Конкурсная часть госзадания, по словам замминистра, сегодня подкреплена целевым бюджетным финансированием Российской академии наук через ФАНО – на 4,5 миллиарда рублей. Кроме того, Президент России дал ФАНО поручение усовершенствовать механизмы формирования приоритетных фундаментальных исследований, и агентство занимается разработкой предложений по этому вопросу. На данный момент всего на фундаментальные исследования ФАНО предлагает более 10 миллиардов рублей в год.

Источник: STRF.ru

Фото Н. АНДРЮШОВА

События последних месяцев показали, что отдельные положения так называемой “Модели функционирования институтов РАН” Совета по науке при Министерстве образования и науки начинают воплощаться в жизнь.

Я уже высказывал свое отношение к этой модели в статье “Простой просчет?”, опубликованной в №47 “Поиска” от 22 ноября 2013 года. В ней с использованием открытых данных показано, что при нынешнем уровне бюджетного финансирования институтов РАН на реализацию мероприятий, намеченных авторами модели, не хватит средств. Только на содержание институтов и оплату ставок постоянных сотрудников и вспомогательного персонала требуется больше денег, чем выделяется сегодня. Проводить исследования, оплачивать работу сотрудников на временных ставках и уж тем более содержать Центры коллективного пользования и Центры превосходства будет уже не на что.

Я сделал вывод, что авторы модели или не просчитали последствия своего “моделирования”, или имеют в виду ликвидацию как минимум половины академических научных организаций, чтобы содержать на эти деньги оставшиеся. Полученный от совета ответ под названием “Давайте обсуждать”, напечатанный в №49 “Поиска” от 6 декабря 2013 года, укрепил меня в этой мысли. Члены совета не опровергли моих расчетов и не представили хотя бы в общих чертах свое видение финансового обеспечения предложенной модели. Поэтому слова о том, что ее реализация не означает автоматических массовых сокращений, есть ничем не подкрепленная пустая декларация.

Меня удивило, что авторы ответа не поняли смысла проведенных мною расчетов. В них вовсе не “зашита” идея поднять всем сотрудникам зарплату, а всего лишь обсчитана предложенная советом модель с учетом того, что не происходит массовая ликвидация институтов РАН.

Пикироваться по мелочам, отвечая на замечания, не касающиеся главного тезиса моей статьи, я не считаю нужным. А вот на призыв к обсуждению возможных путей улучшения ситуации в науке хочу откликнуться и высказать соображения о том, как это сделать без ликвидации половины институтов.Начну с того, чего делать категорически нельзя. Нельзя реализовывать модели вроде той, что предложил Совет по науке, которые ведут к массовым сокращениям ученых, обусловленным недостатком финансирования. В настоящее время Россия занимает 23-е место по числу научных сотрудников на 10 тысяч занятых в экономике (63), уступая по этому параметру практически всем развитым странам. С учетом стоящей перед страной задачи — перевести экономику России на инновационные рельсы — мы должны довести данный показатель до уровня развитых стран (80-100).

Большое заблуждение — считать, что наука станет развиваться эффективнее, если значительную часть сотрудников перевести на временные позиции.Даже молодые ученые не захотят терпеть зависимость и нестабильность, которую сулят временные должности в том виде, как это представили авторы модели, так понравившейся Минобрнауки.

Вдумайтесь, временные сотрудники абсолютно бесправны: они не участвуют в выборах завлабов, Ученого совета,получают зарплату исключительно за счет грантов. А вот увольнять в случае неудач на конкурсах будут именно их.

Руководители подразделений и постоянные сотрудники останутся на своих местах. Разве это нормально? Почему за отрицательный результат должны нести ответственность не люди, наделенные серьезными полномочиями, а лишенные всех прав “временные”? Кстати, после перехода в позапрошлом году на финансирование по субсидиям все сотрудники институтов РАН, по сути, находятся на временных позициях. Предоставление субсидий той или иной организации или лаборатории теперь не носит автоматического характера. Не получившее госзадание и, соответственно, финансирование подразделение, по идее, должно быть ликвидировано, а работающие в нем люди уволены. Так что над всеми нами уже висит дамоклов меч. Стоит ли еще больше усугублять и без того шаткое положение ученых?

