Четвертая сессия Конференции научных работников с сожалением констатирует, что Россия потеряла статус ведущей научной державы, и деградация отечественной науки продолжается. В рейтинге стран по уровню научно-исследовательской активности наша страна находится в середине второго десятка, а по удельному весу научных исследователей в структуре рабочей си­лы – в третьем десятке. «Реформа» 2013 г. существенно ухудшила ситуацию, так что сейчас речь должна идти, прежде всего, о восстановлении научной, научно-образовательной и культурной среды, без чего любые красиво написанные стратегии научно-технологического развития останутся лишь декларациями о намерениях, и никакие финансовые вливания и манипуляции с показателями и отчетностью не помогут. Поэтому главным пунктом любой стратегии должно быть восстановление этой среды, включающее конкретный план увеличения удельного веса исследователей и создание им условий для активной работы на современном мировом уровне. Только тогда появятся предпосылки для восстановления роли России в мировой науке.

Текущее состояние дел таково, что положение институтов РАН и научных работников продолжает оставаться крайне сложным. Бессмысленная бюрократизация разрушает научную среду и убивает российскую фундаментальную науку. В существующей после 2013 года системе управления наукой ученые – от рядового сотрудника института до большинства членов РАН — лишены возможности хоть как-то влиять на принимаемые решения.

Основной чертой всех принимаемых решений является их формально-бюрократический характер без понимания сути проблем и задач науки. В результате на институты выплеснулись все недостатки российской бюрократической системы, к которым добавились и новые, связанные с бездумным распространением на научную сферу подходов, применяемых в других отраслях, и переносом без должного анализа на российскую почву некоторых элементов западной системы организации науки.

Чиновники, определяющие стратегическую линию развития науки, постоянно демонстрируют отсутствие даже тактического мышления. Постоянно заявляемые тезисы о необходимости сосредоточиться исключительно на выделенных направлениях с упором на мегасайнс; поддерживать только сильнейших в науке; сделать конкурсное финансирование основным; требовать немедленного внедрения и т.д. определяют крайне примитивные меры, направленные на создание видимости расцвета науки, а в действительности для науки гибельные.

Взявшиеся управлять наукой не хотят понимать, что примитивная «либерализация» сферы научных исследований приводит к раздроблению единой системы научных институтов на отдельные независимые структуры, основной целью «ведущих коллективов» становятся не научные исследования, а борьба за гранты и конвейерный поток публикаций, зачастую бессмысленных. Серьезные, оригинальные длительные исследования и «прорывные» результаты при этом становятся невозможными.

Полностью искажены смысл и цели системы грантов. Во всем мире гранты получают не на зарплату, а на поддержку аспирантов и постдоков, поездки на конференции, на приобретение оборудования. То, что у нас научные сотрудники вынуждены «сражаться» за гранты, чтобы обеспечить себе прожиточный минимум – исключительно дикость нашей бюрократической системы. Вместо нормального решения — увеличения ставок сотрудников, придумываются искусственные конструкции, основанные на демагогических лозунгах, таких как «повышение результативности», «адресное финансирование», «междисциплинарность», «технологическая платформа» и пр.

Поражает изобретение российских управленцев, заключающееся во введении нормо-часов для учета труда ученых. Даже Госплан СССР в свое время с порога отвергал подобные нелепые предложения. Последние действия властей по выполнению «майских указов» также не улучшают ситуацию. Речь идет о разовых выплатах: они не включены в базовые зарплаты. Впрыскивание зарплатных денег, сопровождаемое абсурдными требованиями роста числа публикаций- вещи между собой слабо связанные — прямо побуждает к очковтирательству.Это требование тем более нелепо, что финансирование самих исследований (приобретение оборудование, финансирование экспедиций и т.д.) остается на прежнем ничтожном уровне.

Некомпетентность чиновников не позволяет им понять, что наука не может дать отдачу мгновенно. Цепочка от фундаментальной науки до промышленности выстраивается десятилетиями. Невозможно удерживать высокий уровень лишь по якобы «эффективным» направлениям, если исследования по большей части научных направлений будут уничтожены. Только развитие исследований по широкому фронту создает тот фундамент, тот запас прочности, на основе которого могут быть получены выдающиеся результаты и возможна эффективная либерализация инновационной сферы с постепенным расширением сети вне-академических организаций, занимающихся прикладными исследованиями в условиях свободного рынка.

К сожалению, бюрократическое государство не понимает, что такое реальные знания и реальный профессионализм. Отсюда появление безумных искусственных конструкций для определения эффективности в науке, вместо признания того факта, что эффективность в науке заключается в сохранении профессионализма, понимании законов и связей в природе и обществе, сохранении, приумножении и передаче знаний следующим поколениям.

Без науки не может быть ни должного уровня образования, ни культуры, ни современной полноценной экономики. Наука необходима, чтобы Россия была современной цивилизованной страной. Уважение к науке и образованию обеспечивает стабильность в обществе гораздо надежней, чем безмерное укрепление силовых структур.

Вопросы существования науки не должны интересовать исключительно академическое сообщество. Будет поздно, когда появится понимание, что проблемы государства, в котором наука уничтожена, затрагивают все слои общества без исключения.

Конференция считает, что для исправления ситуации должны быть приняты следующие меры, связанные со срочным изменением законодательства. Необходимо:

1)       Предусмотреть и принять меры, направленные на восстановление научной и научно-образовательной среды.

2)       Вернуть институты в оперативное управление РАН (включая, финансовое, юридическое и научное руководство).

3)       Ограничить сферу деятельности ФАНО управлением хозяйственными делами институтов РАН и решением вопросов, связанных с собственностью РАН. Остановить безудержное бумаготворчество, отвлекающее ученых от выполнения их прямых обязанностей.

4)       Первым шагом должно стать скорейшее принятие закона о РАН, устанавливающего ее особый статус в системе государственных учреждений и позволяющий выполнять задачу, поставленную в пункте 2.

5)       Существующий проект закона «О научной, научно-технической и инновационной деятельности в РФ» не выдерживает никакой критики. Он совершенно не соответствует интересам науки и научных сотрудников; предлагаемые в нем изменения могут только ухудшить ситуацию с научно-техническим развитием страны. Прохождение этого закона необходимо остановить, он должен быть кардинально переработани перед рассмотрением широко обсужден в научном сообществе.

6)       Изменить структуру бюджетных расходов на науку, выделив определенный процент на фундаментальную науку отдельной строкой, четко отделив расходы на нее от расходов «на науку» в атомной отрасли, институтах министерства обороны и других.

7)       Провести ревизию расходов «на науку» другими министерствами и ведомствами: руководство страны не задается вопросом об их эффективности, при том, что общие расходы «на науку» составляют около 960 млрд руб, на гражданскую науку -370 млрд. руб., а финансирование всех институтов ФАНО в объединенной академии – 109 млрд.руб.

8)       Признать необоснованными и прекратить все попытки нормирования труда ученых. Исправить сложившуюся абсурдную ситуацию, когда базовые зарплаты (оклад) научных сотрудников институтов РАН близок к прожиточному минимуму, а любое увеличение зарплаты должно сопровождаться увеличением количества публикаций и соответствием установленными чиновниками бюрократическим показателям. Пересмотреть региональные различия в установлении заработной платы ученых.

9)       Устранить вопиющую нелепость с юридическим различием между «научным сотрудником» и «научным работником», не позволяющую увеличивать зарплату заведующим подразделениями, заместителям директора, инженерам, стажерам-исследователям, которые ведут активную научную работу.

10)   Исправить ситуацию с отсутствием финансирования на оборудование, поддержку инфраструктуры, проведение конференций и прочее.

Программа Конференции

9.00 –Регистрация
10.00 – Открытие

1.    С.М. Стишов (ИФВД) «Вводное слово».
2.    А.В. Чаплик (ИФП РАН), В.Ф. Вдовин (ИПФ РАН) « О корректировке госзаданий».
3.     А.М. Сергеев (Президент РАН) «О текущем моменте».
4.    Представитель ФАНО
5.    А.А. Лутовинов (ИКИ) «О статусе законопроекта о научной, научно-технической и инновационной деятельности».
6.    В.В. Иванов (Президиум РАН) «Следующий этап реформы — новый закон о РАН».
7.    В.В. Бражкин (ИФВД) «Письмо-400 — что дальше?».
8.    Принятие обращения к Общему собранию РАН

Перерыв 12.00 – 12.20

9.    В.А. Рубаков(ИЯИ) «Об оценке результативности деятельности академических научных организаций».
10.    В.П. Калинушкин (Профсоюз РАН) «Финансирование фундаментальной науки: ситуация, проблемы, возможные пути решения».
11.    Е.Е.Онищенко (Профсоюз РАН) «Система финансирования исследовательских работ в научных организациях — что стоит изменить?».
12.    А.П. Кулешов (Сколтех) «Что нового привносит Сколтех в современную российскую науку, образование и инновации».
13.    В.М. Полтерович (ЦЭМИ) «Научное сообщество и власть: о стратегии противостояния и сотрудничества».
14.    А.Н. Паршин (МИАН) «Методы оценки научных результатов у нас и за рубежом (сравнительный анализ)».
15.    А.И. Иванчик (ИВИ РАН) «Об особенностях научной работы и ее оценки в гуманитарных науках».

Перерыв 14.20-14.45

16.    П.И. Арсеев (ФИАН) «Специфика грантового финансирования в России».
17.    И.А. Пшеничнов (ИЯИ и ОНР) «Хватит реформировать — дайте работать! (Заметки научного сотрудника)»
18.    Н.Н. Розанов (ГОИ) «Возможно ли проведение фундаментальных и прикладных исследований вне РАН/ФАНО (столетний опыт ГОИ им. С.И. Вавилова)?».
19.    Ю.В. Рождественский (Университет ИТМО) «Кого, как и для чего мы учим?».
20.    Выступления, дискуссия,
21.     Принятие решения.

Конференция научных работников РАН. Четвертая сессия

Прошло три года после третьей сессии конференции. За это время произошло много важных событий. Избраны новый президент и новый президиум РАН. Президиум проводит работу по изменению статуса РАН и пытается получить больше полномочий по контролю за научной деятельностью институтов. В то же время институты по-прежнему управляются ФАНО со всеми замечательными нововведениями для научной работы, как-то нормо-часы, планирование количества статей, отчеты по госзаданиям и многими другими бюрократическими инновациями. С другой стороны сейчас происходит обсуждение закона о науке и ставится вопрос о специальном законе о Российской Академии Наук.

В этой связи клуб 1-го июля счел целесообразном созвать 4-ю сессию конференции для обсуждения изложенных выше вопросов. Прошла предварительная регистрация. Сессия пройдет 27 марта, вторник 10:00, в конференц зале ФИАН.

Источник: rasconference.ru

Со своей стороны клуб приглашает заинтересованных кандидатов к дальнейшему обмену мнениями и выработке совместной программы действий на до- и, главное, после-выборный период.

1. Предстоящие выборы являются важным рубежом для современной российской науки. Они в значительной мере определят, останется ли Россия самостоятельной научной державой, либо же станет второсортным участником международного разделения научного труда, пусть и с рядом первоклассных лабораторий в отдельных областях знания.

2. Клуб подтверждает свою убежденность в необходимости сохранения в стране единой самоуправляемой системы научных институтов, покрывающей все области знания и представленной во всех регионах России. Все они должны иметь возможность для эффективной работы, хотя и не все могут быть в числе мировых лидеров. Масштабы России требуют наличия отечественных специалистов в каждой области, способных хотя бы понимать, что происходит в мире и, конечно, стремящихся со временем выйти на передовые позиции.

3. Клуб считает, что в программу любого кандидата в Президенты РАН должны войти следующие ключевые положения:

3.1. РАН должна стать главным государственным учреждением, определяющим развитие всей науки в России, как предписано действующим законодательством.

3.2. РАН должна получить соответствующие полномочия, инструменты и ресурсы для осуществления этой функции.

3.3. Для этого необходим переход ФАНО и институтов РАН под управление Академии. Наукой должны управлять ученые.

3.4. Главной задачей РАН должно стать сбалансированное развитие всех отраслей знания с непременным поощрением исследователей, лабораторий и институтов мирового уровня, и с непременной поддержкой «отстающих», направленной на постепенное выведение их на достойный уровень.

3.5. Главным условием решения этой задачи является сохранение и развитие академических свобод, гарантирующих независимость исследователей и лабораторий, их право самостоятельного выбора тем и методов исследования. Должна всячески приветствоваться независимая работа над сходными актуальными проблемами в разных институтах — добросовестная научная конкуренция является необходимым условием качественной и быстрой работы, и в реальности приводит к уменьшению, а не увеличению затрат на получение тех же результатов.

3.6. Руководство наукой может быть эффективным только на основе учета всех интересов и мнений, недопустимы построение исполнительных вертикалей, монополизация научных направлений и тем, оценка научного труда неспециалистами на основе формально-бюрократических методик. Наиболее сложная и наиболее ценная часть науки — творческая, и руководить ею должны люди, не просто в ней разбирающиеся, но болеющие душой за ее успех.

3.7. Россия как ведущая научная держава должна иметь научные проекты мирового уровня, привлекающие и внимание, и специалистов со всего света. Эти проекты, однако, не должны ограничиваться отдельными мегаустановками, необходимы также сопоставимые по величине мегапрограммы всестороннего развития во всех областях знания. Необходимо сохранить равноправие и равноценность крупно- и мелко-затратных исследований, дорогостоящих экспериментов, технологических и оборонных разработок и относительно дешевых теоретических и гуманитарных направлений в равной степени необходимых для развития науки, особенно высшего мирового уровня. Руководство РАН должно быть сформировано и должно функционировать так, чтобы гарантировать это равноправие.

3.8. Необходим баланс между интенсивным международным научным сотрудничеством и поддержкой оригинальных отечественных научных направлений и школ. Российская наука должна сохранить за собой роль генератора новых идей и источника нешаблонного мышления.

3.9. Необходимо восстановление контролируемого РАН научного образования, отличающегося по качеству и содержанию от массового высшего образования. Должна быть воссоздана система академических лицеев/школ, научная (академическая) аспирантура и подчиненная РАН государственная система аттестации научных кадров. Должна быть укреплена система академических кафедр и учебных программ в ВУЗах, нужно всемерно поощрять участие студентов в реальной научной работе, в том числе в академических институтах.

3.10. Феодально-клановая система руководства наукой должна быть заменена на открытую и прозрачную, поощряющую независимых свободно мыслящих ученых и научных администраторов, поддерживающую и молодежь, и зрелых ученых, возвышающую гениев и ценящую «рядовых» тружеников науки. Ответственный подход должен принимать во внимание, что любое научное направление и любой научный коллектив могут в любой момент оказаться на гребне волны и превзойти сегодняшних лидеров. Становление новой системы не будет простым, она не может быть привнесена в научное сообщество извне, но необходимо, наконец, приступить к ее созданию.

4. Клуб убежден, что такая программа и кандидаты, готовые взяться за ее осуществление, получат поддержку и руководства страны, и членов РАН, и отечественных ученых, и всего российского общества.

5. В этой связи клуб считает необходимым:

5.1. Использовать возможности, предоставленные новым положением о выборах, для выдвижения достаточно большого числа кандидатов в Президенты РАН, представляющих разные взгляды на приоритеты и пути дальнейшего развития науки, образования и технологий в России.

5.2. Добиваться от всех кандидатов признания самоценности академических свобод, ясной позиции по вопросам взаимодействия РАН и академических институтов, РАН и ФАНО на основе вышеизложенных тезисов.

6. В качестве шага к консолидации клуб предлагает Оргкомитету постоянно действующей конференции научных работников созвать в начале сентября ее четвертую сессию для обсуждения программ заинтересованных кандидатов в Президенты РАН, формулировки требований и проведения рейтингового голосования активных членов научного сообщества.

Со своей стороны клуб приглашает заинтересованных кандидатов к дальнейшему обмену мнениями и выработке совместной программы действий на до- и, главное, после-выборный период.

Клуб «1 июля»

Источник: сайт Клуба «1 Июля», 2 июня 2017 г.

См. далее (часть первая):

(оглавление)

1. «Мы помним, как все начиналось…». Разгром академий наук

2. Ученые боролись и разрабатывали альтернативы

3. Что оказалось приемлемым в реформах РАН

4. Основные направления реформ сегодня

4.1. Слияния и поглощения (реструктуризация сети НИУ)

4.2. Отбор наиболее сильных, «лидирующих» организаций и передача им до 75% финансирования

4.3. «Эффективный контракт» – хотели как лучше, а получилось, как всегда

4.4. Погоня за публикациями в журналах, индексируемых в РИНЦ, и планирование числа публикаций

4.5. Фактическое неповышение зарплаты и снижение финансирования академической науки

См. далее (часть вторая):

5. «Чужие на этом празднике жизни»

6. Свежие веяния

7. Что день грядущий нам готовит…?

8. Основные черты «реформ»

9. Еще раз о причинах «реформ»

10. Что могло бы предпринять научное сообщество для изменения ситуации

11. Роль профсоюзов – огромна, организационная деятельность – пока почти не заметна

12. Конгресс работников образования, науки и культуры КРОН-3 и его решения

Автор: Давид Беркович Эпштейн – главный научный сотрудник Северо-Западного научно-исследовательского института экономики и организации сельского хозяйства (СЗ НИЭСХ) Российской академии сельскохозяйственных наук, профессор, доктор экономических наук, выпускник Математико-механического факультета ЛГУ 1968 года

Источник: сайт журнала «Свободная мысль», № 3 (август 2016 г.), части первая и вторая

Обсуждение реформы РАН, начатой в 2013 году, продолжается на страницах «Газеты.Ru»: ответ на оценку реформы профессором Генри Норманом и его предложение по формированию сообщества ведущих ученых публикуют Аскольд Иванчик, Андрей Цатурян и Михаил Фейгельман.

В недавней статье в «Газете.Ru» с красноречивым подзаголовком «Как справиться с сопротивлением научного сообщества проведению реформы» Генри Норман предлагает новый план «зачистки» территории российской науки от еще сохранившихся, несмотря на старания начальства, бойцов научного «сопротивления» реформе РАН 2013 года.

В самом начале своей статьи он заявляет, что исходит из «презумпции позитивных намерений» инициаторов реформы российской науки. На каком основании он делает свое предположение — неизвестно.

Начатая летом 2013 года «реформа науки», по высказанным тогда же нами оценкам, осуществлялась в режиме операции спецназа на вражеской территории либо напоминала налет отряда янычар на женское общежитие.

Алексей Ничукин/РИА «Новости»

Стратегические цели и тактические задачи реформы как были, так и остались глубоко засекреченными — если они вообще существуют. Во всяком случае, никто их ясно не сформулировал. Более того, никто из авторов реформы не осмелился признать свое авторство. Реформа готовилась в таком секрете, что не только президент РАН Владимир Фортов, но и такой высокопоставленный ее сторонник, как Дмитрий Ливанов, узнали о ней, видимо, буквально накануне ее оглашения. Ответственность за реформу публично взяла на себя вице-премьер Ольга Голодец, курировавшая в тот момент науку, однако это была ответственность политическая, да и от нее она очень быстро избавилась, после того как кураторство науки в правительстве перешло к другому вице-премьеру, Аркадию Дворковичу.

Пропагандист этих «реформ» Генри Норман тоже ничего не сказал об их сути (упомянув лишь создание Российского научного фонда, что вообще не имеет отношения к «реформе РАН»). Обычно реформаторы с «позитивными намерениями» не прячутся от реформируемых, а, наоборот, активно вербуют сторонников, публикуют и всячески пропагандируют план реформ и соответствующую «дорожную карту», в которой детально расписано, какие именно реформы и когда будут проведены, каковы их цели и задачи, какими средствами их предполагается достичь, каковы возможные издержки и как их будут минимизировать. Но ничего подобного не было.

Люди с «позитивными намерениями» не стремятся скрывать своих имен — так поступают те, кто понимает, что совершает нечто постыдное. Так почему же надо верить в «позитивные намерения» тех, кто ни разу не удосужился рассказать, что и как он намерен изменить в системе управления и финансирования науки в России, да к тому же предпочел скрыть свои имена? Впрочем, вопрос о «намерениях» не так важен — гораздо важнее результат: «по плодам их узнаете их».

Пока же, спустя два с половиной года, никаких результатов, кроме ухудшения условий работы ученых, не видно.

