществом научные школы. В программе развития НИИ рекомендуется отражать:

• значимые национальные задачи социально-экономического развития и глобальные вызовы, на решение которых ориентирована исследовательская программа НИИ;
• вопросы взаимодействия и сотрудничества с международными научными организациями, интеграции в мировое исследовательское пространство и ожидаемые позиции в нем, в том числе создание и реализация глобальных (международных) исследовательских проектов;
• анализ достигнутых результатов зарубежными и отечественными научными коллективами, трендов мирового научно-технологического развития и формирование собственных приоритетов на основе анализа;
• области исследования, накопленный научный задел и планируемые к реализации перспективные научные проекты;
• механизмы доведения полученных знаний до профессионального сообщества и до общества в целом;
• взаимодействие с образовательными учреждениями высшего образования, включая вопросы воспроизводства кадрового потенциала.

Региональный научный центр (далее — РНЦ). Основой для интеграции отдельных научных учреждений на территориях в РНЦ является обеспечение проведения научных исследований, обеспечивающих развитие представленных в регионе отраслей и секторов народного хозяйства. Структуру РНЦ должны составить территориально локализованные научные учреждения, которые немогут быть отнесены ни к одному из трех выше определенных профилей деятельности и модели целеполагания. РНЦ может включать в себя полидисциплинарный парк научной инфраструктуры и необходимого информационного обеспечения, оказывающий сервисные услуги при реализации научных, научно-технических проектов по широкому дисциплинарному фронту. Наряду с иными организациями и органами власти в субъектах Российской Федерации РНЦ должен взять ответственность за развитие человеческого потенциала в регионе, сохранение национальной научной элиты, решение задач, связанных с комплексным развитием территорий. В программе развития РНЦ рекомендуется отражать:

• региональные (территориальные, в том числе для группы субъектов Российской Федерации) задачи, на решение которых ориентирована исследовательская программа;
• механизмы использования полученных результатов для решения региональных (локальных) научных задач с учетом программы социально-экономического развития соответствующего (соответствующих) субъекта (субъектов) Российской Федерации;
• вопросы взаимодействия с региональными органами исполнительной власти и субъектами реального сектора экономики Российской Федерации, федеральными органами исполнительной власти, осуществляющими регулирование соответствующих сфер деятельности;
• вопросы участия в разработке и реализации основных профессиональных образовательных программ высшего образования — программ магистратуры, программ подготовки научно-педагогических кадров в аспирантуре, применения сетевых форм взаимодействия с образовательными организациями;
• механизмы взаимодействия с бизнес-сообществом и обществом в целом на соответствующей территории, а также межрегиональное взаимодействие.

Центр общественных (гуманитарных) наук (далее — ЦОН). В структуру таких организаций входят научные институты, выполняющие исследования общественно значимых проблем и процессов. Такие центры проводят исследования в области гуманитарных, общественно-политических, философских, исторических наук, а также осуществляет экспертно-аналитическую поддержку деятельности органов государственной власти. ЦОН реализует и (или) участвует в реализации основных профессиональных образовательных программ высшего образования — программ подготовки научно-педагогических кадров в аспирантуре, применяя, в том числе сетевые формы взаимодействия с образовательными организациями, вне зависимости от их географического расположения. В программе развития ЦОН рекомендуется отразить:

• вопросы взаимодействия и сотрудничества с международными научными и образовательными организациями;
• формирование и реализацию глобальных (международных) исследовательских проектов;
• анализ достигнутых результатов зарубежными и отечественными научными коллективами, выбор собственных приоритетов развития в сфере социального и гуманитарного знания, значимых как для Российской Федерации, так и актуальных для международного сообщества;
• области исследования, имеющийся научный задел, результативность;
• вопросы создания и реализации основных профессиональных образовательных программ высшего образования — программ подготовки научно-педагогических кадров в аспирантуре, применения сетевых форм взаимодействия с образовательными организациями;
• механизмы и способы доведения полученных знаний до сведения общества, включая влияние на развитие человеческого капитала.

Центр сервисного (инфраструктурного, информационного) обеспечения исследований и разработок (далее -ЦСИР). К таким организациям относятся библиотеки, информационно-аналитические центры, включая центры осуществляющие поддержку правовой охраны результатов интеллектуальной деятельности, центры научно-технологического прогнозирования, научно-технической информации, и пр. Объединяясь, такие организации способны формировать системные подходы к развитию информационного обеспечения научных учреждений, входить в единую экспертную систему и национальную программу научно-технологического прогнозирования в России и привносить дополнительный вклад в развитие российской науки. ЦСИР консолидирует в себе исследовательскую инфраструктуру коллективного пользования, обеспечивая проведение исследований, экспериментов и испытаний для научных учреждений и третьих лиц.

В программе развития ЦСИР рекомендуется отражать:

• вопросы взаимодействия с научными и образовательными организациями, направления оказания сервисных услуг, в том числе участия в научных и (или) научно-технических проектах;
•  создание и развитие исследовательской инфраструктуры, в том числе центров коллективного пользования, уникальных исследовательских установок и прогноз их востребованности научным сообществом;
• возможные условия и механизмы предоставления беспрепятственного доступа к научной инфра- и инфоструктуре.

Программа развития включает в себя исследовательскую программу, основанную на предварительном перечне потребителей услуг такого центра и его проектов, мероприятия по созданию новой и развитию существующей научной инфраструктуры объединенного научного учреждения. Горизонт планирования программы развития должен совпадать со сроком реализации Государственной программы Российской Федерации «Развитие науки и технологий», Программы фундаментальных научных исследований в Российской Федерации на долгосрочный период. Финансовое обеспечение реализации программы развития объединенного научного учреждения осуществляется за счет всех источников финансирования объединенного научного учреждения. Научные учреждения, участвующие в проекте реструктуризации, имеют следующие преимущества:

• приобретают право формировать и реализовывать свои программы развития, включающие в том числе исследовательские программы;
• сохраняют объемы бюджетного финансирования при условии эффективности использования оборудования, дополнительная потребность в финансировании и распределение бюджетных ассигнований при выделении дополнительного финансирования и выявлении резервов рассматриваются в приоритетном порядке;
• оценка их результативности деятельности в соответствии с постановлением Правительства Российской Федерации от 8 апреля 2009 г. № 312 «Об оценке и о мониторинге результативности деятельности научных организаций, выполняющих научно-исследовательские, опытно-конструкторские и технологические работы гражданского назначения» будет проведена только через 5 лет после завершения реорганизации;
• возрастные ограничения, установленные статьей 336.2. Трудового кодекса Российской Федерации, не распространяются на руководителей структурных и обособленных подразделений научного учреждения (как правило, ими являются руководители присоединяемых учреждений).

Зам. министра образования и науки РФ Л.М. Огородова

Вице-президент Российской академии наук В.В.Козлов

Первый заместитель руководителя ФАНО А.М. Медведев

1. Федеральные государственные унитарные предприятия могут участвовать в реорганизации федеральных государственных учреждений при условии их предварительного преобразования в федеральные государственные учреждения.

2. С целью объединения организаций реорганизация осуществляется в форме слияния или присоединения. Преимущественной формой является присоединение по следующим основаниям:

1. Слияние — предусматривает создание нового юридического лица при присоединении новое юридическое лицо не создается, происходит передача всех прав и обязанностей от прекращаемого юридического лица к существующему юридическому лицу.
2. При слиянии юридическое лицо считается реорганизованным с момента государственной регистрации юридического лица, создаваемого в результате реорганизации. Регистрация такого юридического лица допускается не ранее истечения срока для обжалования решения о реорганизации (т.е. не ранее истечения 3 месяцев). При присоединении юридическое лицо считается реорганизованным с момента внесения в ЕГРЮЛ записи о прекращении деятельности последнего присоединенного юридического лица (такая запись вносится в ЕГРЮЛ через месяц после второй публикации в СМИ о реоргани- зации, т.е. по истечению 2 месяцев).
3. При признании судом недействительным решения о реорганизации в форме слияния, действующими остаются все юридические лица, участвовавшие в слиянии, а также новое образованное юридическое лицо (признание судом недействительным решения о реорганизации не является основанием для признания недействительными сделок, совершенных образованным юридическим лицом), при присоединении юридические лица, участвующие в ре- организации (новых юридических лиц в ЕГРЮЛ не регистрируется).

Источник: Журнал «Научное сообщество»

Данилов — известный на Западе ученый, признанный специалист в области физики элементарных частиц, лауреат премий Планка и Карпинского, популяризатор науки. «Данилова сделали и.о. главного научного сотрудника, поместили работать в лабораторию, потом закрыли все вакансии, чтобы он не мог подать на другие должности, ликвидировали лабораторию, а потом — его самого по сокращению штата», — рассказал «Газете.Ru» физик Андрей Ростовцев, основатель «Диссернета», тоже не так давно уволенный из ИТЭФ.

Данилов давно входит в консультационный совет ЦЕРНа, в научные советы ряда международных экспериментов, участвует в эксперименте по поиску темной материи, преподает на кафедре в МФТИ и МИФИ. «В конце 90-х он был директором ИТЭФ, буквально поднял его из руин, увеличив бюджет раз в десять, руководил множеством экспериментов в области B-мезонов. Чем не угодил, у него догадок тоже нет», — сказал Ростовцев.

Источник: газета.ru, 30 октября 2015 г.

Может ли РАН лишиться особняков

— Предположим, произошло абстрактное структурное преобразование институтов ФАНО — подобное тем, о которых мы говорили в первой части интервью, — в результате которого какой-то институт, который имел особняк в центре Москвы, попал под крыло какого-то другого института, тоже с особняком в центре Москвы. Возмущенная общественность тут же будет восклицать: «Вот то, ради чего затевалась реформа РАН: «отжимают» здание у такого-то института, объединяют, сливают, рейдерский захват и все прочее». Может ли такое произойти, что в результате структурных преобразований какие-то институты могут лишиться своих зданий?

— Первое, что хочу сказать: весь имущественный комплекс, который образуется в рамках интеграционного проекта, остается в ведении соответствующего юридического лица. Соответственно, здания никуда «на сторону» не уходят. Создан ФИЦ — весь имущественный комплекс, который ранее был у юрлиц, в него вошедших, останется в ведении соответствующего центра. И он должен планировать свой бюджет так, чтобы хватало денег и на содержание вверенного ему имущества, и на финансирование исследовательской программы, ради которой он был создан. У нас нет оснований для того, чтобы выводить здания из соответствующего центра.

