Накануне заседания математиков в МИАНе, утром и днем того же дня состоялось обсуждение этого вопроса в Президиуме РАН. Большая часть заседания была посвящена обсуждению отчетов руководителей Дальневосточного и Уральского отделений РАН. Проблема в «Разном» была поднята академиком Робертом Нигматулиным, который рассказал, что ФАНО требует за повышение финансирования в два раза двукратного увеличения число публикаций, чего не бывает нигде в мире. «Это делается в рамках указа президента РФ, что за нашу научно-исследовательскую работу нужно больше платить, ведь зарплаты у профессоров, докторов и кандидатов наук, низкие. Я не знаю в мире ни одной лаборатории, где бы так нормировалась работа — количеством статей».

Президент РАН Александр Сергеев выступил против оценки работы ученых «по публикационному валу». Он считает, что Академия должна разработать свою методику оценки эффективности научной работы. «Никто от нас не отстанет в том, чтобы мы определенным образом нормировали нашу продукцию. Но мы сами должны предложить, как правильно нормировать нашу работу, и добиваться принятия этого подхода». Он полагает, что раз публикация статей в журналах с разными импакт-факторами требуют разных трудозатрат, то разные статьи должны учитываться с разными весовыми коэффициентами.

По мнению директора Института стран Африки Ирины Абрамовой, предлагаемый АбФАНО, подход направлен не на повышение эффективности труда ученых, а на повышение его интенсивности. «Мы, гуманитарии, как-то извернемся и как-то этот вопрос решим. Раз партия сказала надо, то… Но что делать научным сотрудникам из технических и медицинских наук? Под каждую статью заложен определенный эксперимент, нужны определенные материалы. …Раз мы должны повысить свою публикационную активность, то нам нужно найти приличные научные журналы, в которых мы можем опубликовать свои статьи. Многие журналы в нашей сфере находятся в изд-ве „Наука“, а вопрос с издательством подвис. Пока ни у отделений, ни у институтов нет ясности, сохранится ли „Наука“. Нам говорят, что да, журналы продолжат выходить, но количество журналов и количество номеров остается прежним. А нам надо увеличить свою продуктивность… От нас фактически требуют „переобуваться“ на ходу».

Она согласилась с тем, что сказал до этого А.М. Сергеев, подчеркнув, что «да, нам надо увеличивать эффективность, а не интенсивность, это разные вещи. Нам сейчас платят не за эффективность, а за палочки-трудодни».

МИАН

Выступление академика РАН Валерия Козлова, исполнявшего обязанности президента РАН между Общими собраниями в 2017 году, было не менее ярким. Он считает, что поднятый вопрос — чрезвычайно важен. «Перед институтами [ФАНО] поставило вопрос в ультимативной форме: либо вы подписываете новое госзадание, либо вы не получаете первого денежного транша. Я теперь не директор Математического института Стеклова и поэтому могу говорить более свободно. Скажу честно, мы вышли на предел наших публикационных возможностей. В среднем мы публикуем на одного сотрудника две статьи в год в хороших журналах. Уверяю вас, что в мире в целом, в самых-самых развитых странах, математики больше публиковать не могут. А нам сейчас предлагают публиковать не две, а три статьи в год!»

И продолжил: «В нашем институте работает 30 членов РАН. И мы сегодня, на Ученом совете, будем обсуждать этот вопрос. Что делать: подписывать госзадание со всеми вытекающими отсюда последствиями (либо мы будем халтурить, либо что-то еще), либо не подписывать и тогда мы окажемся в сложном положении. Нам говорят: неужели вы никак не можете выкрутиться? Мы можем, но сделать это невозможно, если мы хотим сохранить лицо и не потерять уважение коллег, особенно молодежи».

Валерий Козлов напомнил, что в 2002—2005 годах Академия наук проходила через этап реального повышения заработной платы. «Перед нами тогда никто не ставил вопроса о том, что пишите больше статей пропорционально увеличению финансирования . …ФАНО берет и априори определяет, что должно быть на выходе. Вопрос о том, сколько, кому и как публиковать, должен стать предметом всестороннего обсуждения на наших отделениях и после этого мы должны давать рекомендации, утвердить ли госзадание. Проблема чрезвычайно тяжелая, и если мы устранимся от ее решения, то наши коллеги нас поправят, ставя на местах вопрос ребром».

