Заместитель президента РАН доктор экономических наук Владимир Викторович Иванов предлагает конкретные меры по развитию управления научными исследованиями в России.

GEEK PICNIC – российский независимый проект, который был создан энтузиастами пять лет назад. Девиз проекта «Будущее уже настало!» отражает его главную цель – познакомить посетителей фестиваля с последними достижениями науки и техники, которые ещё совсем недавно казались элементами научной фантастики.

Cоздатели пикника собрали на одной площадке самые интересные и необычные технологические экспонаты, а также мировых и российских экспертов. Организаторы мероприятия делают программу фестиваля насыщенной, приглашая новых экспертов из разных уголков мира и отраслей. Традиционно фестиваль разделен на несколько зон: «Наука», «Технологии», «Искусство», «Пикник».

Главной темой фестиваля в этому году является взаимоотношение «Человек-Машина». На фестивале впервые в России состоится международная конференция по вопросам применения современных технологий для совершенствования человеческих способностей и связанных с этим этическими и философскими вопросами.

Сайт мероприятия: http://geek-picnic.ru/geek-picnic-2015-msk

РЕЗОЛЮЦИЯ МИТИНГА

Мы, участники митинга, объединенные пониманием безусловной ценности науки, образования и просвещения, выражаем решительный протест против действий властей, направленных на подавление научного самоуправления и самоорганизации, принижение авторитета учёных и разрушение репутаций людей, поддерживающих науку и образование в России.

Объективный и универсальный характер научного знания, его независимость от идеологических установок резко контрастирует с ложью и лицемерием, в которых погрязло политическое руководство страны. В распространении просвещения видится угроза механизмам пропаганды, активно используемым властью. Международное научное сотрудничество вступает в противоречие с изоляционистской риторикой и разрушает миф о «кольце врагов», в котором якобы находится Россия. Всё это заставляет власть противодействовать науке и просвещению. Мы приходим к таким выводам, исходя из анализа недавних событий.

Два года назад началась реформа Российской академии наук, резко понижающая её статус и кардинально меняющая принципы организации научных исследований в России. Принятие этого решения напоминало спецоперацию — мгновенное, без обсуждения с профессиональным сообществом и с демонстративным игнорированием многочисленных протестов учёных. При таком начале оно не могло закончиться хорошо: сейчас мы наблюдаем за усилением бюрократической нагрузки и снижением качества управления в научной среде. При этом худшее впереди: в ближайшее время без работы могут остаться десятки тысяч научных сотрудников. Очевидно, что российское руководство не понимает, что такое фундаментальная наука, и какую роль она играет в развитии страны. Мы не можем знать, какие знания окажутся востребованными через десять лет, поэтому труд ученых нельзя оценивать по немедленным результатам.

Репутация учёных и авторитет науки в обществе подрывается «фабриками фальшивых диссертаций», клиентами которых зачастую становятся высокопоставленные должностные лица. Государство препятствует нормализации ситуации в этой области, запрещая рассматривать вопрос о плагиате в диссертациях, защищенных до 2011 года.

Недоверие государства к профессиональному сообществу проявляется и в среднем образовании. Так, обсуждаемое введение «единых учебников» по ключевым дисциплинам уничтожит свободу и творчество в работе учителя и низведёт его труд до механического воспроизведения «единственно верных» и «идеологически одобренных» концепций. Увеличение количества бюрократической работы, сомнительные эксперименты по слиянию школ, проводящиеся зачастую против воли учителей и родителей, возвращение ГТО — всё это приведёт к деградации школьного образования. Идеология проникает не только в школьные учебники, но и в аудитории вузов. Люди, не имеющие никаких академических заслуг, излагают конспирологические теории под видом университетских лекций.

Власть пытается наложить идеологические ограничения и на научную деятельность. Истории нашей страны уже знакомы такие примеры: генетика и кибернетика некогда объявлялись «буржуазными лженауками». Мы знаем, чем это закончилось. Сейчас под ударом находятся общественные науки, в первую очередь — история, социология и политология; занятие ими может быть приравнено к нежелательной политической деятельности. Независимые центры, проводящие соответствующие исследования или занимающиеся их популяризацией, получают «чёрную метку» — статус «иностранного агента» — и прекращают свою работу, не считая возможным существовать под такой вывеской. В этом они оказываются солидарны с правозащитными, экологическими и многими другими некоммерческими организациями, вынужденными закрыться из-за этого унизительного и несправедливого статуса. Еще большую опасность для международного научного сотрудничества представляет недавно принятый закон о нежелательных организациях, согласно которому российские граждане могут нести уголовную ответственность за получение зарубежных грантов.

Абсурдность и вредоносность такой политики становится очевидной, когда в «иностранных агентах» оказываются организации, поддерживающие науку, образование и просвещение в России, обладающие безупречной репутацией в профессиональном сообществе и прозрачными источниками финансирования.

Всё это угрожает самому существованию научной жизни в России.

В связи с вышесказанным мы требуем:

1) изменения приоритетов в государственной политике в пользу поддержки научных исследований, распространения научных знаний и просвещения. Речь идёт не только об увеличении финансирования: кроме достойной оплаты, работа учёного должна пользоваться уважением в обществе и доверием власти;

2) реального самоуправления и автономии в науке и на всех уровнях образования. Профессиональное сообщество должно иметь право решающего голоса при определении принципов организации образования и научной работы. Прежде всего это касается проводящихся в данный момент реформ академических институтов;

3) отмены срока давности для аннулирования фальшивых диссертаций;

4) соблюдения академических свобод в школах и вузах. Идеология и пропаганда не должны вторгаться в университетские аудитории и на страницы школьных учебников;

5) немедленного прекращения преследования научных и просветительских организаций, благотворительных фондов, а равно и других некоммерческих организаций, с использованием ярлыка «иностранный агент» или аналогичных ему. Данное понятие должно быть исключено из российского законодательства.

Будущее любой страны зависит от знаний и уважения к тем, кто знания производит. Если руководство России и дальше будет препятствовать просвещению и действовать вопреки профессиональному сообществу, то наша страна будет выброшена на обочину мировой истории.

Оргкомитет митинга:

Лев Бирюков, кандидат физико-математических наук

Михаил Гельфанд, доктор биологических наук

Алексей Захаров, кандидат экономических наук

Андрей Заякин, кандидат физико-математических наук

Григорий Колюцкий, кандидат физико-математических наук

Алексей Макаров, школа «Интеллектуал», учитель

Илья Щуров, кандидат физико-математических наук

Источник: страница митинга в Фейсбуке
6 июня 2015 г.

• За достойные условия работы для научных сотрудников и учителей. От их работы зависит наше будущее.

• За доверие к ученым. Политику в области образования и науки должно определять профессиональное сообщество.

• Против неуважительного отношения власти к науке и просвещению.