С другой стороны, нужно понимать, что, когда эти институты создавались, численность тех, кто в них работал, была значительно больше.

Только решив эту задачу, можно перейти к следующим.

Еще раз хочу подчеркнуть: каждый конкретный случай интеграции будет рассматриваться с учетом сложившихся обстоятельств.

Приведу пример. Не каждое здание годится для проведения исследований. Лабораторный комплекс — это другой формат зданий, со своей эргономикой и организацией пространства. И я думаю, что в отдельных случаях, если бы у научных коллективов была возможность переехать из исторического здания в современное, хорошо оборудованное помещение, которое максимально комфортно для проведения исследований, они были бы не против. Но повторюсь, любые перемены должны происходить лишь с одной целью — достичь высоких научных результатов.

Президент ввел — президент отменил

— Вспомню конкретный случай. Не про имущество, а про институты в целом — медицинские институты, которые ушли из ведения ФАНО в Минздрав. Получился такой «сепаратистский прецедент»: то, что нельзя сделать по распоряжению правительства, можно сделать по распоряжению президента. Можете как-то прокомментировать эту ситуацию?

У тех четырех институтов, которые перешли из ведения федерального агентства в ведение Минздрава, была своя логика, которую они изложили президенту и с которой он согласился. Я же со своей стороны хочу сослаться на исторический опыт, который хорошо известен и к которому апеллируют ученые, когда встает вопрос о передаче институтов из ведения академии или федерального агентства в ведение других ФОИВов (ФОИВ — федеральный орган исполнительной власти. — «Газета.Ru») или компаний с государственным участием. Подобные эксперименты проводились и в советское время, и в новейшей истории. В большинстве случаев судьба академических институтов, участвовавших в них, оказалась плачевной: они утратили свой научный потенциал и в той или иной степени прекратили свое существование как научные организации. И это понятно: логика и требования, которые существуют в прикладных исследованиях, существенно отличаются от идеологии фундаментальной науки. Прежде всего тем, что «отраслевики» требуют получить конкретный результат в конкретные, порой очень сжатые сроки.

В институтах, которые занимаются фундаментальными исследованиями, ситуация иная. Здесь право на ошибку, на альтернативное мнение является базовым. Без него фундаментальная наука невозможна.

— Есть ли возможность, что какие-то еще институты также отсоединятся?

— Мы получаем большое количество обращений и от отдельных ведомств, и от федеральных университетов, и от образовательных учреждений с просьбой передать им тот или иной институт. У них есть собственная логика, и она достаточно понятна. Но при этом я еще раз хочу подчеркнуть, что наша позиция заключается в том, чтобы сохранить институты в ведении ФАНО России. Именно в силу того, что только в этих условиях возможно сохранить то живое начало, которое позволяет научным коллективам результативно существовать в науке. В этом ключе мы ведем дискуссию и с другими федеральными органами власти, и с компаниями с государственным участием, отстаивая позиции, что во главу угла должна быть поставлена необходимость обеспечения нормального научного процесса, который сейчас есть в академических институтах.

Научное сообщество не терпит равнодушия

— Расскажите о своем опыте общения с учеными: насколько он был конструктивным, продуктивным, какие яркие моменты можете воспроизвести?

— Было достаточно много встреч: и коллективные, когда приходилось выступать перед большим количеством представителей академической науки (вопросы, которые мы обсуждаем, затрагивают в первую очередь их), и встречи с небольшим количеством сотрудников, посещение институтов. Безусловно, научные коллективы очень разные. Я не говорю о направлениях дисциплинарных исследований — это в общем-то ясно. Даже представления о том, как должна быть организована наука и выстроены взаимоотношения с государством, у всех отделений разные.

Но при всем этом практически во всех встречах есть удивительное единство в отношении базовых ценностей — это право на высказывание своей позиции и право быть услышанным.

Как только затрагиваются эти ценности, консолидация происходит очень явным, видимым образом. Мне кажется, что это ключевое ядро, которое важно сохранить, и это нужно учитывать при выстраивании взаимоотношений между государством и наукой. Мне кажется, что федеральному агентству это пока удается. Может быть, это не всегда происходит, когда обсуждаются те или иные решения, действия, но при личном общении — со мной, с руководителем агентства, с другими сотрудниками агентства — выстраивается диалог: готовность слушать, понять, услышать логику каждого и высказаться.

Ну а из личных воспоминаний… Были первые встречи, которые назывались «экспертные сессии». Мы тогда проехались по всей стране, объясняли подходы к структурным преобразованиям, которые были высказаны в известном письме руководителя федерального агентства Министерству образования и науки. И вот здесь, на этих встречах, конечно, возникали разные ситуации, когда с трибуны в лицо летели фразы о том, что «не понимаете», «загубите»… Здесь особенно важна честность.

Бумаг действительно больше стало

— Часто академические ученые, с которыми я общаюсь, говорят об увеличении бумажной работы с появлением ФАНО. Подтверждаете, что это так?

— Такие претензии высказываются, и для этого есть основания. Объем запросов со стороны агентства к подведомственным организациям кратно возрос.

— Такого никто не требует. Рост запросов был связан с несколькими факторами. Во-первых, с ревизией имущества, которое есть у подведомственных организаций. Такая работа если и велась со стороны Академии наук, то сказать, что это было «ни шатко, ни валко», — это ничего не сказать. С другой стороны, нужно понимать, что все три академии — это организации, которые раньше не подчинялись федеральным органам исполнительной власти. Прежняя система их отношений с государством была менее регламентированной. В этом смысле ситуация сегодня изменилась. Запросы связаны с межведомственным взаимодействием, и мы их ретранслируем вниз в подведомственные организации. Третий ключевой фактор — почему в отдельных институтах бюрократическую нагрузку почувствовали рядовые научные сотрудники — это вопрос о том, насколько эффективно налажены административные процессы в отдельных научных организациях.

В большинстве институтов администрация сумела организовать работу должным образом, так что непосредственно научных сотрудников, ученых запросы ФАНО России не коснулись.

Кроме того, в связи с тем, что ФАНО России начинало работу с нуля, не были развернуты электронные базы данных, которые существенным образом позволяют сократить объем бумажной нагрузки. Такая информационная система сейчас создана. Я предполагаю, что основной вал запросов должен закончиться в этом году, а в следующем — существенно сократиться.

Итоги от ФАНО

— ФАНО уже почти два года. Какие у вас основные итоги работы и планы на будущее?

— Если подводить общий итог, не вдаваясь в частности, то, безусловно, нам удалось обеспечить стабильность и избежать потрясений, которые могли бы возникнуть со сменой подведомственности научных организаций.

Если институты и ощутили какие-то изменения, то все-таки они не были критичными и исключительно негативными.

С другой стороны, за это время удалось сформировать основную нормативно-правовую базу, правила и процедуры по использованию имущественного комплекса. Создано большое количество площадок, на которых происходит коллективное обсуждение наиболее актуальных тем. Только я являюсь сопредседателем или председателем более десятка рабочих групп, на которых происходит совместное обсуждение с российской академией наук. Эти площадки уже заработали и доказали свою эффективность и продуктивность с точки зрения предлагаемых решений. Сейчас создана основа для того, чтобы максимально эффективно разработать правила, порядки, регламенты, которые бы сделали прозрачными взаимоотношения между федеральным агентством и подведомственными организациями. Появилось понимание, как включить наши институты в процессы, связанные с формированием госпрограмм, как обеспечить их участие в этих программах, как организовать процесс финансирования таким образом, чтобы поддержать новые исследовательские направления. У нас появилась возможность теснее интегрировать подведомственные организации в российскую экономику. Сделать их участниками решений, которые принимаются на федеральном уровне, поддерживаются федеральными ресурсами. Это нужно для того, чтобы наработки, которые у них есть, были максимально востребованы и получили практическое применение.

Автор: Николай Подорванюк

Источник: сайт газета.ru, 11 августа 2015 г.

13 апреля 2015 г.  руководитель Федерального агентства научных организаций (ФАНО) уволил директора Института геохимии и аналитической химии им. Вернадского, выдающегося ученого, академика  Э.М. Галимова.

Члены клуба 1 июля возмущены фактом и обстоятельствами увольнения академика – крупнейшего отечественного геохимика, ученого с мировым именем, руководителя уникального научного учреждения, основанного великим русским мыслителем В.И. Вернадским.

Pешение об увольнении академика  Э.М. Галимова, принятое без согласования с руководством РАН, без разъяснения его мотивов, обличает бесцеремонность ФАНО в обращении с ученым такого масштаба, что является абсолютно неприемлемым и оскорбительным для всего научного сообщества.

Однако мы рассматриваем это событие не как изолированный акт чиновничьего произвола, а как воплощение опасной тенденции, уже проявившей себя  при снятии чл. корр. РАН М.В. Данилова с поста зам. директора ИТЭФ и  при увольнении одного из ведущих ученых этого института А.С. Горского. К этому же разряду явлений относится и недавнее возмутительное изгнание академика, директора Института философии РАН А. А. Гусейнова с совещания в правительстве, имеющего прямое отношение к судьбе возглавляемого им института.

Все это служит иллюстрацией к печальному факту – наука не нужна нынешней бюрократии. Следовательно, и ее носители, по мнению этой бюрократии, не заслуживают даже вежливого  отношения, не говоря уже об уважении к их профессиональным заслугам.

Настоящим письмом мы обращаем внимание руководства страны на нарастающее отчуждение власти и научного сообщества, что может привести к непоправимым последствиям и сделает невозможным инновационный путь развития страны.

20 апреля 2015 г.

* Клуб 1-го июля состоит из 74 действительных членов и членов-кор­рес­пон­дентов Российской академии наук, выразивших в 2013 г. свое несогласие с планами ее уничтожения.

Источник: сайт Комиссии общественного контроля в сфере науки, 20 апреля 2015 г.

См. также:  ФАНО отменило приказ об увольнении директора ГЕОХИ РАН Галимова (сайт gazeta.ru, 22.04.2015)

Рассказывать о реформе Российской академии наук непросто — столько в ней драматичного, путаного и тайного. Казалось бы, Президентский совет рассмотрел итоги, принял решения. Их не обсуждать надо, а претворять в жизнь. Однако число неясностей и опасений только растет.