Завершая дискуссию, глава РАН Александр Сергеев отметил, что финансирование ФАНО выросло на 24 млрд. рублей, фактически на 30%, и это явно положительный факт. «Мы находимся в ситуации, когда финансирование начинает расти, а технические процедуры, как правильно распределить и как правильно отчитаться за финансирование, отстают. …В руководстве ФАНО разумные люди, которые готовы к нам прислушиваться, готовы идти на компромиссы». Он предложил продолжить обсуждение этого вопроса с участием ФАНО и представителей Профсоюза РАН.

Вечером того же дня Ученый совет МИАН принял следующее заявление:

Приложение № 1 к протоколу № 1
заседания Ученого совета от 16 января 2018 года
Федерального государственного бюджетного учреждения науки
Математического института им. В.А. Стеклова Российской академии наук
г. Москва 16 января 2018 г.

Заявление Ученого совета МИАН
О принципах формирования государственного задания

Ученый совет МИАН выражает свое категорическое несогласие с принципами формирования государственного задания, объявленными ФАНО на 2018 год, и с увеличением числа планируемых публикаций по сравнению с 2017 годом пропорционально увеличению финансирования.

Количество публикаций не является основным показателем продуктивности научной работы. Это подтверждается как международным опытом, так и историей всемирно признанной отечественной математической школы.

Планируемое количество публикаций в году не может быть поставлено в прямую зависимость от предполагаемого финансирования, получаемого институтом. Подобный подход деформирует стиль научной работы, снижает научную ценность публикаций и на практике приведет лишь к профанации публикационной активности.

В качестве показателей при определении параметров государственного задания должны учитываться не только журнальные публикации, но и другие виды научной деятельности организации, требующие финансовых и прочих затрат.

Государственное задание и используемые ФАНО параметры отчетности должны в обязательном порядке согласовываться с институтом с учетом его собственных планов развития и мнения Российской академии наук и независимых экспертов.

Законодательство Российской Федерации также не ставит количество публикаций в прямую зависимость от выделяемого финансирования. Подобных норм не содержится ни в Федеральном законе от 12.01.1996 № 7-ФЗ «О некоммерческих организациях», ни в Указе Президента Российской Федерации от 07.05.2012 № 597 «О мерах по реализации государственной социальной политики», во исполнение которого институтам выделяется дополнительное финансирование. Кроме того, в соответствии с пунктом 2 «Положения о формировании государственного задания на оказание государственных услуг (выполнение работ) в отношении федеральных государственных учреждений и финансовом обеспечении выполнения государственного задания», утвержденного постановлением Правительства Российской Федерации от 26.06.2015 № 640, «Государственное задание формируется … с учетом предложений федерального государственного учреждения, …, а также показателей выполнения федеральным государственным учреждением государственного задания в отчетном финансовом году.».

Призываем Российскую академию наук и ФАНО России в соответствии с их полномочиями изменить принципы формирования государственного задания научных институтов и скорректировать соответствующие показатели на 2018 год.

Председатель Ученого совета
академик РАН Д.В. Трещев
Ученый секретарь Ученого совета
к.ф. -м.н. П.А. Яськов

Цитируется по http://www.mi.ras.ru/news/18/2018-01-16_prilozhenie.pdf

Источник: сайт «Троицкий вариант» онлайн, 17 января 2018 года

См. также: Н. Веденеева, «Научные труды — не кирпичи»: математики взбунтовались против госзаказа ФАНО (сайт mk.ru, 17.01.2018)

Правительство РФ недавно утвердило план реструктуризации сети бывших академических, а ныне подведомственных ФАНО институтов. Документ, подписанный курирующим науку вице-премьером Аркадием Дворковичем, де-юре закрепил идущие де-факто процессы. В нем обозначены намеченные на 2015-2016 годы мероприятия по сопровождению интеграционных процессов, одно из которых — выбор институтов-лидеров — вызвало у ученых много вопросов. Кроме того, там перечислены центры, решения по которым должны быть приняты в текущем году. 

- Валерий Васильевич, хотелось бы понять, как принимаются решения по созданию интегрированных структур, какова роль РАН. Некоторые ученые считают, что вы просто “штампуете” представляемые ФАНО проекты. 