Ведь трудно поверить, что цель реформы науки состоит в том, чтобы объединить несколько научных институтов в более крупные, собрав, как, например, в Нальчике, под одной вывеской агрономов, математиков и гуманитариев, чтобы новому руководству академической науки в лице ФАНО было легче запомнить имена своих подчиненных. Другая цель реформ науки в России, объявленная указом президента РФ, — достижение «сакральной» цифры в 2,44% от общего числа публикаций, индексируемых международной базой данных Web of Science (WoS), — ничего, кроме удивления, вызвать не может. Не говоря уж о том, что непонятно, откуда взялась эта цифра (с точностью до сотых), уже сейчас ясно, что она недостижима: хотя количество российских публикаций в WoS в последние годы немного растет, их доля в общемировом потоке статей снижается из-за бурного роста числа публикаций из развивающихся стран.

Что более существенно, она бессмысленна: подобные «показатели», пригодные для расчетов национальной доли добываемой нефти или выплавляемой стали, имеют мало общего с реальной оценкой роли российской науки в науке мировой. Но и для достижения этого надуманного показателя реформа ничего не дает — скорее, наоборот. Ведь сотрудники дореформенной РАН, которые составляли примерно 14% занятых в гражданской науке российских исследователей, обеспечивали почти 60% российских публикаций, а процент публикаций, попадавших в международные базы данных, был еще выше. И именно по этой наиболее эффективной в России научной институции реформой был нанесен удар.

Сообщив о своем отношении к авторам реформы, Генри Норман переходит к оценке нынешней ситуации. По его мнению, она проста — среди научного сообщества имеются противники реформы и ее сторонники. При этом противники хорошо организованы и объединены в два связанных между собой центра — это академики РАН и Конференция научных работников, якобы организованная тремя академиками совместно с профсоюзом академии. Им противостоит, по мнению автора, Совет по науке, созданный Минобрнауки «в поддержку реформам», на стороне которого якобы находятся «активно работающие на мировом уровне» ученые. Главная их беда в неорганизованности, поскольку они предпочитают «заниматься наукой, а не организационно-научной деятельностью».

На самом деле, представленная автором картина не имеет никакого отношения к реальности. Главное искажение истины состоит в изобретении активно работающих ученых, поддерживающих реформу, мнение которых выражает Совет по науке Минобрнауки. В действительности совет был создан значительно раньше начала реформы (то есть конца июня 2013 года). Его первое заседание состоялось 1 апреля 2013 года. Соответственно, целью его создания никак не могла быть поддержка не начатой еще реформы: он создавался для экспертной оценки планов и документов министерства, которое ощущало необходимость учета мнения научного сообщества, а также для формулирования предложений по улучшению положения в российской науке, и выполняет эти задачи и сейчас.

Когда началась реформа РАН, отношение к ней совета было однозначно отрицательным. Более того, совет был, по-видимому, первым, кто выступил с публичным протестом против нее: его заявление было опубликовано уже 27 июня, в день, когда появились первые сообщения о рассмотрении правительством РФ закона о реформе РАН. В следующие дни совет сделал еще три заявления, подтвердив свое неприятие реформы, и ни один из его членов в ее поддержку не высказывался. Более того, совет активно участвовал и в организации того, что Генри Норман считает одним из двух центров сопротивления реформам. Трое членов совета, включая его председателя Алексея Хохлова и заместителя председателя Аскольда Иванчика, вошли в оргкомитет Конференции научных работников, совет был одним из учредителей Комиссии общественного контроля в сфере науки, трое его членов вошли и в оппозиционный «Клуб 1 июля». Таким образом, никакого раскола в научном сообществе не было — все общественные и официальные организации ученых, включая Совет по науке Минобрнауки, ясно высказались против реформы РАН. Более того, практически все «активно работающие на мировом уровне» ученые, высказывавшиеся публично на эту тему, реформу осудили (можно назвать только одно исключение — Константин Северинов).

Одни и те же люди входят в объединения, которые Генри Норман пытается противопоставить друг другу. Разумеется, после того, как научное сообщество, хотя и добившись некоторых уступок, проиграло борьбу с «реформой» РАН, и соответствующий закон вступил в силу, Совет по науке был вынужден принять отделение институтов от РАН и создание ФАНО как данность и направил свои усилия на то, чтобы проводимые в дальнейшем преобразования улучшали ситуацию в науке, а не наносили ей вреда (с результатами этих усилий можно ознакомитьсяна сайте совета).

Именно такую позицию заняли и другие упомянутые выше организации — и оргкомитет Конференции научных работников, и Комиссия общественного контроля в сфере науки, и «Клуб 1 июля», и сама РАН. Так что и позже существенного противоречия между ними не возникло.

В изложении Генри Нормана искажены и детали. Вот несколько примеров.

«Чтобы придать протестам характер массовости, академики Кулешов, Рубаков и Захаров совместно с профсоюзом академии организовали второй центр сопротивления — Конференцию научных работников».

Массовость в данном случае была вполне естественного происхождения. Достаточно обратиться к собранным академиком Алексеем Паршиным текстам с реакциями ученых и научных коллективов на реформу академической науки, чтобы увидеть масштаб ее неприятия именно массовой научной средой. Заметим, что бюджетов на оплату интернет-троллей или участников митингов у конференции или комиссии нет (как нет и бюджета вообще). Неверно и то, что конференцию организовали академики Кулешов, Рубаков и Захаров. Оргкомитет конференции сложился стихийно, в его организации участвовали не только члены «Клуба 1 июля», но и представители советов молодых ученых институтов РАН, Общества научных работников, просто сотрудники институтов РАН.

Тот факт, что огромную конференцию (зарегистрировалось больше 2500 человек) удалось организовать за месяц, без каких-либо финансовых средств, причем в период летних отпусков, также свидетельствует как о массовости движения, так и о том, что речь идет о самоорганизации. Упомянутые академики не организовали конференцию, они стали лидерами научного сообщества в результате конференции, в частности, были избраны сопредседателями Комиссии общественного контроля, созданной по ее решению.

«На заседаниях конференции также не выносится никаких предложений о реформах и озвучивается желание сохранить все по-старому».

Это утверждение ложно, и, чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть конкретные предложения в материалах конференций здесь, а также, например, эти, эти и эти материалы Комиссии общественного контроля. Кроме того, члены комиссии постоянно участвовали в многочисленных рабочих группах по разработке документов, регулирующих организацию науки, которые создавались ФАНО и Минобрнауки. Выступая против реформы РАН 2013 года, ее члены являются сторонниками позитивных преобразований в российской науке.

«В итоге реформу ведут управленцы, слабо разбирающиеся в сути дела, пусть даже и с хорошими намерениями. Опираться при этом они вынуждены на тех же самых академиков. Отсюда возникают и проблемы, вызывающие обоснованное непонимание и растущее раздражение активно работающих ученых, к ним относится, например, растущий вал бюрократических запросов, обрушившийся на дирекции институтов».

Этот пассаж уже напоминает конспирологические фантазии, вчитайтесь: вал бюрократических запросов возник из-за того, что «управленцы опираются на академиков» (тех самых, которые «сопротивляются реформам»). Видимо, по мысли автора, «академики» подсказывают «управленцам», что надо создать «вал запросов» — конечно, для дискредитации «реформ» с помощью такой изощренной DDoS-атаки. А сами при этом коварно выступают с протестами против этого вала, видимо, чтобы замести следы и скрыть, что именно на них опираются реформаторы.

Что касается хороших намерений, то кажется очевидным, что управленцам, «пусть и с хорошими намерениями», не следует браться за реформу, если они слабо разбираются в сути дела. Это называется «некомпетентность», и пользы такая деятельность принести не может.

«Однако складывается впечатление, что сторонники Совета по науке — ученые, активно работающие на мировом уровне, — предпочитают заниматься наукой, а не организационно-научной деятельностью. А вот противники хорошо организованы, очень шумны и делают все для создания видимости, что они пользуются поддержкой большинства ученых».

Здесь реальность искажается несколько более изощренно: без всякого обоснования за очевидный факт выдается тождественность следующих групп людей: «сторонники реформы РАН», «сторонники любых реформ науки», «активно работающие на мировом уровне ученые», «сторонники Совета по науке». Соответственно, противостоящие им противники реформы РАН выдаются за противников любых реформ, за неактивных плохих ученых и противников Совета по науке.

В действительности же большинство активно работающих на мировом уровне ученых России (включая многих членов Совета по науке) относятся к реформе РАН резко отрицательно, а к ряду других преобразований — по меньшей мере настороженно. Во всяком случае, это касается тех, кто высказывается публично и о чьей позиции можно судить. Комиссия общественного контроля, «Клуб 1 июля», Общество научных работников состоят именно из «активно работающих ученых», только еще и готовых тратить свое время на попытки защиты коллег от административного безумия и предлагающих преобразования, которые могут улучшить ситуацию в науке. Большую часть своего времени они занимаются своей профессиональной научной работой, не имеют ничего, кроме своих личных мозгов и ноутбуков, и с трудом успевают реагировать на особенно выдающиеся пируэты «научных менеджеров», чтобы хоть как-то сгладить наносимый ими урон делу.

Набросав искаженную до неузнаваемости картину ситуации в российской науки, Генри Норман переходит к позитивной программе — изложению того, как справиться с непокорным научным сообществом. По его мысли, для этого надо сформировать некий Союз ведущих ученых России, причем при отборе его членов нужно использовать наукометрические показатели, основанные на индексе цитирования. Предполагается, что этот союз будет «опорой реформе». Последнее утверждение свидетельствует или о полном непонимании реальной ситуации, или является довольно наивной попыткой ввести в заблуждение начальство, к которому, по-видимому, в первую очередь адресуется автор статьи.

В самом деле, оценка реформы РАН наиболее цитируемыми российскими учеными хорошо известна — и эта оценка негативная. Лидеры протестного движения, академики Захаров и Рубаков, которых упоминает Норман, — одни из самых цитируемых российских ученых, практически все члены «Клуба 1 июля» принадлежат к числу самых цитируемых в своей области, то же касается и членов Совета по науке Минобрнауки. Таким образом, если планируемый Генри Норманом союз будет создан, он станет еще одной оппозиционной «реформе» организацией, а состав его членов будет сильно пересекаться с составом уже имеющих организаций-«оппозиционеров». Сам же Норман, который мог бы в нем представлять позицию сторонников реформы, в Союз ведущих ученых, скорее всего, не войдет: его собственные наукометрические показатели для его области науки более чем средние.

К этому стоит добавить, что и метод, по которому Генри Норман собирается отбирать «ведущих ученых России», имеет ряд недостатков и не приведет к адекватному результату.

«Рейтинги по каждой группе формируются в четыре этапа: на первом составляется рейтинг по полному индексу цитирования на работы, опубликованные с 2001 года (так как нас интересуют только действующие ученые, этот интервал — максимальный)».

Ограниченная польза этого занятия нам хорошо известна, поскольку один из нас участвует в поддержании и ежегодном обновлении Индексов цитирования работ российских ученых. В сущности, список «ведущих ученых России», если причислять к таковым просто по цитированию, для большинства естественнонаучных, медицинских и технических дисциплин, а также для математики уже составлен. Хотите увидеть список опытных и маститых — пожалуйста: он включает более 4600 человек с уровнем «полного» цитирования выше 1000 по WoS.

Хотите список активно работающих именно в последние годы — и такой есть: более 6400 человек с цитированием работ, опубликованных за последние семь лет, выше 100 по WoS. Вопрос только в том, как использовать эти «рейтинги». Опыт, в том числе международный, показывает, что использовать «индекс цитирования» в процессе оценки работы ученых можно лишь как один из подсобных инструментов. Но делать заключения о качестве труда ученых только на его основе недопустимо. При таком подходе мы лишимся как минимум половины научных областей, в том числе находящихся на мировом уровне. Есть много инструментов, которые можно использовать на пользу делу, но иногда они могут стать смертоносными. Как, например, топор. Топор сам по себе — полезный инструмент, но в салон самолета вас с ним не пустят, и правильно сделают. Возможности использования топора в таких областях, как нанотехнология или хирургия глаза, также весьма ограничены.

«Они разбиваются на пять групп по таким областям, как математика, физика, химия, биология, науки о Земле».

Генри Норману безразлично, что внутри каждой из обозначенных крупных областей наук имеется много разделов, в каждом из которых разное число ученых, разные традиции написания статей, а как результат — различное типичное цитирование. Это как раз те самые «мелочи», из-за которых не надо пускать в самолет человека с топором. Странно также, что Норман игнорирует существование большой группы областей знаний, кроме им перечисленных.

«При всей смысловой ограниченности наукометрических показателей лучших способов отбора ведущих ученых я не вижу».

А мог бы и увидеть — если бы интересовался, чем на самом деле занимается «созданная академиками Захаровым, Кулешовым и Рубаковым» Комиссия общественного контроля в сфере науки.

«Кроме того, сегодня для научного сообщества это главный способ отстаивать национальный приоритет на международном уровне».

Если планировать конкуренцию с представителями Китая, Ирана и подобных великих научных держав, то это, возможно, так. А вот в Англии, например, с 2014 года исключили использование «наукометрических показателей» для оценки эффективности работы ученых в большей части областей науки, оставив их лишь кое-где и лишь как справочные материалы для профессиональной экспертизы. В США или Франции их вообще никогда не принимали слишком всерьез, полагаясь куда более на персональные заключения специалистов (которые могут и в индексы посмотреть, но решения принимают сами).

Таким образом, запускать предложенную Генри Норманом «хиршемерку» бессмысленно: она не принесет пользы науке в России. Но даже и ожидаемого автором результата — создания «Союза хиршастых лоялистов» — достигнуть не удастся: если этот союз будет достаточно «хиршастым», то окажется в большинстве своем оппозиционным, а если будет лоялистским, то не будет достаточно «хиршастым».

В оргкомитете конференции и в Комиссии общественного контроля собрались вовсе не противники реформ в сфере науки, как пишет Генри Норман, а преимущественно именно те ученые, которые много лет боролись за ее реформирование. Вопреки очевидности, он приравнивает реформу РАН 2013 года любым реформам в сфере науки, и людей, возражавших против этой разрушительной реформы, объявляет противниками любых преобразований. Это, конечно, еще одно существенное искажение реального положения дел, которыми наполнена его статья.

Мнение членов оргкомитета конференции и Комиссии общественного контроля в принципиальных вопросах, как правило, совпадает с мнением многих членов Совета по науке Минобрнауки, что неудивительно, учитывая, что это отчасти одни и те же люди. Разумеется, разногласия между ними могут возникать, но они успешно решаются в режиме диалога, как было недавно при обсуждении методических рекомендаций по финансированию научных учреждений: ученые в состоянии договориться между собой, поскольку говорят на одном языке.

И проблемы, стоящие перед нашей наукой, они тоже видят в основном одинаково. Многолетнее недофинансирование; сословная, почти феодальная иерархическая структура; отсутствие нормальных социальных лифтов для молодежи; появление среди научных администраторов все большего числа беспринципных и безграмотных карьеристов, готовых на все, чтобы угодить начальству или подняться по карьерной лестнице; маргинализация многих ученых и научных коллективов, десятилетиями «изучающих» то, что уже давно не является предметом науки; появление все большего числа «имитаторов» науки, некоторые из которых уже научились накручивать себе «индекс Хирша»; все сильнее сжимающиеся бюрократические тиски и многое другое.

Ни одну из этих проблем реформа 2013 года не решает, а некоторые из них, наоборот, усугубляет. Именно поэтому против нее и выступили многие активно работающие ученые — как в личном качестве, так и в составе общественных и официальных объединений.

Что же касается реальных реформ, улучшающих положение науки и ученых в России, то они не только их поддерживают, но и формулируют предложения таких преобразований.

Основное различие в подходах ученых, собравшихся в разных общественных организациях, — это степень готовности вести диалог и сотрудничать с представителями власти. Одни склонны высказывать конструктивные предложения, рискуя тем, что в руках чиновников эти предложения превратятся в свою противоположность и нанесут ущерб их собственной репутации (не раз уже так было).

Другие считают, что следует ограничиться арьергардными боями за остатки здравого смысла, стараясь, чтобы новые инициативы руководства не выгнали на улицу и без того не слишком многочисленных ученых, работающих на современном мировом уровне, и не ухудшили и без того некомфортные условия научной работы в России.

Среди большинства членов общественных организаций ученых имеется определенный консенсус о том, что и как следовало бы предпринять, если бы во главе реформы науки стояла компетентная команда реформаторов, имеющих не только «позитивные намерения», но и необходимую профессиональную квалификацию. Следовало бы незамедлительно провести профессиональную экспертизу научных коллективов всех бюджетных научных организаций страны независимо от их ведомственной принадлежности, с обязательным привлечением не только российских, но и иностранных экспертов. Провести такую экспертизу нужно на уровне отдельных лабораторий, а не только целых институтов. Только после этого можно будет понять, какая наука осталась в России и кто, собственно говоря, является объектом реформ.

Методы формирования корпуса экспертов и регламенты проведения экспертизы для академических институтов уже давно подготовлены силами научного сообщества совместно с группой сотрудников ФАНО, заинтересованных в осмысленном проведении этой экспертизы. Однако запуск этой профессиональной экспертизы заморожен (не очень понятно, на каком уровне). Вместо этого продолжается начальственная кампания по «реструктуризации институтов», причем аргументы в ее пользу приводятся чисто административные, а соображения научной целесообразности игнорируются. При этом никто из «реформаторов» не знает, чем и на каком уровне на самом деле занимаются имеющиеся на сегодня институты. Их это вообще не интересует, им надо «отчитаться наверх о проделанной работе», а эффект от этой «работы» для них не имеет значения.

Понятно, почему законспирированные авторы реформы науки и руководители государственных организаций, формально отвечающих за ее проведение, сторонятся содержательного обсуждения и реализации этой необходимой предпосылки любой разумной научной реформы. Привлечение к планированию и проведению научной политики профессионального корпуса независимых экспертов, пользующихся доверием научного сообщества, неизбежно уменьшит власть околонаучных администраторов.

Говоря коротко: наука призвана искать истину, и этому занятию очень мешает безбрежная ложь, давно захватившая почти все пространство нашего общества. По нашему мнению, статья Генри Нормана — на стороне лжи.

Мнение авторов может не совпадать с позицией редакции. 

Об авторах

Источник: Газета.ru, 14 января 2016 г.

См. также: «Правильные» ученые против «неправильных». Погоня за цитируемостью превращает науку в бессмысленную игру (Павел Чеботарев, Газета.ru, 12.01.2016)

 — Уважаемый Аскольд Игоревич, мы договорились, что Вы расскажете о положении ученых РАН и о тех проблемах, которые возникли после так называемой реформы, начатой в 2013 году. Но прежде хотелось бы, чтобы Вы сказали несколько слов о проблемах, которые существовали в Академии еще до реформы.

— Конечно, Академия наук не была идеальным местом и до реформы, но идеальных мест и не бывает. Многие люди критиковали тогдашнюю систему, но критиковали не с целью ее уничтожения, а улучшения. Проблемы академической науки хорошо известны. Главная проблема, которая стояла перед нами в последние двадцать пять лет — это хроническое недофинансирование научных исследований и в академическом секторе, и в вузовском. Зарплаты в сфере науки были ничтожно низкими и по сравнению со средним уровнем зарплат по стране, и по сравнению с уровнем зарплат коллег на Западе. Особенно тяжко было в девяностые и в первой половине 2000-х годов. На ту зарплату жить было невозможно. У ученого, особенно молодого, оставались два пути. Первый — отъезд за границу на временную или на постоянную работу. Многие этот путь избрали. Некоторые жили на два дома. Временные стипендии и приглашения на временную работу позволяли за два-три месяца накопить достаточно денег для жизни в стране в остальную часть года, где цены еще были невысокими. Второй путь — это просто уход из профессии. Этим во многом объясняется та возрастная структура, которая сейчас существует в Академии наук. Довольно хорошо представлено старшее поколение, т.е. те, кто сложился как ученый еще в советское время. У этих людей, в силу возраста, по сути выбора не было. Вторая группа — молодежь. С середины 2000-х годов, когда зарплаты стали хоть немного повышаться и появились возможности получить грантовое финансирование, молодежь стала возвращаться в науку. Хуже всего представлен средний возраст. Это те люди, которые были молодыми в 90-х и первой половине 2000-х годов. Материальная проблема, на мой взгляд, главная. Это не только зарплаты. Это и возможности для проведения исследований, которые требуют денег. В большей степени это сказывается в естественных науках. Но и в гуманитарных науках нужно оборудование. Например, в археологии все большее значение приобретают междисциплинарные исследования, сотрудничество с естественными науками. А это требует средств, сопоставимых с теми, которые нужны в естественно-научных исследованиях. Необходимы средства и на закупку научной литературы, и доступ к платным ресурсам в интернете, на командировки, в том числе и для участия в конференциях, и т.д.