• В поддержку меценатов и фонда «Династия». Государство не должно препятствовать благотворительности.#SaveDynasty

Следите за новостями в группах «Митинг за науку и образование» на Facebook и Вконтакте: https://www.facebook.com/events/441289232711371/, https://vk.com/event94997985

Скачать Листовку к митингу 6 июня 2015 (pdf, 226 KB)

Источник: Facebook, Лента.ру

– Прежде всего отмечу, что в российском законодательстве впервые появились нормы, регулирующие трудовые отношения в научной сфере. Их специфика и нашла отражение в изменениях, внесённых в Трудовой кодекс и закон о науке. В частности, 4-я статья 127-ФЗ дополнена положением, уточняющим, в каких учреждениях  предусматриваются должности научных работников, а именно: в научных организациях, организациях высшего образования, а также в организациях, осуществляющих научную и (или) научно-техническую деятельность.

Унификация норм, использование которых порой существенно отличалось в разных научных организациях, позволит сузить возможности злоупотреблений, защитить права научных работников и создаст условия для их карьерного роста и мобильности.

Известно, что не все предлагавшиеся в проекте закона нормы устраивали научное сообщество, особенно руководителей академических институтов. Каких компромиссов удалось достигнуть?

– В ходе обсуждения на стадии подготовки законопроекта ко второму чтению в Госдуме были учтены предложения научного сообщества. Хотя предельный возраст при назначении на должность руководителей бюджетных научных организаций и их заместителей остался прежним – 65 лет с возможностью продления до 70 по представлению общего собрания (конференции) работников, возрастной ценз будет вводиться постепенно. Трудовые договоры, заключенные с руководителями организаций науки и их заместителями, которым на день вступления закона в силу, 15 января 2015 года, исполнилось 65 лет или исполнится в течение трёх ближайших лет, будут действовать до истечения их сроков, но в пределах тех же трёх лет. Причём срок окончания действия трудового договора, заключённого с заместителем директора института, не может превышать срок окончания полномочий директора.

Таким образом, что омоложение руководящего состава, особенно в период реформирования системы управления научными институтами, не будет единовременным, резким. Хотя, конечно, дальновидный руководитель загодя задумывается о том, кто придёт ему на смену.

В законе появилась новая норма, которая разрешает учреждать в исследовательских организациях должности руководителя научного направления и научного руководителя организации.

За ними закрепляются функции формирования приоритетных направлений или тематики научных исследований в научной организации, однако осуществлять управленческие функции они не имеют право.

Введённый законом механизм научного руководства создаст условия для сохранения в науке деятельных возрастных учёных, использования их опыта и знаний.

Как теперь будет проводиться аттестация научных работников?

– Установленная законом процедура обязательной аттестации весьма гибкая. Срок её проведения позволит администрации научной организации определять условия найма людей. Аттестация научных работников, трудовые договоры с которыми заключены на неопределённый период, проводится, согласно закону, в сроки, определяемые локальным нормативным актом, но не чаще одного раза в два года и не реже одного раза в пять лет. Таким образом, достигается баланс интересов научного работника и организации, поскольку эта норма, с одной стороны, защищает учёного от избыточной аттестации, а с другой – фиксирует требования организации к научному работнику, нанятому по бессрочному контракту.

И ещё один важный момент. Нам удалось убедить депутатов Госдумы не уравнивать сроки проведения аттестации научных и научно-педагогических кадров – у исследовательских институтов и организаций высшего образования результаты труда, несмотря на определённую схожесть, всё-таки разные. Применительно к первым должна быть большая гибкость. Так что при типовом порядке проведения аттестации конкретный её срок по закону определяет сама научная организация. Понятно ведь, что результаты фундаментальных исследований достигаются медленнее, чем прикладных.

Причём сам порядок будет утверждаться по согласованию с Минтрудом России. И это правильно, поскольку если научный работник не прошёл аттестацию, то у администрации есть все основания для его увольнения.

А что изменится в проведении конкурсов на замещение должностей научных работников?

– Конкурсы станут более публичными. Упростится и номенклатура должностей научных работников. Их перечень, а также порядок проведения конкурсов определяет Минобрнауки по согласованию с Минтрудом. На уровне подзаконных актов предполагается установить сокращённые сроки проведения конкурсных процедур при единых подходах к критериям оценки квалификации и результативности исследователей.

Наша задача – создать условия для конкуренции при замещении должностей научных работников, обеспечив равные права и кандидата на должность, и нанимателя. Последний также должен бороться за перспективных и результативных исследователей, обеспечить им достойные условия труда.

Горбатова Анна

Источник: STRF.ru

Согласно исследованию, достижениями науки интересуются 61% жителей России. Среди мужчин интерес к науке больше (68%), чем среди женщин (54%).

Наибольший интерес вызывают открытия в области медицины, биологии, биотехнологий. Они привлекают внимание 14% опрошенных. К достижениям в сфере космоса, авиации, компьютерных технологий интерес проявляют по 9% респондентов.

Военные разработки и другие технические достижения интересны 7% россиян. Новостями математики, физики, химии и психологией, интересуются по 4% опрошенных. За достижениями в сельскохозяйственных науках следят 3% участников опроса, за новостями экономики — 2% жителей России. Другие сферы знания набирают не более 1% поклонников. Для 8% опрошенных все науки интересны в равной мере.

Подавляющее число (82%) россиян уверены, что для обычных людей важно быть в курсе достижений современной науки, 48% респондентов не читают научно-популярные статьи и книги. 20% делают это время от времени, а 23% — редко.

Востребованным источником знаний являются научно-популярные фильмы, телепередачи. Время от времени их смотрят 42%, часто — 21%, редко — 22% россиян.

В музеи, на выставки научно-популярной тематики россияне ходят нерегулярно. За последние 2-3 года там побывали только 27%.Часто или время от времени обсуждают достижения современной науки с друзьями и близкими 54% опрошенных, редко или никогда — 45%.

В ходе исследования были опрошены 1500 респондентов старше 18 лет в 43 субъектах РФ, статистическая погрешность не превышает 3,6%.

Источник: ИТАР-ТАСС
17 сентября 2014 г. 17:35

Приглашаем Вас принять участие в работе 2-й сессии КОНГРЕССА РАБОТНИКОВ ОБРАЗОВАНИЯ, КУЛЬТУРЫ, НАУКИ И ТЕХНИКИ, которая состоится 22-23 ноября 2014 г. в г. Москве.

Конгресс работников образования, культуры, науки и техники (сокращенно – Конгресс, или КРОН) является общественным движением, действующим как сеть общественных организаций. Конгресс инициирован:

* Общественным движением «Образование для всех»,
* Профсоюзным объединением «РКК-Наука»,
* Профсоюзом работников Российской академии наук,
* Санкт-Петербургским союзом ученых,
* Общественным движением «За возрождение отечественной науки»,
* Российским союзом научных и инженерных общественных объединений,
* Общественным движением «Родительская забота»,
* Общественным движением «Альтернативы»,
* Московской городской территориальной организацией российского профсоюза работников культуры.

Первая сессия Конгресса прошла в Москве 30 ноября 2013 г. Она инициировала объединение российских общественных организаций работников образования, культуры, науки и техники вокруг главной цели — принятия и реализации государством комплексной стратегии развития страны в интересах прогресса ее человеческого потенциала. Основные документы Конгресса и деятельность за истекший период отражены на сайтах http://congress-cron.com, http://info-cron.expendo.net. Основным результатом можно считать подготовку к общественному обсуждению проектов концепций развития образования, науки, культуры и предложений по развитию справедливого информационного общества, инженерно-технического обеспечения прогресса страны, инновационного предпринимательства.