- На самом деле, это не так. Представители РАН, составляющие половину совместной с ФАНО рабочей группы, очень внимательно знакомятся с аргументацией руководства объединяемых институтов и мнением научных коллективов. Заседания проходят в острых дискуссиях. Наиболее сложные случаи мы разбираем в рамках Комиссии по совершенствованию структуры академии, в которую входят представители всех тематических и региональных отделений РАН.

- Случается ли, что вы отклоняете тот или иной проект?

- Да, такое бывает. Совсем недавно академическая комиссия пришла к выводу о нецелесообразности объединения двух организаций Черноголовского научного центра РАН — Института физики твердого тела (ИФТТ) с Институтом проблем технологии микроэлектроники и особочистых материалов (ИПТМ).
Этот вопрос имеет свою историю. В определенный момент ИПТМ отделился от ИФТТ, и их пути разошлись: один институт продолжил заниматься фундаментальными работами в области физики твердого тела, а другой начал активно развивать поисковые и прикладные исследования по микроэлектронике.
Тем не менее на первой волне реструктуризации родилась идея их объединить и создать Федеральный исследовательский центр (ФИЦ) “Физика конденсированного состояния, электроника и материаловедение”. Это было еще до того, как начала работу наша комиссия. ФАНО вынесло проект на рассмотрение Департамента науки, высоких технологий и образования Правительства РФ.
Это необходимый этап согласования: только после его прохождения агентство выпускает приказ о создании новой структуры. Надо сказать, что обсуждение в департаменте проходит открыто: кроме уполномоченных от РАН, ФАНО, Минобрнауки и руководителей участвующих в процессе организаций приглашаются представители заинтересованных министерств и ведомств. Всем дают слово. Инициаторов слияния просят объяснить смысл интеграции, обращая особое внимание на возможные риски.

- ФИЦ по физике конденсированного состояния преодолел этот барьер?

- Нет. При рассмотрении проекта присутствовал Геннадий Яковлевич Красников — руководитель компании, в состав которой входит НИИ молекулярной электроники и ведущий отечественный производитель интегральных схем завод “Микрон” (ОАО “НИИМЭ и Микрон”). Академик Красников выразил сомнение в необходимости объединения институтов. Он напомнил, что ИПТМ уже участвует на договорных началах в консорциуме, ведущем работы в интересах отечественной микроэлектронной промышленности. Реорганизация института может поставить под угрозу долговременные планы сотрудничества и отрицательно сказаться на развитии этого важного для страны направления.
В итоге вопрос был отложен, но не снят с повестки дня. Поэтому наша комиссия его рассмотрела. Выяснилось, что коллектив ИПТМ уже не поддерживает проект. Весомых аргументов в пользу его проведения не высказал и второй потенциальный участник ФИЦ. В общем, на наш взгляд, решение о создании центра выглядит несколько надуманным, и мы будем рекомендовать ФАНО от него отказаться.

- А как это выглядит с формальной точки зрения? Коллектив ИПТМ сначала проголосовал за объединение, а потом против. Какое решение считается действительным?

- Мы стараемся подходить к делу без формализма. И президент страны, и представители правительства не раз отмечали, что реструктуризация ведется не для галочки. Объединение институтов — непростой вопрос, он обсуждается в коллективах не один день. Многие, прояснив картину в процессе дискуссий, пересматривают свои позиции. Это вполне нормально, и мы должны адекватно оценивать каждую конкретную ситуацию.

- Идет ли речь о том, что в дальнейшем ИПТМ вольется в состав ОАО “НИИМЭ и Микрон”?

- Насколько я знаю, пока так вопрос не ставился.

- Все ли проекты, включенные в план реструктуризации на 2015 год, уже запущены?

- Из 23 числящихся в плане центров по 15 приняты окончательные решения о реорганизации, по двум — решения согласованы ФАНО и РАН, по шести — общее мнение вырабатывается. Из последней группы ни разу не рассматривался только вопрос об организации на Дальнем Востоке Федерального научного центра по морской биологии. ФАНО готовит по нему материалы, но уже ясно, что там все непросто. В этот ФНЦ хотят включить очень разные по характеру работы организации. Одна из них — Приморский океанариум, образовательный и туристический объект с большой внебюджетной составляющей. Вторая структура — Дальневосточный морской государственный биосферный заповедник — по идее должна находиться в ведении Минприроды: там очень остро стоят вопросы охраны от браконьеров, организации посещений. И эти учреждения хотят объединить с ведущим фундаментальные работы на мировом уровне Институтом биологии моря им. А.В.Жирмунского. Согласны ли организации интегрироваться, как они предполагают работать под одной крышей, мы пока не знаем.
Кроме того, был снят как неподготовленный вопрос о создании ФИЦ “Кольский научный центр”. Уже на заседании рабочей группы по реструктуризации выяснилось, что четыре из девяти вписанных в проект организаций не готовы объединяться. Их директора прямо в ходе обсуждения начали выяснять отношения с руководством центра, которое, как мы поняли, не вполне владеет ситуацией.