Многие другие проблемы Академии в значительной мере производны от этой проблемы недофинансирования, но есть и не связанные с ней. Сами принципы, на которых построена академическая система, мне кажутся правильными и полезными для развития науки. Академия – место, где занимаются чистыми исследованиями, в обязанности ее сотрудников преподавание не входит. Конечно, здесь есть опасность отрыва науки от образования, но в реальности его не было ни в советское время, ни особенно в последние десятилетия, поскольку практически все академические ученые преподавали в университетах, но в объеме, не мешающем основному занятию, исследованиям. Всегда существовала и академическая аспирантура. Второй принцип, на котором основывалась академическая система, – это постоянные позиции для научных сотрудников, так называемые позиции в штате. Для занимающих их исследователей раз в пять лет проводилась переаттестация, которая должна подтверждать (или не подтверждать) их профессиональную пригодность. Такие позиции дают активно работающим ученым уверенность в своем будущем и, соответственно, возможность работать над длительными проектами, для выполнения которых иногда требуется вся жизнь, а то и жизнь нескольких поколений ученых. Исследователи, работающие на краткосрочных контрактах, в том числе по грантам, такой возможности лишены: они могут планировать свою работу обычно на три, максимум на пять лет вперед. Нечего и говорить о том, насколько важны для нормального развития науки такие долгосрочные проекты. Постоянные научные позиции – предмет мечтаний исследователей во всем мире, и поэтому кандидаты на них должны отбираться по конкурсу, а переаттестации важны для подтверждения того, что исследователь продолжает активно работать. К сожалению, проведение настоящих конкурсов не было в обычаях Академии, а вакантные позиции появлялись нерегулярно и должны были немедленно заполняться, что нередко приводило к тому, что их получали не лучшие кандидаты. Переаттестации же были формальными. Здесь тоже безденежье играло свою роль: Академия не могла предложить конкурентоспособных условий молодым людям, не говоря уже о молодых иностранных ученых, а ведь конкурсы на такие позиции в успешных в научном отношении странах обычно международные, что позволяет привлекать лучшую научную молодежь со всего мира.

Наконец, Академия была построена на важнейшем принципе научного самоуправления: наукой в ней управляли ученые, а не чиновники. Даже те из академических начальников, кто давно перестал заниматься наукой, в прошлом были учеными и потому несравненно лучше представляли себе нужды науки, чем чиновники, пришедшие из других сфер. Конечно, далеко не все достойные избрания ученые были избраны членами Академии, и не все члены Академии были крупными учеными, но все же таких было большинство. А главное сам принцип того, что в Академию избирают за научные заслуги, и что научными институтами руководят ученые, никогда сомнению не подвергался. Наблюдавшаяся в последние десятилетия тенденция старения членов Академии объясняется отчасти тем провалом в демографической структуре российской науки, о котором я говорил: среди ученых среднего возраста было значительно меньше достойных кандидатов, чем раньше, молодые еще не успели достигнуть тех результатов, за которые можно избирать, так что объективно большинство хороших кандидатов принадлежали к старшей возрастной группе. Другой причиной этого старения было то, что в Академии наук очень долго не обновлялось руководство: при одном и том же президенте Академия жила 25 лет. Это распространялось и на более низкий руководящий эшелон: во многих институтах директоры не сменялись десятилетиями. Это конечно вело к застою. Я вообще-то не сторонник возрастных ограничений для научных руководителей, но считаю, что пребывание на руководящих постах должно ограничиваться двумя сроками: такое ограничение, на мой взгляд, лучше, чем ограничение по возрасту. Выборы нового президента Фортова в 2013 могли бы стать предпосылкой обновления Академии. Собственно Фортов и пришел с реформаторской программой. Мы знаем, что она была, и знаем ее положения. Но во что конкретное она могла бы вылиться мы никогда не узнаем, потому что ему ее не дали реализовать. Нынешняя реформа, а точнее разрушение, Академии, началась уже через месяц после того, как В.Е. Фортов был избран, и до того, как он был утвержден на своем посту.

Хочу еще добавить, что 90-е годы для гуманитарной науки были не только временем тяжелого материального положения, но и периодом бурного расцвета, когда для ее развития сложились весьма благоприятные условия. В первую очередь положительно сказалось уничтожение идеологических рамок, в которых в советское время были обязаны развиваться гуманитарные исследования. В моей науке, правда, это чувствовалось меньше, чем в других. На нас уже в 70-е и 80-е годы мало обращали внимания. Вполне можно было, не цитируя ни разу классиков марксизма-ленинизма, защищать диссертации и публиковать работы. Но даже в наименее идеологизированных отраслях науки чувствовалась изоляция от коллег в остальном мире, поскольку российские гуманитарии — это только часть, в большинстве случаев — не самая значительная, мировой науки. После того, как границы открылись, возникла возможность контактов, что приводило к увеличению интеллектуального разнообразия и вообще к возвращению российской науки в мировую. Это способствовало ее успешному развитию. С другой стороны появились возможности уезжать. Тут же выяснилось, что представители одних наук вполне конкурентоспособны на международном научном рынке, а других – гораздо в меньшей степени. Наиболее востребованными оказались специалисты в естественных науках. Самые активные из них уехали на Запад. Но и среди гуманитариев также оказалось немало специалистов высокого уровня. В первую очередь это лингвисты, а также специалисты по древности и по средним векам, филологи и историки. Выяснилось, что наша научная школа — вполне на мировом уровне, многие ее представители получали приглашения на работу. Таким образом, 90-е годы были временем включения российской науки в общемировую систему. Конечно, когда резко меняются условия общественной жизни, то неизбежны и проблемы. Научная инфраструктура не было готова к изменению ситуации. К счастью 90-е и первая половина 2000-х годов — это было время, когда у начальства было много своих дел и, в общем-то, ученых более-менее оставили в покое. Да, их не кормили, но зато и не контролировали. Происходила самоорганизация. Ученые жили своей жизнью, а начальство, в том числе академическое — своей. Связь между обычными научными сотрудниками, работающими в институтах, и членами Академии, безусловно, была, но она была слабее, чем должны была бы быть. Это являлось еще одной проблемой.

— Получается, что главным минусом дореформенной ситуации было недостаточное финансирование, а главным плюсом — невмешательство научных чиновников в работу ученых. Нынешнее начальство — ФАНО — в работу исследователей, несомненно, вмешивается. Но может это вмешательство способствовало увеличению финансирования науки?

— Увеличение финансирования происходило постепенно со второй половины 2000-х годов вместе с ростом госбюджета вслед за ростом цен на нефть. Какая-то небольшая часть перепала и науке. И все же в течении этого периода Академия наук оставалась «золушкой». Академия вызывала подозрения своей относительной независимостью, в частности, навязать ей нужные власти кадровые решения так и не удалось. Довольно быстро росло финансирование университетов. В то же время финансирование академической науки номинально оставалось на том же уровне, но из-за инфляции в реальности оно уменьшалось. И это довольно странно. Академия наук была наиболее продуктивной в смысле числа публикаций. Известно, что в «старой» РАН (т.е. до объединения с Академиями медицинских и сельскохозяйственных наук) работало примерно 17% людей, занятых в науке. Но на них приходится больше половины, по-моему 60%, публикаций. А если брать публикации, цитируемые в мировой науке, то этот процент еще выше. Т.е. качество исследований, проведенных РАН, гораздо выше вузовских исследований. Диссернет недавно опубликовал данные о случаях плагиата в диссертациях в наиболее затронутых коррупцией сферах — экономических и юридических науках. Выяснилось, что в Академии наук случаев плагиата практически нет, а среди ректоров вузов число «клиентов» Диссернета составляет больше 20 %, то есть находится на катастрофическом уровне. Эти данные свидетельствуют, что в среднем и уровень науки, и уровень научной честности в Академии несравненно выше, чем в вузах. Тем не менее, в середине 2000-х годов появилось довольно сильное лобби, включающее высокопоставленных чиновников, в том числе и выходцев из научной сферы. У них свои представления о том, как должна быть устроена наука. В частности они считают, что наука должна быть в университетах, а Академия наук и вообще учреждения, где занимаются чистой наукой, не нужны. Эти люди полагают, что таким образом воспроизводится западная модель. Но это превратное представление. Во всех научно развитых западных странах есть довольно крупные учреждения, которые занимаются чистой наукой вне университетов. Особенно это характерно для континентальной Европы. Во Франции и в Германии есть большие учреждения, подобные Академии наук, которые занимаются чистой наукой. И в Штатах есть крупные национальные лаборатории, которые по числу занятых в них вполне сравнимы с Академией, и там занимаются чистой наукой. Существование Академии наук, где не преподают, а занимаются только наукой, не является чем-то исключительным, от чего нужно избавляться под предлогом, что нигде в мире этого нет. С середины 2000-х годов все настойчивее стали попытки уничтожить или максимально уменьшить значимость Академии наук в пользу университетской науки и других форм ее организации. А.А. Фурсенко, фактически определяющий всю научную политику в России в последние 15 лет – главный идеолог этого направления. Нынешний министр Д.В. Ливанов занимает сходные позиции. В результате в 2013 году произошла реформа Академии. Вначале она была задумана в гораздо более радикальной форме. Планировалось уничтожение Академии и создание на ее месте нового учреждения под тем же названием, лишенного всякой самостоятельности. Планировался также демонтаж системы научно-исследовательских институтов. Наши реформаторы следовали модели, реализованной в странах Прибалтики и в Грузии. В некоторых других восточноевропейских странах такого не было. В Польше, например, Академия наук сохранилась и продолжает играть большую роль. В результате сопротивления активной части академического сообщества была выбрана компромиссная модель. Сохранилась Академия наук (правда, к ней были присоединены Академии медицинских и сельскохозяйственных наук, что сильно понизило ее научный уровень). Но самое важное, что сохранилась система институтов. Правда, она была выведена из под руководства Академии и переподчинена Федеральному агентству научных организаций (ФАНО). Сейчас появились некоторые признаки того, что возможно движение в обратную сторону. Стало понятно, что эта модель не действует.

— Следовательно, старых проблем Академии ФАНО не устранило. А какие новые проблемы возникли в результате его бурной административной деятельности?

— ФАНО – организация чиновническая, возглавляемая хорошим специалистом в управлении имуществом и финансистом М.М. Котюковым. Руководителям ФАНО удалось, на мой взгляд, достичь существенных успехов в том, что они хорошо умеют делать, т.е. в управлении имуществом РАН. Одной из проблем старой Академии была довольно-таки запущенная ситуация с имуществом. Были обвинения, что оно разворовывалось, однако доказательств этому приведено не было. По-видимому, дело здесь не столько в воровстве, хотя злоупотребления безусловно были, и имена людей, связанных с злоупотреблениями в прежнем Президиуме РАН, известны. Скорее проблемы с управлением имуществом были связаны с отсутствием компетенции и с отсутствием полномочий и финансирования. Управление имуществом требует денег, а на это денег не выделялось. Видимо, Президиум Академии наук не считал это важной проблемой. ФАНО за два года оформило имущество Академии так, как это должно было быть сделано. Его юристы выиграли ряд тяжб, в том числе по поводу некоторых институтов в Москве, здания которых уже были у них практически отняты. В этом направлении ФАНО оказалось эффективным. Но с управлением наукой, научными исследованиями, с тем, что является главной функцией научных учреждений, ФАНО не справляется. Это не их профессия. Они не знают как это делать, хотя вокруг Котюкова создана довольно динамичная команда, да и сам Котюков человек очень способный и легко обучающийся. Тем не менее, всего этого оказывается недостаточно. Выясняется, что Академия наук справлялась с этой задачей лучше, потому что лучше понимала нужды науки. Поскольку чиновники не очень хорошо понимают то, чем они руководят, то следуют обычному для любого чиновника в такой ситуации рефлексу: оградить и обезопасить себя большим числом бумаг, чтобы потом было чем защищаться, если обвинят в каких-то проблемах, которые неизбежно возникнут. Все сотрудники администрации всех институтов жалуются на постоянно увеличивающийся вал бумаг, смысл которых часто непонятен. Их объем таков, что трудно представить, что эти бумаги кто-то читает. Некоторые директоры, у которых есть такие возможности, просто нанимают специальных сотрудников, которые заняты только формальными ответами на эти бессодержательные бумаги, отрывая средства от финансирования науки. В институтах, у которых таких возможностей нет, этим приходится заниматься директору или его заместителям. Они могли бы потратить это время с гораздо большей пользой на что-нибудь другое, в том числе и на собственные исследования. Я уверен, что институтом должен руководить действующий ученый, а не чистый администратор, и директору-ученому есть чем заняться, кроме бесконечного бумагопотока. Главная претензия к деятельности ФАНО состоит в том, что бюрократический пресс на науку очень сильно вырос. Время от времени рождаются инициативы, которые свидетельствуют о полном непонимании того, как действует наука. Например, требуют запланировать публикации на три года вперед, что абсолютно невозможно. Если ты начинаешь работать над какой-то темой или писать статью, то не знаешь какой будет результат, тем более не сможешь спрогнозировать, чем конкретно ты будешь заниматься через три года и каковы будут результаты. Сотрудники ФАНО этого не понимают совершенно. У них отсутствует представление о специфике научной работы. То вдруг предполагается вводить нормирование часов: сколько часов научный сотрудник должен думать над какой-то проблемой и как это должно быть выражено в рублях. Нормирование, допустим, труда рабочего, производящего какие-то детали — это понятно. А как нормировать труд ученых — это также непонятно, как нормирование труда художника или музыканта. Не исключена возможность того, что чиновники начнут требовать постоянного присутствия на рабочем месте, не учитывая, например, что ученый, если брать историка, должен работать в архивах и библиотеках, да и вообще любой ученый, когда обдумывает проблему, которой он занят, то делает это непрерывно, а не с девяти до пяти на рабочем месте. Специфика работы ученых часто чиновникам непонятна, и поскольку им приходится руководить этой непонятной сферой, они производят все больше бумаг. Ответы на эти бумаги в разы больше, чем исходные документы. Допустим, они пишут циркулярное письмо во все институты и получают тысячу ответов оттуда. Это нужно как-то обрабатывать, они не справляются и должны нанимать новых сотрудников. Армия чиновников растет. Это давно описанная Паркинсоном модель разрастания чиновнических структур. В ФАНО мы это прекрасно видим. Количество чиновников, занимающихся управлением наукой в президиуме РАН, было существенно меньше, чем сейчас в ФАНО.

— А во сколько раз?

— Точно ответить на этот вопрос я не могу, нужно поискать цифры, если они опубликованы. Но разрастание аппарата ощущается. Зримое выражение этого, например, тот факт, что в здании РАН на Ленинском проспекте, 32 постоянно приходится освобождать новые площади для все прибывающих новых чиновников. Скоро здесь и институтов не останется: постоянно идет речь об их выселении. Но главная проблема, конечно, не в том, что чиновники занимают все больше места, вытесняя институты: это скорее яркий символ отношений между учеными и чиновниками в системе ФАНО. Важнее то, что чем больше этих чиновников становится, тем больший процент финансирования они поглощают. Зарплата чиновников ФАНО довольно высокая по сравнению с научными сотрудниками. Начальник среднего звена в ФАНО получает больше, чем директор академического института, не говоря уже о научных сотрудниках.

— А эти расходы тоже считаются бюджетом науки?

— Конечно, это бюджет на фундаментальные исследования

— Сейчас в вузах одна из серьезных проблем — сокращение количества преподавателей и увеличение нагрузки. В Академии намечается что-нибудь подобное?

— Намечается. Вузы просто раньше стали реагировать на указы президента о повышении средней зарплаты в науке до двухкратной по регионам. В зависимости зарплаты от региона есть, конечно, некоторые основания. Но прямая привязка — это довольно разрушительная вещь. Получается, что научный сотрудник, занимающийся одной и той же проблемой и работающий с той же продуктивностью, если он живет в Москве, будет получать зарплату чуть ли не в два раза выше, чем его коллега, живущий даже в Подмосковье, не говоря уже о более удаленных регионах. Если эти указы действительно будут выполняться, что не факт, то Москва будет работать как пылесос: если вам в столице предлагают зарплату в два-три раза больше, чем за ту же работу платят в другом месте, то естественно те, кто сможет, будут устраиваться в Москве. Этот указ довольно легко выполнить в региональных центрах — в Нижнем Новгороде, в Новосибирске — где средняя зарплата не очень высока, и там он уже выполняется. Но для Москвы это большая проблема. Если средняя зарплата в Москве в прошлом году была примерно 56 тысяч, то в науке вам нужно иметь среднюю зарплату 112 тысяч. Не секрет, что в Москве средняя зарплата в институтах РАН 25-30 тысяч. Это означает более чем четырехкратное повышение зарплаты. За выполнение этого указа отвечают директоры институтов. Есть «дорожная карта», требования которой они должны выполнять. Чтобы выполнять эти указы, им нужно или массово сокращать сотрудников, повышая зарплату немногим оставшимся, или искать иные источники финансирования зарплаты, или придумать какие-нибудь хитрости, вроде перевода большей части сотрудников на неполную ставку. При сохранении той же фактической зарплаты, на бумаге она будет в два-четыре раза выше. Впрочем, скорее всего с этим методом «повышения» зарплаты будут бороться. Возможно, несколько улучшат статистику дополнительные источники финансирования, прежде всего, — гранты. Потому что учитывается общая зарплата, а не только базовая. Но средний грант РГНФ и РФФИ — 400-500 тысяч на группу до десяти человек. Т.е. 50-100 тысяч рублей в год на одного человека. Это существенно ситуацию не меняет, даже если все деньги пустить на зарплату, а они должны идти не только на зарплату, но и на командировки, на покупку оборудования и так далее. Гранты РНФ другого порядка. Они позволяют назначать зарплаты уже более приличные, но и то не в таком объеме, чтобы вывести их на уровень, требуемый указом президента. Гранты РНФ это большие гранты, но их мало кто получает, в отличии от грантов РФФИ и РГНФ. Они маленькие, но их получает много людей. Можно полагать, что будут большие сокращение числа работников академической сфере. Даже если удастся обойтись переводом на неполные ставки, это будет означать, что людям, формально работающим на части ставки, придется выполнять прежний объем работы.

— Процесс сокращений еще не идет пока?

— Уже идет. Просто он начался примерно года на полтора позже по сравнению с университетами, потому что после начала реформы РАН было не до того.

— А есть у гуманитариев какие-то специфические проблемы, которые возникли в связи с реорганизацией РАН?

— Проблемы общие у всех ученых. Гуманитариям проще, потому что они меньше зависят от внешних условий, чем исследователи, которые нуждаются в дорогостоящем оборудовании. Это связано не только с невысоким уровнем финансирования. Процедура закупки оборудования стала сейчас гораздо более бюрократизированной, чем несколько лет назад; все обросло целым рядом бюрократических ограничений. У гуманитариев меньше шансов с этим столкнуться, хотя если речь идет об отраслях гуманитарной науки, которые связаны с закупками оборудования или экспедиционными работами, то здесь проблемы те же самые.

— Во второй половине 2000-х много говорили о проекте Сколково, как альтернативе РАН. Сейчас о Сколково почти ничего не слышно.

— Сколково существует. Оно было одной из главных площадок недавней Недели науки в Москве. Мне о деятельности Сколково мало известно, потому что там гуманитарные науки не представлены. Там сделан упор на прикладные исследования в биологии, химии, информатике и т.д. Есть и университет. На Сколково возлагались очень большие надежды. Пока не видно, чтобы они реализовались. По крайней мере, отдачи, сравнимой с объемом финансирования, не видно. Хотя там зарплаты совершенно невиданные для российской науки. Профессор Сколтеха получает, по словам работающих там людей, 800 тысяч в месяц.

— А с точки зрения публикационного процесса, появление Сколково привело к какому-то прорыву?

— Мне об этом ничего не известно. Это не моя специальность. Я не слежу за публикациями в сфере, где работает Сколково.

— Вы обрисовали негативные последствия деятельности ФАНО для науки. Как, по Вашему мнению, дальше будет изменяться положение Академии? Есть ли надежда, что чиновники поймут, что наносят вред науке и внесут коррективы в свою деятельность?