Вторая сессия станет частью международного Конгресса «Производство, наука и образование в современной России: проблемы реинтеграции». В работе Конгресса примут участие известные ученые, деятели образования, культуры и техники, лидеры отечественного наукоемкого бизнеса, депутаты Государственной Думы РФ, активисты общественных организаций.

Работа сессии будет нацелена на обсуждение концепций законопроектов и предложений рабочих групп Конгресса, а также на консолидацию действий в продвижении в общественном сознании и в законодательном поле её результатов. Программа сессии будет включать пленарные заседания, работу тематических секций, инициативные семинары и круглые столы, принятие основополагающих документов, формирование рабочих органов на последующий период.

Подробная Программа и Регламент работы сессии Конгресса будут сообщены дополнительно.

Для участия в работе Конгресса необходимо до 24:00 15 ноября 2014 г. зарегистрироваться по указанному ниже адресу с указанием ФИО (полностью), места работы, должности, ученой степени и звания (если имеются), Общественной организации (если Вы ее представляете или являетесь членом), сферы Ваших интересов, темы выступления (если планируете), электронной почты, телефона.

Для иногородних участников может быть забронировано место проживания (гостиница, общежитие).

Общественные организации и движения, разделяющие цели Конгресса, могут подключиться к его деятельности и/или инициировать проведение семинаров, круглых столов и т.п. Предварительная регистрация участников сессии Конгресса организована по адресу: http://congress-cron.com/sobytiya/itemlist/category/24-au.

Условия участия в работе сессии Конгресса будут сообщены предварительно зарегистрировавшимся до 20 ноября 2014 г.

Контакты по электронной почте science.reg@mail.ru

Источник: сайт КРОН
10 сентября 2014 г. 11:11

Список руководителей рабочих групп по направлениям деятельности рабочей группы по молодежной политике ФАНО России:

Источник: сайт ФАНО
7 июля 2014 г.

Центр по изучению тяжёлых ионов имени Гельмгольца

Сто семнадцатый элемент таблицы Менделеева, носящий пока условное название «унунсептий» впервые был синтезирован в 2009 году в Дубне, в Объединенном институте ядерных исследований. Тогда, как и на этот раз в Германии, для его получения на ускорителе обстреливали мишень из ядер берклия-249 ионами кальция-48. В 2012 году физики из Дубны успешно повторили этот эксперимент.

Нынешний опыт немецких ученых стал первым подтверждением синтеза унунсептия независимым научным коллективом, что является важным условием для официального признания открытия химического элемента Международным союзам теоретической и прикладной химии (ИЮПАК). Сами же работы по его синтезу являются важными шагами на пути к достижению гипотетического «острова стабильности» – долгоживущих ядер сверхтяжелых элементов.

Источник: Полит.ру.

Чем различается устройство научных институтов в Европе и России? От чего зависит карьера молодого ученого и кто контролирует рынок академических должностей? T&P поговорили с Михаилом Соколовым — социологом, профессором факультета политических наук и социологии ЕУСПб, чьи прежние работы были посвящены радикально-националистическому движению в России. В настоящее время ученый занимается сравнительно-исторической социологией университетов.

— Михаил, расскажите, каким проектом вы сейчас заняты?

— Мы с моими коллегами из разных стран — Татьяной Зименковой из Университета Билефелда, Софьей Чуйкиной из Университета Клермон-Феррана, Катериной Губой из Томского университета и Марией Сафоновой из Высшей школы экономики заканчиваем книгу об академических рынках труда и академической власти в пяти национальных социологиях: России, Америке, Франции, Германии и Британии.

— Какой будет эта книга?

— Как обычно бывает, мы писали гораздо дольше, чем планировали, — и книга вышла совершенно отличной от того, что было задумано. Изначально мы хотели написать своеобразный самоучитель для карьериста, который собирается найти академическую работу в социологии в разных странах. Нашей идеей было пригласить написать иностранные главы тех, кто знаком с российской наукой — начал свою карьеру здесь, но затем уехал и успешно встроился в «западную» социологию. В написании американской главы участвовала, например, Наталья Форрат, которая в настоящее время преподает в Northwestern University в Иллинойсе. Со временем, однако, мы поняли, что нам гораздо интереснее изучать логику функционирования разных академических систем — понять, почему карьерные лестницы в них устроены определенным образом. А не давать советы, как пробиться наверх самому в западной науке.

Собственно, первый же вывод из наших изысканий состоял в том, что никакой единой западной науки не существует. В России часто можно услышать ссылки на абстрактный западный опыт, обычно с мазохистскими нотами: «У нас все неправильно, а вот там-то все совершенно по-другому». Есть какой-то образ идеального «там». Но при минимальном приближении выясняется, что это «там» абсолютно не однородно. В зависимости от выбранного критерия пять рассматриваемых нами случаев выстроятся в совершенно разном порядке. Если брать общие очертания академических карьер и определяющие их течение силы, то в целом Франция будет находиться на одном полюсе, а на другом полюсе будет Германия, Россия — рядом с Францией, а Британия окажется посередине, США — где-то между Британией и Германией. Но это только в общем — все эти системы сложно оценить в терминах «лучше» или «хуже». Каждая модель справляется с одними проблемами, но не справляется с другими. Нам хочется, чтобы существовал какой-то универсальный рецепт построения академических организаций, но получается, что у каждой из рассмотренных схем есть свои большие человеческие и интеллектуальные издержки.

— Например, какие?

— С точки зрения построения карьеры — основного предмета нашего изучения — академические системы можно классифицировать на основании их способа отбора научных кадров. Один из принципиальных подходов — это взаимодействие министерства, стремящего управлять наукой, и академической среды. Другой — это отбор исключительно силами самой этой среды. Ученые, естественно, предпочитают второй механизм — механизм кооптации, — когда группы экспертов, распознающие потенциальных кандидатов следующего поколения, принимают их в свои ряды.

Чиновники не могут полностью положиться на ученых. Неспециалист не может уверенно сказать, насколько хорошую науку делают в той или иной лаборатории. Какие-то загадочные люди в белых халатах ходят и говорят, что делают великие открытия. Но ответственный чиновник не может не задаваться вопросом: «А вдруг они жулики?» Возможно, они отбирают пытливые умы и воспитывают их; может быть, они просто пристраивают своих детей и детей своих друзей, ни к чему не способных. Когда кто-то посторонний пытается вторгнуться к специалистам и спросить: «Правда ли вы делаете мировую науку или только притворяетесь?» — они всегда возмущаются из-за покушения на их академические свободы и рассказывают про академика Лысенко — о том, как это плохо, когда бюрократы вмешиваются в науку. Что является совершенной правдой — вмешательство может привести к катастрофическим последствиям.