- Судя по плану текущего года, объединительные процессы в регионах идут активнее, чем в центре. Между тем в регионах, где сливают разнопрофильные институты, наверняка возникает много проблем. Расскажите о конкретных ситуациях. Где все происходило гладко, где возникли осложнения?

- Сначала приведу несколько примеров, когда интеграция проходила спокойно, без конфликтов, и, соответственно, есть надежда, что уровень и темпы развития исследований не снизятся. В Нижнем Новгороде ФИЦ создан на основе крупного и авторитетного Института прикладной физики (ИПФ). К нему присоединились Институт физики микроструктур (в свое время отделившийся от ИПФ), Институт проблем машиностроения и небольшая структурная надстройка в виде аппарата Нижегородского научного центра. С ними наверняка все будет хорошо, когда уляжется суета, связанная с переоформлением документов. Кстати, два нижегородских академических института химического профиля в этот ФИЦ не вошли.
В состав Владикавказского научного центра в Северной Осетии включены шесть институтов — гуманитарный, математический, геофизический, биологический, сельскохозяйственный, Центр скифо-аланских исследований. Руководство и коллективы этих организаций понимают, как будут работать вместе, у них есть доверие друг к другу. Их привлекает возможность сэкономить на управлении. Откроет ли такая кооперация новые перспективы, пока не ясно, но проблем у них быть не должно.

Этого не скажешь о соседнем Кабардино-Балкарском научном центре. Там напряженность возникла уже на уровне рассмотрения проекта. Не все организации поддерживают объединение. В Институте прикладной математики и автоматизации к вопросу вхождения в центр возвращались несколько раз. Вначале коллектив был категорически против, но после смены директора и обновления Ученого совета ситуация изменилась. А вот Институт экологии горных территорий им. А.К.Темботова объединяться с гуманитариями, аграриями, экономистами и математиками отказался наотрез. Так что проект решено продвигать без его участия.

- Как вы считаете, реализуется ли в ходе реструктуризации известное “правило двух ключей”?

- Думаю, да, во многом благодаря тому, что арбитром выступает правительство в лице своего Департамента науки, высоких технологий и образования. Руководитель департамента Алексей Львович Заклязьминский постоянно подчеркивает, что решения о создании укрупненных структур должны поддерживаться учеными, а позиция Академии наук, которая дает оценку целесообразности задуманных преобразований, должна учитываться в первую очередь. Это справедливые требования, и мы благодарны коллегам за последовательность.

- Вернемся к недавно принятому плану. На последнем заседании Научно-координационного совета ФАНО возникли бурные дискуссии по поводу первого пункта этого документа — о выборе на уровне агентства институтов-лидеров (“Поиск” писал об этом в №46). Многие ученые не понимают, зачем это делать, если в ближайшее время начнется межотраслевая оценка эффективности работы научных организаций. А вы можете ответить на этот вопрос? 

- Нет, мне тоже не вполне ясен смысл этих действий.

- Но ведь ваша рабочая группа этот план одобрила?

- Мы рассматривали другое предложение. Прочитайте внимательно этот пункт — в нем нет ничего про лидеров. Там говорится об “определении критериев формирования научных центров, ведущих значительный объем фундаментальных и прикладных исследований и обеспечивающих реализацию проектов по актуальным направлениям научно­-технологического развития страны”.

 - А зачем ФАНО выбирать “научные центры, ведущие значительный объем исследований”?