— В принципе ФАНО и Президиум Российской академии наук стараются налаживать сотрудничество. Первоначально реформой РАН предусматривалось, что Академия никакого отношения больше к институтам не имеет. Все решает ФАНО, которое является учредителем институтов. ФАНО не только распределяет деньги и занимается имущественными делами, но также занимается научной политикой, назначает директоров и т.д. Вскоре после начала реформы эта позиция была смягчена, и ФАНО вступило в переговорный процесс с Президиумом РАН. В результате Президиум вернул себе часть полномочий. Стали говорить о принципе «двух ключей», согласно которому руководство институтами будет осуществляться ФАНО и Президиумом совместно, будет такое двойное подчинение. В реальности, поскольку нормативная база осталась прежней и изменения в закон о реформе Академии не были внесены, единственным учредителям институтов остается ФАНО. Вся власть у ФАНО. У Президиума есть только консультативные функции. Правда, Президиум и вообще Академия получили довольно существенный рычаг влияния на выборы директора. Кандидаты в директоры институтов теперь должны проходить через утверждения сначала отделением, а потом Президиумом. Это хорошая новость. Был сформирован Научно-консультативный совет при ФАНО, в который вошли большое число представителей Академии. Но формально он с Академией не связан, это не учреждение Академии. Постоянно происходят консультации между Президиумом РАН и ФАНО, но пока это не очень институциализировано. Сейчас обсуждаются разные варианты взаимодействия. Есть вариант, который мне кажется достаточно реалистичным. Это изменение закона, согласно которому Президиум и ФАНО становятся соучредителями институтов. ФАНО занимается имуществом и вопросами финансов. Академия занимается руководством научной частью, координацией и так далее. Это был бы неплохой вариант. Сибирское отделение РАН предлагает подчинить ФАНО Академии. Это тоже был бы тоже неплохой вариант. Это, собственно, та система, которая действовала в советское время: тогда имуществом занималось Управление делами Академии, руководителя которого назначал не президент Академии наук, а правительство. Управление делами находилось в составе Академии, но у ее руководства было двойное подчинение. Это тоже была работающая модель. Мне кажется, что развитие, в конце концов, придет к тому, что станет понятно, что руководить институтами без участия Академии просто невозможно. На мой взгляд, реформа не удалась и чем скорее это будет осознано, тем с меньшими потерями из нее можно будет выйти.

— Я знаю, что недавно была пресс-конференция нескольких академиков. На ней уважаемые ученые об этих проблемах говорили. Но это выглядело, как их частное мнение. А создаются ли в РАН инструменты, которые могут транслировать обществу информацию о проблемах российской науки? Осведомленность широкой публики, несомненно, будет способствовать решению проблемы.

— В Президиуме РАН, разумеется, есть пресс-служба; собственные средства массовой информации есть и у Президиума РАН, и у ФАНО, и у Министерства образования и науки, но на мой взгляд для отношений с обществом важнее структуры, созданные учеными в порядке самоорганизации. Есть постоянно действующая Конференция научных работников, которая собиралась трижды. Первая конференция была проведена в 2013, сразу после реформы. Тогда нам менее, чем за месяц, удалось собрать две тысячи человек из разных регионов России, из разных учреждений. Это было крупное достижение. Это успешный пример самоорганизации научного сообщества. На этой конференции было принято решение, что ее оргкомитет сохраняется как постоянно действующий орган. С тех пор конференция собиралась еще дважды. Кроме того ученым удалось вызвать довольно большой резонанс в прессе. По крайней мере, в той, которая желала интересоваться научными проблемами. Внутри Академии есть «Клуб 1 июля», состоящий из членов РАН, объявивших об отказе войти в новую Академию наук, если РАН будет распущена, как это планировалось по первой версии реформы РАН. Есть общественный Комитет по контролю за реформами в сфере науки. В него входят представители и «неформальных» организаций, таких, как Общество научных работников, Оргкомитет Конференции научных работников, «Клуб 1 июля», и официальных. Я там представляю Совет по науке при Министерстве образования и науки. Президиум РАН тоже там представлен, как и профсоюз РАН. Там есть журналисты, постоянно с нами сотрудничающие. Т.е. через Комитет тоже ведется работа по коммуникации с обществом и доведению до его сознания информации о том, что происходит в науке в целом. Есть налаженные связи и с рядом изданий. Мы тесно сотрудничаем с «Троицким вариантом». «Троицкий вариант», на мой взгляд, вообще играет очень важную роль. Это независимое издание, созданное самими учеными и заслужившее в научной среде очень хорошую репутацию; оно распространяется также и через интернет. Я знаю, что его читают не только представители научного сообщества, но и научное начальство. Общественное телевидение России тоже делает очень хорошие научные передачи.

— Что бы Вы посоветовали ученым? Что они могут сделать, чтобы изменить ситуацию в Академии в лучшую сторону?

— Ученым я бы рекомендовал проявлять больше общественной активности. Даже в критический момент, когда началась реформа Академии, которая затрагивала жизненные интересы всех ученых, работающих в этой системе, в протестных акциях участвовало не так много людей. В Москве на них удавалось собрать максимум две-три тысячи человек. Если подсчитать научных сотрудников и членов их семей, то это меньше 5 процентов. Многие не интересуются ничем, узнают о происходящем в Академии и даже в их собственных институтах с опозданием в месяцы. Я бы посоветовал научным сотрудникам следить за событиями и реагировать на них. Это даже не общегражданская позиция, а позиция по защите своих профессиональных интересов. Если бы против реформы РАН никто не протестовал, то был бы реализован первый вариант реформы, который был гораздо хуже нынешнего. Благодаря тому, что было некоторое количество протестов, довольно неожиданных для власти, удалось добиться уступок. Если бы эти протесты были мощнее, если бы позиция научного сообщества была бы более артикулирована, то этот компромисс был бы заключен на более выгодных для ученых условиях, а может быть реформа была бы вообще свернута.

Когда я говорю о слабой активности ученых, о том, что они практически не осознают себя как сообщество, то речь идет совсем не только о протестных акциях. Пожалуй, гораздо важнее – но и сложнее – повседневное участие в управлении наукой, что предполагает не только противостояние, но и сотрудничество с чиновниками, диалог и выработку вместе с ними таких решений, которые исходили бы из интересов науки. Во всем мире в управлении наукой участвуют две главных силы – сами ученые и чиновники; участие последних неизбежно хотя бы потому, что они в нормально организованной стране представляют общество, которое вправе понимать, каким образом расходуются средства налогоплательщиков. Между учеными и чиновниками существует определенный баланс сил, свой в каждой стране, но, естественным образом, каждая сторона стремится увеличить свой вес и роль в принятии решений. Так что наступление чиновников на интересы ученых – вещь обычная во всем мире, но обычно оно парируется организованным и осознающим свои интересы научным сообществом, или, если угодно, ученой корпорацией. В западных странах попытки чиновников или политиков покуситься на интересы ученых, или провести какие-нибудь непродуманные реформы (реформы – любимое занятие чиновников во всем мире), встречают немедленный и организованный отпор, в котором участвует все научное сообщество. Баланс интересов достигается прежде всего путем диалога и сотрудничества, и протестные акции – крайний метод, который применяется лишь тогда, когда чиновники пытаются продавить нужное им решение, игнорируя мнение ученых. У нас, к сожалению, научное сообщество оказалось не в состоянии защитить свои интересы, и сейчас практически полный контроль над организацией науки получили чиновники. И связано это с тем, что научное сообщество в значительной своей части готово передоверить решение своей судьбы каким-то внешним силам и не готово не только бороться за свои интересы, но даже и тратить время и силы на то, чтобы их сформулировать. Многие ли из научный сотрудников знают содержание хотя бы тех нормативных документов, которые регулируют их профессиональную жизнь, понимают, какие у них есть права и что от них имеет право требовать администрация даже их собственных институтов, не говоря уж о более высоких инстанциях? По моему опыту таких единицы, очень немногие интересуются и теми изменениями в законодательстве, которые уже очень скоро будут определять их повседневную жизнь.

Важно понимать, что реформы совсем не закончились. Их исход во многом связан с реакцией научного сообщества. Новое наступление на интересы ученых вполне возможно и даже вероятно. Каждый научный сотрудник должен заботиться о корпоративных, т.е. в конечном итоге, о собственных интересах. К сожалению, на практике мы массовой активности не наблюдаем.

— Это удивительно. Если мы вспомним историю дореволюционной России, историю западных стран, то там студенты и профессора всегда были лидерами общественного движения по отстаиванию гражданских прав. Сейчас мы наблюдаем, что активно бастуют «дальнобойщики». А профессора молчат. Здесь важно, что речь идет не об абстрактных для многих политических свободах, а, в прямом смысле, материальном выживании. Наступление на права ученых не встречает никакого сопротивления. Это поразительный феномен. Почему образованные люди отстают в социальном развитии от тех же водителей грузовиков?

— Когда началась реформа Академии, раздавались и такие голоса: «С вузами гораздо раньше начали обращаться, как сейчас с Академией, и давили нас еще хуже. Но что-то вы, сотрудники РАН, не выступали в нашу поддержку. Почему мы должны сегодня вас поддерживать?». Извините, но вузовские сотрудники должны были сами выступать в свою защиту. Если вы сами себя не защищаете, то как же вас сможет защитить кто-то посторонний? Сейчас ситуация в вузах значительно хуже, чем в Академии. Их давят гораздо больше, но протестов там гораздо меньше. И это удивительно. Когда мы организовывали последнюю Конференцию научных работников, то я предлагал некоторым сотрудникам исторических факультетов из региональных университетов приехать и выступить. Они в частном порядке рассказывают совершенно жуткие вещи об уничтожении исторического образования, просто на корню, в хороших региональных вузах, где раньше дело было поставлено совсем неплохо. Но профессора боятся, видимо, чувствуют себя более зависимыми и уязвимыми, чем сотрудники РАН. Публично никто на эту тему не выступил.

— Получается, что водители более смелые?

— Ученые надеются договориться с начальством в частном порядке, выгадать при общей гибели некоторую отсрочку. Зря надеются.

— На этой «оптимистической» ноте можно завершить наше интервью Спасибо огромное.

Интервью брал С.Е. Эрлих

Источник: сайт istorex.ru, 10 января 2016 г.

Обсуждение реформы науки в России на страницах «Газеты.Ru» продолжается: свой ответ на предложение профессора Генри Нормана по формированию сообщества ведущих ученых публикует Павел Чеботарев — сопредседатель Совета Общества научных работников, доктор физ.-мат. наук, заведующий лабораторией Института проблем управления им. В.А. Трапезникова РАН.

Это неправильные пчелы! Совершенно неправильные! И они, наверно, делают неправильный мед.
(«Винни Пух и все-все-все» в пересказе Б.Заходера)

Мы хорошо помним, как в конце июня 2013 года узнали о тайно подготовленной спецоперации по ликвидации Российской академии наук. Ее разработчики не признались в своем авторстве до сих пор. Тогда из-за массовых выступлений ученых завершение реализации этого плана было отложено на год, потом еще на год. Сейчас инициаторы проекта ломают голову, как наконец уже все это закончить, а именно — избавиться от «лишних» научных сотрудников и сконцентрировать в своих руках средства, выделяемые на науку, не спровоцировав этим новых массовых выступлений. Уловка, обычно применяемая в таких случаях, довольно проста. Надо выпустить на сцену «правильную» общественность и вытеснить с ее помощью, маргинализовать «неправильную». «Неправильная» в данном случае — это, в первую очередь, Конференция научных работников — представительный форум активно работающих ученых, уже трижды собиравшийся, чтобы заявить о неприятии плана раздербанивания научного имущества между 2 — 3 приближенными к власти кланами.

Мария Олендская

Третья сессия Конференции научных работников

Найти общественность, поддерживающую крайне непопулярную реформу, — задача трудная. Но в конце декабря состоялась презентация подхода к ее решению. В «Газете.Ru» соответствующее предложение опубликовал Генри Эдгарович Норман, физик, член КПСС с 1975 года (до этого 10 лет, как пишет он в своей автобиографии, «состоявший в резерве парткома», в последние же 25 лет состоящий в Союзе потомков российского дворянства). Идея в следующем. «Правильная общественность» должна состоять из весомых персонажей, и тогда даже не обязательно, чтобы ее было много. Поскольку среди академиков лишь единицы поддержали реформу-2013, в качестве критерия весомости нужно взять не академический статус, а что-то другое. Подойдет часто учитываемый естественниками показатель — цитируемость.

Поскольку к лидерам цитируемости РАН всегда относилась несколько ревниво, видя в них конкурентов, эти нередко недооцененные ученые, вероятно, будут рады институализировать новую научную элиту, поддерживаемую властью.

Если пообещать им, что при реформировании науки их интересы не будут забыты (такие обещания видны в статье Генри Нормана), у них, согласно замыслу, не должно остаться никаких оснований сопротивляться реформе.

Почему текст Нормана следует рассматривать именно как план учреждения удобной для власти научной элиты?

Потому что в нем все сказано ясно: четко обозначены все pro и contra. Pro: за реформу-2013: автор «исходит из презумпции позитивных намерений тех, кто затеял эту реформу». Прямо обозначена цель: «создать опору реформе из числа ученых». Contra: против Академии, Конференции научных работников и Профсоюза академии. Они порицаются как «два центра сопротивления реформам,… инициированным сверху». К сожалению, Генри Норман не гнушается явной неправдой, заявляя, что «на заседаниях конференции… не выносится никаких предложений о реформах и озвучивается желание сохранить все по-старому». Проблемы же реформы, в частности, «растущий вал бюрократических запросов» объясняет… трудно представить: сопротивлением ученых, якобы дезориентированных академиками Кулешовым, Рубаковым и Захаровым, «чтобы придать протестам характер массовости». Точнее всего проект Нормана характеризует именно эта пристрастная, опирающаяся на передергивания враждебность к возникшему в самых недрах научной среды движению ученых.

Много ли у этого проекта шансов на успешную реализацию?

Прежде всего, цитируемость — это косвенный, грубый и с большим трудом масштабируемый показатель уровня ученого.

Приводимое в статье сравнение критики этого показателя с разговорами о переедании в Освенциме впечатляет скорее бестактностью, чем точностью. Ударная сила этого сравнения, вероятно, призвана отбить ощущение подмены понятий и бахвальства, которое оставляет идея назначать научную элиту просто по цитируемости. Но ощущение это не уходит и всерьез подрывает перспективы проекта. Кроме того, у организаторов (и потенциальных членов) задуманного союза «хиршеносных лоялистов» неизбежно возникнут «принципиальные» разногласия относительно критериев членства для разных наук, способов учета ссылок, соавторства и пр. Реально ли достичь здесь согласия и выдержать противодействие карьеристов с маленькими хиршами, сказать трудно.

Но если уж сравнивать цитируемость, то не с едой, а с наркотиком.

Там, где уровень ученого приравнивается к его цитируемости, молодежь бросается возгонять этот показатель всеми доступными средствами и не замечает, как утрачивает научную мотивацию. Наука превращается в бессмысленную игру.

С содержательной точки зрения проект еще менее убедителен. С чего, собственно, «активно работающие ученые» (штамп этот повторен Норманом, как заклинание, аж восемь раз) должны поддерживать «реформу, инициированную сверху»? Ученые, работающие на мировом уровне, в основном прекрасно сознают ущербность этой реформы и вряд ли пожелают иметь что-то общее с «союзом», задуманным как подпорка для нее. При желании они могут вступить в него, чтобы придать ему иной смысл: сделать не клубом научных вельмож, делящих бюджет, а организацией, выступающей за превращение науки в драйвер развития страны. В то же время, наблюдая пример деятелей искусства, мы не должны забывать о возможности коррумпирования ученых государством.

В любом случае — даже если попытка создания этого «союза» в 2016 году будет предпринята и не полностью провалится — в трудном 2017 году он, скорее всего, обречен затеряться между «глыб» — институций и явлений существенно превосходящего масштаба.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Источник: Газета.ru, 12 января 2016 г.

Как организовать реформы науки России и почему ученые не должны заниматься распределением денег. В канун 2016 года, в котором должна получить новый виток реформа РАН и в котором должен начаться организованный аудит российских институтов, дискуссию о российской науке на страницах «Газеты.Ru» продолжает Генри Норман, д.ф.-м.н., г.н.с. Объединенного института высоких температур РАН, профессор МФТИ.

Третья сессия постоянно действующей Конференции научных работников констатирует, что непродуманные и непросчитанные реформы науки и образования, в том числе связанные с принятием в 2013 г. закона о РАН, уже привели к негативным последствиям.

В сфере фундаментальной науки – это продолжающееся ослабление позиций российской науки в мире, выразившееся, в частности, в снижении доли российских публикаций в международных индексах научного цитирования; возникновение конфликтных ситуаций в ряде академических институтов и региональных научных центров; нарастающая бюрократизация деятельности научных организаций. Дальнейшее продвижение реформ по предлагаемым сейчас схемам способно серьезно ухудшить ситуацию.

Главный источник проблемы – господство узкоутилитарного подхода к сфере науки и высшего профессионального образования. Это связано с глубоким непониманием как роли науки в жизни современного общества – особенно в огромной и неравномерно развитой стране, – так и того, как она функционирует. Исследовательские институты – не просто «хозяйствующие субъекты», а наука – не совокупность бизнес-проектов. Она определяет общий уровень развития страны, служит главным инструментом модернизации общества и государства. Эта миссия не может быть основана на примитивной конкуренции между отдельными личностями и лабораториями, а продвижение по этому пути не может измеряться бухгалтерскими методами.

Конференция призывает руководство страны со всей серьезностью прислушаться к аргументам научного сообщества.

Конференция научных работников подчеркивает, что:

1) Важнейшей предпосылкой поддержания и укрепления конкурентоспособности страны, приумножения «человеческого капитала» служит сохранение и развитие научной и научно-технической среды. Существование такой среды жизненно необходимо для формирования научных лидеров, делающих открытия мирового уровня: не бывает науки, состоящей из одних гениев. В современных российских реалиях эта цель может быть достигнута только при наличии исследовательских институтов, охватывающих самый широкий спектр областей фундаментальной науки и обладающих достаточным числом ученых. Особую роль играют научные центры в регионах, являющиеся не только инструментом получения научных результатов, но и источником общих для всей страны культуры и образования: они выполняют не только научную, но и важнейшую социальную роль. Никакие преобразования в научной сфере не должны предполагать ни дальнейшего сокращения численности научных работников и рабочих мест, ни директивного сужения тематики исследований.

2) Наряду с этим чрезвычайно важно развитие центров науки и научного образования высшего мирового класса: организация таких центров в областях, где мы способны быстро воссоздать научные коллективы; сохранение и развитие ведущих научных школ.

3) На повестке дня остро стоит задача восстановления и поддержания научной инфраструктуры, модернизации и создания новых научных установок и комплексов, научных коллекций, библиотек, архивов и музеев. Уровень российской науки определяется не только квалификацией исследователей, но и качеством инструментов, имеющихся у них в распоряжении.

4) В области прикладной науки необходимо воссоздание национального сектора исследований и разработок – основы конкурентоспособности российских промышленности и бизнеса в международном разделении труда и на внутреннем рынке. Это необходимое условие вхождения страны в число мировых технологических лидеров. Основной критерий успеха деятельности этого сектора – его востребованность промышленностью, бизнесом и государством.

Исходя из этого, Конференция предлагает следующий комплекс неотложных мер по развитию российской науки:

а) Поддержка «базового» финансирования фундаментальной науки, по крайней мере, на уровне 2014 года с проведением объективной и компетентной оценки результативности работы научных организаций. Развитие конкурсного финансирования, в том числе научными фондами, необходимо, но оно возможно лишь при выделении дополнительных средств.

б) Целевая поддержка лидирующих научных организаций и лабораторий, работающих на высшем мировом уровне, создание новых центров, поддержка конкурентоспособных на мировом уровне научных школ.

в) Формирование программы воссоздания и развития научной инфраструктуры, всесторонняя экспертиза этой программы и ее ускоренная реализация, в частности, в рамках государственных инвестиционных программ.

г) Реализация сформированных государством и научным сообществом приоритетов фундаментальной и прикладной науки путем создания соответствующих государственных программ, в том числе междисциплинарных и/или межведомственных, с открытыми и прозрачными процедурами принятия решений и финансирования, повышенной ответственностью участников за результаты.

Исходя из вышеизложенного, участники Конференции обращаются к ответственным за формирование и реализацию государственной научно-технической политики лицам с предложением скорректировать с учетом экономической ситуации в стране Указ Президента РФ от 7 мая 2012 г. № 597 в части повышения средней заработной платы научных сотрудников, чтобы его реализация не привела к массовым сокращениям ученых.

Конференция считает, что в сложившейся экономической ситуации исполнение пункта 1. а) Указа Президента РФ от 7 мая 2012 г. № 597 при одновременном сокращении и так недостаточных средств, выделяемых на фундаментальную науку, приведет к необратимым негативным последствиям. Мы настаиваем, что финансирование науки и образования должно осуществляться в приоритетном порядке на уровне, объявленном в пункте 1. г) Указа Президента РФ от 7 мая 2012 г. № 599.