Напомню, Профсоюз работников РАН всегда выступал против попыток перевести сотрудников с постоянных ставок на временные и блокировал подобные намерения руководства академии. Именно благодаря этому большая часть сотрудников РАН имеет бессрочные трудовые соглашения, в отличие от работающих на срочных контрактах преподавателей вузов.

Теперь о том, что же нужно делать. Уверен, что только за счет организационных мероприятий, без увеличения финансирования, быстро и существенно изменить положение не удастся. Чтобы иметь результаты мирового уровня, надо на этом же уровне обеспечивать своих ученых.Но некоторые задачи за счет более эффективного администрирования решить можно.

Я бы предложил обратить внимание на программы кандидатов в президенты РАН. Мои предложения основаны именно на их идеях. В планах Александра Дмитриевича Некипелова говорилось о введении, во-первых, реальной конкурсности при отборе предложений на выполнение госзаданий и, во-вторых, “жесткой” системы оценки отчетов научных подразделений. Сходные меры предлагаются и в модели функционирования институтов РАН. Разница в том, что, на мой взгляд, эту деятельность должны осуществлять не некие внешние структуры, а ученые советы институтов и соответствующие отделения РАН. Объем этой работы огромен, для нее требуются компетентные специалисты, и вести ее необходимо не от случая к случаю, а непрерывно. Где набрать внешних экспертов, которые могли бы квалифицированно оценивать проекты всех научных коллективов на разных этапах их выполнения?

Что реально могут делать созданные в рамках ФАНО или правительства координирующие и контролирующие органы, так это следить за тем, чтобы ученые советы и отделения вели свою работу должным образом. Если результаты окажутся неудовлетворительными, они должны принимать необходимые кадровые решения.

Еще одно важное направление — интенсификация деятельности по привлечению внебюджетных средств в институты РАН. Это было одним из ключевых моментов программы Владимира Евгеньевича Фортова. Конечно, акцент на внебюджетку приведет к перекосу в сторону прикладных работ и к большой дифференциации в уровнях финансирования подразделений. Но в настоящий момент это единственный реальный путь сохранения фундаментальной науки в России. После избрания на пост президента РАН академик Фортов начал реализовывать свою программу, но, к сожалению, развернуться ему не дали. Надеюсь, что он будет продолжать эту линию,теперь уже совместно с руководством ФАНО.

Безусловно, необходимо и повышать эффективность использования выделяемых РАН и ФАНО материальных ресурсов — финансирования, имущества, земли. Все действия с госсобственностью должны осуществляться в условиях полной открытости. Профсоюз не раз вносил предложения по мерам обеспечения прозрачности этих процессов на разных уровнях управления академической наукой и многого добился. Не стоит рассчитывать, что такие мероприятия дадут возможность качественно изменить ситуацию с финансированием институтов, но какие-то результаты, конечно, будут. И главное, это позволит снять с ученых обвинения в неэффективности использования ресурсов и келейности в их распределении. Параллельно надо всеми силами убеждать руководство страны в необходимости качественного увеличения финансирования Программы фундаментальных исследований государственных академий наук и российской науки. Успешная реализация указанных выше мероприятий может стать важным аргументом ученых.

Реализация предложенных мною мер требует длительной кропотливой работы. Немедленного эффекта ждать не стоит, однако таким образом можно сохранить и развить потенциал академической науки. А вот жесткие организационные меры, приводящие к сокращению исследовательских организаций, ликвидации “бесперспективных” научных направлений и усилению за счет такой “экономии” сравнительно небольшого числа оставшихся структур, этих задач точно не решат.