Решения Совета, с авторской, возможно, спорной, точки зрения, — лишь одно русло развития событий. Второе — причина, вызвавшая реформу и оставшаяся тайной: она никуда не делась и будет продолжать действовать, идя вразрез с решениями президента страны. Третье русло — резкое обострение внешнеполитических, а за ними и внутриполитических обстоятельств, усугубленных финансово-экономическим кризисом: оно также будет непредсказуемо, в том числе и для главы государства, влиять на реформу. О четвертом русле развития событий говорил на Совете президент РАН Владимир Фортов: участники реформы вступили в этап, полностью не описанный в законе, что толкает каждую из сторон на действия в соответствии с собственными толкованиями. Академик Фортов назвал его «мутным» этапом — игра пошла почти без правил, и это еще одна непредсказуемая ось развития.

С чем подошли к Президентскому совету

Напомним: начало реформы вызвало беспрецедентный в новейшей истории страны протест научной общественности. Митинги прокатились во всех крупных городах. Протесты игнорировали — закон приняли (см. «Опыты на мозге», «Э-У» № 27 от 08.07.2013). Однако на старте прохождения законопроекта вмешался президент. Тогда из первоначального текста было убрано слово «ликвидация», а также вся его в этом духе направленность. Борьба «за ликвидацию» Академии и «против ликвидации» стала стержнем событий с того момента до дня сегодняшнего и, видимо, дальше.

Каков замысел реформы? По сей день тайна. Заместитель президента РАН Владимир Иванов: «Мы не знаем замысла реформы — что хотели получить». На Совете академик Фортов привел данные соц­опроса: только 10% ученых подтвердили, что понимают, зачем реформа задумана и проводится в таком силовом виде. Есть, однако, и у него странная фраза: «Не думаю, что уже пришло время рассказывать всю правду о тех драматических событиях». Общее понимание сформулировано член-корреспондентом РАН Аскольдом Иванчиком: «Главное содержание реформы — это отделение институтов от Академии с превращением ее в клуб ученых, ни на что не влияющий».

О состоянии академической науки. Владимир Фортов: изношенность научной инфраструктуры до 80%, зачастую реликтовый приборный парк, хроническое недофинансирование, запредельный возраст ученых, проблемы молодежи, пакет социальных проблем. Владимир Иванов: «В абсолютных цифрах мы отстаем от США по финансированию науки в 15 — 17 раз». Тем не менее 42 научные программы и 30 программ региональных отделений РАН реализуются и покрывают весь спектр научных исследований. Глава ФАНО Михаил Котюков на Совете: на научные исследования Академии направляется 10% средств федерального научного бюджета, что обеспечивает 60% публикационного потока РФ.

Об итогах реформы. Академия передала имущество ФАНО, объединили три академии, приняли новый устав. ФАНО тоже выполнило часть работы. «Выявлены недочеты, но не злоупотребления», — сказал по итогам имущественных и финансовых проверок академического комплекса один из руководителей ФАНО Алексей Колович. Академик Фортов говорил на Совете о «возникшем в результате реформ отчуждении работающих ученых от управленцев» (подробнее см. «Sapienti sat», «Э-У»№ 48 от 24.10.2014). Председатель Дальневосточного отделения РАН Валентин Сергиенко назвал 2014-й «годом упущенных возможностей» и раскрыл тезис на огромном числе примеров. И еще: по данным Росстата, покинувших РФ в 2014-м оказалось почти вдвое больше, чем в 2013-м, и основная их часть — научные сотрудники.

Русло первое: что решил Президентский совет

Реформу президент не отменил, разделение полномочий между РАН и ФАНО оставил. Многие ждали бо?льшего, причем и в ту сторону, и в другую. Ходоков к главе государства шло немало, и до последней минуты было не ясно, кого он поддержит.

Позиция главы РАН: «Надо написать, что за науку отвечает Академия наук, потому что во всех документах, в четырех местах Положения о ФАНО сказано “с учетом мнения РАН”, но это не юридическая форма <…> Не решив этого принципиального вопроса, не закрепив законодательно за РАН научную компетенцию, а за ФАНО — административно-хозяйственную, мы обречены на пробуксовку и аварию в реформах». Решение президента РФ: разработать механизм координации, образовать научно-координационный совет приФАНО, чтобы пошагово, в непрерывном режиме отрабатывать варианты регламентов.

Ставился вопрос о реструктуризации, но об этом поговорим далее. Бесконечно важно, что продлен на год мораторий на сделки с имуществом Академии, на расформирования и сокращения.

По итогам — все? Нет. Сопоставим ключевое слово — «ликвидация» из первого варианта законопроекта и слова Путина на Совете: «Мы еще в одном месте ничего, может, как следует, не создали, другое уже разрушили, то, что наработано веками <…> Аккуратно, ничего не разрушая, а только наращивая наши возможности. Надеюсь, по такому пути мы с вами и пойдем». Многотысячные митинги середины 2013 года, полагаю, потому и прокатились по стране, что люди недоумевали: понимает ли это глава государства? И поскольку ответа не было, многие были убеждены: это он — инициатор реформы РАН. Сейчас стало ясно: Путин противник «ликвидации» не только на момент старта законопроекта, он и далее пункт за пунктом выявляет, где «ликвидация» в том или ином виде угрожает Академии, и блокирует эти опасности.

Он, однако, оставил Академии в борьбе за существование поле для самостоятельных упражнений. Подразумеваемое постановление Президентского совета: «Академия, защищайся сама. Да и есть ли в Академии то, что вообще стоит поддерживать? Пусть проявится, а мы посмотрим».

Русло второе: сверхмощная и сверхтайная сила реформы

Многие считают: реформа шокировала, но пора забыть и начать подлаживаться.

Есть, однако, «но». Слово «ликвидировать» в первоначальном тексте законопроекта не было случайным. И полно признаков, что от цели «ликвидировать» кто-то отнюдь не отказался.

Кто он — этот «кто-то»? Давайте, чтобы черточка за черточкой сложить его портрет, вернемся к началу реформы, в 2013-й,он там здорово наследил.

Пойдем по цепочке. По регламенту правительства, участникам заседания документы рассылают за две недели, но законопроект о реформе РАН они впервые увидели 27 июня, в день заседания — перед собой. Как и президент РАН. По ходу заседания возражали министр обороны и министр иностранных дел, но законопроект приняли (в правительстве какой еще страны документ будет принят при возражениях таких министров?). Все документы из стен правительства обязаны пройти через Институт законодательства и сравнительного правоведения. Исключений было два — законопроект о монетизации льгот и законопроект о реформе РАН. В Госдуму законопроект поступил 28 июня, в пятницу, в 18:00, когда депутаты уже разъехались по дачам, и потому до понедельника никто с ним не знакомился. А на вторник было намечено принять законопроект сразу в трех чтениях. Почему не в понедельник? Потому что сначала должен дать «добро» профильный Комитет — по науке и наукоемким технологиям. И тут случилась осечка: Комитет проголосовал против рассмотрения в Большом зале Госдумы. Можно ли это «против» перешагнуть? С точки зрения этики, аномально в парламенте любой страны. А у нас депутатскому залу потребовалось лишь отдельно проголосовать, чтобы преодолеть «запрет» комитета: большинство — «за». Темп, однако, был потерян, и это «роковая» ошибка: 2 июля на прием к Путину с протестом пошли Владимир Фортов, Евгений Примаков, а также, по некоторым сведениям, секретарь Совета безопасности РФ Николай Патрушев. А депутаты в это время, не зная, к чему склонится президент, голосовали за принятие законопроекта в первом чтении.

Позиция главы государства повлияла, и текст законопроекта стали изменять — за круглосуточную работу села сводная бригада депутатов и представителей РАН. В таком аврале ошибки неизбежны, и они были. Скажем, «ликвидация Академии» из текста была устранена, но вписано «создание Академии», то есть по тексту их становилось две. 5 июля такой законопроект приняли во втором чтении, а 6 июля начались думские каникулы. Итак, штрих к портрету этого «кого-то»: он по часам рассчитал, чтобы завершить вопрос к последнему дню весенней сессии Госдумы.

Через регламенты перешагивали легко. Как и через законы. Вот разъяснение профессора Академии народного хозяйства и госслужбы при Президенте РФ Ивана Старикова: по пункту «е» ч. 1 ст. 72 Конституции РФ, вопросы науки относятся к предметам совместного ведения РФ и субъектов, а по ФЗ № 184 в рассмотрении проектов федеральных законов по предметам совместного ведения должны участвовать органы государственной власти субъектов. То есть все заксобрания и губернаторы (поскольку учреждения РАН есть по всей стране) должны были в течение 30 дней изучить проект и направить в Госдуму заключение. То же — перед вторым чтением.

Букву закона преодолели: РАН же не по всей стране зарегистрирована, а по адресу — Москва, Ленинский пр., 14. Попрали и дух: институты РАН (их 430) и Научные центры РАН (их 33) традиционно задействованы в важнейших региональных исследованиях. На Дальнем Востоке ониизучают, например, океан и сейсмобезопасность, в Якутии — эксплуатациюоборудования в экстремально низких температурах, на Северном Кавказе — этнос, культуру и языки десятков кавказских народов. Уберем эту региональную составляющую — и направления останутся бесхозными. Так кто же имел силу и наглость переступить закон № 184-ФЗ, чтобы мнение субъектов РФ не учитывалось?

Попрано и базовое положение Конституции, называющее источником власти народ. Протестное письмо направили девять академиков-секретарей тематических отделений РАН. В Сибири и на Урале протест подписали: председатель Сибирского отделения РАН академик Александр Асеев, председатель Уральского отделения РАН академик Валерий Чарушин, председатель Красноярского научного центра СО РАН академик Василий Шабанов; председатель Иркутского научного центра СО РАН академик Игорь Бычков, председатель Кемеровского научного центра СО РАН академик Алексей Конторович, председатель Тюменского научного центра СО РАН академик Владимир Мельников, председатель Омского научного центра СО РАН член-корреспондент РАН Владимир Лихолобов, председатель Томского научного центра СО РАН член-корреспондент РАН Николай Ратахин, председатель Якутского научного центра СО РАН член-корреспондент РАН Михаил Лебедев, председатель Бурятского научного центра СО РАН член-корреспондент РАН Борис Базаров. А вот резолюции митингов во всех крупных городах: реформа разрушит Академию и поставит под угрозу дальнейшее развитие, обороноспособность и безопасность российского государства. Сотни выдающихся ученых лично написали открытые письма. Берем наугад — Эдуард Жалнин, заслуженный деятель науки РФ, лауреат Госпремии РФ, доктор наук, профессор: «То, что сейчас делается с Академией, — непродуманно, хаотично, бессмысленно, а главное, позорно для такой великой страны, как Россия. Сломать такой мощный, хорошо отлаженный, десятилетиями проверенный организационный и координирующий механизм — это уже не частные промахи дилетантов-реформаторов, это диверсия по отношению к нашей истории, к настоящему и будущему нашей страны». Письма опубликованы — это толстый том. Профсоюз РАН доставил в приемную президента РФ коробки с подписями 121865 граждан России против законопроекта. Все проигнорировано.