- Предполагалось, что речь пойдет об определении принципов реструктуризации. До сих пор непонятно, каким требованиям должны удовлетворять претенденты на роль ФИЦ, РНЦ, Региональных научных центров (РНЦ), Национальных исследовательских институтов (НИИ), а также недавно предложенных ФАНО новых образований — Центров общественных (гуманитарных) наук, Центров сервисного (инфраструктурного, информационного) обеспечения исследований и разработок.
Уже после утверждения плана заговорили о выборе лидеров. При этом четких критериев для отнесения укрупненных структур к тому или иному типу так до сих пор и нет, сформулированы только ориентиры. Так как правила не прописаны, возникают проблемы. Когда мы рассматривали вопрос о создании в Новосибирском академгородке ФИЦ по информационно-вычислительным технологиям, Сибирское отделение РАН высказало мнение, что альянс, состоящий из Института вычислительных технологий и Конструкторско-технологического института вычислительной техники, по масштабам на ФИЦ “не тянет”. Действительно, два небольших института — это ФИЦ или нет? Каждый может трактовать ситуацию по-своему. Мы решили положиться на мнение руководства СО РАН.

- Кстати, проходила информация, что в системе ФАНО создается первый Национальный исследовательский институт — на базе Института мировой экономики и международных отношений РАН и Центра ситуационного анализа им. Е.М. Примакова РАН. Но в списке на этот год я его не нашла.

- Эти организации действительно выступили с инициативой объединения. Безусловно, их союз достоин статуса Национального исследовательского института. РАН такую идею поддержала. Вопрос, видимо, будет включен в дальнейшие планы реструктуризации.

- Какими они вам видятся? 

- Понятно, что дело не ограничится проектами текущего года. Скоро мы приступим к обсуждению перспектив 2016 года. Надеюсь, что участникам процесса не будут изменять здравый смысл и чувство меры. Реструктуризация не должна превращаться в самоцель. Нужно не имитировать деятельность, а создавать условия для успешного развития науки.
Мы в академии постоянно занимались совершенствованием структуры. За последние восемь лет до старта реформы РАН в реорганизационные процессы были вовлечены около 20% институтов. Какие-то из них мы объединяли, но исключительно с целью сделать их более устойчивыми и эффективными. Одновременно создавались новые исследовательские организации. Все обсуждалось открыто и спокойно, без спешки. Конфликтов практически не возникало. У всех была уверенность, что преобразования полезны. Сейчас у многих ученых ее нет, и это печально.

Беседу вела Надежда Волчкова
Фото Николая СТЕПАНЕНКОВА

Источник: Газета «ПОИСК»

Участники встречи:
Медведев А.М — заместитель руководителя ФАНО
Романовский М.Ю. — начальник Управления координации и обеспечения деятельности организаций ФАНО
Козлов В.В. – вице-президент РАН, директор МИАН им. В.А.Стеклова
Вдовин В.Ф. – зампредседателя Профсоюза РАН, внс ИПФ РАН и ФИАН им. П.Н. Лебедева

Тема: проблемы формирования и реализации социально-кадровой корпоративной политики в учреждениях, подведомственных ФАНО

В.В. Козлов и В.Ф. Вдовин рассказали о том, как в РАН реализовывалась социально-кадровая политика и представили планы, разработанные и частично выполненные в РАН в последнее пятилетие, обозначили наиболее острые проблемы переходного периода.

Представители ФАНО обозначили свое видение проблем данной сферы и путей их решения.

Среди ключевых проблем:

- потребность активного и осмысленного участия в работе над новой редакцией закона о науке

- подготовка поправок в ФЗ-253, способных облегчить переходный период и исправить дефекты исходного документа

- разработка рационального и продуктивного регламента взаимодействия ФАНО с РАН, в т.ч. в рамках Соглашения РАН-ФАНО, нового Устава РАН, Отраслевого соглашения по подведомственным ФАНО учреждениям

- формирование функционала подведомственных научных центров

- объективный анализ состояния дел в подведомственных учреждениях

- отсутствие дорожной карты решения основных проблем социально-кадрового блока, а именно: ведомственной системы оплаты труда (в т.ч. предложений по выполнению поручения В.В. Путина о повышении зарплат отдельным категориям); системы подготовки кадров высшей квалификации, (в первую очередь решение проблемы академической аспирантуры); активной кадровой, в т.ч. молодежной политики; научно-образовательной и просветительской работы с обществом (разъяснение достижений науки налогоплательщику); ведомственной системы охраны труда и техники безопасности.

Стороны договорились о сотрудничестве в обозначенных направлениях, основные направления которого приведены ниже.