Но и противоположное правдиво: замкнутая академическая среда может развиваться в направлении абсолютной стагнации и полного прекращения любой интеллектуальной деятельности. В XVII и XVIII веках большинство университетов, включая Оксфорд, Париж и Гейдельберг, превратилось в замкнутые корпорации, цеха, монополизирующие выдачу дипломов. Они брали деньги за присвоение докторских степеней, брали плату за вступление в корпорацию и в основном пополнялись за счет детей самих профессоров, включая малоспособных к учению. Что, впрочем, было неважно: профессорам во многих университетах все равно выдавались конспекты вековой давности, по которым они должны были читать лекции и от которых было непозволительно отступать. В общем, эти университеты были изолированным и интеллектуально стерильным миром. Воспоминания о тех временах до сих пор остаются своеобразной академической антиутопией.

Профессорская корпорация Германии

Тяготение к одному из полюсов определяется относительным влиянием разных групп в сфере высшего образования. В тех академических системах, где ученые представляют собой влиятельную группу интересов, преобладает кооптация: никто не вправе указывать профессорам, кого им брать на работу. Карьера устроена следующим образом: вы начинаете с нижних этажей и поднимаетесь наверх, преодолевая жестокую конкуренцию. В какой-то момент на подъеме вас ждет форменная мясорубка, но зато, получив ранг полного профессора, вы получаете пожизненный контракт, большую зарплату и неограниченную свободу. Такая система, действующая в Германии и США, обычно насаждается профессорами, получившими полную власть над системой: они контролируют любое кадровое передвижение, а их не контролирует никто.

В Германии профессорская корпорация, пожалуй, наиболее влиятельна. Единственное, в чем бюрократы, пытающиеся управлять этой системой, смогли добиться уступок — в полном запрете разных форм инбридинга, то есть внутреннего найма. Это один из главных вопросов в управлении наукой. Можете ли вы как старший профессор беспрепятственно продвинуть своего любимого ученика по всем ступеням академической лестницы? Он вам понравился, когда был студентом, вы обеспечили получение ему диплома, защиту диссертации, позиции доцента, профессора и в итоге оставили ему свою кафедру. В тех академических системах, где профессора — самая влиятельная группа, естественным образом все тяготеет к этому сценарию. Италия, в которой до недавнего времени профессорская олигархия имела еще большую власть, чем в Германии, являлась классической страной академического патронажа. Соответственно, чиновники в первую очередь хотят закрыть именно эту возможность, раз уж нельзя повлиять на все остальное. В Германии с гумбольдтовских реформ начала XIX века возводились разные барьеры на пути внутреннего найма, поэтому вы просто не сможете пройти все стадии в одном университете. Вам нужно добиться известности за пределами вашего университета, чтобы получить работу.

Возможно, что ваш профессор очень влиятелен, у него везде есть друзья, и тогда вы все равно получите работу в другом университете. Но это значит, что сам он не просто получил кафедру по наследству, бросил читать книги и никого к ней не подпускает — что и было тем сценарием, от которого Гумбольдт хотел застраховаться прежде всего. Кроме того, чтобы пристроить ученика, важен хронометраж: нужно, чтобы вакансия открылась ровно в тот момент, когда ученик защитит диссертацию и созреет до профессорства. А это очень сложно подгадать. В системе, где инбридинг запрещен, выхода на открытый рынок трудно избежать. Чем больше географической мобильности предполагает карьера, тем сильнее перспектива продвижения зависит от того, насколько лично вы известны. Вам нужно ездить на конференции и рассказывать людям, не связанным с вами, что-то интересное им. В конечном счете, ваши шансы на рынке университетов зависят от того, смогли ли вы увлечь достаточно людей своими исследованиями. Это делает систему проницаемой для таланта — тот, кто может увлечь других, открыть перед ними горизонты, напомнить им об их научных идеалах, имеет очень большое преимущество. Это не значит, что в Германии нет разветвленных патронажных кланов, имеющих кроме того и политический оттенок. Знаменитая Франкфуртская школа в третьем поколении превратилась в огромную академико-мафиозную семью, контролирующую рейнские университеты.

У этой системы есть свои издержки — например, огромное число разбитых карьер. Профессорами хотят быть все, поскольку существует идеалистическое отношение к профессорам в обществе. Окружающий их моральный ореол и позволяет им отбиваться от любых наступлений бюрократов. Но если многие люди хотят ими стать, становятся ими в итоге очень немногие: в социальных науках на 200 академических карьер, если считать по начатым диссертациям, только одна завершается получением пожизненной профессорской позиции.

Более того, те, кто не стал полными профессорами, оказываются не только выкинутыми из академического мира, но и плохо устраиваются за его пределами, потому что пропустили ключевые этапы неакадемической карьеры: сначала они писали диссертацию, потом были ассистентом, потом младшим профессором. Они все время боролись за продвижение и проиграли в этой гонке — и отчаялись. Оказалось, что теперь им поздно идти в бизнес или в государственные чиновники — разве что на низшие позиции. Другая сторона, с которой также приходится мириться, — вы никогда не находите работу там, где начали карьеру. С одной стороны, путешествовать по Германии может быть и неплохо, но с другой — представьте, что у вас к этому времени есть супруга или супруг и дети. Одному нужно бросить карьеру, чтобы другой перебрался в новый университет, потому что двоим ученым устроиться в один университет одновременно очень сложно. Ученые создают крайне нестабильные семьи в Германии, поскольку им известно, что или в какой-то момент одному придется поставить крест на своих амбициях, или обоим разъехаться.

Чтобы создать этот постоянный приток, действует самое жестокое правило германской и, отчасти, американской системы — вы не можете удержаться долго на любом этаже, кроме верхнего. Все позиции непостоянны, кроме высшей — пожизненной. Сравним это с Россией, Францией и Британией, в которой все ступени вечны и на всех можно задержаться — они гораздо гуманнее в этом плане. Если вы не перешли на следующую ступень, то вполне можно прожить и на той, на которой остановились. Плюсом этой схемы является то, что она создает для каждого свою нишу. Кто-то не стал профессором и остался доцентом на всю жизнь, кто-то не стал доцентом и остался ассистентом. Вы можете бороться за продвижение, а можете остаться на одном месте и по-прежнему быть в игре.

Бюрократический контроль в России

В целом, Франция и Россия — это страны, в которых профессора скорее проиграли борьбу с бюрократами за легитимность и за социальное доверие. В системах, где бюрократы сильнее, нет ни пожизненного найма, ни долговременных контрактов, продвижение или возобновление контракта контролируется набором формальных правил. Вы постоянно проходите множественные контрольные точки. Сначала вы студент и получаете диплом, потом становитесь ассистентом кафедры и должны защитить диссертацию, без которой возможность стать доцентом уже очень маловероятна. Если вы становитесь доцентом, то пишете и защищаете еще одну диссертацию, пытаетесь стать профессором. Где-то вдалеке есть статус академика — то, что ближе всего к пожизненному найму в российской научной системе, но этой планки достигают немногие, все остальные должны все время что-то делать для дальнейшего движения. Даже для того чтобы оставаться на месте, надо что-то делать — проходить регулярные аттестации, повышать квалификацию и так далее. Во времена, когда правительство ничего не хотело от университетов, кроме того, чтобы они не бунтовали, об этом на время забыли — но сейчас вновь вспоминают. Момента полного умиротворения в этой системе не наступает никогда. Большое количество ступеней позволяет чиновникам сохранять больше контроля: и переход с одной ступени на другую, и возможность задержаться на них можно регулировать. Например, можно обязать научного сотрудника писать по статье в год — в противном случае контракт не будет продлен. Нельзя быть профессором, бросившим заниматься наукой. Это другой способ регулирования — постоянное поддержание в тонусе.