Алогично появление закона о реформе РАН и в общем контексте права в теме «наука». Владимир Иванов: «Действует по меньшей мере шесть законов, регулирующих фундаментальную науку, которые между собой не стыкуются.У нас очень несбалансированное законодательство в науке <…> С 2010 года на государственном уровне нет стратегии развития науки и технологий. В закон о науке постоянно вносились бессистемные изменения, получился хаос управления». Принятый закон о реформе РАН только усугубил хаос (завалы, предопределяющие научно-технологическое отставание РФ, проиллюстрируем на примере проблемы интеллектуальной собственности, см. «Интеллект без собственности или собственность без интеллекта»). Нельзя говорить об инновационном развитии страны и сохранять законодательный бардак. В интересах научной политики страны не с РАН надо было начинать. Так каков подлинный интерес реформаторов от науки?

Причины реформы РАН

Версии выдвигались. Например: кому-то не терпится завладеть зданиями Академии в центрах крупных городов РФ и ее землями. Или — высших чиновников бесит уставная самоуправляемость Академии, ее автономность от бюрократии. Или — это диверсия «мировой закулисы»: Академия выживаемостью и неплохим уровнем исследований сохраняет для России шанс возродиться как высокотехнологичной державы, и этот шанс надо убить.

Добавим авторское предположение. Подсказку найдем в действиях лидеров США, Европы и Японии в финансово-экономический кризис 2008 года — что они стали поддерживать? Не банки, как в России (что, по оценке академика Сергея Глазьева, принесло стране ущерб больший, чем начало «приватизационных» 90-х и дефолт 98-го вместе взятые). Они кратно увеличили финансирование науки. Какая тут связь: финансовая власть над миром и исследование учеными природных закономерностей? Связь есть. Деньги власть не уступят, а если уступают, значит, какой-то элемент человеческого общежития на время становится важнее денег. Следовательно, надо вложиться в него, чтобы такой двухходовкой вновь над всем властвовать. Было ли в истории нечто, что становилось важнее денег? Не раз. Близкий нам пример — нефть и газ. Отсюда и залповое расхапывание месторождений в 90-е.

Логика такова: если в мире финансов кризис, значит, то, на что вчера можно было опереться в самих финансах, сегодня шатко. Искать опору надо в гражданской нефинансовой сфере, в ее стратегическом для человечества элементе — науке. Наука и технологии позволяют не имеющим ресурсов Германии, Японии, Швеции лидировать. Научное превосходство группы стран лишает отстающие суверенитета без всяких бомбардировок. Пример. Проводим, скажем, через международные организации абсолютно невинный тезис: нельзя сертифицировать эксплуатацию сложных систем (космических, атомных и прочих) без моделирования на суперкомпьютере; остальное считать самоделками, угрожающими человечеству. И все: страны, у которых нет суперкомпьютеров и специалистов, впредь зависимы от ведущих держав. Опереться на научный взлет сегодня — дальновидная ставка на завтрашнее усиление планетарного финансового могущества.

Авторская версия: когда до наших олигархов дошло это финансовое понимание науки, они ахнули — какая жизнестойкость у российской научной школы, мировой уровень исследований сохранен по большому числу направлений! За океаном приличные люди подобным не разбрасываются, а здесь лежит — и ничье. И последовала атака, по рисунку и темпу повторившая углеводородную приватизацию.

Возразят: там было разгосударствление, здесь, — наоборот, разница большая. Никакой! На обычных заседаниях правительства куски госсобственности за последние двадцать лет приватизировались непрерывно. Без обоснований — зачем, и доказательств — что управление в частных руках эффективнее.

Но на Академию было не посягнуть, ее охрана — академическое самоуправление, основанное на многостадийном тайном голосовании внутри самой научной общественности. Поэтому ее переход под прямое госуправление — это переход в полную беззащитность. Вот и смысл реформы: ликвидировать академическое самоуправление введением хозяйственного административного управления — вроде бы имуществом, а на деле — научными учреждениями, бюджетом, дальнейшим каскадом внутренних реформ.

Подчеркнем идентичность беспрецедентной поддержки науки как меры преодоления кризиса в США и реформы РАН в формате «спецоперации» в России. Финансовая власть над миром — несущий признак этой идентичности. Отсюда и динамика событий реформы. Ученые, искренние и идейные, недоумевали: убеждаем в значении науки для страны, а нас не слышат. Прекраснодушные восклицания — перед застывшим взглядом зверя, изготовившегося к броску.

Русло третье: потребовалось «импортозамещение»

Вернемся к решениям Президентского совета. Впечатление: то главное, что в тексте стенограммы написано черным по белому, комментаторами не замечено. Вот слова Путина: «В короткий срок определить критические точки в импортозамещении <…> Прошу Российскую академию наук, Президиум РАН принять самое активное участие в формировании Национальной технологической инициативы, а научные институты — включиться в ее реализацию». Вроде ясно — ответить на санкции, о том трубит вся пресса! Нет, не ясно. «Шапкозакидательство» приуменьшает опасность и тем искажает смысл.У России нет электронной промышленности, почти нет авиа- и судостроения, плохо с машиностроением, нет приборостроения, и т.д., и т.п. Обама заявил, что экономика России «разорвана в клочья» — приукрасил, конечно, но про цели американской политики сказана правда.

Санкции наложились на падение — рубля, цены нефти, ВВП. Зловещая симметрия: пришла угроза стране не меньшая, чем для Академии ее реформа. Путин помог Академии. Что поможет Путину? Только новая индустрия на высоких технологиях — то, о чем говорилось лет пятнадцать, да не делалось. Комментаторы Совета лишь увидели, что правитель помогает попавшей в беду Академии. А схема представляется иной, на наш взгляд, глава государства как бы говорит президенту РАН: «Меня сейчас бьют, и обращаться не к кому; я тебе помогу, но уж и ты постарайся помочь мне».

Такой расклад сильно меняет понимание. Цена Академии по тому, как она может помочь власти в ее затруднительном положении, стала как в эпоху атомной бомбы.И тот, кто протащил реформу РАН, тоже меняет угол атаки: теперь под прицелом не столько сама Академия (с ней более чем наполовину удалось справиться), а связка «президент — РАН». Была цель «ликвидировать», теперь надо ликвидировать эту связку.

Острота момента необычайна. Что в Первой мировой стало причиной революции? Историки в связи со столетием войны подготовили многотомную монографию и выяснили: не в ухудшении экономики причина революции, у других стран-участниц вой­ны она ухудшилась гораздо больше. Дело в другом: ничего не удавалось согласовывать заказчику и подрядчикам. Заказчиком были госучреждения, а обеспечивали войну в вооружениях, амуниции и продовольствии частные фирмы. Фронты же за провалы с обеспечением расплачивались сотнями тысяч жизней. Командирский корпус и в первую очередь четыре командующих фронтами дошли до белого каления в отношении главнокомандующего — царя. Дальше было его отречение от короны, а затем (что для вакуума власти естественно) — революция.

Проведем аналогию. Вот уже пятнадцать лет власть говорит про переход на инновационные рельсы, а промышленность, находящаяся в частных руках, игнорирует. Тогда исход был — рухнувшее государство.А сейчас? Президент не может этого не обдумывать. Пришло лихо, потребовалось срочное импортозамещение, а власть отвлечена размежеванием функций Академии и ФАНО, да еще в ручном режиме, и конца этому не видно. Максимально несвоевременно, слишком многое на кону. Политически сверхудачно было бы авральное импортозамещение перерастить в курс модернизации, так до сих и не принятый, — на это на Президентском совете указал Евгений Примаков. Так реформа Академии волей штормов мировой политики оказалась в центре стратегического для страны спора — начинать ли, наконец, модернизацию.

Цель «ликвидировать» продолжает быть целью

Казалось бы, если дело поддерживает президент страны, безнадежно его топить. Конечно, нет. Еще вопрос — кто кого. Именно этот смысл как главный мы и пытаемся передать читателю. Беспрецедентность силы, продвигающей реформу, убеждает: она не свернет. Как был легко проломан коридор по принятию закона под флагом «ликвидация» — так она и пойдет к той же цели, пусть и в измененных реалиях. Подтверждения? Посмотрим.

Для страны нет сейчас ничего важнее, мы говорили, чем суметь перевести авральное импортозамещение в долгожданную модернизацию. Надежду дает только сохраненная фундаментальная наука. Она, по словам академика Асеева, «основа конкурентоспособности регионов в образовании, инновациях и в экономическом развитии страны в целом». Вот в этом качестве она точно ликвидирована в последние полтора года, поскольку вместо движения здесь безысходная пробуксовка. Академик Фортов: «За Академией сохранялось право заниматься наукой, что, как это ни удивительно, встретило и встречает сейчас активное сопротивление наших оппонентов <…> В четыре-пять раз возросло количество запросов, инструкций, совещаний в виде научной переписки. Она обрушилась на ученых как лавина, не оставляя времени для творческой работы, убивая инициативу, выталкивая молодежь из науки и в конечном счете подрывая нашу конкурентоспособность». Академик Иванов: «Мы потеряли год на реорганизации. Прошлым летом ученые вместо статей писали резюме <…> Проблемы финансовые, организационные и юридические. В силу разделения выстроили бюрократическую систему, которая поглощает основную часть времени. Объем бумаг на институты возрос в четыре раза. А это говорит о том, что в четыре раза разросся бюрократический аппарат. При этом в Академии аппарат мы сократили на 80%». Фундаментальная наука увязла в реорганизации. А потеря темпа равна потере курса.