- Представители РАН и Профсоюза РАН готовят аналитический обзор и предложения по комплексу мер социально-кадровой направленности, предлагаемым к реализации в ФАНО.

- Представители РАН и Профсоюза РАН готовят и представляют предложения по ведомственной системе оплаты труда и проблемным вопросам в этой сфере, в т.ч. исполнение поручения Президента РФ от 15.01.14.

- Стороны совместно обдумывают вопросы реализации интеграционной программы взаимодействия учреждений ФАНО с вузами,

- Профсоюз РАН направляет предложения и проекты приказов ФАНО с целью исправления складывающейся ситуации и дефектов уже принятых ФАНО документов.

- Представители ФАНО проводят консультации с представителями РАН и Профсоюза РАН по вопросам, представляющим взаимный интерес, и предоставляют проекты готовящихся в ФАНО документов и аналитических материалов.

- Решено проводить подобные консультации регулярно.

Источник: Сайт Президиума РАН.

Это положение сегодня не распространяется на научные институты. Споры о предельном возрасте их руководителей идут уже много лет. Например, еще восемь лет назад в проект нового Устава РАН был внесен пункт о возрастном цензе. Однако академиков поправили, напомнив, что в Конституции нет никаких возрастных ограничений для того, чтобы человек занимал тот или иной пост. Для их введения нужен специальный закон.

Фото: Валерий Мельников/ РИА Новости www.ria.ru

Свой вариант возрастного ценза в свое время предложило Минобрнауки России: 60 лет для директоров институтов, их заместителей, а также «руководителей и заместителей руководителей структурных подразделений организаций», в том числе заведующих лабораториями и их замов. В исключительных случаях — по представлению трудового коллектива — предельный возраст может быть повышен до 65 лет. То есть условия более жесткие, чем для ректоров вузов.

Сейчас положение о возрастном цензе для руководителей научных учреждений находится в стадии разработки. Каким будет окончательный документ, можно только гадать. «РГ» попросила высказаться по этой проблеме известных российских ученых.

Валерий Козлов, вице-президент РАН:

- Вопрос о возрастном цензе для руководителей институтов к академии уже не имеет никакого отношения. Ведь по закону о реформе академий у нас больше нет институтов, они переданы в ФАНО. Теперь это их головная боль. Сейчас мы разрабатываем новый Устав РАН, но в нем вообще не будет ни одного слова о возрасте руководителей. Какие-либо ограничения являются нарушением Конституции РФ, поэтому их можно вводить только законом.

Михаил Угрюмов, академик РАН:

- Многие удивятся, но в ведущей научной стране мира, на которую нас призывают ориентироваться, в США, для ученых нет никаких ограничений по возрасту. У меня там немало знакомых, чей возраст уже перевалил за 80 лет. У них светлые головы, они делают науку мирового уровня. В стране никто не смотрит в паспорт ученого, важны только выигранные им по конкурсу гранты. Это единственный критерий оценки.

В Европе ситуация иная. Возраст любого сотрудника на государственной службе, в том числе и ученого, ограничен 65 годами. Многие, достигнув этого рубежа, уходят работать в частный сектор, на фирмы, а кто-то на пенсию. Но на пенсию достойную. К примеру, во Франции это 80 процентов от оклада, который у ученого составляет около 10 тысяч евро. Сравните с нашими пенсиями, поймете, в какой ситуации оказывается ученый.

Но глубоко ошибается тот, кто думает, что возрастной ценз для ученого в Европе введен, чтобы повысить уровень науки. Это сугубо политическая акция, которая должна снизить уровень безработицы. Однако той же цели можно достичь иначе, расширяя сферу науки, открывая новые лаборатории. Именно так и поступают американцы. Конечно, европейцы это прекрасно понимают и уже начинают постепенно уходить от ограничений по возрасту. Например, два года назад на такой шаг пошли в Англии: там тоже упразднили этот ценз для ученых.

Россия намерена пойти в противоположном направлении. Мне кажется, что надо еще и еще раз внимательно взвесить все «за» и «против», а главное, ясно понимать нашу специфику. Кадры в нашей науке, говоря образно, собраны в два «горба». Один образуют ученые старше 60 лет, среди которых немало известных имен, второй «горб» — молодые ученые в основном около 30 лет. Между ними — яма. Ее причины? Это и массовый отъезд российских ученых во времена кризиса, и демографические проблемы.