Они позволят разве что создать видимость активной работы отвечающих за научную политику руководителей, выполнить указ президента по увеличению зарплаты ученым (за счет уменьшения их числа) и наладить работу “организаций-витрин”, куда можно будет водить руководителей страны и СМИ. Участникам отобранной “золотой когорты” обеспечат условия работы, близкие к международным стандартам. Они, наверное, будут иметь высокие Хирши и индексы цитирования (если выбор сделают разу мно, что не очевидно). Однако под прикрытием всей этой показухи накопленный российской наукой потенциал постепенно будет утрачиваться. Стоит ли говорить, что придется снять с повестки дня и такие задачи, как увеличение числа публикаций, создание 25 миллионов высокотехнологичных рабочих мест и переход к экономике знаний? Эти проблемы не решаются небольшим числом избранных. Здесь нужны коллективные усилия сотен тысяч ученых, которым обеспечены надлежащий статус и условия работы.

Виктор КАЛИНУШКИН,
председатель Профсоюза работников РАН,
заведующий лабораторией Института общей физики РАН

Источник: газета «ПОИСК».

Как мы и предполагали с самого начала, “реформа” Российской академии наук оказалась неподготовленной: никакой новой концепции управления наукой у власти нет. Принятые в спешке нормативные акты не отвечают на главные вопросы: как будут жить академические институты в новых условиях, сохранятся ли существовавшие ранее механизмы финансирования, управления и самоуправления. 

Неудивительно, что некоторые структуры пытаются подсказать чиновникам, как действовать дальше. Жаль только, что эти прожекты оторваны от реальности. В числе таких инициатив — разработанная Советом по науке при Минобр­науки РФ “Модель функционирования научных институтов РАН”. 