Четвертое русло: реструктуризация и иные инициативы

Теперь о реструктуризации. Это инициатива ФАНО, которая не следует ни откуда: ни из закона, ни из Положения о ФАНО, ни из решений Президентского совета 2013 года. По словам академика Сергиенко, ученым предписано «тупо следовать методичкам по реорганизации сети учрежденийФАНО, подготовленным в чиновничьих кабинетах». Пример новообразования: предложили собрать вместе Санкт-Петербургский Физтех, Институт химии и силикатов, Институт почвоведения, Пулковскую астрономическую обсерваторию и Институт акушерства и гинекологии1. Фортов на Совете: региональная наука «оказалась под большой угрозой из-за ее атомизации, потери управляемости и поспешной реструктуризации, часто идущей мимо региональных научных центров и отделений». Из постановления президиума Центрального совета профсоюза работников РАН: «Идея реструктуризации не обсуждалась с научным сообществом, РАН, общественными организациями, представляющими интересы работников учреждений ФАНО; отсутствуют официальные документы, содержащие информацию о планах преобразований, их целях и задачах. При этом подготовка к объединению институтов и возможному изменению их организационно-правовой формы идет полным ходом».

РАН протестует: нельзя проводить реформу и реструктуризацию, если не определена цель и не показано, чем новая система будет лучше старой. Академия наук призвана вести фундаментальные исследования, а они вообще не требуют реструктуризации, поскольку каждый институт уже имеет программы, в которых сбалансированы ресурсы и организационные формы до 2020 года. По сути, реструктуризацией проводится неуклонная политика отстранения Академии наук; с РАН планы и концепция реструктуризации не обсуждались, а по закону нельзя проводить объединение институтов, не согласовав это с тем, кто осуществляет научно-методическое руководство ими, то есть с Академией наук. (Отдельная благодарность Валентине Матвиенко: это по ее инициативе в проект Положения о ФАНО вписан пункт о научно-методическом руководстве Академии. РАН держится за него как за спасательный круг, на Совете Фортов попросил президента сделать этот пункт краеугольным при размежевании функций с ФАНО.)

Протест остановил ФАНО? Ничуть. Подготовка к реструктуризации шла как военная операция — региональные экспертные сессии проводились одна за другой по сверхдинамичному жесткому графику, словно то было чье-то важное поручение. Необходимость ее объяснена так: мол, наиболее выдающиеся открытия происходят на стыках наук, поэтому главное сегодня — междисциплинарность1. Заметим, междисциплинарность — сама история Академии, она была и есть в работе научных региональных центров, тематических и региональных отделений и самого Президиума РАН. Она многократно становилась принципом организации работы при решении крупнейших народнохозяйственных и оборонных задач, но реструктуризации отнюдь не требовала: просто та или иная программа объединяла усилия множества лабораторий, которые организационно оставались в своих институтах. Но у ФАНО полное отсутствие интереса к тому опыту.

Пустить сегодня фундаментальную науку по сложнейшему маршруту организационного переформирования институтов, в момент когда президент страны попросил о помощи, — значит «ликвидировать» связку «президент — Академия».

У Академии пространство для маневра ограничено: институты и львиная доля финансирования теперь в ФАНО. Но и остальное в полосе вязкого движения. Владимир Фортов на Совете: «У ученых нет желания заниматься хозяйственными вопросами, а у ФАНО нередко нет ясности, где кончается хозяйство и начинается наука <…> Граница компетенций сильно размыта и легко деформируется». Помощник президента и экс-министр образования и науки Российской Федерации Андрей Фурсенко на Совете: «Подписано соглашение междуФАНО и РАН о разграничении полномочий, приняты два регламента, еще шесть согласованы и ждут подписания. Еще шесть находятся в работе». Вот в какую тину въехали. Стране остро нужна спорая продуктивная работа науки, а она отвлечена выработкой регламентов. Отвлечь от главного можно настолько, что будет равносильно цели «ликвидировать».

Зато у инициаторов курса «ликвидировать» немалые возможности. Новые несанкционированные инициативы можно выдвигать не один год. Пример: кампания по определению эффективности научных учреждений. Только некомпетентному человеку такой тезис может показаться осмысленным. Академия наук — это сфера фундаментальных исследований, затратная по определению, ее деятельность в принципе не направлена на коммерцию, не предполагает сопоставления «столько вложили — столько получили». А термин «эффективность» — экономический, он применим лишь к прикладной науке, которая в нашей стране исчезла вместе с ликвидацией Гайдаром отраслевых министерств. Если говорить об эффективности, дальше разумная последовательность должна выглядеть так: берем курс на восстановление в стране прикладной науки, а когда ее воссоздадим, начнем кампанию по определению эффективности ее учреждений. Идет манипуляция терминологией: будто бы что-то значит, а на деле не значит ничего. Кампания по определению эффективности между тем стартовала, и мы еще увидим, каким фактором отвлечения науки от дела она обернется.

Терминологическая война

Битва за ликвидацию в России Академии наук и фундаментальной науки вообще перешла в сферу злостного передергивания терминов. Пошла манипуляция, как тремя наперстками на вокзальной площади, терминами «точки роста», «прорывные технологии» и «приоритеты» (см. «Про прорыв и приоритет»). Разницу, вроде бы, легко объяснить шестиклассникам. Но намеренная путаница упорно делается в докладах на самых высоких заседаниях. Значит, ищи кому выгодно.

Война вроде терминологическая, но ставки предельно высоки. Когда в начале июля 2013 года общественность узнала о реформе РАН, с телеэкранов на Академию одномоментно посыпались чудовищные обвинения — она мало дает практической пользы стране. Возможно ли было в этот момент объяснить российскому народу, что это дело вообще не Академии, а прикладной науки, уничтоженной чиновниками два десятилетия назад? Дело ученых из Академии — владеть тематикой коллег из лабораторий мира, и как раз это они сумели, несмотря на нереальные постсоветские трудности. В России сохранена научная школа, честь и хвала за это Академии, а ее поливают грязью — как никогда за всю трехсотлетнюю историю.

Сегодня передерг видоизменен. «Импортозамещение» при разоренной прикладной науке, конечно, будет удаваться, но с огромными трудностями. Виновного срочно надо найти. Казалось бы, ясно — это те, кто 20 лет назад ликвидировал отечественную прикладную науку, а также те, кто на заработанный в «нулевые годы» нефтегазовый триллион долларов не воссоздал технологическую базу страны. Но они-то все на своих местах. Появилась коллективная выгода: объявить — виновата наука. Терминологическое перепутывание идет по цене службистской судьбы VIP-чиновников. Как только говорит президент слово «импортозамещение» — так сразу громче хор этого бомонда: «виновата Академия».

Для цели «ликвидировать» столь дружный VIP-интерес — козырной туз, он вполне может конкурировать с поддержкой Академии со стороны президента и даже блокировать ее. Происходит легитимизация подлога. Мол, фундаментальная наука — неисчерпаемый источник, о ней не надо заботиться, она словно солнечный свет задаром есть все время. Но ее надо куда-нибудь перегнуть: в приоритеты, в прорывные технологии, в междисциплинарность, в реструктуризацию; а ученые, такие бестолковые, отстают от понимания того, что есть сегодня главное. Цитируем одного из руководителей ФАНО: «Если научные задачи не рождаются внутри самого научного сообщества, их будет ставить государство. Оно же будет структурировать институт в соответствии со своими потребностями. Для научного сообщества — это скрытый вызов». То есть ноль внимания к нуждам фундаментальной науки, зато со ссылкой на приоритеты звучит предупреждение в тональности выговора: будем структурировать!

Тревога — это легкое отвращение к будущему

Что дальше? «С окончанием моратория можно ожидать самого разного развития ситуации», предупреждал один из ведущих мировых специалистов в области квантовой теории поля академик Валерий Рубаков. Почитаем письмо в Минобрнауки, посланное непосредственно перед Президентским советом (исх. № 5396а-01-523 от 20.11.2014, вх. № АК-36-18 от 25.11.2014).В нем Национальный исследовательский технологический университет «МИСиС» (где ректорствовал нынешний глава министерства науки и образования Дмитрий Ливанов) просит Минобрнауки «интегрировать» его со следующими институтами РАН, а попросту присоединить их: Институтом металлургии и материаловедения им. А.А. Байкова, Институтом общей и неорганической химии им. Н.С. Курнакова, Институтом нефтехимического синтеза им. А.В. Топчиева, Институтом проблем комплексного освоения недр, Институтом динамики геосфер, Институтом физической химии и электрохимии им. А.Н. Фрумкина, Институтом геологии рудных месторождений, петрографии, минералогии и геохимии, Институтом геоэкологии им. Е.М. Сергеева и Геологическим институтом. Да это половина Ленинского проспекта в Москве — центр города, где рыночная цена квадратного метра баснословна! Такие же письма с предложениями «интеграции» поступили в министерство от Томского политехнического университета, Томского, Новосибирского, Санкт-Петербургского и Самарского госуниверситетов.

И те, кто посылал письма, и те, кто их получал, прекрасно знают: научно-исследовательские институты в составе вузов в нашей стране были — около сорока — и сплыли. Остались единицы в трех-четырех самых известных университетах. Однозначно: отдать институты Академии наук туда, где главная задача не научные исследования, а образование, — значит полностью уничтожить фундаментальную науку.

«Центр компетенции находится в Академии наук, а центр управления — вФАНО. Такой дуализм, как следует из теории управления, ведет к неустойчивости и в результате — к аварии», предупреждал на Совете Владимир Фортов.

Российская фундаментальная наука сегодня — это сплошь проблемы после почти четверти века недофинансирования и невостребованности. Из-за этих проблем за рубеж выехало два демографических пласта ученых — 40-летние и 50-летние. Между тем Академии предстоит бег с перегрузками. Перечислим, к чему обязал закон. Необходимо освоить роль эксперта программ и проектов при принятии важных государственных решений. Осуществлять руководство научными исследованиями в институтах, подведомственных ФАНО, а вовне ФАНО, то есть по всей стране независимо от ведомственной подчиненности, вести мониторинг и оценку результатов деятельности примерно трех тысяч иных научных организаций. По поручению президента организовать четыре программы: Арктику, медицинские науки, математическое моделирование, оборонные исследования (и работа уже идет, см. «Наука ученым»).В связи с поворотом в экономической политике обеспечить научно-технологическое развитие ресурсных отраслей. При этом методом тыка и трудных переговоров находить регламенты взаимодействия с ФАНО, а уроки борьбы с инициативами вроде реструктуризации говорят: здесь возможны большие сюрпризы.