Кем же мы будем заполнять вакансии, которые освободят «устаревшие» ученые? Найдем ли среди молодых достойных претендентов? Я подсчитал, какой отбор в СССР проходили люди, чтобы стать научным сотрудником. Когда поступал в университет, конкурс составлял 40 человек на место. А затем требовалось выдержать серьезный конкурс при поступлении в аспирантуру. Сегодня в России единственный конкурс — это экзамены в вузы, в среднем он составляет 1:3. А дальше в аспирантуру берут фактически всех желающих. Для сравнения: во Франции, чтобы стать научным сотрудником, надо пройти сито 1:500.

Представим, что при смене поколений у нас на руководящие должности придут люди, чьи способности не прошли суровую проверку, они не испытали настоящей конкуренции, преодолев фильтр 1:3. Если такие люди возглавят лаборатории, где реально и делается наука, то мы ее обезглавим уже навсегда. Та же картина и с директорами институтов. Да, сегодня возраст подавляющего большинства руководителей перевалил за 60, а многих за 70 лет. Это люди с огромным научным, организаторским, жизненным опытом. Их смена будет черпаться все из той команды, которая не прошла серьезно «естественного» отбора. Итоги подобной акции, мне кажется, очевидны.

Что же надо делать в первую очередь? К сожалению, у нас созданы все условия для утечки мозгов. А ведь именно аспирант — это будущее науки. Его стипендия в России более чем в 10 раз меньше, чем в Европе, где составляет 1500 евро. Когда некоторые руководители с оптимизмом заявляют, что сейчас утечка мозгов прекратилась, они выдают желаемое за действительное. Самые талантливые по-прежнему продолжают уезжать из страны. И этот поток не остановить, пока здесь не будут созданы такие же условия, как в ведущих странах мира. А остаются середняки. Именно они и будут занимать руководящие «кресла» не по своим научным и организаторским способностям, а по паспорту.

Константин Северинов, профессор Ратгерского университета (США), заведующий лабораториями в Институте молекулярной генетики РАН и Института биологии гена РАН:

- В США для ученых действительно нет возрастных цензов. Если ты талантлив и способен по конкурсу выигрывать гранты, то возглавляй лабораторию хоть до 120 лет. Нет ограничений и для научных администраторов, но они не могут занимать высшие должности более, кажется, двух сроков. Так что система ротации действует автоматически.

Может, и нам по примеру Америки не надо вводить для ученых возрастной ценз? Но, как говорится, дьявол спрятан в мелочах. К примеру, есть принципиальный момент: как проходят конкурсы на получение грантов и кто оценивает проекты. В США экспертиза совершенно независима, никто и ничто не может повлиять на результат, ни ваш авторитет, ни имя в науке, ни связи. Все решает только научный уровень поданного на конкурс проекта.

У нас картина иная. Система экспертизы много и давно критикуется. Дело в том, что различные «персонажи», не обладая научным весом в мире, тем не менее самыми разными способами продавливают свои заявки через любые экспертизы, оттесняя действительно достойные проекты. Например, шквал критики со стороны многих зарубежных ученых вызвали итоги уже ставших знаменитыми конкурсов на мегагранты. Предполагалось, что в страну будут приглашены ведущие ученые мира, чтобы создать здесь научные лаборатории. Для отбора были приглашены авторитетные зарубежные эксперты. Казалось бы, все сделано по гамбургскому счету. Но вдруг выяснилось, что окончательное решение все равно принимали наши академики и чиновники минобрнауки. И в Российском научном фонде, который только что специально создан для грантового финансирования науки, знакомые все лица. Боюсь, мы в очередной раз наступим на те же грабли.

Не согласен, что возрастной ценз и смена руководителей, начиная с завлабораториями, приведет к развалу науки. Среди 30-летних немало талантливых ученых. Возражая против возрастного ценза, ссылаются на два кадровых «горба» и демографическую яму. «Горб пожилых» — это наследие советского периода, когда наука была необоснованно раздута. Для оздоровления ситуации надо не искусственно завышать число 45-летних, не «засыпать» яму, а сокращать число 70-80-летних руководителей. Их слишком много. А среди 40- и 50-летних немало ученых, которые способны возглавить научные коллективы.

Источник: Российская Газета