Конференция выражает протест против нарушения ст. 19 Конституции РФ о равенстве прав граждан вне зависимости от места их жительства в части равной оплаты за равный труд научных сотрудников в разных регионах РФ.

Участники Конференции требуют от Министерства образования и науки РФ, Российской академии наук, Федерального агентства научных организаций (ФАНО России) утверждать с участием научного сообщества перечень документов обязательной периодической отчетности научных организаций с целью уменьшения в 2–3 раза объема запрашиваемых данных; ввести обоснованный временной регламент для заполнения документов обязательной отчетности.

Участники Конференции настаивают, что реструктуризация научных организаций, подведомственных ФАНО России, должна проводиться только после оценки их результативности по согласованию с РАН и научным коллективом организации и при наличии в ней директора, выбранного научным коллективом в установленном порядке.

Конференция выражает озабоченность в связи с затягиванием передачи в ведение ФАНО России академических учреждений Крыма и их имущественного комплекса и требует не допустить растаскивания академической собственности и задержек оплаты труда работников.

Экономить на науке и образовании – значит уничтожать будущее! Должно быть обеспечено самоуправление фундаментальной науки и уважение академических свобод. Наукой должны управлять ученые!

Источник: сайт Конференции научных работников, 10 июня 2015 г.

См. также:  пресс-релиз Опубликована резолюция Третьей сессии Конференции научных работников (10.06.2015)

1. Невозможность планирования. Итак, первое: невозможность планирования. Здесь можно рассуждать о творческом характере научного процесса, о независимости исследователей, которые, тем не менее, сильно влияют друг на друга, и о других очевидных вещах. Но вместо всего этого я приведу пример из собственной жизни.

Первый вариант. Более пяти лет тому назад я полгода пробыл в Математическом институте в Беркли и размышлял об одной проблеме из анализа Фурье — теореме Чанг. У этого результата существовало несколько доказательств, но они все меня не устраивали по разным причинам, и я занимался бесполезным с точки зрения чиновников делом — искал новое, понятное мне доказательство. Тогда мне и пришло в голову, что теорема Чанг может рассматриваться как утверждение об оценке собственных значений неких операторов, и уже этот подход меня удовлетворил.

Я доказал нужные мне обобщения, которые старыми методами были недостижимы, в общем, целей своих добился да и новые результаты получил, поэтому практический толк все-таки от этой деятельности был. Тем не менее мне стало ясно, что на этом пути моих глобальных целей не достичь (я хотел доказать некую центральную гипотезу), я разочаровался и в этом операторном методе и в анализе Фурье вообще.

Тогда я переключился на противоположную в каком-то смысле область, связанную с комбинаторным подходом, и каково же было мое удивление, когда и здесь определенные задачи снова вывели меня на эти же самые операторы, но, конечно, в совершенно другом контексте (нормально: с другими двойственными весами). Было написано около десятка статей, где данный метод разрабатывался и применялся к различным задачам, пока наконец не выяснилось, что этот подход пригоден и для задач о суммах произведений, которые, в свою очередь, связаны с криптографией, а значит, и с «практикой». То есть тот самый камень, который отвергли строители, и стал во главу угла. Теперь вопрос. Как всё это можно было запланировать?

Второй вариант. По своей старой программистской привычке я не меняю названия директорий, в которых лежат мои статьи. Это позволяет очень просто посмотреть, совпадает ли запланированное название работы вначале и после публикации. Не совпадает никогда. То есть даже на этапе непосредственного написания работы невозможно определить, что станет самым важным, а что второстепенным, под каким углом надо будет смотреть на текст и т. д. Теперь вопрос: как всё это можно было запланировать?

Можно привести еще очень много подобных примеров, но они все с очевидностью показывают, что планирование невозможно. У математики свои законы развития (впрочем, некоторые очевидны — после A идет B, а не F), эта какая-то неземная сущность, отнюдь не вписывающаяся в рамки полезности, а нам говорят: пишите статьи на заданные темы и не занимайтесь ерундой. Это мне напоминает сетование, что хорошо бы росли только грибы, а грибница не нужна, ее же мы не едим. Нет, грибница — это суть, а грибы — это только плод.

2. Невозможность принуждения. Теперь о принуждении. Ученые — это особые люди, странно воспитанные, непохожие на других. Если говорить о странности, то это особенно верно в отношении математиков. Это люди, которые получают удовольствие от процесса познания. А без удовольствия никакой серьезной мотивации быть не может, это уже просто биология. Такой дар встречается нечасто, он драгоценен. Здесь не может быть даже общечеловеческих критериев: ученый сам оптимально расходует свое время (поэтому всяческие графики посещаемости смешны и опасны), он самомотивирует себя, занимаясь тем, что ему нравится, что он умеет, что его оправдывает, что его раскрывает как личность. Конечно, для этого нужен особый психологический тип, но если уж он появился волею звезд, так оставьте ученого в покое.

3. Невозможность контроля. Да и невозможно по-настоящему контролировать ученого (здесь я уже перехожу к своему третьему тезису). Все эти показатели, циферки — это же надувательство, они удобны лишь тем, что для сравнения достаточно обладать познаниями из начальной школы и тем самым освободить себя от тяжкого труда проникновения в суть процесса. Приведу один пример. Как-то пришлось сравнивать двоих людей, не слишком знакомых мне по научной деятельности. Один из них имел 40 статей, а другой — 30, причем примерно в одинаковых журналах. По нормальным показателям получается, что выигрывал первый. Я стал разбираться, обсуждать их работы со специалистами, главное, читать сами статьи и через некоторое время понял, что я не очень уверен, достоин ли первый хотя бы кандидатской степени (они оба были доктора), второй же оказался безусловно серьезным ученым.

Вот видите, в чем был бы вред «нормального» подхода. Если у системы n параметров, то их ровно n, а не n-1 или даже один. Получается, что, применяя показатели, мы неминуемо огрубляем сложную систему, отрываем от нее куски. Если бы показатели были полностью адекватны науке, то, значит, по ним можно было бы восстановить знания о ней или хотя бы примерно восстановить знания? Можно было бы по цитируемости и количеству статей восстановить облик ученого? По той же цитируемости, количеству работ и сотрудников понять, как устроены научные школы и вообще наука в институте? Нет, наука тождественна самой себе, любые упрощения выкидывают с водой ребенка.

Оценивать работу ученого могут только эксперты, которые разбираются в тематике, знают ее историю, перспективы и могут оценить реальный вклад человека. Здесь мне приходит на ум замечательный и поразивший меня случай. Мой бывший, уже покойный начальник, завкафедрой теории динамических систем академик Аносов, как-то сказал мне, тогда еще молодому кандидату, что не считает себя сейчас ни ученым, ни экспертом, поскольку последние десять лет хоть и следил за развитием своей области, но не писал по ней работ, печатая книги и занимаясь со своими учениками.

Поражает это высказывание, помимо своей откровенности, тем, что это была правда, и всемирно известный ученый, человек поистине энциклопедических знаний, наша гордость — Аносов — находил в себе мужество это признать. Поэтому «ученые», которые уже давно ничем не занимаются, на роль экспертов не годятся, как бы они о себе ни помышляли.

Последнее. Наука — это драгоценность, может быть, самое лучшее, что осталось в России, ее последнее оправдание. Наука и, более широко, культура — это именно то, что войдет в копилку будущих цивилизаций, то, чем будет помниться наша страна далеким потомкам.

Илья Шкредов, выступление на третьей сессии конференции научных работников

Источник: ТрВ № 180, c. 1, 02 июня 2015 года.

Репортаж о Третьй конференции научных работников.

Источник: Science-tv.ru

О 3-й сессии конференции «Настоящее и будущее российской науки»

Президент РАН: «Мы можем многого добиться»

Выступая перед участниками форума, собравшего около 2 000 учёных со всей России, президент РАН академик Владимир Евгеньевич Фортов сообщил, что накануне Правительство РФ приняло долгожданное постановление о разграничении полномочий РАН и Федерального агентства научных организаций России. «Академия должна заниматься наукой, а ФАНО ─ административно-хозяйственными вопросами», ─ резюмировал академик. «Я получил заверения и Медведева, и Путина, ─ поделился он, ─ что мы и дальше будем искать схемы взаимодействия».
Владимир Фортов напомнил, что на декабрьском заседании президентского Совета по науке и образованию был подтверждён принцип «двух ключей» в принятии управленческих решений относительно научных учреждений и возможность внесения корректив в закон «О Российской академии наук…» (ФЗ-253). «Хотелось бы получить от вас конкретные формулировки, чёткие и компактные», ─ обратился в связи с этим к собравшимся президент РАН.

Вместе с этим, экстренный характер созыва конференции в Москве связан с тревогой, которую вызвали у российских учёных проекты трех документов. Это правительственное распоряжение, вводящее жёсткие приоритеты в Программу фундаментальных научных исследований в Российской Федерации на долгосрочный период; методические рекомендации Минобра о переводе 75% финансирования научных организаций по госзаданиям на конкурсную основу, а также план реструктуризации научных организаций, попавших в подведомство ФАНО. «Нам предстоят трудные времена, ─ констатировал академик В. Фортов, ─ но в этой ситуации мы можем многого добиться. Президент, премьер-министр и правительство готовы вести конструктивный диалог с учёными».

Алексей Медведев заявил об отсутствии завершённого плана реструктуризации научных институтов

На третьей сессии Конференции научных работников России руководители государственных научных ведомств опровергли мнения о готовности к новым управленческим решениям.

«Есть ли в ФАНО такой тайный шкаф, в котором все институты разложены по полочкам? Нет. Делать процесс реструктуризации закрытым от научного сообщества неразумно», ─ сказал в ходе дискуссии заместитель руководителя ФАНО России Алексей Михайлович Медведев. Он напомнил, что проектантами и заявителями выступают сами исследовательские организации, а разработанные ими комплексные программы и предложения по структурной реорганизации не только подаются в федеральное агентство, но обсуждаются и в тематических отделениях, и на президиуме РАН. По словам А. Медведева, к реализации готовы 8 проектов, согласованных РАН и ФАНО, а по двенадцати совместное решение так и не было найдено.

Вместе с тем чиновник считает, что реструктуризация сети научных учреждений неизбежна и обоснована: «Я не знаю ни одного региона, где не занимались бы, например, когнитивными технологиями… Мы фиксируем атомизацию научных исследований, мелкотемье и рассредоточение ресурсов». По данным Алексея Медведева, общее количество тем в рамках госзаданий приближается к 9 000, при этом большинство из них выполняется силами одной лаборатории.

Президент РАН академик Владимир Евгеньевич Фортов «категорически отрицательно» отнёсся к муссируемой идее финансирования научных учреждений через Минобрнауки России. Заместитель главы МОН Людмила Михайловна Огородова отвергла такую перспективу: «Вы ни одной ссылки не найдёте на то, что МОН собирается участвовать в финансировании институтов вместо ФАНО». Замминистра подчеркнула, что выступает за открытое рассмотрение всех управленческих решений на этапе их подготовки: «Документы не утверждены, их обсуждение продолжается, и если мы хотим изменить жизнь, то должны в этом участвовать».

Академик Валерий Бухтияров: Институты ─ это наш Рубикон

Главный учёный секретарь СО РАН член-корреспондент РАН Валерий Иванович Бухтияров назвал институт базовой единицей научного ландшафта России.

Выступая перед участниками третьей сессии Конференции научных работников, Валерий Бухтияров обратил внимание на начавшуюся «атомизацию» исследовательских организаций, на стремление их руководства к максимальной автономности. «Это заметно даже в Сибири, где до недавнего времени около 25% финансирования шло на междисциплинарные исследования», ─ констатировал учёный.
Перенос акцента на более компактные научные структуры В. Бухтияров считает необоснованным: «Если институт достаточно крупный и комплексный, он может выполнять задачи государственного значения, на что не способна единичная лаборатория. Более того, даже Институт катализа им. Г.К. Борескова СО РАН, где я работаю, с его почти тысячей сотрудников не всякий проект может реализовать самостоятельно: и ему требуется кооперация».

Валерий Бухтияров различает атомизацию «сверху» и «снизу». Инициированная ФАНО России реструктуризация институтов в ряде ситуаций может привести к созданию более мощных коллективов, чем сегодня. Главный учёный секретарь Сибирского отделения отметил, что оно одобрило создание Федеральных исследовательских центров по цитологии и генетики в Новосибирске и по углю и углехимии в Кемерове. «С другой стороны, соединение разнопрофиьных институтов, как планируется в Красноярске, вряд ли даст синергетический эффект и может создать проблемы в управлении», ─ прогнозировал докладчик.

«Атомизацией снизу» В.И. Бухтияров назвал обособление лабораторий-лидеров внутри институтов. «Да, балласт есть везде, ─ отметил учёный, ─ но это не 80%, а гораздо меньше». Он считает, что даже коллективы-«середнячки» приносят немалую пользу при выполнении хоздоговорых работ в интересах всей организации. В целом же, убеждён Главный учёный секретарь СО РАН, «институты ─ это наш Рубикон, далее которого отступать нельзя».

Источник: Наука в Сибири (ссылка 1, ссылка 2, ссылка 3)

Дорогие коллеги, уважаемые гости, дорогие друзья! В августе 2013 г. в этом зале мы собирались, чтобы выразить протест против так называемой реформы Российской академии наук. Жизнь показала, что мы были правы. Реформа не принесла ученым ничего позитивного, она принесла только многократно возросшую бюрократическую нагрузку, стрессы, связанные с процессами реструктуризации, скандалы, конфликты. А вот застарелые проблемы академической науки только обострились. Они всем хорошо известны. Это отток из страны молодых и не очень молодых ученых, это разрыв между фундаментальными исследованиями и инновациями, это устаревшая приборная база, вообще научная инфраструктура, отсутствие внятных механизмов, которые обеспечивали бы связь между наукой и высшим образованием, привлечением в науку молодежи и так далее. Эти проблемы с нами, они не решаются, они только обостряются.

Отсюда первый тезис моего выступления. Мы вправе потребовать от профессиональных управленцев Федерального агентства научных организаций повернуться лицом к реальным, а не выдуманным проблемам, вместе с Академией наук их решить. Если для этого требуется принять решение на самом высоком уровне, то нужно добиваться этих решений. Только при таком развитии событий ученые начнут убеждаться, что ФАНО России существует не зря.

Теперь о том, какое нам пророчат будущее и каким хотелось бы видеть его на самом деле. Из проектов последних документов Министерства образования и науки видно, что чиновники министерства исходят из двух основных принципов. Во-первых, они полагают, что сохранения и развития достойны только те направления науки, которые кажутся сейчас приоритетными. Второй тезис. Чиновники считают, что науку делают только выдающиеся ученые и выдающиеся небольшие коллективы. Реализация первого принципа приведет если не к уничтожению, но к свертыванию целых научных направлений в нашей стране и потерей компетенции в какой-то области науки в будущем. То, что сегодня приоритетом не выглядит, вполне может стать таковым лет через 10-15-20 и наоборот, что сегодня кажется приоритетом, через 10 лет может оказаться боковым ответвлением.

Фундаментальная наука – самоорганизующаяся система, главная движущаяся сила – стремления познать непознанное. Её нельзя загонять в прокрустово ложе приоритетов. Наоборот, поддержки заслуживают все направления исследований, если они ведутся на достойном уровне. Конечно, это не означает, что государство или научное сообщество не может ставить приоритеты, первоочередные задачи. Но решение этих задач должно обеспечиваться дополнительными ресурсами, а адекватный механизм, на мой взгляд, это спорный вопрос. Адекватный механизм служит программным механизмом, например, государственных программ, в том числе межведомственных, междисциплинарных и прочее.

Второй принцип, о котором я говорил, что науку делают только выдающиеся ученые и выдающиеся небольшие коллективы, очень четко прослеживается в таком документе, который носит невинное название Методические рекомендации по распределению средств в рамках госзадания (примерно говорю). Основная идея этих рекомендаций в том, чтобы большую часть финансирования, которое получают институты – базовое финансирование (а это мизерные средства, как мы с Вами понимаем) перераспределить и большую часть их направить на конкурсное финансирование, направить на финансирование выдающихся ученых, индивидуалов, а часть его – победившим в конкурсах лабораториям. Замечу, что большая часть базового финансирования, согласно документам, которые были опубликованы, это 75 процентов. На жизнь институтов остается четверть того, что они сегодня получают. Конкурс есть конкурс. Проигравшие в конкурсе, а по определению таковых окажется большинство, будут буквально выброшены на улицу. Я не хочу на таких условиях конкурировать с коллегами из Уфы, или Красноярска, или Махачкалы Я не хочу претендовать на роль выдающегося ученого по версии этих Методических рекомендаций, потому что не хочу, чтобы на улице оказались мои коллеги, которые ничуть не хуже меня.

Важно, чтобы в стране имелась, развивалась научная среда, без которой, я убежден, даже выдающиеся коллективы обречены на деградацию. Не будет никакой подпитки. Разговор о том, что носителями этой среды служат университеты, на мой взгляд, чистой воды лукавство. Мы отлично знаем, что наука в университетах сегодня находится в еще более тяжелом положении, чем академическая. Отсюда третий тезис. Базовое финансирование институтов необходимо сохранять и развивать. По этому поводу очень четкие формулировки даны в обращении Президиума Уральского отделения академии наук председателю Правительства Дмитрию Анатольевичу Медведеву, которое было поддержано практически всеми институтами Урала. Следует оговориться: ни я, никто другой не предлагает отмены конкурсного финансирования. Научные фонды должны существовать, должны существовать всевозможные программы. Конкурсное финансирование должно оставаться важным, но дополнительным механизмом поддержки и развития тех коллективов, которые сегодня работают наиболее успешно. Завтра будут работать другие, значит они и будут выигрывать конкурс.

Наконец о реструктуризации. Много говорилось о том, что она проводится без четко заявленной цели, если не считать общих слов, которые произносятся по поводу эффективности, междисциплинарности и так далее. Много говорилось о том, что стремление объединить под одной крышей коллективы самых разных научных профилей ничем не оправдано, и способно только развалить какой-то из этих коллективов. Говорилось о том, что особенно пострадают ученые, работающие в регионах, в республиках. Но я хотел бы обратить внимание и на такое обстоятельство, которое остается за скобками. Новые организации, которые создаются в результате этой реструктуризации, например, федеральный исследовательский центр, насколько я понимаю, будут иметь форму автономного учреждения. Это совершенно новая форма. Эти организации будут на самом деле автономными, в том числе и от Российской академии наук. Правило двух ключей, о которых много говорится сегодня, согласно которому Академия наук принимает решающее участие в решении важнейших вопросов, к автономным организациям чисто юридически будет неприменимо. А отсюда прямой путь к разбазариванию системы академических институтов. Не секрет, что есть много охотников забрать эти институты себе для повышения рейтинга, а то и просто поживиться имуществом. Тем более что на нынешнем этапе моратории на имущественные и прочие изменения заканчиваются. Так что, дорогие коллеги, мы находимся на пороге нового витка реформ. Я так оцениваю сегодняшнюю ситуацию. И этот виток может привести к таким результатам, что все, что происходило до сих пор, покажется нам цветочками. От нашей позиции, от нашей поддержки друг друга зависит очень многое, если не все! Спасибо!

Источник: официальный сайт Дальневосточного отделения РАН

На конференции суть претензий сформулировал академик Валерий Рубаков, раскритиковав два проекта минобрнауки. Первый, говоря попросту, означает, что надо установить жесткие научные приоритеты, а другие направления можно и закрыть. С таким подходом академия никогда не соглашалась. Он противоречит самой сути науки. Ведь сегодня приоритеты одни, а завтра где-то произошел революционный прорыв, и все может перевернуться. Делая ставку на нынешних лидеров, закрывая «аутсайдеров», вы проморгаете момент, когда один из них «выстрелит». «Наука — система самоорганизующаяся, ее нельзя загонять в рамки приоритетов»,- уверен академик Рубаков.

Второй проект минобрнауки, против которого возражают ученые, связан с изменением финансирования науки. «Чиновники считают, что ее делают только выдающиеся ученые и сильные лаборатории, а потому предлагают перейти от базового финансирования на конкурсное, оно должно вырасти сразу до 75 процентов, — сказал Рубаков. — Из них 15 процентов пойдет на повышение зарплаты выдающимся ученым, в Москве она достигнет примерно 250 тысяч рублей. Остальные 60 процентов предлагается направить на поддержку сильных лабораторий. А те, кто не выиграл конкурс, будут выброшены на улицу. Но наука не может состоять из одних талантов, нужны подносчики снарядов. Даже гению требуется научная среда, в которой он должен постоянно вариться. Никто не против конкурсов, но это должно быть дополнением к базовому финансированию».