И у него, к сожалению, есть свои издержки. Рубежи, через которые переходят люди в процессе роста в одной организации, должны быть прозрачными для чиновников. Таким образом, меняется сама логика контроля. Если германский профессор сидит на своем кафедральном троне и в выборе претендентов опирается на чисто субъективные критерии таланта, то при сильно бюрократическом контроле профессор не может сказать: «Я выбрал вот этого, потому что он кажется мне талантливым», — особенно если один из пришедших на конкурс имеет кандидатскую степень, а другой — докторскую. Чиновник не видит таланта — если профессор выбрал кандидата, а не доктора, в голове у чиновника щелкает идея: «Ага, наверняка тут имеет место какая-то коррупция». Поэтому карьера зависит от накопления формальных символов академического статуса. Проблема, которая много обсуждается в России, — девальвация степеней — в конечном счете, вытекает из такой бюрократической системы контроля, проблемы которой особенно проявляются на фоне низкого уровня географической мобильности.

В отличие от Германии, скорость перемещения людей по рынку академического труда в России очень низка. Обычно люди в России растут внутри одной организации, почти всегда — внутри одного города. Это происходит оттого, что в стране нельзя создать общенациональный рынок — невозможно заставить людей переезжать из Москвы во Владивосток. Можно сослаться на климат или любые другие причины. Например, цены на жилье гораздо выше относительно средней зарплаты ученого — по сравнению с любой другой из рассмотренных нами стран. Кроме того, многие работают сразу на нескольких работах — одну позицию в другом городе найти можно, но не три сразу. Соответственно, перемещение почти всегда экономически невыгодно. Более того, внутри одного города вы скорее добавляете работы к уже существующим, чем бросаете их и устраиваетесь на новое место.

Академическая карьера в России выглядит так: есть молодой перспективный студент, который обратил на себя внимание научного руководителя, руководитель пригласил студента в аспирантуру, потому что иметь аспиранта выгодно — это удобная нагрузка, которая приближает руководителя к званию доцента или профессора. Тот же чиновник, повинуясь логике тотального контроля, следит за тем, чтобы преподаватель не сидел без дела — и ему предъявляют аспиранта. Но с момента поступления кого-то в аспирантуру в бюрократической машине уже щелкнуло, потому что аспирант должен защититься, иначе потраченные на него деньги израсходованы зря. В официальных документах это называется «результативность аспирантуры» — доля защитившихся в течение четырех лет с момента зачисления. За излишнюю требовательность к учащимся аспирантуру могут просто закрыть. И для организации, и для руководителя, и для аспиранта защита — это хорошо.

— Зачем нужна ученая степень в России?

— Для диссертанта защита — шанс перейти на следующую ступень, для руководителя и организации — получить какие-то свои очки. Но есть и еще один фактор, снижающий требования к защитам в России. В США, Великобритании, в Германии или во Франции степень — это форма рекламы на рынке труда, хотя и работает этот механизм по-разному. Задача диссертанта — сделать процедуру как можно более сложной и пристрастной: найти самый требовательный совет, попробовать привлечь в комитет, который только в России постоянен, самых известных ученых. Потому что только так можно произвести впечатление на потенциального работодателя. Чтобы не знающие вас люди в отборочном комитете увидели ваше досье и сказали: «О, это должен быть сильный кандидат!»

Но в отсутствие мобильного рынка труда такая реклама просто не нужна. Все равно отвечающие за ваше трудоустройство люди обычно знают вас лично — вы же живете в одном городе — или знает того, кто знает. Им совершенно не нужна диссертация, чтобы оценить качество кандидата. И все равно бюрократически-индустриальная логика делает все, чтобы ученая степень не могла быть использована таким образом. Сама Высшая аттестационная комиссия (ВАК) есть способ обеспечения академической эквивалентности. В Америке нет общей степени PhD — там существуют 2000 университетов и, соответственно, 2000 разных степеней PhD. В России эта разница между организациями сознательно стерта — все степени одинаковы и официально утверждаются ВАКом. Все хорошие гайки хороши одинаково, а все бракованные бракованы по-разному — все люди, которые защитили кандидатскую диссертацию, в идеале достигли какого-то одного уровня и являются носителями одинаковой квалификации. С точки зрения бюрократа они идентичны друг другу. Качество диссертации в этой системе абсолютно не важно, нет даже никакой возможности транслировать какую-то дополнительную информацию о диссертанте — важна только пометка о том, что диссертация защищена.

Из этого следует неумолимый вывод: если вы разумный человек, то вы попробуете защитить минимально приемлемую диссертацию, чтобы не тратить время и силы на формальности. Вы можете даже с чистой совестью скачать ее из Интернета, а своим коллегам рассказывать про свои настоящие идеи. «Вы же понимаете, что это мои настоящие идеи, а то, что в диссертации, — это так, формальность», и они ответят: «Ну конечно, мы тебя понимаем». В России диссертация годится в основном для того, чтобы освятить кадровое решение перед лицом вышестоящих чиновников. Это как с автомобильными правами. В России есть задача научиться водить и задача получить права, и это разные задачи. Права можно, даже нужно, купить за наименьшую цену, потому что они нужны только, чтобы показать гаишнику. Если бы водители могли как-то контролировать, кто с какими правами выезжает на какую дорогу, моментально возникло бы ранжирование: на одну дорогу выезжали бы только люди с проверенными правами, которые просто так не купишь, а на другую — со всеми остальными. Но как раз это ВАК и не дает сделать.

Бывают случаи, когда люди пишут хорошую диссертацию, потому что для них это легче, чем написать плохую. Если вы талантливый человек с развитым внутренним чувством научного текста, то проще написать хороший текст на одном порыве, чем долго и мучительно собирать разрозненные куски. Но если вы чуть менее талантливы или чуть более заняты, то можно вполне благополучно пройти путь минимального сопротивления. Им является плагиат и компилятивная работа. Они не только проще, но и в какой-то мере надежнее.

Более того, новые идеи отталкивают при первом исполнении. Если вы принесете революционную диссертацию в диссертационный совет, то шансы этой диссертации понравиться ему минимальны, как утверждает вся история науки. Каковы были шансы Эйнштейна защититься в 1905-1906 году с только что созданной теорией относительности? Никаких. Он не смог бы объяснить за 15 минут стандартного выступления диссертанта старшим профессорам свои гениальные идеи. Если же вы написали очень конвенциональную работу, все сделали, как предшественники, немножко что-то подкрутили и добавили капельку новизны — люди узнают эти идеи, поймут, что они слышали их десятки раз до вас, вспомнят 99 присвоенных ими за эти идеи степеней. И подумают: «Почему бы не присвоить сотую?» Это же ничуть не хуже того, что было раньше. Но когда добавляется работа чуть-чуть похуже предыдущей, планка снижается. В такой системе она будет снижаться плавно и неуклонно. Логика диссертационного совета выглядит так: «Мы присваиваем эту степень, еще 100 советов присваивают эту степень. Мы знаем, что диссертация так себе. Но если не присвоим мы, человек пойдет в другой совет, а мы знаем, что там присваивают за еще более плохие диссертации».