Теперь представим, что все это Академии удалось. Это выигрыш? Нет, проигрыш, потому что нынешний виток истории требует гораздо большего: нужно помочь политическому руководству и в первой фазе — импортозамещении, и во второй — модернизации, как когда-то советская наука помогла советскому руководству с бомбой и с космосом. Получится помочь? Не факт: вполне реальна на пути та авария, о которой предупредил Владимир Фортов. А тот, кто сам в аварии, — не помощник. Но если не получится, то и помощь политического руководства Академии также не сработает.

Во время избрания президента РАН претенденты в совокупности проговорили полную программу решения проблем науки (см. «Tertium non datur», «Э-У» № 21 от 27.05.2013). И что? Все, кто сегодня корежит науку, начиная с законопроекта о реформе, — о той программе ни слова. Надо правильно понимать: тому, кто не ставит задачу помочь науке, не ставит задачу реализовать программу, намеченную профессионалами, а декларирует лозунги типа «технологический прорыв» или «государственный приоритет», на деле глубоко плевать и на то, и на другое. Под треск этих погремушек он ведет такие разрушительные преобразования в академической системе, после которых в стране не из чего будет делать ни прорывы, ни приоритеты.

Академии в предстоящем «мутном» этапе нужна беспрецедентная дееспособность, снова выводящая ее на уровень бомбы и космоса. Протестный потенциал теперь надо реализовать в работе. Это сегодня судьбоносный политический фактор — и для Академии, и для страны.

Тревога как легкое отвращение к будущему — вот что остается после прочтения стенограммы Президентского совета. Очевидно, что ни один из участников, включая президента, не испытывает воодушевления от открывающихся перспектив: авария возможна.

Источник: Эксперт online

Фотография: Александр Кряжев/РИА «Новости»

Зал Института проблем управления РАН к началу встречи руководителя ФАНО Михаила Котюкова и его коллег по агентству с руководителями подведомственных учреждений к 10.00 мск был до отказа забит директорами разных институтов, которые обсуждали между собой не только падение курса рубля, но и предстоящее совещание с участием представителей ФАНО России.

Встреча началась со вступительного слова главы ФАНО Михаила Котюкова, который заявил, что рассчитывает на открытую дискуссию.

«Пусть это будет своего рода «круглый стол». Здесь 600 человек, за один стол всех не усадить, но мы будем рады всех выслушать», — сказал Котюков.

Преимущественные отношения

Первый блок итогового совещания был посвящен управлению и развитию имущественного комплекса. После объявления этой темы слово взял заместитель руководителя ФАНО России Александр Степанов. Он рассказал, что в ведении агентства в центральном регионе страны находятся 596 организаций, при этом у 72 из них нет имущества. Нет ни одного учреждения, которое зарегистрировало бы 100% своего имущества. В числе лучших — рисоводческий племенной завод «Красноармейский» имени А.И. Майстренко Всероссийского научно-исследовательского института риса и Институт проблем химической физики РАН. А среди тех, кто пока не успел всего этого сделать, — Краснополянская опытная станция пчеловодства Научно-исследовательского института пчеловодства и Всероссийский научно-исследовательский институт цветоводства и субтропических культур РАН.

«Сейчас в зале директора многих институтов. По кадастрам чаще всего такая ситуация: четыре запроса — ни одного ответа из институтов, — в свою очередь рассказал Михаил Котюков. — Мне уже выговор вам предлагают объявить. Назначьте уже ответственного».

«Это настоящий крик души, я разделяю вашу точку зрения, — продолжил затем глава ФАНО России. — Но для того, чтобы мне предметно разговаривать с руководством Росимущества, нужны основания. Подготовьте справочные материалы. Мы ждем первый квартал, пока система отстроится. У кого накипело – пишите письма. Нужна фактура, чтобы отработать проблему точечно», — отрезал Михаил Котюков.

Директор одного из институтов поинтересовался, почему им надо заниматься имуществом. «Может, нас исключить?» — поинтересовался он. «Можно. Правда, перед этим надо лишить вас имущественного комплекса», — парировал Котюков, добавив, что после ревизии учреждений, которые отрицали наличие у них имущества, там выявили 6,5 тыс. объектов имущества.

Кроме того, Котюков пообещал усилить обратную связь: «Запросами загружаем активно, а с ответами не очень хорошо».

Затем дискуссия вновь вернулась в русло имущественных отношений. Так, глава ФАНО России пояснил, в чем состоит суть моратория, продленного еще на год на прошлой неделе по итогам заседания президентского Совета по науке.

«У нас было обсуждение с Владимиром Евгеньевичем Фортовым еще до заседания Совета по образованию и науке при президенте России, что целесообразно мораторий сохранить, — пояснил Михаил Котюков. — Другое дело, что по некоторым позициям есть мнение и институтов, и оно поддержано и РАН, о том, что какое-то имущество можно передать, например, в муниципальную и региональную собственность, я говорю о предприятиях ЖКХ.

Там есть и ранее были приняты решения РАН, еще до реформы. Мы не должны по таким вопросам иметь просто формальную позицию. Есть общее мнение, и это не связано с научной деятельностью. Здесь, возможно, эти решения нужно будет принимать. А все, что касается сохранения моратория, наложенного на научный комплекс, конечно, это решение правильное», — рассказал Михаил Котюков.

Наука судить

Следующий блок обсуждения был посвящен обеспечению правовой деятельности. В роли докладчика выступила начальник правового управления ФАНО России Светлана Полякова. Она с ходу порадовала слушателей тем, что правительство России утвердило перечень организаций, которые могут без лишних проволочек приглашать иностранных работников, и что теперь появятся надбавки за работу с секретной информацией.

Тем не менее не все так хорошо с уставами подведомственных агентству учреждений, которые необходимо подписать до конца 2014 года. В противном случае в новом финансовом году у этих учреждений возникнут проблемы. Шесть институтов так и не ответили на присланные ФАНО России правки уставов.

«Их директора здесь?» — вопросил Михаил Котюков. «Завтра все пришлем», — прозвучал бодрый ответ из зала.

От вопросов судебной практики слушателей отвлек вопрос из зала — один из директоров вспомнил слова Владимира Путина о том, что важно качество жизни. Вследствие этого он заявил, что РАН готова провести объективацию тарифов. Предложение пообещали выслушать по окончании совещания.

Еще один директор, на этот раз из Нальчика, пожаловался на то, что нескольких ученых из Научно-исследовательского института прикладной математики и автоматизации Кабардино-Балкарского научного центра РАН выселили из служебных квартир. Правда, он не упомянул того, что они и так имели квартиры в городе, на что и было указано со стороны ФАНО.

Под конец Михаила Котюкова спросили, что делать с пекарней, которая имеется при одном из учреждений. «Либо заниматься наукой, либо хозяйственной деятельностью», — отметил Котюков.

Молодые и ученые

Важным пунктом повестки совещания стало развитие кадрового потенциала. Первой выступила начальник административного управления ФАНО Ирина Шеходанова. По ее словам, президент России Владимир Путин поручил ФАНО и РАН уделить внимание подготовке кадрового резерва. Отныне подобная работа должна вестись на постоянной основе.

Вследствие этого необходимо решить две задачи – создать систему кадрового потенциала и поддержать молодых ученых.

С ней согласилась начальник экспертно-аналитического управления ФАНО Елена Аксенова. Она рассказала, что 2014 год стал годом знакомства агентства с ситуацией вокруг молодых ученых. По ее словам, на предложение сотрудничать в этой области уже откликнулись РВК, Thomson Reuters, Elsevier, «Сколково», «Роснано» и ряд других компаний и организаций.

Вместе с ФАНО они проведут в 2015 году множество мероприятий, нацеленных как раз на молодых ученых, в том числе будут организованы конкурсы проектов по коммерциализации результатов научных исследований и разработок. А вот член рабочей группы ФАНО России по взаимодействию агентства с молодыми учеными, заместитель директора Института проблем передачи информации им. А.А. Харкевича Александр Сафонов озвучил предложения, которые сами молодые ученые из всех регионов страны присылали в адрес рабочей группы в течение года.

Молодые ученые готовы активно взаимодействовать с агентством, выходить с конкретными предложениями и брать на себя ответственность в их реализации. Например, в части поддержки научных конференций, развития информационной инфраструктуры, формирования кадрового резерва», — заявил он.

Вопрос академических аспирантур поднял начальник управления координации и обеспечения деятельности организаций в сфере науки Михаил Романовский. А его коллега — помощник руководителя ФАНО России Роман Одинцов коснулся вопроса оплаты труда.

По его словам, регулируется только минимальный уровень окладов, а формула высчитывания директорских зарплат и вовсе носит рекомендательный характер. Затем вновь наступило время для дискуссии.

Один из ученых, обеспокоенный закрытием гостиницы «Академическая», предложил отказаться от практики поездок и вместо семинаров проводить вебинары.

Его предложение было поддержано. Вот только Михаил Котюков отметил, что без живого контакта не обойтись, но вебинарам быть.

Кроме того, директора институтов посетовали на суточные размером 100 рублей.

«У меня такие же суточные, когда я куда-то летаю. С этим ничего не поделать, иначе будет облагаться налогом», — отрезал Котюков.

Директор Научно-исследовательского института кондитерской промышленности, услышав радостные новости, целиком и полностью поддержала начинания коллег, уточнив, что у них занимаются фундаментальными исследованиями.

«Старых ученых не бывает, а понятие «молодые ученые» пришло из СССР», — попытался разжечь дискуссию один из директоров.

В ответ ему предложили посмотреть в зал: «В этом зале нет людей 40–50 лет. Процедура связи времен разрушена. Ее надо восстановить, и делать это искусственными методами».

Управляй и властвуй

Заключительная часть совещания была посвящена вопросу организации бюджетного процесса и формированию госзаданий. Первым слово взял Михаил Романовский, рассказавший, что введенная система планирования государственных заданий и планов по научно-исследовательским разработкам поспособствует сокращению бумажного документооборота, а также администрированию и координированию указанных процессов.

«Планы по научно-исследовательским разработкам согласованы с РАН или нет? На вечер вчерашнего дня президиум ничего не согласовал», — спросил Михаил Котюков.

Ему ответили, что все уже согласовали. При этом Котюков призвал, чтобы в каждом учреждении на связи оставался человек, который уполномочен подписывать финансовые документы. «Начало финансового года срывать нельзя», — резюмировал Котюков.

В частности, Михаил Котюков отметил, что в связи с неблагоприятной экономической ситуацией может случиться так, что правительство доведет первоначальные средства не в полном объеме.