Оценки показывают, что при масштабном переходе на конкурсы число научных работников сократится в 3-4 раза. «Под эту идею подводятся майские указы 2012 года, где есть пункт об увеличении зарплаты ученым, — сказал председатель профсоюза РАН Виктор Калинушкин. — Но это лукавство. В том же указе имеется пункт, который и должен обеспечить рост зарплаты ученым. Речь об увеличении финансирования науки к 2015 году до 1,77 процента ВВП. Но он не выполнен, сегодня цифра около 1 процента».

Неожиданным для многих стало выступление заместителя главы минобрнауки Людмилы Огородовой. Она заявила, что цифры конкурсного финансирования уже пересмотрены: «Теперь она составляет не 75 процентов, а 50, причем этот показатель должен быть достигнут к 2020 году. А в этом году по конкурсу будет распределено 25 процентов средств, выделенных на фундаментальную науку. По сути, это как раз тот объем, который сейчас направляется на конкурсы в научные фонды»,- сказала замминистра. По ее словам, эти изменения в документе сделаны благодаря участию в его подготовке руководителей РАН.

По поводу второго заявления Огородовой, что в 2015 году бюджет науки вырос, Владимир Фортов заметил: деньги идут мимо РАН, финансирование академических институтов уже несколько лет не растет. Если так будет продолжаться, академия превратится в контору по выпуску огромного числа бесполезных бумаг. «На мой взгляд, главная задача минобрнауки и десятка других ведомств, которые у нас занимаются наукой, добиваться роста финансирования. Ссылки на трудные времена не убедительны. В свое время финансирование РАН было увеличено в 2,3 раза, а всей науки в 1,8 раза. А ведь тогда баррель нефти стоил 12 долларов»,- сказал президент РАН.

Форум оставил двоякое впечатление. С одной стороны, здесь сошлись те, кто в лабораториях делает науку, и те, кто пишет для них правила игры. Ученые высказали свои претензии, требовали остановить «ретивых реформаторов». И им это фактически удалось. Долю конкурса не просто снизили. По словам первого заместителя руководителя ФАНО Алексея Медведева, в 2015-2016 годах сохранится базовое финансирование на уровне 2014 года. Более того, ФАНО предлагает минобрнауке сесть за стол переговоров и обсудить будущие модели распределения денег с учетом реалий российской экономики.

Это несомненный успех конференции. Но сейчас требований — остановить, не допустить — мало. Необходим конструктив. Увы, резолюция конференции пестрит общими положениями о необходимости сохранить научную среду, развивать центры науки и образования, инновационную экономику, привлекать бизнес и т.д. Но не секрет, что у самой науки масса проблем. И если сами ученые не предложат рецепты лечения, кроме общих слов и требования увеличить финансирование, то свои предложения внесут другие. И тогда снова возмущенные ученые будут срочно кликать рать, чтобы остановить ретивых реформаторов. Людмила Огородова обратилась к участникам конференции с предложением выделить представителей, чтобы вместе с ними министерство и ФАНО искали эффективные рецепты лечения науки. Может, стоит пойти на контакт?

Между тем: Владимир Фортов сообщил, что правительством подписано постановление о принципе двух ключей во взаимоотношениях РАН и ФАНО. Этого ученые добивалась с момента утверждения закона о реформе госакадемий. Доказывали, что между академией и ФАНО необходимо провести четкую границу: ученые должны заниматься наукой, чиновники — административно-хозяйственной деятельностью. Иначе возникают противоречия и нестыковки. И вот появился юридический документ, который, по словам президента РАН, расставил все точки над «и».

Автор: Юрий Медведев

Источник: Российская газета

В Москве прошла Третья конференция научных работников. Со всей страны съехались полторы тысячи ученых, чтобы обсудить проблемы устройства науки с руководителями Министерства науки и Федерального агентства научных организаций. Конференция созывалась экстренно.

О чем говорили ученые с чиновниками, рассказывает научный обозреватель ОТР, ведущая программы «Гамбургский счет» Ольга Орлова.

Источник: программа «Отражение», ОТР

В конце прошлой недели сотрудники Российской академии наук собрались в основном конференц-зале президиума РАН на экстренную третью сессию постоянно действующей Конференции научных работников. Эта неформальная организация исследователей возникла в 2013 году как протест против объявленной правительством академической реформы.

Ученые неоднократно утверждали, что аналогичное мероприятие в 2013 году позволило существенно снизить угрозу уничтожения РАН — основного на сегодня генератора научных результатов в России. На этот раз они собрались с той же целью: защититься от новой и, как они полагают, убийственной атаки со стороны чиновников, предложить свой план реформ и попробовать договориться с теми, кто эти реформы проводит, о таком варианте, при котором фундаментальная наука в России пострадает меньше всего.

Точный план реформ РАН

Экстренность созыва вызвана появлением документов, созданных в министерстве науки и образования и Федеральном агентстве научных организаций (ФАНО) и представляющих собой детально разработанный план дальнейших реформ Академии. Главное возражение вызвал, как ни странно, пункт об увеличении доли конкурсного финансирования научных исследований. Странность эта заключается в том, что в 90-х годах прошлого века за такое увеличение ратовало большинство российских ученых, а академические власти всеми силами этому сопротивлялись. Теперь же лекарство, так активно прописываемое российской науке, превратилось для нее, по мнению членов в конференции, в смертельный яд.

Евгений Онищенко, сотрудник Физического института РАН, член Центрального совета профсоюзов работников РАН и человек, создавший междисциплинарный сайт Scientific.ru, проверил числами план чиновников и пришел к выводу, что предлагаемое ими конкурсное финансирование попросту убивает российскую фундаментальную науку.

Из его анализа следует, что исходя из «Методических рекомендаций по распределению субсидий для выполнения государственных заданий научными организациями» (документа, подготовленного к утверждению Министерством образования и науки) базовое финансирование уже в следующем году делится на три части. Первая — поддержка ведущих ученых, осуществляющаяся по конкурсу, вторая — опять же конкурсная поддержка ведущих лабораторий, остальное — поддержка инфраструктуры. Первая и вторая части финансирования должны занимать не менее 75 процентов (15 процентов — первая и 60 процентов — вторая), — таким образом из базового финансирования академической науки, и без того нищенского, изымается три четверти.

Конкурсы на вылет

Фактически это означает, что три четверти ведущих исследователей Академии и ее лабораторий, проиграв конкурс, останутся при инфраструктуре, но без зарплат, и потому вынуждены будут исчезнуть. Академик Валерий Рубаков, ведущий научный сотрудник Института ядерных исследований РАН, одним из первых выступавший на конференции, заявил, что в этой игре на выбывание он принимать участия не желает: «Я не хочу в таких условиях конкурировать с коллегами из Уфы, Красноярска или Махачкалы, потому что я не хочу, чтобы из-за этого мои коллеги были выброшены на улицу».

Ситуацию делает еще более угрожающей то обстоятельство, что выигравшие конкурс исследователи и сотрудники лабораторий заживут с новыми и очень хорошими зарплатами. Конечно, можно было бы только порадоваться, скажем, за московских ученых, которые станут получать оклады, минимум в четыре раза превышающие средние по региону, но денег на это, по оценкам Онищенко, просто не будет. Только на заработные платы при этом должно тратиться в год около 200-259 миллиардов рублей, что намного превышает весь бюджет институтов ФАНО, составивший в этом году чуть больше 80 миллиардов рублей.

Старший научный сотрудник Института физики полупроводников им. А.В. Ржанова СО РАН, глава Совета научной молодежи ИФП СО РАН, доцент НГУ, кандидат физико-математических наук Илья Игоревич Бетеров пояснил «Ленте.ру», почему взгляд ученых и чиновников на то, что нужно делать в условиях жесткого ограничения ресурсов, существенно отличается: «Текущее базовое финансирование обеспечивает устойчивость: не выиграли в каком-то году грант, но год все же можно пережить, работать на имеющемся заделе и выиграть грант в следующем году. С нами такое было неоднократно, собственно, и сейчас после утраты академического финансирования мы находимся в очень острой ситуации».

По мнению Бетерова, сокращение финансирования помешает в первую очередь привлечению молодых сотрудников, а дальнейшее сокращение числа научных сотрудников губительно для научной среды: «Как правило, в науке люди выбирают место работы там, где есть научная среда, где можно обсудить свои идеи, что-то сделать вместе. Это невозможно купить за деньги». Он отмечает, что решающую роль в неудаче может играть не низкий научный уровень, а отсутствие административного ресурса. При этом ученый признает, что есть и сторонники перераспределения ресурсов.

О том, что одних только денег для формирования научной среды недостаточно, говорит Руслан Юнусов, генеральный директор Российского квантового центра, не входящего в РАН: «На примере РКЦ могу сказать, что ключевым является создание полноценной экосистемы, в которой исследователи могут сосредоточиться на творчестве. Здесь кроме достойных зарплат необходимо обеспечить и международную научную интеграцию, и справедливую, неформальную систему оценки результатов, и гибкую административную поддержку».

Слияние институтов

По мнению Онищенко, уровень проработки документов, представляющих основу ведомственного плана дальнейшего реформирования российской науки, «чудовищно низок» как с финансовой, так и с юридической точек зрения. Если все требования, заявленные в них, начнут неукоснительно выполняться, это приведет к катастрофе. При «мягком» же варианте их реализации, если массовых сокращений удастся избежать, это превратится в бессмысленный процесс, приводящий только к увеличению бюрократической нагрузки, и без того уже непосильной для нашей науки. Следовательно, утверждает он, предложения Минобра и ФАНО ни в коем случае нельзя редактировать, их можно только отбросить и начать реформаторский процесс заново.

Среди прочих реформаторских нововведений, предлагаемых министерством и агентством, особое неприятие исследователей вызвало представление чиновников о реструктуризации академических институтов, куда включается уже ведущееся сейчас слияние исследовательских организаций РАН. Таким «слившимся» организациям — например, созданным и создающимся таким образом федеральным исследовательским центрам — присваивается совершенно новый, раньше к ним не применявшийся автономный статус, — в первую очередь, по мнению академика Рубакова, автономный от Академии наук.

Существует так называемое «правило двух ключей», возникшее после недавнего постановления правительства о разграничении полномочий между ФАНО и Президиумом РАН, при котором финансовые, имущественные и прочие того же рода вопросы находятся в ведении агентства, а вопросы, касающиеся науки, остаются у Академии. По словам Рубакова, такой автономный статус есть прямой путь к разрушению академической системы, к растаскиванию академических институтов. «Ни для кого не секрет, что есть множество охотников забрать себе академические институты — для того, например, чтобы повысить свой рейтинг, а то и просто поживиться имуществом», — утверждает ученый.

Переговоры или перезагрузка

Источник: Лента.ru

Фото: Василий Шапошников / Коммерсантъ

Читать далее: http://kommersant.ru/doc/2738179

Автор: Александр Черных
Источник: сайт  газеты «Коммерсантъ», 30 мая 2015 г.

Почему по телевизору идёт только «Битва экстрасенсов»?

По словам одного из участников конференции, на вопрос друзей, чем он занимается на работе, он рассказывает им об астрофизических измерениях, экспедициях на Шпицберген, научных исследованиях.

В ответ друзья удивляются: почему же они не видят всего этого по центральным телеканалам, но лишь по редким-редким кабельным?

Почему по центральным каналам нет передач про науку, но в избытке транслируются новости про Донбасс и передачи вроде «Битвы экстрасенсов»? Почему центральные телеканалы у нас занимаются пропагандой мракобесия, тогда как, например, в Австралии существует уголовная ответственность за публичное занятие гаданием?

Реструктуризация — решение всех проблем?

Основным средством реформы Академии нынешние власти полагают реструктуризацию

Однако опыт учёных подсказывает: академические институты необходимо сохранить. Крупные проблемы, поставленные перед наукой, мелкие подразделения вроде лабораторий решить просто не смогут.

Существует миф, что в поисках заработка молодые академические учёные могут перейти работать в федеральные вузы. Однако никто не отменял фактор научных школ. Полноценно функционировать наука может только при их сохранении. Что же до созданных недавно федеральных центров, то они просто «скупают» научные кадры, но не выращивают их.

Сейчас предложено создать ещё несколько федеральных центров. Они могли бы формироваться именно как объединение близких по профилю институтов — поскольку после присоединения к Большой Академии нескольких малых — в том числе Академии сельскохозяйственных наук — в РАН появились маленькие институты по 30–40 человек. Но объединять разнопрофильные организации опасно — вряд ли подобные структуры будут управляемы.

Нужно провести рейтингование институтов. Однако ведущие научные организации, работающие в тех или иных отраслях, должны остаться неприкосновенными. То есть институт — это рубикон, дальше которого отступать нельзя. В целом же многие научные области приблизились к состоянию, за которым находится точка невозврата.

Молодой учёный получает меньше уборщицы в МакДональдсе

Основной проблемой отечественной науки учёные считают не необходимость реструктуризации, а хронический недостаток финансирования.

Предложенная в проекте реформы идея конкурсного финансирования работ решением проблемы не будет. В этом случае вместо работы учёный занят, главным образом, оформлением и добычей грантов. Уже сейчас финансовую поддержку получает только один грант из десяти. Перекладывать же на гранты 80% финансирования, как это предлагает проект реформы, — совершенно нереально.

К тому же финансирование по грантам доходит до учёных нерегулярно — как правило, в конце года. То есть основная проблема здесь — даже не отсутствие финансирования, а перебои в нём. Разумеется, при такой жизни молодые учёные уходят из академических институтов, причём не в федеральные центры, а в коммерческие структуры.

Основные показатели научной деятельности — участие в конференциях и научные публикации. Но при нынешнем финансировании специалисту из Сибири невозможно доехать до научной конференции даже в европейскую часть страны. Невозможно опубликоваться — публикации в западных журналах стоят денег, как правило, это — около 50 долларов за страницу.

Особый цинизм ситуации состоит в том, что, предлагая учёному, уезжающему в командировку, 500 рублей в день на оплату гостиницы и 100 рублей — на еду, его заставляют ещё и писать заявление на отпуск. Потому что, если он за эти дни получает зарплату, это считается двойным финансированием.

Вместо предусмотренной проектом конкуренции за финансирование было бы гораздо полезнее поощрять соревнование между подразделениями. Но с кем могут конкурировать уникальные высокотехнологичные лаборатории численностью в несколько человек, которые есть в Академии?

Заинтересованные в научной работе сотрудники способны как-то перетерпеть один-два года перебоев финансирования. Но такие перебои совершенно недопустимы для высокотехнологичной базы. Сложные приборы и установки перебоев в обслуживании не терпят.

Отдельный источник кадровых проблем в Академии — неопределённость её судьбы. Многие потенциальные аспиранты не решаются сейчас выбирать темы диссертаций, так как не понимают, продолжатся ли, и будут ли полезны их работы через три года.

Финансирование науки по принципу «наиболее успешно развивающихся направлений» напоминает выращивание отдельных органов в организме — тех, которые быстрее всего растут.

Кроме того, существуют законы социологии, которые гласят: в обществе ВСЕГДА эффективны лишь 20% населения. Если из ста учёных сократить восемьдесят, эффективными останутся четверо.

Можно ли запланировать ход научной мысли?

Опыт подсказывает, что ход, например, математических исследований невозможно запланировать — они управляются только текущим ходом рассуждений при решении той или иной проблемы. Что же до учёного, то это — особый тип людей, склонных решать те или иные задачи. Если уж такой тип людей сформировался, нужно просто не мешать им работать.

Небольшие научные школы существуют и в вузах — даже там, где, по документам, их быть вообще не должно. То есть люди работают просто ради удовлетворения собственных творческих потребностей.

Увы, нынешние чиновники совершенно не представляют, что такое внутренняя мотивация учёного. Так наука постепенно превращается в машину по зарабатыванию индекса цитирования, производству публикаций и отчётов. К научному процессу эти вещи отношения не имеют.

При этом результат труда учёного может пригодиться и через несколько лет, и через несколько десятков. Есть исследования — например, из области физики нейтрино, — которые прикладным технологиям и бизнесу не пригодятся никогда. Поэтому механическое перенесение методов бизнеса на научные исследования неприменимо.

Работать при нынешнем количестве бумаг невозможно

Как работать в нынешних условиях? При подготовке экспедиции растаможивать оборудование приходится несколько месяцев. Заказ на оборудование оформляется на несколько месяцев вперёд — то есть директор института должен заранее предугадать всё, что может сломаться. Уже сформированный и отправленный «наверх» заказ оплатить можно только через полтора месяца.

Для оформления всех бумаг некоторые институты вынуждены нанимать юристов.

Некоторые показатели, по которым требуют отчётов, — абсурдны. Например, отдельными графами в бумагах фигурируют «число сотрудников научного подразделения» и «число сотрудников, принимающих участие в исследовании». Но это — одно и то же. Требуется ежеквартально пересчитывать количество научных публикаций — при том, что финансирование производится по итогам года.

Научные сотрудники отдельно отчитываются по тому, на каком языке они публикуются (при этом русский язык им как раз и не засчитают). Официальной инструкцией предложено публиковаться только в журналах «с высоким IMPACT-фактором», то есть с низким процентом отклоняемых при публикации статей. Какое отношение этот индекс имеет к научному процессу?

Особенно печалит, что руководство страны учёных не слушает и не слышит — например, на конференцию «послушать учёных» пришла только замминистра образования Людмила Огородникова. В итоге участники конференции выслушали доклад замминистра, после чего она ушла.

ФАНО: Велосипедисту предложили управлять самолётом

Деятельность ФАНО в последние годы ясно показала — её руководство совершенно не понимает сути научного процесса, которым оно призвано руководить. ФАНО плодит бумаги, не имеющие отношения к сути процесса, однако при этом претендует на управление научным процессом.

Вместе с тем, объяснить провал России даже по тем внешним арифметическим критериям учёта, которые предлагает ФАНО, просто. Россия в последние годы действительно провалила суммарное число публикаций примерно в два раза. Но количество научных публикаций на одного научного сотрудника в год во всём мире примерно одинаково. То есть сокращение числа публикаций вызвано сокращением общего числа научных сотрудников.

Само руководство ФАНО демонстрирует очень низкий уровень научной компетентности. Создаётся ощущение, что велосипедисту предложили управлять самолётом.

Самое опасное — сами чиновники ничего не решают, а только доносят до Академии решения, которые им спускают сверху. Например, сегодня могут сказать, что реформа приостановлена; завтра — возобновить реформу по требованию сверху.

В итоге учёный в России унижен, подчинён неграмотному чиновнику.

Участники конференции предлагают ограничить полномочия ФАНО хозяйственной деятельностью, а курирование и оценку научных вопросов — передать РАН.

Голос из Крыма

С присоединением Крыма к России сотрудники находящихся там академических учреждений связывали большие надежды. Однако эти надежды не оправдались. До сих пор из десяти академических учреждений, находящихся на территории республики Крым, в число организаций, подведомственных ФАНО, включены только Институт биологии южных морей и Морской гидрофизический Институт. Это произошло после ряда протестов их сотрудников.

Институт археологии республики Крым до сих пор управляется властями республики, остальные учреждения — подчинены самым разным организациям и могут вскоре вовсе прекратить существование.

Ожидаемого оживления научной жизни и роста связей с российской наукой не произошло.

Среди предложений конференции звучало предложение обратиться за поддержкой в Союз промышленников России.

Также было принято заявление конференции в поддержку фонда «Династия». В заявлении отмечалось, что фонд «Династия» оказывал реальную поддержку отечественной науке, а его закрытие наносит урон репутации властей страны.

Автор: Дарья Менделеева

Источник: pravmir.ru

Согласно им науку ждет уже не реформа, а революция — после сокращения количества рабочих мест в институтах (есть опасения, что секвестр коснется порядка 60 процентов сотрудников) российский научный мир скукожится до нескольких «особо актуальных» лабораторий, которые и станут основными поглотителями бюджетных средств. Собравшись в главном зале РАН на Ленинском, 32, ученые высказали свое недовольство присутствующим на мероприятии авторам проектов и выработали комплекс неотложных мер, которые на самом деле нужны сейчас российской науке. На сессии присутствовала корреспондент «МК».