Попробуем проанализировать один из разделов предложенного советом документа, названный “Базовая модель института РАН: основные черты”. Посмотрим, сколько будет стоить реализация этой модели на примере институтов центральной части (ЦЧ) РАН, финансирование которых хорошо известно (данные публиковались в газете Московской региональной организации Профсоюза работников РАН “Научное сообщество”, а в последние годы — на сайте РАН).
Точные цифры на следующий год пока не известны, поэтому предлагаю пользоваться данными 2013 года. Проектировки,  фигурирующие на сегодня в проекте Закона о бюджете на 2014 год и плановый период 2015-2016 годов, показывают, что обеспечение институтов существенно увеличиваться не будет, скорее всего, оно уменьшится, так как возрастут расходы на управленческий аппарат.
Итак, в 2013 году бюджетное финансирование ЦЧ РАН составляло около 40 млрд рублей. Из них надо вычесть суммы, выделяемые на социальную сферу РАН (медицина, дома ученых и ветеранов, детские сады и т.д.), на жилищные программы для молодых ученых, академические стипендии и выплаты аспирантам, капитальные вложения (строительство), содержание президиумов региональных отделений и научных центров РАН.
В результате на обеспечение собственно работы институтов остается примерно 33 млрд рублей. Большую часть этой суммы составляет фонд зарплаты (с начислениями) сотрудников РАН — это примерно 25,5 млрд. Необходимо отметить, что не менее 75% этих денег относятся к разряду так называемых гарантированных выплат сотрудникам (оклады и надбавки за степень). Около 4 млрд рублей идет на содержание зданий институтов, библиотек, музеев, флота РАН, целевые программы Президиума РАН. Расходы на исследования составляют всего около 3,5 млрд рублей: 2 млрд — по программам фундаментальных исследований Президиума и отделений РАН, 1,5 млрд — закупка научного оборудования.
Отмечу, что средства, направляемые на эксплуатационные расходы институтов, обеспечивают минимально необходимые нужды в лучшем случае на 40%, а для академического флота эта цифра существенно меньше.
Теперь перейдем к рассмотрению предложений министерского Совета по науке. Предложенная им модель предполагает, что финансирование РАН пойдет на обеспечение следующих статей.
1. Базовое финансирование:
- заработная плата “постоянным сотрудникам РАН”. (Для этой, элитной, категории она должна быть достаточно высокой — не вдвое превышать среднюю по регионам, как для всех ученых установил своим указом Президент страны, а побольше. К тому же любые другие доплаты обладателям статуса “постоянный сотрудник РАН” запрещены. Деньги, полученные по грантам, они должны направлять на обеспечение временных ставок, командировок, оборудования),
- заработная плата “научных консультантов РАН”,
- заработная плата сотрудников, находящихся на пятилетних контрактах, инженерно-технического, административного и другого вспомогательного персонала,
- расходы на содержание зданий институтов и инфраструктуры (библиотеки, архивы, услуги связи, содержание имущества и оборудования и т.д.),
- расходы на уникальные установки и центры коллективного пользования,
- одобренные ФАНО на основании итогов аудита института программы развития (поддержка перспективных направлений исследований).
2. Конкурсное финансирование:
- заработные платы сотрудников и аспирантов, работающих на временных ставках в рамках грантов, госконтрактов и хоздоговоров,
- командировки,
- расходы на оборудование и расходные материалы,
- иные расходы, предусмотренные условиями получения гранта, в том числе накладные расходы.
Будем считать, что число “постоянных сотрудников”, завлабов и директоров институтов в сумме составит примерно 8 тысяч человек. Почему так? Сегодня общее число руководителей подразделений в центральной части РАН — 4400. Будем считать, что массовых сокращений не предполагается. Тогда 4 тысячи ставок руководителей + 4 тысячи ставок постоянных сотрудников (итого 8 тысяч) — это необходимый минимум.
Предположим, что средняя зарплата для этой категории — 100 тысяч рублей (по-хорошему надо брать 150 тысяч). Тогда годовой фонд зарплаты с начислениями для них составит 12,7 млрд рублей.
Оценив число “научных консультантов” в 5 тысяч человек (согласитесь, не очень большая цифра для 250 институтов центральной части РАН) и определив им зарплату в 60 тысяч, получим фонд зарплаты 4,7 млрд рублей.
В институтах ЦЧ РАН сейчас работают 23,5 тысячи сотрудников вспомогательных подразделений, которые выполняют инженерно-технические и административно-хозяйственные функции. Эта категория должна содержаться за счет базового финансирования. Уменьшить ее численность не удастся (если не ликвидировать институты), наоборот, ее надо увеличивать. Сейчас в большинстве институтов эти службы недоукомплектованы и потому дышат на ладан. Возьмем для оценки 23 тысячи человек и зарплату в 40 тысяч. Получаем фонд зарплаты 14,6 млрд рублей.