Решение пока не принято, но заморозить могут ориентировочно 10% бюджетных лимитов. При благоприятном развитии событий деньги полностью вернутся. Однако необходимо иметь запасной вариант. Какой именно, руководитель ФАНО России решил посоветоваться на этот счет с директорами.

«Имеется несколько развилок: можно снимать с каждой строчки равномерно по 10%, в том числе базовую часть государственного задания, а можно отложить на второй этап замороженные суммы – закупки, программу президиума плюс 5% от госзадания», — уточнил Котюков. По его словам, стоит верить в хорошую макроэкономическую ситуацию в 2015 году.

Затем завязалась дискуссия. В итоге большинство директоров высказались за то, чтобы не «резать» госзадания, а найти дополнительные ресурсы за счет резервов. В целом же завершилось мероприятие на высокой ноте.

Директор ФАНО спросил присутствующих: «Как вам первый год работы?» «Живы!» — откликнулись директора. «Можно двигаться вперед?» — спросил глава ФАНО. «Да!» — было ему ответом.

«Документооборот сократим, деньги найдем», — подвел итоги Котюков.

Автор: Владимир Корягин

Источник: газета.ru, 18 декабря 2014 г.

См. также: Михаил Котюков обсудил итоги года с руководителями научных организаций центральной части России (официальный сайт ФАНО, 17.12.2014)

Законопроект определяет, что в научной организации помимо непосредственного руководителя организации, выполняющего менеджерские функции, может учреждаться должность научного руководителя организации, выполняющего научное руководство.

Руководители-управленцы смогут находиться на своей должности до 65 лет с возможностью продления полномочий до 70 лет. При этом для научного руководителя не устанавливается возрастного ограничения.

При этом вводится переходная норма для действующих руководителей научных учреждений. Трудовые договоры с теми из них, кто достиг 65 лет, останутся в силе до истечения срока, на которые они были заключены, но не более чем три года после вступления в силу новых поправок. Законопроект в случае принятия вступит в силу с 1 января 2015 года.
Председатель комитета по труду, социальной политике и делам ветеранов Ольга Баталина пояснила, что предусмотрена важная переходная норма, которая позволяет действующим руководителям научных организаций, кто достиг 65 лет, доработать по тому договору, который был заключен с ними ранее.

«Таким образом, не обрывается деятельность (действующих руководителей) в связи с 65-летием, им дана возможность доработать до конца трудового договора, но не более чем три года. Те, у кого договор заканчивается меньше, чем через три года (после вступления новых норм в силу), дорабатывают до конца фактического договора, а у кого более трех лет — те работают три года и после этого они по общей норме приобретают возможность пролонгации до 70 лет, если такое решение будет принято», — сказал Баталина.

Она отметила, что комитет приложил все усилия, для того, чтобы решить вопрос таким образом, чтобы не появилось напряжения в профессиональной среде.

Председатель комитета Госдумы по науке и наукоемким технологиям Валерий Черешнев в свою очередь отметил, что были проведены согласительные процедуры с научным сообществом, и законопроект полностью согласован с Академией наук. В согласованном виде законопроект снимает напряженность, поскольку позволяет действующим руководителям научных организаций перейти на специально учрежденные должности научных руководителей, отметил он.

«Все всё согласовали. В первом варианте были некоторые сложности, а тут всё согласовано с учеными. Введена должность научного руководителя учреждения, научного руководителя по направлениям, то есть все уходящие руководители (научных учреждений) могут перейти на эти научные должности», — сказал Черешнев РИА Новости.

Также законопроект определяет, что заключение трудового договора на замещение отдельных должностей научных работников, а также перевод на соответствующие должности научных работников будут возможны только после проведения конкурса на замещение соответствующей должности. Порядок проведения аттестации научных работников будет определять Минтруд.

При этом для научных работников, трудовой договор с которыми заключен на неопределенный срок, обязательна периодическая аттестация. Устанавливается, что предельные сроки проведения аттестации — не чаще одного раза в два года и не реже одного раза в пять лет.

Источник: РИА Новости

«Мы должны добиваться реальных сдвигов в обеспечении научной работы», — подчеркнул президент РАН академик Владимир Евгеньевич Фортов.

Результатом трехчасового обмена мнениями стал проект документа, содержащего рекомендации президентскому Совету по науке и образованию, Федеральному Собранию, Правительству, Минобрнауки, ФАНО России и РАН. Базовыми предложениями обозначены проработка возможности внесения изменений в ФЗ-253, продолжение деятельности рабочей группы по мониторингу практики его применения, а также включения в повестку дня новой комплексной стратегии, определяющей цели и приоритеты государственной политики России в сфере науки и технологий. Поднимался и вопрос и о принципиальной необходимости организации нового надведомственного органа, аналогичного советскому Госкомитету по науке и технике (ГКНТ). Как сказал член Совфеда член-корреспондент РАН Арнольд Кириллович Тулохонов, «…отвечать в России за науку некому».

Особое внимание на круглом столе уделялось мотивациям научных работников, их социальной защищенности, обеспечению жильём. Председатель Уральского отделения РАН академик Валерий Николаевич Чарушин рассказал о проблемах с распределением уже построенной в Екатеринбурге служебной жилплощади: «Мы не можем передать 100 квартир молодым учёным, потому что таковых у нас нет!», — сказал он, имея в виду формальную принадлежность научной молодёжи «организациям, подведомственным ФАНО». В. Чарушин предложил создать трехстороннюю комиссию с представительством агентства, РАН и Росимущества, а в проекте решения круглого стола отмечена необходимость продолжения федеральной программы «Жилище» в отношении Академии наук и ее региональных отделений до 2020 года, с распространением ее действия на сотрудников (прежде всего, молодых) институтов, отошедших к ФАНО. Председатель профсоюза работников РАН Виктор Петрович Калинушкин сообщил, что учёные Крыма уже вступили в профорганизацию и ходатайствовал об их включении в жилищные проекты. Участники обсуждения обратили внимание и на обязательность единой системы оплаты труда в объединенной сети академических институтов.

Рекомендации круглого стола в адрес Минобрнауки РФ указывают на то, что министерству совместно с РАН следует сформировать пакет нормативных актов, необходимых для реализации функций Академии, предусмотренных ФЗ-253. «Понятие «научная экспертиза» в российском законодательстве прописано слабо», — конкретизировал главный учёный секретарь Президиума РАН академик Игорь Анатольевич Соколов. Председатель Красноярского научного центра СО РАН академик Василий Филиппович Шабанов назвал «ключевыми» недостающие регламенты: по согласованию кандидатур на должности директоров институтов и по вопросам создания, реорганизации и ликвидации научных организаций.

На круглом столе в Совете Федерации интенсивно обсуждались и другие проблемы: приоритетов в бюджетном финансировании исследований, дублирования в отчётности ФАНО и МОН России (и разграничения полномочий по организации науки в целом), укрепления правовых позиций региональных отделений РАН, реструктуризации сети академических институтов и обеспечения академической аспирантуры… Перечень тематик и предложений этим не ограничивался, и участники встречи согласились с модерировавшим её Виктором Косоуровым: следует дать две недели на расшифровку аудиозаписи, составление стенограммы и внесение в проект дополнений, после чего документ будет направлен адресатам.

Андрей Соболевский

Фото автора

Источник: сайт газеты «Наука в Сибири», 31 октября 2014

В недавно опубликованном той же компанией списке 3215 ученых, которые наиболее часто цитируются в своей научной области, только 5 человек указали Россию как место своей основной работы, еще 4 указали российскую организацию в качестве вторичной аффилиации.

За последний год были приняты некоторые меры, по идее призванные модернизировать организацию российской науки. Институты РАН были выведены из академии и подчиненыФедеральному агентству научных организаций (ФАНО).

Изменилось ли что-нибудь в институтах, которые избавились от «гнета академиков»? Практически ничего, кроме резко возросшего бумагооборота.

Конечно, год не очень большой срок, но ведь должен же быть, по крайней мере, какой-нибудь план действий ФАНО — уже пора. Если верить недавно опубликованным документам, ФАНО собирается заняться увлекательным делом группировки институтов в федеральные и региональные научные и исследовательские центры, их переименованием в национальные исследовательские институты и т.д.

Они работать не будут, коль скоро не затрагивают главного — самого исследователя, активно работающего в науке.

Мне уже приходилось писать, что наука сразу же начнет развиваться ускоренными темпами, если создать в России систему, обеспечивающую для хорошо работающих ученых ощущение надежности жизненной траектории. Это означает, что если у молодого ученого «получается» работать в науке на мировом уровне, то (а) он должен на всех этапах своей карьеры получать высокую зарплату; (б) он должен вовремя получить возможность организовать собственную научную лабораторию для реализации своих замыслов; (в) он должен иметь достойное обеспечение в старости. Причем все это — вне зависимости от отношения к нему начальства.

Организация науки, при которой достигается надежность жизненной траектории активно работающих ученых, является базовой ценностью для членов Совета по науке при Минобрнауки. Если посмотреть на наши решения, которые были приняты с апреля прошлого года, то все они в той или иной степени направлены на это. С этих позиций мы подходили и к разработке методических рекомендаций по распределению субсидий в рамках государственного задания между научными учреждениями, которая была начата МОН несколько месяцев назад. На заседании совета по науке 22 октябрямы одобрили основные принципы этого документа, которые излагаются ниже (при этом полный текст документа будет вскоре доработан с точки зрения технических деталей и опубликован для общественного обсуждения).
Необходимость разработки таких рекомендаций понятна: до сих пор размер субсидии, которую государство выделяло тому или иному институту, практически не зависел от качества его работы и был напрямую связан со штатным расписанием, то есть с числом работников. Неэффективность такой системы очевидна.

Но по ходу работы над методическими рекомендациями стало очевидно, что уравниловка существует не только по отношению к средствам, выделяемым разным институтам, но и по отношению к оплате труда различных лабораторий, а также отдельных научных сотрудников.

Иными словами, необходимо, чтобы в размере субсидии, которую получает научное учреждение, были выделены средства, направленные на адресную поддержку ведущих лабораторий, а также ведущих исследователей.

С учетом этой триады — институт, лаборатория, научный сотрудник — в ходе обсуждений с сотрудниками профильного департамента науки и технологий МОН возникла идея разделить общую субсидию от государства на науку на три части — общую, проектную и индивидуальную. При этом индивидуальная часть направлена на адресную поддержку ведущих исследователей, проектная — на поддержку ведущих лабораторий, а общая — на все остальное, в том числе на поддержание научной инфраструктуры института.