Для начала поясним, что это было первой сессией Конференции научных работников (напомним, что этот орган создан для борьбы со злоупотреблениями чиновников в ходе проведения реформы РАН), на которой присутствовал представитель Министерства образования и науки. Кроме заместителя министра Людмилы Огородовой оппозиционное собравшимся крыло представлял заместитель главы ФАНО Алексей Медведев. Говорят, на мероприятие звали даже премьер-министра, но он приехать не смог по уважительной причине.

Основную мысль большинства собравшихся выразил академик РАН Валерий Рубаков, сказав, что научное сообщество не согласно с введением приоритетных научных направлений, которые и будут получать выделяемые деньги. «Те средства, которые раньше выделялись на базовое финансирование всех институтов, теперь переведут в разряд конкурсных. Это может привести к закрытию целых направлений в науке, — сказал академик. — Но кто знает, может, еще лет через 10 именно они и станут приоритетными».

К слову, Рубаков, как главный научный сотрудник Института ядерных исследований РАН, ранее не раз приводил в пример одно из ключевых направлений своего института — квантовую теорию черных дыр. Сегодня фундаментальные исследования, проводимые в этом направлении, могут показаться чиновникам ненужными, не приносящими сиюминутную прибыль, а завтра — оказаться основными для понимания главных физических законов Вселенной, создания квантовых компьютеров и так далее.

Еще одним пунктом обсуждаемого проекта «Об утверждении методических рекомендаций по распределению субсидий» стало введение нового понятия «ведущий ученый». Нет, есть, конечно, индивидуалисты вроде математика Григория Перельмана, но ведь таких очень мало. На самом деле «ведущий ученый» — это понятие сугубо коллективное, потому что успех руководителя какого-то направления в науке определяется, как правило, целой командой его единомышленников. «Я не хочу, — сказал Рубаков, чтобы, к примеру, из-за меня на улицу были выброшены мои коллеги», — чем вызвал бурные аплодисменты зала.

Представитель ФАНО Алексей Медведев попытался убедить собравшихся в том, что не следовало бы распылять ресурсы (на всех), лучше аккумулировать их в наиболее прорывных направлениях, но зал ответил возгласами: «Позор!» В конце концов Людмила Огородова успокоила ученых, что документы пока не утверждены, высказала надежду на дальнейшее обсуждение и предложила Конференции научных работников выдвинуть конкретных своих представителей для конструктивного общения с чиновниками.

В итоге учеными был предложен комплекс неотложных мер по развитию науки в России: это обязательное базовое финансирование фундаментальной науки с проведением объективной оценки результативности всех научных организаций, целевая поддержка лидеров от науки за счет выделения дополнительных средств, воссоздание и развитие научной инфраструктуры.

Автор: Наталья Веденеева

Источник: Московский комсомолец

В своем выступлении  А. Медведев привел статистику, согласной которой на академический сектор приходится лишь 10% тех средств, которые государство тратит на всю науку в стране. В нынешних условиях нарастить финансирование возможно, привлекая к сотрудничеству частный бизнес. Тем более, что лишь 30% исследований, которые проводятся в академических институтах, являются фундаментальными. Оставшиеся 70% имеют ориентированный или прикладной характер.

«Для академической науки сегодня ключевой дефицит — это отсутствие координации исследований и механизма трансляции полученных разработок в реальный сектор экономики. Нам важно устранить этот пробел», – подчеркнул он.

По его словам, сегодня прорывные технологии рождаются на стыке различных областей знаний. Чтобы успешнее конкурировать за ресурсы, необходимо изменить концепцию развития академической науки, объединить научный потенциал и интеллектуальные ресурсы исследовательских институтов.

«Эксперты сегодня отмечают атомизацию российской науки. Это подтверждается и нашей статистикой. Общее количество тем, над которыми работают академические институты в рамках госзадания, составляет 9 тысяч. Из них большая часть – это темы, разрабатываемые лабораториями по отдельности. А число тем, над которыми совместно работают два и более института не превышает пятой части от общего числа. По современным мерках  — это очень мало», — сообщил он.

При этом главная роль в формировании новой концепции должна принадлежать научным коллективам, убежден первый заместитель руководителя ФАНО России. Без воли ученых создать эффективно работающую систему невозможно.

«Все преобразования в науке нужно проводить аккуратно, опираясь на мнение научного сообщества. Каждая деталь нового механизма должна быть продуктом консенсуса между государством, Академией наук и учеными. Вот почему в рамках структуризации академической сети мы опираемся, прежде всего, на инициативы самих институтов», — подчеркнул он.

Первый заместитель руководителя ФАНО России А. Медведев напомнил участникам конференции, что в настоящий момент в рамках структуризации ФАНО России и РАН рассмотрели 20 интеграционных проектов.  По тринадцати из них уже есть согласованная позиция, при этом пять проектов уже оформлены в качестве новых юридических лиц.

Пресс-релиз ФАНО России

29 мая в Москве созывается третья сессия конференции научных работников институтов РАН. Эта конференция, изначально возникшая на волне протестов ученых против реформы РАН в 2013 году, объявила себя «постоянно действующей» и решила собираться время от времени, чтобы обсуждать наиболее острые вопросы реформы научной сферы. Сразу скажу, что считаю эту идею разумной — я за любые ростки самоорганизации в атомизированном российском научном сообществе.

Что же так взволновало ученых на этот раз, что они решили провести новую сессию?

Это можно понять, если прочитать документы конференции.

Наиболее важный из этих документов — открытое письмо академиков Владимира Захарова, Александра Кулешова, Валерия Рубакова, Сергея Стишова, а также Виктора Калинушкина и Анны Щербины председателю правительства России Дмитрию Медведеву.

Первая фраза звучит так: «Реформа РАН нанесла сокрушительный удар по отечественной науке и образованию, едва начавших приходить в себя после кризиса 90-х годов». Такая формулировка вызывает вопросы. После всех слов, что «катастрофы не произошло», «ученые не заметили перемен», «реформа затевалась не для того, чтобы ученые ничего не заметили, а чтобы почувствовали улучшения», вдруг — «сокрушительный удар».

Что предлагают авторы письма Дмитрию Медведеву?

Перечень таков:

а) отложить все намечаемые изменения в научной сфере (приводится список ряда обсуждаемых сейчас документов, подготовленных Министерством образования и науки России (Минобрнауки) и Федеральным агентством научных организаций (ФАНО России);

б) принять участие в конференции 29 мая;

в) рассмотреть «в приоритетном порядке» альтернативные концепции, которые будут выработаны на конференции.

Эти концепции в письме не сформулированы. Из последующего текста следует только, что особое неприятие у авторов письма вызывает идея конкурсного финансирования — тут, впрочем, следует оговорка, что оно возможно, но как небольшая добавка к «базовому» — и что их сердцу близки разбросанные по всей стране научные центры, существующие не только для науки, но и являющиеся «источником национальной культуры и основой общего образования».

Вообще-то я всегда считал, что такие центры уже есть, они называются университеты, и это полностью соответствует общемировой практике. Если же создается чисто научный институт, без функции преподавания, то либо как «центр превосходства» в области фундаментальных исследований, либо для решения прикладных задач.

Кроме конкурсного финансирования авторам письма очень не нравится идея адресной поддержки ведущих ученых и ведущих лабораторий, содержащаяся в недавно опубликованных Минобрнауки для общественного обсуждения методических рекомендациях по распределению субсидий научным институтам в рамках государственного задания. Этот документ довольно долго обсуждался и корректировался Министерством образования и науки совместно с советом по науке при Минобрнауки, поэтому неубедительно выглядят попытки представить его как плод деятельности чиновников, которые в науке не разбираются.

Критика методических рекомендаций основана на расчетах профсоюза работников РАН, согласно которым внедрение принципов адресной поддержки ведущих ученых и ведущих лабораторий приведет к кратному сокращению сотрудников в институтах РАН.

В этих расчетах передержки видны невооруженным взглядом. Исходные цифры заработных плат научных сотрудников берутся наобум, с использованием аргументов типа «уж точно зарплата не может быть меньше величины Х».

Между тем величины заработных плат научных сотрудников не составляют секрета — они определены майскими указами президента России 2012 года. В 2015 году — 143% от средней заработной платы в соответствующем регионе. Например, для Москвы это дает среднюю месячную зарплату научного сотрудника в 93,8 тыс. руб. И тут расчеты становятся максимально простыми и прозрачными: если не проводить реформ, на которые, собственно, и нацелены методические рекомендации, а просто разделить деньги, которые выделяются на заработную плату из бюджета, на 93,8 тыс. руб., то для Москвы получится число научных сотрудников в 2,5–3 раза меньше, чем сейчас.

В разработанных нами методических рекомендациях как раз и сделана попытка выйти за рамки этой тривиальной арифметики.

Мы исходили из того, что в каждом институте есть ведущие ученые и ведущие лаборатории, с работой которых связана львиная доля научных успехов института. По самой консервативной оценке, утверждение, что 20% всех научных сотрудников ответственны за 80% научных достижений института — по какой шкале эти достижения ни измеряй: по статьям, или по привлеченному финансированию, или по комбинации этих факторов, — в среднем справедливо. Отсюда и идея перераспределить ресурсы в пользу сильных ученых и лабораторий. Тогда и внебюджетных средств в институт будет приходить больше, и научная продуктивность, выраженная в числе статей в ведущих журналах, увеличится.

Критикуя идеи, предложенные в методических рекомендациях, авторы письма не предлагают ничего взамен.

Практически единственное пожелание — заморозить все реформы, оставить все как есть. Но вот это — уж точно «смерть науки».

Надо ли напоминать, каков средний оклад научного сотрудника в России? О каких занятиях наукой мы при этом говорим?

Поэтому задача повышения заработной платы, поставленная майскими указами президента России 2012 года, абсолютно адекватна создавшейся ситуации. Надо продумывать механизмы реализации этой задачи, и адресная поддержка по конкурсу наиболее сильных ученых представляется вполне адекватным инструментом. А детали конкурсов можно обсуждать внутри каждого учредителя, в том числе внутри ФАНО, — методические рекомендации дают для этого практически неограниченную свободу действий.

На самом деле, если и критиковать опубликованный проект методических рекомендаций, то за «внезапность» введения новой системы — 15% финансирования должно идти на ведущих ученых и 60% на конкурсы научных проектов (лабораторий) без всякого переходного периода.

Совет по науке при Минобрнауки предлагал плавный переход: для каждого учредителя суммарная доля субсидий, предназначенных для финансового обеспечения ведущих исследователей и научных проектов ведущих лабораторий, должна составлять не менее 20% в 2016 году, 40% в 2017 году и 60% в 2018-м. Эта поправка была нами представлена в Минобрнауки в ходе общественного обсуждения, и министерство уже согласилось с нашей позицией.

Помимо всего прочего, это сразу делает бессмысленными все рассуждения о значительных сокращениях в связи с методическими рекомендациями: ведь ясно, что если какой-нибудь фактор затрагивает только 20% финансирования, то связанные с этим сокращения никак не могут быть больше 20%. А реально если и будут, то не более 10%.

Еще один аспект, который предлагался в методических рекомендациях, одобренных советом по науке, и который не полностью нашел отражение в варианте, представленном на общественное обсуждение, — это уровень проведения конкурсов ведущих ученых и ведущих лабораторий. Мы настаивали на конкурсе на уровне учредителя, например на уровне ФАНО, а в представленном варианте говорится о конкурсах на уровне учредителя и института: именно отсюда появилась суммарная цифра 60% для этих двух конкурсов.

Мы считаем, что конкурс на уровне института неминуемо превратится в фикцию, и предлагаем от таких конкурсов отказаться.

Одним словом, по крайней мере в отношении упомянутых методических рекомендаций, ситуация требует скрупулезного анализа по результатам общественного обсуждения, а не конференции в зале на 2 тыс. человек. Это явно неподходящий формат. Минобрнауки планирует в ближайшем будущем подробные встречи с авторами поступивших по итогам обсуждения замечаний, «круглые столы».

Вместе с тем события последних дней показали, что есть вопрос, для которого формат конференции 29 мая может оказаться оптимальным. Я имею в виду недавнее решение Минюста, объявившее фонд «Династия» Дмитрия Зимина иностранным агентом. Когда пару недель назад возникла такая угроза, множество организаций выступило в поддержку фонда, и среди них — совет по науке при Минобрнауки.

В нашем заявлении, в частности, говорится: «Закрытие Фонда стало бы настоящей катастрофой для отечественной науки. Это не только оказало бы негативное влияние на многочисленные направления, непосредственно поддерживаемые Фондом, но имело бы глубоко депрессивные последствия для всего научного поля, будущего науки и технологий в стране, будущего страны».

И вот эта катастрофа происходит на наших глазах. Можно вполне понять Дмитрия Зимина, который заявил, что в таком случае он фонд финансировать больше не будет.

К сожалению, я не смогу выступить на конференции научных работников 29 мая — на этой неделе я нахожусь в Японии, где мне вручают престижную международную награду. Но я призываю участников конференции очень серьезно отнестись к происшедшему. Если уж говорить о «сокрушительном ударе по отечественной науке и образованию», то в связи с упомянутым решением Минюста. Мне кажется, что все научное сообщество в этом вопросе едино, и наш протест должен быть услышан.

Источник: Газета.ру

«Последние два года для научного сообщества, научных сотрудников были спокойными, было затишье, это связано с тем, что реформа РАН была заторможена, организовывалось Федеральное агентство научных организаций (ФАНО), был период становления новой демократической структуры.

«Однако новые документы показывают, что наступает этап реформ», — отметил академик РАН Валерий Рубаков.

Схема, предложенная Минобрнауки

Рубаков отметил, что сейчас на общественное обсуждение вынесен проект приказа Минобрнауки, «достаточно жесткий», который спровоцирует переворот в организации науки, ее финансировании и жизни научных сотрудников.

Речь, по его словам, идет о «Методических рекомендациях по распределению субсидий, предоставляемых федеральным государственным учреждениям, выполняющим государственные работы в сфере научной деятельности».
«Сейчас финансирование делится на базовую часть, которая отводится, что называется, на существование научных институтов, и на грантовую часть — отдельным коллективам и личностям, победившим в каких-то конкурсах. Рекомендации же предполагают, что львиная доля финансирования, в том числе и базовое, будут идти по конкурсу», — сказал Рубаков.

Он добавил, что конкурс будет проводиться между лабораториями институтов. «Какие-то из них получат финансирование, а какие-то нет и исчезнут», — считает ученый. По его мнению, такой подход ломает распространенную практику, структуру всей науки.

Возможные последствие приказа

Точки зрения Рубакова придерживается и член Центрального совета профсоюза работников РАН Евгений Онищенко. «Сейчас бюджетные учреждения получают от учредителя субсидии на выполнения госзадания. В настоящее время размеры ее позволяют выплачивать оклады, коммунальные платежи и тд. На все остальное мы получаем средства за счет конкурсов, спонсоров и тд. Минобрнауки, по сути, предлагает провести революцию», — считает Онищенко.

По его словам, объем финансирования, согласно проекту, будет делиться на три части: 60% всех средств будет распределяться по конкурсу, 15% будет расходоваться на адресную поддержку ведущих ученых, 25% — на функционирование научно-технической инфраструктуры учреждений.

Кроме того, документ задает высокие стандарты оплаты труда сотрудников НИИ.

Например, зарплаты ведущих исследователей не могут быть ниже четырехкратного размера средней заработной платы в соответствующем регионе. «Согласно рекомендациям, необходимый объем финансирования госзаданий для подведомственных ФАНО учреждений — 200-250 млрд руб. в год. «В нынешнем году на обеспечение институтов запланировано выделить около 60 млрд рублей. Отсюда вывод: для перехода к новой схеме распределения бюджетных субсидий на госзадание необходимо сократить число научных сотрудников в 3-4 раза», — заключил член профсоюза.

Источник: ТАСС

Чем опасно конкурсное финансирование науки? С этим и другими вопросами ИА REGNUM обратилось к одному из руководителей оргкомитета конференции, академику Валерию Рубакову — члену небезызвестного Клуба «1 июля», неформального сообщества академиков и членов-корреспондентов РАН, заявивших о готовности не вступать в новую «Академию наук», учреждаемую согласно проекту Федерального закона «О Российской академии наук, реорганизации государственных академий наук и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации».

Академик Рубаков подчеркнул, если под конкурсным финансированием понимать дополнительные деньги для стимулирования и обеспечения дополнительных возможностей сильным коллективам, которые выиграют конкурс, — это нормально. Это грантовая система, где есть выигравшие и проигравшие. Но если конкурсная система подменяет собой базовое финансирование, это совсем другое дело. «Скажем, если в конкурсе выигравших 30%, это значит, что 70% коллективов в первом же шаге оказываются без денег вообще, — сказал он и особо отметил: — Если это будет реализовано, то ударит в первую очередь по региональным научным центрам. Выиграть конкурс, например, институту из Махачкалы или из Иркутска не всегда удастся, если сравнивать с московскими институтами. Это с одной стороны, а с другой, при такой постановке вопроса, что ты исчезаешь с лица земли, будет жуткое лоббирование. Люди будут грызть друг другу глотки, и побеждать будут не сильнейшие в научном отношении, а те, у кого «крыша крепче».

— По мнению ученых, реформирование науки проводится без понимания реальной картины состояния и деятельности институтов и лабораторий. Что может дать эту реальную картину и какова она?

— Чтобы представить себе реальную картину, нужно провести инвентаризацию. Нужна реальная работа. Никто априори не обладает необходимой информацией, чтобы «сказать за всю Одессу». Ситуация в разных институтах и лабораториях разная: есть сильные, есть те, что на спаде. Но сказать обо всех академических институтах — никто не скажет. Нужна работа. Такая задача — проведение оценки — была поставлена постановлением правительства, но она пока буксует. Поэтому, какова ситуация по академическим институтам, сейчас не скажет никто…

«Инвентаризация», о которой говорит академик Рубаков, была возложена на чиновников ФАНО и Минобрнауки. Они забрасывали институты Академии запросами, ученые писали отчеты и справки в течение почти двух лет, но оказывается, воз и ныне там — ничего не инвентаризировано. Вместе с тем появилось несколько проектов: о Программе фундаментальных исследований в РФ на долгосрочный период, о рекомендациях по распределению субсидий, предоставляемых госучреждениям на научную деятельность, о реструктуризации научных организаций. «Если эти документы будут приняты, — считает академик Рубаков, — это будет переворот в организации науки, ее финансировании и в жизни научных работников».

Например, Программа фундаментальных исследований предполагает, что руководить такими исследованиями будет некий Координационный комитет, в права которого включается в том числе перераспределение ресурсов. «Мы все начинаем зависеть от того, что решит этот комитет, — сказал Валерий Рубаков. — Если он решит, что академическую науку не надо финансировать совсем, то мы будем беззащитны против такого решения». Еще жестче, по мнению академика, документ о распределении субсидий. Если сейчас финансирование делится на базовую часть, которая дается институтам на их существование, и грантовую, которую предоставляют коллективам и отдельным специалистам-победителям конкурса, то теперь львиная доля финансирования будет идти по конкурсу — базовое финансирование превращается в конкурсное. Другими словами, какие-то группы будут получать финансирование, какие-то нет. Это значит, что при отсутствии базового финансирования часть научных коллективов должна будет исчезнуть. «Такой подход ломает не только сложившуюся практику, но и структуру всей науки, — подчеркнул академик. — Мы будем сталкиваться лбами за деньги, и проигравший окажется не у дел: ему или ей надо будет мести улицы и уходить из науки. А известно, что в любом конкурсе проигравшие — это не всегда слабые коллективы, просто конкурс есть конкурс. Таким образом, от науки ничего не останется».

Не меньшее беспокойство вызывает у ученых и предлагаемая реструктуризация научных организаций. «Целеполагание этого мероприятия никому не известно. Никто не сказал, для чего вся эта реформа происходит, зачем нужна реструктуризация. Есть опасения, что при окончании моратория на изменения в системе РАН эта реструктуризация может привести к самым неожиданным последствиям. Известно, что есть много неакадемических организаций — вузов и других, которые с удовольствием поглотили бы тот или иной институт. Ситуация сейчас очень серьезная, и какой будет наука и ее ландшафт через год-полтора — серьезный вопрос». На этот вызов, по словам академика Рубакова, Конференция научных работников 29 мая и должна ответить.

Беда в том, что, начиная с августа 2013 года, когда Конференция собралась впервые, ученым так и не удалось донести до чиновников свою позицию. «Толцыте и отверзется», — сказано в Библии. Получается наоборот — сколько ни стучи, не открывают.

Источник: REGNUM.ru

Речь о пресловутой реформе РАН, которая буквально обрушилась на отечественную науку почти два года назад. Представители научного сообщества, да и все, кто понимает, что развитие страны невозможно без государственной поддержки науки, в том числе фундаментальной, все это время пытались остановить «реформы».