Оценим сумму, которая требуется на содержание институтов и их инфраструктуры. Нынешние 4 млрд рублей — это только 40% минимально необходимых эксплуатационных расходов. Для полного покрытия этой статьи нужно еще 6 млрд рублей. Отметим, что полученные 10 млрд обеспечат только наличие в лабораториях воды, света, тепла, работу лифтов, вывоз мусора, проведение обязательных текущих ремонтов. Сюда не входят поддержание в рабочем состоянии научного оборудования и развитие приборной базы. Добавим немного на указанные цели и получим примерно 12,5 млрд рублей. А все перечисленные расходы в сумме составят 44,5 млрд рублей.
Теперь вернемся к реальности и вспомним, что финансирование ЦЧ РАН составляет 33 млрд. Таким образом, если не производить массовых сокращений и ликвидации большого числа институтов, для реализации предлагаемой модели элементарно не хватает средств. Их недостаточно даже для обеспечения первостепенных потребностей. Что уж говорить о конкурсном финансировании, центрах коллективного пользования, центрах превосходства, программах развития институтов и о других замечательных, но утопических проектах, которые наши коллеги из Совета по науке намеревались осуществить в рамках созданной ими модели.
В общем, это было очевидно с самого начала. Предлагаемая членами совета модель “списана” с зарубежных схем, а в них финансирование на одного научного сотрудника составляет не менее 80 тысяч долларов в год. При меньшем финансировании там лаборатории и институты просто не смогут функционировать.
В РАН же на одного ученого приходится примерно 40 тысяч долларов в год из бюджета, и при этом наши лаборатории работают.   Как им это удается? Дело в том, что бюджетное финансирование обеспечивает лишь часть расходов, остальное добирается внебюджеткой и арендой. Труд ученых РАН нельзя определить иначе, как самоотверженный, ведь даже с учетом внебюджетки и аренды финансирование на одного научного сотрудника  РАН составляет меньше 60 тысяч долларов в год — существенно ниже, чем в развитых странах.
Таким образом, повторю главную мысль: предлагаемая Советом по науке схема в российских условиях может заработать только после проведения массовых сокращений сотрудников и институтов РАН.
Возникает вопрос к авторам модели: просчитывали ли они свою схему с учетом реального финансирования? Если расчеты проводились, то члены совета должны были прямо заявить, что, по их мнению, в академии необходимо оставить 80-100 институтов и максимум 10 тысяч ученых. Если люди занимались чистым теоретизированием, то им, мне кажется, надо уйти из совета: там должны работать более серьезные специалисты. Не исключаю я и того, что создатели модели выполняют “социальный заказ” по окончательному разгрому российской науки, возможно, небескорыстно.
Перейдем теперь к другому аспекту построенной советом схемы — введению института “постоянных” и “временных” ставок для научных сотрудников. Сначала о законности этого акта. Сегодня большинство работников РАН находится на так называемых контрактах на неопределенный срок, то есть они являются постоянными сотрудниками. Перевести человека на временный контракт без его согласия можно, только нарушив законодательство РФ. Добровольный же переход с постоянных на временные позиции маловероятен.
“Аудит научных сотрудников”, о котором говорят авторы проекта, вообще не предусмотрен законодательством. Возможно, имеется в виду аттестация ученых. Такая процедура в большинстве институтов была проведена в текущем году: люди аттестованы на пятилетний срок, причем по достаточно жестким квалификационным требованиям.
Чтобы организовать повторную аттестацию с другими квалификационными характеристиками, эти показатели сначала надо принять на государственном уровне, а потом дать срок (минимум два-три года) для перехода к новому порядку отчетности. Похоже, авторы модели не знакомы с трудовым законодательством, или им объяснили, что необходимые поправки в нормативные акты могут быть внесены и приняты так же быстро, как нынешний закон о РАН.
И несколько слов о моральном аспекте разделения ученых РАН на “касты”, а именно это предполагается сделать. Согласно предложениям совета, сравнительно небольшая группа “постоянных” научных сотрудников (“каста господ”) с хорошими окладами получает привилегии, которых не было даже у членов академии. “Господа” избирают ученые советы и директоров институтов исключительно сами и из своих рядов. Более многочисленная каста “временных” (или “слуг”), похоже, не участвует даже в выборах завлабов. Таким образом, предложенный документ ликвидирует демократическую систему управления в РАН, пусть и несовершенную, но вполне успешно работавшую. Так что слова в преамбуле модели — о сохранении “традиций самоуправления со стороны научного сообщества” — остаются всего лишь словами.
Вот такой документ подготовили советчики Минобрнауки. Понятно, почему он очень понравился министру образования и науки. И очень интересно: этим неплохим ученым не стыдно за такую работу перед институтскими коллегами?
Виктор КАЛИНУШКИН, 
председатель Профсоюза работников  РАН, заведующий лабораторией Института общей физики им. А.М.Прохорова РАН
Фото Николая Степаненкова 

Источник: «Поиск», № 47, 22.11.2013