Размер всех трех частей для разных институтов должен быть разным, то есть определяться не «по головам», а по результатам работы.

При этом ведущие ученые, которые получат адресную поддержку в виде госсубсидии, должны определяться в ходе открытого конкурса — своего для каждого федерального органа исполнительной власти (ФОИВ), в систему которого входят научные учреждения. Большая часть членов Совета по науке считают, что в данном случае был бы более уместен федеральный конкурс на звание «федеральный профессор», но мы согласились с аргументами МОН, что такой подход требует длительных дополнительных согласований. Поэтому можно рекомендовать пока проводить такой конкурс в рамках каждого ФОИВа (например, в рамках ФАНО), это уже будет большим шагом вперед. Предполагается, что за счет средств субсидии институту победитель конкурса адресно получит высокую заработную плату, а также «пакет возможностей» в виде ежегодных средств на командировки, расходные материалы и т.д. (разумеется, этот «пакет» должен зависеть от области науки). Методическими рекомендациями предусмотрено, что при смене ведущим ученым места работы субсидия на его адресную поддержку следует за ним в новый институт.

Точно так же проектная часть могла бы определяться в результате открытого конкурса проектов на статус ведущей лаборатории (своего для каждого ФОИВа).

Оставшаяся часть субсидии (за вычетом индивидуальной и проектной части) имеет общеинститутский характер. Разумеется, ее размер должен определяться не только «по головам», но зависеть и от работы института как целого — методические рекомендации дают способы расчета такой зависимости. В первую очередь эта «общая» часть госсубсидии направлена на сохранение научной инфраструктуры (например, на заработную плату инженеров, поддерживающих уникальные экспериментальные установки института).

Однако на переходный период сюда же должна войти оплата труда сотрудников, не получивших статус ведущих исследователей и не относящихся к победившим на конкурсе ведущим научным лабораториям.

Тем самым мы предлагаем, чтобы финансирование таких сотрудников в какой-то степени осуществлялось по остаточному принципу, но у них будет шанс через год подать на конкурс ведущих исследователей либо войти в состав победившей на конкурсе ведущей лаборатории. В методических рекомендациях предлагается, что в первый год введения описанной системы размер общей части субсидии не может превышать 80%, во второй год — 60%, в третий год — 40%.

Когда эта система вступит в силу, целесообразно установить, что число работающих в институте ведущих исследователей и число созданных ведущих лабораторий являются одними из основных индикаторов успешности работы директора.

Это послужит мощным стимулом к тому, что центральной фигурой в научных институтах станут не администраторы, а ведущие ученые.

В целом представляется, что реализация мер, предусмотренных в методических рекомендациях по распределению субсидий в рамках государственного задания между научными учреждениями, приведет к повышению эффективности российской науки и создаст условия, при которых у успешно работающих в науке молодых ученых будет возникать ощущение надежности жизненной траектории.

Источник: газета.ru, 28 октября 2014 г.

Год миновал с момента вступления в силу закона о реформе РАН. Изменяется система присуждения научных степеней, ожидается принятие поправок в Трудовой кодекс для совершенствования механизмов регулирования труда научных работников — обо всем этом и о многом другом «Ленте.ру» рассказала заместитель министра образования и науки Людмила Огородова.

«В декабре состоится Совет при Президенте РФ по науке и образованию. Если мы вместе с ФАНО России к этому времени ничего не предложим, то, скорее всего, мораторий закончится печально», – отметил он.

Список предложений сибирских ученых состоял из нескольких пунктов. Главный из них был посвящен созданию Федерального исследовательского центра углехимии на базе Кемеровского научного центра СО РАН. Базовым институтом этой кооперации должен стать местный Институт углехимии и химического материаловедения СО РАН. Предполагается, что новая структура будет работать в интегрированном комплексе с Национальным исследовательским Кузбасским государственным техническим университетом.

Доводы докладчиков о том, что времени на выработку предложений относительно будущего сети научных организаций почти не осталось, поддержал директор Зонального научно-исследовательского института сельского хозяйства Северо-Востока им. Н.В. Рудницкого Василий Сысуев. В качестве пилотного проекта он предложил создать на базе Северо-Восточного регионального научного центра РАСХН ассоциацию с профильными институтами РАН и Минсельхоза по выполнению госпрограммы развития сельского хозяйства РФ. При этом Василий Сысуев подчеркнул, что в ходе интеграционных проектов аграрные институты должны остаться в системе РАН. В противном случае они могут погибнуть.

«Нас удивило письмо президента РАН В.Е. Фортова на имя М.М. Котюкова, в котором он поддерживает передачу 42 селекционных центров РАСХН в Минсельхоз. Если это произойдет, аграрная наука будет уничтожена. Это лучшие институты академии. Людям на местах не нужна селекция и наука, им нужны только семена», – отметил он.

С просьбой к ФАНО России оградить научные институты от недружественного поглощения обратилась и Наталья Иванова, первый заместитель директора Института мировой экономики и международных отношений. По ее словам, ИМЭМО РАН регулярно получает предложения об объединении с вузами. «В отношении гуманитариев – это особенно серьезная проблема. Вузовская наука – это типичный клинический тяжелый случай диссертационной науки», – сказала она.

Участники встречи сошлись во мнении: решение приоритетных государственных задач в области развития науки и техники сегодня под силу только академическим институтам. Отраслевая и вузовская науки не справятся в одиночку с современными вызовами. Однако поиск эффективных форматов взаимодействия научных организаций осложнен не только объективными, но и субъективными факторами. Прежде всего, низким уровнем доверия к модернизации системы управления со стороны научных коллективов. Как отметил председатель Профсоюза работников РАН Виктор Калинушкин, в среде ученых по поводу структуризации ходит много слухов. Больше всего сотрудники институтов боятся массовых сокращений.

Стоит отметить, что в ходе каждой экспертной сессии руководство ФАНО России подробно разъясняло директорам возможные направления развития сети научных организаций. Нынешняя встреча не стала исключением. В своем выступлении заместитель руководителя ФАНО России Алексей Медведев еще раз подчеркнул, что на сегодняшний день у Агентства нет готовых решений. Модели и конфигурация интеграционных проектов будут определены при участии РАН. Одна из главных задач модернизации заключается в том, чтобы сохранить сеть институтов РАН и ее научный потенциал. Внедрение новых форматов взаимодействия между академическими институтами будет поэтапным. До конца 2014 года предстоит лишь сформировать контуры будущей организации науки и выбрать пилотные проекты. Настраиваться система будет в течение 2015 и 2016 годов.

«Это миф, что у ФАНО России уже все решено, все институты разложены по полочкам. Наша позиция заключается в том, чтобы вместе с научным сообществом, с РАН выбрать пилотные проекты и на них посмотреть, какой будет эффект. Исходить нужно из того, что мы принимаем рациональные решения. Запустить в структуризацию всю сеть сразу – это вымарать всю идею, которая лежит в концепции ФАНО России. Тут нужно двигаться постепенно», – подчеркнул А. Медведев.

При этом он напомнил участникам встречи, что за развитие сети научных организаций отвечает не только ФАНО России. В этом процессе есть и другие участники, в том числе РАН. Однако никто из них до сих пор не представил своих предложений.

«Письмо (письмо руководителя ФАНО России М.М. Котюкова в Министерство образования и науки РФ от 27.06.2014 №007—18.2-05/457 – прим. Пресс-службы ФАНО России), которое легло в основу всех дискуссий, появилось в июне. До некоторого момента оно не вызывало широкого обсуждения. Но что нас настораживает? Что кроме этого письма никто из участников этого процесса, и я обращаюсь, прежде всего, к РАН, не заявил альтернативную позицию, системную позицию видения развития сети научных организаций», – подчеркнул А. Медведев.

Аналитическая справка:

В ходе экспертных сессий, посвященных развитию сети научных организаций, ФАНО России провело пять встреч с руководителями академических институтов. Мероприятия прошли в Санкт-Петербурге, Новосибирске, Екатеринбурге, Владивостоке и Москве. В общей сложности, участие в них приняло более 600 директоров и заместителей директоров со всей России, руководство и члены Президиума РАН, председатели СО РАН, УрО РАН, ДВО РАН.

Из 732 научных организаций свои предложения по развитию сети представили 205 институтов. Наибольшее количество предложений было получено от научных организаций, находившихся ранее в ведомстве РАН (52% от общего числа организаций, направивших предложения). Предложения научных организаций, ранее подведомственных РАСХН, составили 32% от общего количества ответов. Предложения организаций РАМН представляют 16% от общего количества научных организаций.

Источник: официальный сайт ФАНО, 14 октября 2014 г.

См. также: газета «Поиск»: Окончен блиц. Стартует очередной этап реформы РАН (№ 42, 17.10.2014)

Руководителю ФАНО России М.М. Котюкову

Глубокоуважаемый Михаил Михайлович!

В последнее время Комиссия общественного контроля в сфере науки получает от представителей научного сообщества проекты документов, содержащих регламенты реструктуризации сети институтов, подведомственных возглавляемому Вами Агентству.

Серьезное беспокойство вызывает тот факт, что до сих пор (по крайней мере по нашей информации) не определены базовые принципы, цели и ожидаемые результаты этой деятельности. Сама концепция реструктуризации основана на так называемых «базовых организациях». Однако нет ни единого намека на то, каким образом, на основании каких процедур такие организации будут определены.

Комиссия неоднократно высказывала мнение, о том, что любой реструктуризации должна предшествовать оценка результативности институтов, выполняемая профессиональными и беспристрастными экспертами. На сегодняшний день механизм и методика проведения такой оценки в целом определены рабочей группой, созданной ФАНО. Необходимо как можно быстрее начать эту работу.

Такой подход способен оправдать проводимые преобразования в глазах научной общественности, дать значимый эффект для развития науки в нашей стране и является одним из важных условий, обеспечивающих практическую отдачу от научных исследований в национальном масштабе. В противном случае существуют серьезные опасения, что планируемые преобразования окажутся лишь мало осмысленными административными упражнениями, иллюстрирующими непреложный закон российской жизни «хотели как лучше, а получилось как всегда».

С уважением, от имени Комиссии:

В. П. Калинушкин
А. П. Кулешов
В. А. Рубаков

Источник: сайт Комиссии общественного контроля