Девальвация научных статей

Таким образом, возникает набор формальной, никем не воспринимаемой всерьез отчетности, созданной бюрократическим контролем. И есть что-то отдельное, считающееся настоящей интеллектуальной жизнью. Потом оказывается, что где-то эта жизнь осталась, а где-то исчезла — но поток диссертаций не иссяк. Появились специалисты по созданию формальностей — далеко не те, кто может производить лучшие интеллектуальные результаты. И в карьерной гонке они обгоняют тех, у кого такие результаты есть. Последние смотрят на это стоически: «У вас карьера, у нас наука». Но в какой-то момент формальная сторона деятельности может начать вытеснять содержательную.

Проблема девальвации касается не только диссертаций, но и статей, публикуемых в научных журналах. Научная публикация имеет две функции: первая — это донести до всех людей свои открытия или посетившие вас идеи; вторая, которая постепенно вытесняет первую, — донести сигнал о наличии у вас идей вообще. Для бюрократов по всему миру — не только в России — это очень хороший критерий. Потому что если они ничего не знают о науке, никогда не прочитают статью, но зафиксируют сам факт выхода статьи. «Ага, — думают они, — наверное, этот человек работает».

Если люди начинают считать публикации в первую очередь источником сигнала, а не способом передать другим свои идеи, затрудняется использование всей журнальной системы для передачи идей. Во-первых, появляется очень много журналов — гораздо больше, чем качественных статей, потому что публиковаться нужно всем, а исследования с хорошими результатами бывают редко. Кроме того, снижается качество статей. Все знают, что нужно произвести три статьи в год, поэтому делают из одной хорошей три не очень хороших или публикуют примерно одну и ту же статью, поменяв название и порождая массу шума. Для тех же, кто читает журналы, сам процесс чтения становится все более проблематичным: журналов много, в них сложно ориентироваться и в них публикуются в основном слабые статьи. Со статьями, в каком-то смысле, все происходит так же, как с диссертациями, — опубликовать добротный, малооригинальный текст гораздо проще, чем сверхоригинальный. В истории науки ХХ века существует масса историй в стиле Джоан Роулинг: статью, за которую дадут Нобелевскую премию, не принимают несколько ведущих журналов — слишком необычно, и рецензенты не справляются. Если над душой никто не стоит, то статью можно посылать в другие журналы, пока где-то ее не поймут. Но если на кону защита или продвижение, то лучше уж сразу браться за сюжет попроще, чтобы опубликовали наверняка. Журнал перестает работать как коммуникативная система и превращается в источник сигнала. Это еще одна обратная сторона относительно мягкой и гуманной системы бюрократического контроля науки.

Ярмарка университетского тщеславия: США

— Можно ли сказать, что существуют два полюса управления наукой — когда она автономна, с практикой постоянного найма, как в случае с Германией, и когда существует бюрократический контроль, с формальными критериями того, кто лучше?

— В принципе, да, но лишь с высоты птичьего полета. Занимаясь сравнительной социологией, можно заметить, что любые попытки разложить социальные системы строго на линии между двумя полюсами, к сожалению, работают только условно, на определенном уровне абстракции. С большой дистанции, американская система действительно представляет собой некоторый гибридный тип. Там нет независимой профессорской корпорации, но почти нет и государственной бюрократии, потому что многое решают попечители и администрация университета. Последние по логике своей работы — это что-то среднее между большой общенациональной бюрократией и полным отсутствием бюрократии вообще. Много хороших исследований, которые мы рассматривали в американской главе, были про то, как работает американский академический рынок. Он как раз похож на систему дорог с хорошими и плохими водительскими правами: с хорошими правами вас пустят на плохую дорогу, но в обратном направлении — никогда. Степени высокодифференцированы, и существует иерархия престижа: все знают, что со степенью Гарвардского университета вы сделаете блестящую карьеру, будете получать много денег, читать пару лекций в неделю самым талантливым аспирантам и быстро получите пожизненный контракт. А со степенью из третьесортного университета вы, скорее всего, никогда не будете преподавать ни в одном университете, а будете преподавать в школе или community college, учить местных оболтусов, и никакого пожизненного контракта у вас не будет. Если вы смотрели Breaking Bad, то для главного героя Уолтера Уайта, окончившего известный Калифорнийский технологический институт, преподавать в школе — это катастрофически неудачная карьера. Люди с такими дипломами крайне редко падают так низко.

При этом, как ни странно, исследования показывают, что плохая или хорошая степень — недостаточный предиктор дальнейшей результативности исследовательской работы. Люди, получившие хорошую степень, сами по себе не публикуют больше или лучше, чем те, кто получает плохую степень и обитает на задворках академического мира. В действительности, то, сколько вы публикуете и цитируетесь, зависит от того, где вы работаете. Люди в хороших университетах начинают публиковаться много: у них много свободного времени, им дают гранты и предоставляют лаборатории, их окружают пытливые аспиранты, ну и есть ощущение, что nobles oblige. Их работы много цитируют, потому что, перелистывая страницы в журнале, люди думают: «Эту статью писал профессор из Гарварда, наверное, она хорошая», — читают эту статью, и, если им что-то не нравится, они думают, что это с ними что-то не так, а не с профессором из Гарварда. Особенно в провинциальных университетах — или в целых странах, которые чувствуют себя интеллектуальной провинцией, — это работает. Там люди особенно чувствительны к таким сигналам.

Почему тогда степень настолько важна? Получается, что основным фактором оказывается внутриуниверситетская бюрократия и способность людей внутри американских университетов воспринимать более дифференцированные, чем в России, но при этом все равно узкие и специфические сигналы. В Америке все знают иерархию университетов: Гарвард наверху, а какой-нибудь community college Саус-Парка находится на самом дне. Это более-менее общее знание, которым обладают даже люди за пределами США. Разумеется, когда на конкурс в американском университете приходят досье многих претендентов (в ведущем университете на любую заявленную позицию придет несколько сотен), профессора, читающие работы на факультете первыми, могут оценивать кандидата по достоинству: хоть степень и не очень хорошая, но публикации отличные, а еще он сделал блестящее выступление на семинаре. Но американский университет устроен так, что президент университета не избирается профессорско-преподавательским составом, а назначается попечителями. Все решения, таким образом, должны быть одобрены вышестоящим эшелоном единолично, и чем выше мы поднимаемся внутри организационной иерархии, тем большее значение принимают конвенциональные академические сигналы.