В августе 2013-го и в марте прошлого года российские ученые уже собирались в Москве, чтобы не только выразить несогласие с разрушительными инициативами властей, но и высказать свои предложения. На каком-то этапе могло показаться, что руководители государства услышали ученых, и реформы РАН будут скорректированы с учетом интересов тех, кто занимается наукой. По крайней мере такое понимание демонстрировалось на самом высоком уровне.

Увы, реформу несколько притормозили лишь на период создания новой бюрократической структуры – ФАНО, которая теперь распоряжается собственностью Академии.

Теперь, когда ФАНО получило полномочия, а главное – ресурсы, очевидно: никакой корректировки не произошло, правительственные планы все те же. А задуманная «бюрократическая революция», если она будет завершена, полностью уничтожит систему организации и управления наукой в России.

В марте-апреле нынешнего года опубликованы подготовленные Министерством образования и науки и ФАНО документы, отложить принятие которых и призывают ученые. Это следующие нормативные акты:

• проект распоряжения правительства Российской Федерации «Об утверждении Программы фундаментальных научных исследований в Российской Федерации на долгосрочный период»;
• проект ведомственного приказа «Об утверждении методических рекомендаций по распределению субсидий, предоставляемых федеральным государственным учреждениям, выполняющим государственные работы в сфере научной (научно-исследовательской) и научно-технической деятельности»;
• проект плана реструктуризации научных организаций.

О том, почему эти документы вызывают столь серьезное беспокойство, в преддверии конференции ученых рассказали журналистам ее организаторы: академики Александр Кулешов и Валерий Рубаков, замдиректора Института географии РАН Ольга Соломина и один из профсоюзных лидеров академии Евгений Онищенко.

Многословные, написанные особым «юридически-бюрократическим языком» бумаги изобилуют перечислением вроде бы самых благих целей и задач. Разобраться в их структуре и содержании весьма затруднительно. Такое впечатление, что, представив подобные проекты вроде бы на всеобщее обсуждение, власти, напротив, пытаются замаскировать истинную суть. А суть эта проста: система организации и управления отечественной наукой, сложившаяся за многие десятилетия, уничтожается.

Так, если примут проект распоряжения правительства «Об утверждении Программы фундаментальных научных исследований в Российской Федерации на долгосрочный период», то программу этих исследований будет определять (следовательно, выделять финансирование) координационный комитет, в формировании которого РАН принимать участие не будет. Данная функция оставлена только за Минобрнауки. На правительство же возлагается разработка программ наиболее значимых тематических направлений исследований. Иными словами, научные задачи, которыми способны заниматься только высококвалифицированные ученые, перепоручены чиновникам, не имеющим для этого необходимых знаний и способностей.
Ну а после того, как бюрократы определят научные приоритеты, они в соответствии все с тем же распоряжением, вероятно, примутся за осуществление «конкуренции при отборе научно-исследовательских инициатив и научных проектов, позволяющих обеспечить концентрацию интеллектуальных, инфраструктурных, финансовых и организационных ресурсов на наиболее значимых тематиках, направлениях и исследовательских фронтах».

Судя по всему, основная цель таких изменений – получить полный контроль над распределением материальных ресурсов. Коррупционная составляющая таких намерений также очевидна. Некомпетентные в науке, но полномочные чиновники себя не обидят. Каким образом это скажется на состоянии науки, бюрократическую систему не волнует, ведь для финансирования этой системы появились новые средства и возможности.

Как ими собираются распоряжаться, следует из «Методических рекомендаций по распределению субсидий». Несмотря на название, носит он совсем не рекомендательный, а директивный характер – и, по существу, оставляет без средств к существованию абсолютное большинство ныне действующих научных учреждений. В случае реализации этого ведомственного приказа сотни научных учреждений могут прекратить свое существование, а десятки тысяч человек – остаться без работы. Приказ, по существу, ликвидирует базовое (бюджетное) финансирование научных учреждений. Проект методических рекомендаций устанавливает, что «объем финансового обеспечения ведущих исследователей должен составлять не менее 15% от общего объема субсидии, а научных (научно-технических) проектов по инициативным тематикам – не менее 60%». Речь идет о государственной субсидии, которая позволяет хоть как-то, но существовать (из нее платят зарплаты, оплачивают коммуналку). Теперь от этой субсидии останется лишь четверть, если конкурсы не будут выиграны, так как «ведущие исследователи» и «инициативные тематики» определяются именно с помощью конкурса.

Другое уже известное «лукавство» – якобы значительное увеличение заработной платы научным сотрудникам. В соответствии с «методическими рекомендациями», ее необходимо повысить в 3–4 раза. Исходя из нынешней численности исследователей, работающих в подведомственных ФАНО учреждениях, на эти цели потребуется 200–250 млрд рублей в год. Повторимся, только на зарплаты научным сотрудникам, а есть еще множество других расходов! Между тем общий бюджет ФАНО – 83,5 млрд рублей, и увеличивать его не собираются. Таким образом, придется уволить (или перевести на неполную занятость) чуть ли не 70%. Как показывают реформы образования и здравоохранения, у сохранивших после таких реорганизаций рабочие места специалистов резко вырастают нагрузки. А оклад если и повышается, то незначительно.

В профсоюзе РАН полагают, что это приведет к обвальному падению продуктивности российской науки и срыву выполнения Государственной программы развития науки и технологий. Восстановить кадровый потенциал отечественной науки после такого разгрома будет практически невозможно.

В «Программе поддержки структурных преобразований научных организаций ФАНО» (план реструктуризации научных организаций), по существу, идет речь о разрушении ныне действующей и хорошо отработанной системы академических институтов, причем совершенно неясно, что придет ей на смену. Так, в качестве «нового облика сети научных организаций» вместо институтов вводятся некие невнятные с непрописанными функциями «национальные, федеральные, региональные, тематические центры». В настоящее время институты РАН фактически играют роль координаторов научных исследований в своей области. В новой структуре, даже если она сложится, такими организаторами вновь становятся далекие от науки бюрократы.
Таким образом, главная цель предстоящей конференции сотрудников РАН: сохранить самоуправление научного сообщества, не допустить отстранения ученых от определения приоритетов в развитии отечественной науки, спасти от уничтожения систему академических институтов.

Источник: Советская Россия

Постоянно действующая конференция научных работников объявила о созыве внеочередной третьей сессии, которая состоится 29 мая. Срочность созыва вызвана экстренной ситуацией, грозящей, по мнению участников, гибелью всей академической науки. Поводом стали несколько документов, подготовленные Минобрнауки и Федеральным агентством научных организаций (ФАНО), которое с позапрошлого года руководит всеми финансовыми, имущественными и в какой-то мере даже научными аспектами работы академических учреждений.

Претензии предъявлены также к президиуму РАН, с согласия которого эти документы должны в скором времени стать для академии непререкаемой конституцией, определяющей, что, кому и сколько.

«Долгое время структурные реформы РАН, прописанные в законе о Российской академии наук летом 2013 года, благополучно тормозились, и мы уж начали было думать, что в ФАНО собраны более или менее понимающие люди, которые так же, как и мы, заинтересованы в сохранении научного потенциала страны, хоть все это и проводилось без понимания реальной картины состояния и деятельности институтов и лабораторий. Но оказалось, что это мы чего-то не понимаем. Или кто-то еще просто не хочет что-либо понимать», — заявил академик Валерий Рубаков.

Причиной непонимания явился анализ проектов распоряжения правительства России «Об утверждении программы фундаментальных исследований в России на долгосрочный период», «Об утверждении Методических рекомендаций по распределению субсидий, предоставляемых федеральным государственным учреждениям, выполняющим государственные работы в сфере научной (научно-исследовательской) и научно-технической деятельности», а также проект плана реструктуризации научных организаций.

Главное несогласие ученых вызвало решение ФАНО и Минобрнауки перевести 75% финансирования РАН на конкурсную основу.

Существовавшее при осиповской академии финансирование по типу «всем сестрам по серьгам», осуществлявшееся исключительно на основе базового финансирования — такому-то институту столько-то, а такому-то столько-то, — превратилось в свою противоположность, при которой победитель конкурса получает все, а побежденный ничего, и, естественно, при нуле денег устраняется из научного обращения навсегда: «Уходит мыть полы или отправляется за границу получать Нобелевскую премию за очередной графен», — иронизируют ученые.

«Конкурсное финансирование — замечательная вещь, но только в том случае, если она идет в дополнение к уже существующему. Победил — получил лишний бонус. Проиграл — остался при своих. Но не умер и продолжаешь сражаться. Но если проигравший остается при нулях, он просто исчезает», — заявил академик Александр Кулешов.

По словам члена центрального совета профсоюза работников РАН Евгения Онищенко, детали конкурсов, провозглашенных в этих документах, не учитывают целой массы подробностей и приводят к тому, что победителями в них будут не лучшие профессионалы, а те, кто имеет хорошее лобби.

Проще говоря, победит тот, кто больше заплатит или у кого друзья лучше. А так как в конкурсах выигрывают, даже при очень хорошей постановке вопроса, лишь 30 из 100%, то 70% немедленно выбывают из обращения.

Интриги добавляет и то обстоятельство, что победители в конкурсах будут иметь очень хорошие по нынешним временам зарплаты.

По мнению заместителя директора Института географии РАН Ольги Соломиной, основная причина «несоприкосновения» между учеными и чиновниками — в их разных «целеполаганиях». Для одних важен поиск и результат, для других — карьера. Одни хотят самостоятельно, с учетом, конечно, государственных приоритетов, что немаловажно, закономерно и необходимо, решать, чем им заниматься, другие хотят эту самостоятельность подчинить своему порядку. Но порядок, которого они добиваются, утверждает она, породит в науке только хаос.

Названные претензии — лишь главные. По утверждению участников конференции научных работников, таких точек «несоприкосновения» — множество, и все они будут обсуждаться на пятничной конференции, в которой уже собираются поучаствовать около тысячи человек со всех регионов страны. Результатом той конференции будет принятая всеми резолюция, которая будет вывешена на сайте конференции и разослана по всем весям.

Источник: Газета.ру

Главный научный сотрудник Института ядерных исследований академик Валерий Рубаков: Затишье в реформе РАН закончилось

– Конференция в защиту Академии наук впервые собралась в августе 2013 года и объявила себя постоянно действующим органом, сейчас собирается третья её сессия.

Предшествующие два года были относительно спокойным временем для научных сотрудников, поскольку реформа РАН несколько затормозилась – ФАНО в эти годы только начинало свою работу.
Однако в последнее время появился ряд проектов очень важных документов – в частности, «Программа фундаментальных исследований Российской Федерации» и «Методические рекомендации по распределению госзаданий». Если они будут приняты, произойдёт переворот в организации науки и жизни научных исследователей. Например, в «Программе» предусмотрен некий Координационный комитет, который будет иметь полномочия перераспределения ресурсов.

Сейчас финансирование Академии делится на базовое и грантовое. В дальнейшем, согласно Рекомендациям, доля конкурсных исследований должна увеличиться. Но отсутствие базового финансирования означает, что некоторые научные подразделения в принципе должны исчезнуть.

Цели реформы государством до сих пор не озвучены, и есть основания полагать, что для РАН её последствия будут печальны, тем более, что есть ряд вузов и других неакадемических организаций, которые с удовольствием приберут к рукам научные институты.

Член Центрального совета профсоюза работников РАН Евгений Онищенко: Щедрые обещания – стоит ли верить?

– Профсоюз сделал экспертизу некоторых опубликованных документов, чтобы понять, как предлагаемая реформа будет выглядеть в цифрах.

Сейчас научно-исследовательские институты получают субсидию на выполнение госзадания. Эти денег хватает на выплату зарплат сотрудникам и на коммунальные услуги. На остальное – в том числе на оборудование для научных исследований деньги выделяются по конкурсу.

В будущем Миннауки предлагает изменить порядок финансирования.

15% средств будет выделяться на финансирование сотрудников, достигших в работе значительных результатов. 60% – на конкурсное финансирование подразделений.

При этом минимальная зарплата успешного научного сотрудника прописана в документа как «превышающая средний заработок по региону не менее чем в четыре раза». Для Москвы сейчас это – около 250 тысяч рублей. В настоящее время среднестатистический научный сотрудник-москвич получает 30 тысяч. Заработок сотрудника конкурсного подразделения вычисляется сложнее, но тоже должен составить порядка 70 тысяч.

Всего при сохранении нынешней численности исследователей на одну только зарплату у ФАНО должно уходить порядка 120 миллиардов рублей в год, а с учётом содержания исследовательской базы, коммунальных услуг и услуг ненаучного персонала – около 250 миллиардов рублей в год.

Вместе с тем, мы знаем, что реально бюджет ФАНО в нынешнем году составил 83 миллиарда рублей. То есть, вероятно, чтобы вписаться в эту сумму, число научных сотрудников в стране в ближайшие годы будет сокращено втрое, а то и вчетверо.

Кроме того, очевидно, что регламенты проведения научных конкурсов с учётом специфики различных институтов, порядок решения трудовых конфликтов должны быть тщательно проработаны. Но эта работа не проводилась и не начиналась вообще.

В то же время даже подготовленный текст Рекомендаций содержит явные юридические ошибки. И него видно, что составители не знакомы со спецификой вопроса.

Более того, местами Рекомендации очевидно не соответствуют Трудовому Кодексу. При их введении неизбежен многомесячный коллапс, необходимый для того, чтобы состыковать оба документа. И это всё притом, что Рекомендации писались два года – с момента основание ФАНО. Понятно, что никакая быстрая доработка этого документа, как нас сейчас хотят уверить, невозможна и проведена не будет.

Директор института проблем передачи информации академик Александр Кулешов: Невозможно оценить реформу, цели которой не озвучены

– Представленные проекты документов таят в себе огромные опасности. И нельзя сказать, что на наши сигналы об этом никто не реагирует. С нами охотно встречаются представители ФАНО и Минобра. И дальше… ничего не происходит.

Нельзя сказать, что никакая работа не проводилась совсем. Например, с участием учёных ФАНО разработало порядок экспертной оценки научно-исследовательских институтов. Он не идеален – просто потому, что нельзя вписать в одни рамки 750 разных институтов. Но его… никто не применял. ФАНО ограничилось оценкой имущества Академии. Хотя, казалось бы, вступая в управление незнакомой областью, логично оценить, что у тебя там есть.

Особая сложность состоит в том, что государство до си пор не озвучило цели реформы – отсюда невозможно оценить и её качество. Ведь невозможно поверить, что конечной целью глобальных научных реформ в стране является достижение 2,44% суммарного мирового объёма научных публикаций, как это было озвучено Президентом Владимиром Путиным.

Везде в мире наука самоуправляема, потому что, поверьте, ни один футуролог не в состоянии точно предсказать, что нам понадобится завтра. Государство же платит за научные исследования в том случае, если они проводятся квалифицированно.

Нужно было провести оценку интеллектуального потенциала институтов, а дальше для реформы нужны цели. Разумеется, государство может вмешиваться в ход развития науки, у него цели свои. Основная проблема в том, что сейчас государство никак не может сформулировать, что же именно оно от науки хочет.

Разумеется, цели научной реформы где-то сформулированы и существуют. Но донести их до учёных – не получается. А в СССР порядок такого донесения был.

Итог всех этих рассуждений можно сформулировать следующим образом:
— наука должна иметь механизм самоуправления и развиваться сама;
— государство должно сформулировать свои цели и мотивировать исследователей заниматься изучением каких-либо особо интересных ему областей.
Должен оставаться ряд фундаментальных исследований, вмешиваться в которые нельзя вообще. Для оценки прочих нужно создать Экспертный совет.

Заместитель директора Института географии РАН Ольга Соломина: 800 миллионов – на бумажки, 5 миллионов – на исследования

– Наука подобна дереву. Как дерево нужно постоянно удобрять и поливать, на содержание науки нужно направлять стабильный процент ВВП. Нужно быть уверенными, что основные структурные подразделения и научная база сохранятся. Нельзя ждать эффекта от вливаний в науку немедленно. Иначе это очень напоминает анекдот про чукчу, который сегодня посадил картошку, а завтра выкопал, «потому что очень кушать хочется».

Да, в науке должны быть грантовые исследования. Для этого нужны научные фонды. И наша беда в том – что у нас их, по сути, три – РФФИ (Российский фонд фундаментальны исследований), РГНФ (Российский гуманитарный научный фонд) и Фонд содействия отечественной науке. Суммы, которые идут через первые два – невелики, гранты последнего – солидны, но немногочисленны.

Во все странах мира есть ещё частные фонды, но у нас их крайне немного. Только что, по сути, умер фонд «Династия». А у них были очень интересные программы поддержки молодых учёных, получением которых молодёжь гордилась. И они же издавали 95% научно-популярной литературы в стране.

Да, в Академии есть некоторый балласт кадров. Но я бы предложила такое решение: пусть на каждого сокращённого научного сотрудника ФАНО сокращает одного чиновника. Думаю, тогда мы быстро придём к паритету.

Кроме того, отчётом научного сотрудника должны быть его публикации и его аспиранты. А что происходит у нас?

Вчера я видела проект подготовки отчётности научного сотрудника за базовое финансирование. Полное название этого документа нельзя ни воспроизвести, ни понять. Но главное даже не в этом.
Грант, на который был составлен этот проект, составил 800 миллионов рублей. Для сравнения – самый большой грант, который когда-либо получала рабочая группа Института географии – 5 миллионов.

Ответы участников пресс-конференции на вопросы журналистов

– Представителей каких организаций вы ждёте на конференции в защиту РАН?

– На конференцию приглашён премьер-министр Дмитрий Анатольевич Медведев, руководство ФАНО, заместитель Министра образования и науки Людмила Огородова, Президент РАН Владимир Евгеньевич Фортов.

На сегодняшний день на конференции зарегистрировалось более тысячи человек и заявлено 37 коротких докладов. По результатам конференции будет принята резолюция.

– Контактируете ли вы с какими-то рабочими группами в правительстве, чтобы донести до них ваши проблемы и необходимый объём финансирования?

– Увы, всё, что касается денег, в правительстве составляет табу. При принятии бюджета наши поправки тоже игнорируются.

Ведь на самом деле проект программы поддержания ведущих исследований, предложенный учёными, есть в РАН ещё с 2005 года. Цена вопроса при этом – около 10 миллиардов рублей в год, это – ничто по сравнению с гигантскими проектами ФАНО и найти такие деньги в стране – несложно.

К сожалению, до правительства Минобр доносит позицию учёных однозначно: как будто ничего, кроме «оставьте нас в покое», мы не говорим.

– Возможна ли интеграция научных институтов и вузов, о которой так много говорилось?

– Научные сотрудники, несомненно, могут и должны преподавать. Но опыт показывает, что передача научного подразделения в вуз быстро приводит к его гибели. Невозможно заниматься наукой, если при этом у тебя 20 часов горловой нагрузки в неделю. В США такая нагрузка – не больше двух часов.

То, что наука в некоторых странах делается в университетах, — тоже миф. Даже в США параллельно с университетами существует 17 национальных лабораторий, которые вообще не связаны с системой образования. В каждой из них работает от тысячи до пятнадцати тысяч человек. Суммарно это больше нашей РАН.

– В чём, по-вашему, состоит смысл реформы?

– На самом деле, мы уже представляем, что с нами произойдёт. Подобная реформа только что проведена в образовании и здравоохранении. В вузах это закончилось увольнением всех совместителей. А оставшиеся преподаватели от нагрузки стонут. При этом деньги в вузах распределяются крайне неравномерно.

– Чем опасно конкурсное финансирование?

– Оно не должно подменять собой базовое. В противном случае, скорее всего, это ударит, в первую очередь, по региональным научным центрам, которым будет сложно тягаться со столицами.
И потом – начнётся дикое лоббирование. Кому нужен конкурс «у кого крыша лучше»?

– Какая наука нам вообще нужна?

– Я не думаю, что система академически институтов будет полностью сломана. Сейчас с помощью заинтересованного государства она вполне может подняться с колен. Если же её уничтожат – на пустом месте возникать будет нечему.

Я не думаю, что изменения в науке нужны прямо сейчас. В конце концов, если нам нужна вузовская наука, давайте посмотрим, как будут работать новооснованные федеральные университеты. В конце концов, может быть учёные туда сами побегут. Но пока этого что-то не видно.

И никто не говорит, что реформа отечественной науке не нужна вообще. Проблема в том, что учёные – это люди головы, а чиновники – люди карьеры. Когда вторые начинают управлять первыми, возникает порядок, ведущий к хаосу.

Источник: сайт Pravmir.ru