Например, документы для конкурса на преподавательскую вакансию прислали 200 человек, профессора на факультете посовещались и пригласили на пробную лекцию шестерых, и из них трое им понравились. Они расположили их в таком порядке, что в первой строчке оказался человек из абсолютно неизвестного университета — допустим, Саус-Парк — а на второй — человек из Гарварда. Декан факультета, увидев такое решение, немного сомневается. Он идет к проректору, тот передает дело ректору, тот — попечителям, которые говорят: «Ну, не может такого быть — кого они приглашают из этого заштатного университета? Ведь у них есть человек из Гарварда. Представьте, как это будет смотреться на сайте: студенты, которые смотрят на место получения степени своими преподавателями, видят: Гарвард, Гарвард, Гарвард, Саус-Парк. Пусть лучше будет еще один Гарвард». Попечители могут поменять порядок аппликантов, и место получит человек из Гарварда, даже если кандидат из Саус-Парка произвел очень хорошее впечатление на своих коллег. Те, конечно, могут пойти на принцип, и иногда идут, угрожая всем скопом уволиться, — если первый кандидат показался им действительно выдающимся. Но такое бывает редко. Да и сами они из Гарварда, и им приятно лишний раз почувствовать, что они принадлежат к элитному клубу. В этом смысле, университетская бюрократия в США выполняет многие из ролей, которые в России исполняет Министерство образования и науки, хоть и в более мягкой форме. Впрочем, в связи с озабоченностью Минобрнауки и университетов, которые пытаются ему особенно нравиться, мировыми рейтингами, нет сомнения, что в России вскоре тоже начнут обращать внимание на такие вещи.

Мировые рейтинги и последствия ориентации на них

— Вы также занимаетесь исследованиями динамики международной академической системы, в частности социологии. О чем эти исследования?

— Это направление исследований, которое как раз выросло из изучения того, как академические рынки реагируют на глобализацию. Здесь возникает несколько сюжетов, и один из них про то, как в какой-то момент бюрократы из Министерства образования и науки — или какого-то его зарубежного аналога — приходят в университеты и говорят о том, что теперь они хотят попадания университетов в мировые рейтинги и готовы давать деньги, если университет туда попадет. Положение в рейтингах позволит показать всему миру, насколько велика наука в нашей стране, привлечет к нам потоки студентов — в общем, хорошо. Ну и, кроме того, положение в мировом рейтинге — это как раз такой показатель успешности, какой бюрократы любят, — формальный, как будто объективный, имеющий числовое выражение. Такие визиты из министерства происходят не только в России, но и во Франции, да и в десятках других стран.

Эта озабоченность отражается на рынках труда несколькими путями. Во-первых, она создает сильную стратификацию внутри университетов. Министерство быстро переформулирует себе задачу выделить три, пять, в пределе — десять — пятнадцать (как в случае России) университетов — кандидатов на попадание в международные рейтинги и вкачать в них все имеющиеся деньги, чтобы достичь поставленной планки, а все остальные предоставить самим себе. Любая ориентация на рейтинги создает высокодифференцированную систему, потому что чиновник решает, что в лидеров нужно инвестировать, а в остальных — нет. Некоторое количество избранных университетов и сверхвысоких зарплат — это неизбежное следствие.

Кроме того, часть рейтингов прямо и все косвенно предполагают привлечение международных сотрудников. Это совершенно новая задача для большинства университетов. Они начинают нанимать людей за рубежом, используя те самые практики, которые, как они предполагают, распространены во всем остальном мире. В частности, они начинают смотреть на степени. К несчастью, это имеет тот же эффект, что в Штатах, только многократно усиленный. Чтобы нанимать на международном рынке, нужно предлагать конкурентные зарплаты. Для людей, социализированных внутри какой-то академической системы, нужен специальный бонус, чтобы ее покинуть. Американский аспирант знает, что пик его мечтаний — Гарвард, Принстон или, в случае естественно-научных или технических специальностей, Caltech или MIT. Когда ему предлагают поехать в Москву, Стамбул, Пекин или куда-то еще, для него это однозначно дауншифтинг. Оставшиеся в прежнем месте люди будут смотреть на него сверху вниз, подозревая, что он правился с гонкой и сбежал от конкуренции, найдя тихую гавань и выбыв из настоящей игры. Для того чтобы на это не обращать внимания, нужно либо и правда считать себя неудачником в этой системе, либо быть совершенно безразличным к статусным играм, либо получить очень много денег, даже по американским меркам. Обычно имеет место сочетание всех обстоятельств, когда периферийные университеты в Москве, Стамбуле или Астане начинают нанимать на международном рынке и получают худших возможных людей с данной степенью, которые получают непропорциональные деньги по отношению к местному преподавательскому составу. В России мы видим пока несколько анклавов, но, безусловно, будут еще.

Выделение двойной элиты (вначале — касты лучших университетов, затем — касты иностранных легионеров) вызывает у местных понятное отторжение. Кроме того, что люди делятся на категории PhD или не PhD, они еще и делятся на два лагеря по признаку того, на чьей они стороне — за западную науку или за нашу. Это особенно заметно в социальных и гуманитарных науках. Естественные науки, если не брать прикладные, производят знание, которое одинаково валидно везде, — физические законы везде одинаковы, — но вот спрос на гуманитарное знание разный. В России больше интереса к российской истории, чем к аргентинской, а в Аргентине, естественно, наоборот. И, кроме того, книга по русской истории, интересная аргентинцам (или британцам, или французам) будет совершенно не такой, как та, которая будет интересна русским. Нам интересно вчера, в котором мы узнаем себя, которое перекликается с нашим сегодня, но если сегодня у нас разное, то и вчера рассматривается под разными углами. Это тем более касается разных политически злободневных исследований. Соответственно, те, кто предпочитает обращаться к коллегам внутри страны, и те, кто предпочитает обращаться к коллегам вне, делятся на два лагеря, и с пришествием рейтингов те, кто имеют международную аудиторию, особенно англоязычную, получают преимущество.

Это, разумеется, происходит не только в России. Под влиянием международных рейтингов это происходит в Германии, во Франции, то же случилось в Китае, Мексике и многих других странах — это глобальный процесс. То же самое случилось даже в Великобритании, хотя та и говорит на английском языке. Вопрос о том, какую науку поддерживать — национальную или международную, — стал ключевым в самых разных академических мирах.

В социологии же мы видим, как это происходило на разных уровнях еще до того, как возникла политическая проблема. Социология отчетливо поделилась на тех, кто считал социологией то, что преподавали в американских или германских университетах, и тех, кто учился в советских и российских университетах, где никакой социологии не преподавали, но сам изобрел что-то, что считал социологией. Этим двум группам надо было установить курсы конвертации знания — выяснять, кого важнее знать — Щедровицкого или Фуко? Зиновьева или Элиаса?

— А могли ли эти люди знать одновременно Фуко и Щедровицкого?

— Теоретически да, но практически такое случалось редко. Люди, которых учили, что знать Фуко очень важно, а про Щедровицкого они впервые слышали, не хотели чувствовать, что их валюта отчасти обесценена. Они говорили себе, что Щедровицкий — это что-то доморощенное, в мире его никто не знает и статью со ссылками на него в приличном международном журнале у вас не возьмут. То же самое с читателями Щедровицкого, только острее: у читателей Фуко был весь остальной мир, а этим отступать было некуда. Когда вы уже не особенно молоды, сильно загружены и у вас нет времени прочитать все книги на свете, вы очень нервно реагируете на изменение курсов конвертации знания. Когда вы, будучи профессором, сталкиваетесь со студентами, которые смотрят на вас косо из-за того, что вы не читали их любимую книгу, и дают понять, что считают вас ничтожеством, вы, конечно, вначале стараетесь прочитать эту книгу. Но если книга вам не дается (например, она на иностранном языке, а вы ему не обучены, или просто принадлежит к другой традиции), вы стараетесь избавиться от таких студентов и не допустить появления им подобных в будущем. Поэтому вы всячески оберегаете своих подопечных от того, чтобы столкнуться с Фуко или Щедровицким, и всячески даете понять, что таковых просто не существует.

— Каковы макропоследствия научной политики, завязанной на рейтингах, и насколько оправданно ее применение?

— Мы узнаем об этом через некоторое время. Движение в эту сторону началось не так давно, и даже те, кто двинулся раньше, не прошли достаточно далеко, чтобы сказать, что эксперимент закончился. Балтийские страны и Казахстан двинулись раньше, чем Россия, а еще раньше, в 1990-е, туда же двинулась, например, Южная Корея и некоторые другие страны Восточной Азии. В общем, их пример показывает, что правительство может добиться выведения нескольких университетов в мировой топ, если очень захочет.

Для этого должны быть благоприятная экономическая конъюнктура и концентрация сил на протяжении десятилетий. Например, Сеульский и Сингапурский университеты имеют хорошие шансы добраться до первой двадцатки в ближайшее десятилетие. Правда, туда еще ни разу не добирался университет страны, находящейся в натянутых политических отношениях с западным миром, — не потому, что создатели рейтингов кому-то подсуживают, а потому, что это сильно затрудняет сотрудничество между учеными и тот же самый международный рекрутинг. Надо быть довольно отчаянным человеком, чтобы решиться поехать из США в Россию сейчас — кто его знает, не будут ли они в состоянии Холодной войны через год?

Достижение этой цели, однако, поднимает несколько вопросов. Один из них — что в точности дает положение в рейтинге? Точного ответа на этот вопрос никто не знает. Рейтинг — это отчасти самоисполняющееся пророчество: когда международные студенты выбирают, где учиться, они учитывают рейтинги. Это реальный механизм принятия решений, особенно если государство выделяет этому студенту стипендию для обучения. Бюрократ в этом правительстве будет рассуждать примерно так же: он даст стипендию тем, кто едет в хороший университет. Для университетов в этом плане подняться в рейтинге выше экономически выгодно. Соответственно, высшее образование успешной в рейтинге страны отчасти финансируется за счет иностранного правительства. Это хорошо.

Другие эффекты для национальной системы образования пока не совсем ясны. Очевидно, что возникает оторванная от прочего образования элита, а вся остальная система вузов успешно и глубоко деградирует. Для попадания в рейтинг это хорошо, но для экономического развития непонятно, потому что в этих университетах, даже если все было сделано правильно — идеальный конкурсный отбор, никакой коррупции, блестящие ученые, занимающиеся самыми популярными в глобальном масштабе темами, — проведенные исследования и их результаты могут не дать никакого экономического выхода.

Беседовал Алексей Кнорре

Источник: Теории и практики

Астролябия

Этот прибор для измерения координат небесных тел изобрела женщина-ученый, философ, астроном и математик Гипатия Александрийская в 370 г. до н. э., когда люди полагали, что Земля ― это центр Вселенной. Астролябию иногда называют самым первым компьютером ― так много функций было у этого сложного устройства. С помощью этого уникального инструмента было возможно не только определять широту места, но и высоты и азимуты звезд или Солнца, моменты восхода и захода светил, решать чисто земные задачи, вроде измерения глубины колодца или высоты земного предмета, вычислять тригонометрические функции, делать преобразования между тремя системами координат и многое другое. Знание астрономии считалось основой образования, а умение пользоваться астролябией было делом престижа и знаком соответствующей образованности. Европейские мастера, подобно своим предшественникам арабам, уделяли большое внимание художественному оформлению, так что астролябии стали предметом моды и коллекционирования при королевских дворах.

Розовое шампанское

Этот напиток придумала в 1808 году Николь Барбье Клико. Когда муж этой француженки преждевременно скончался, она взяла бразды правления в свои руки иблагодаря сильному характеру и бизнес-чутью превратила семейное дело в знаменитый Дом Шампанского. Клико придумала технологию «ремюажа», благодаря которой шампанское за три месяца избавляется от осадка и становится кристально прозрачным. Это значительно улучшило качество напитка и привело к настоящему успеху. Розовое шампанское всегда дороже белых аналогов минимум раза в два. Это объясняется сложность технологического процесса: при производстве этого напитка нельзя «спрятать», «закамуфлировать» недочеты и ошибки винодела. К тому же выдерживают розовое шампанское обычно дольше, чем аналоги ― оно попросту хранится лучше других. В итоге розовое шампанское считается уделом эстетов, ценителей тонкого, сложного вкуса.

Циркулярная пила

Циркулярную пилу придумала Табита Бэббит, женщина, состоявшая в религиозной секте Массачусетса . В 1810 году Табите довелось наблюдать, как работают мужчины: она заметила, что при распиливании бревна пилой, полезное движение происходит когда пила «едет» вперед, когда же пила движется назад, то дерево не пилится. Бэббит подумала, что это пустая трата энергии, и разработала прототип циркулярки ― пилы с круговым лезвием. При такой форме пилы каждое движение имело смысл, и пилу стали активно использовать в лесопильной промышленности. Впрочем, патент на свое изобретение Табита не получила, так как это противоречило заповедям ее религиозного сообщества.

Перископ для подводных лодок

Прибор, позволяющий морякам определять расстояние до наблюдаемых объектов, в 1845 году запатентовала американка Сара Мэтер. До нее прообразы перископа уже существовали, однако эта женщина усовершенствовала прибор. Устройство, состоящее из трубы и двух развернутых под углом 45° зеркал, прочно вошло в военную практику. Перископ для подводной лодки был впервые использован в США во время гражданской войны 1861-1865 годов, а в Первую мировую войну солдаты крепили перископы к стволам ружей, что позволяло стрелку находиться в траншее и в то же время вести огонь. В годы Второй мировой войны перископы использовались на танках для более безопасного обзора и на подводных лодках для наблюдения обстановки над поверхностью моря.

Мясные консервы

В 1873 году на всемирной выставке в Вене россиянка Надежда Кожина продемонстрировала способ приготовления мясных консервов, за что получила медаль и международное признание. С тех пор в нашу жизнь прочно вошло промышленное изготовление консервов. Без них давно немыслима не только работа армии, но и будни обычных граждан. До «цивилизованного» консервирования люди пробовали сохранить свежесть мяса длительное время всевозможными подручными способами. В древности обходились сушкой, вялением и копчением, а на рубеже 18-19 веков появился способ консервирования с помощью стерилизации. Этому поспособствовали научные споры двух ученых, ирландца Нидгэма и итальянца Спалланцани: первый утверждал, что микробы возникают из неживого вещества, а второй утверждал, что у каждого микроба есть свой прародитель. Это привело к революционной идее о том, что продукты, герметически укупоренные и подвергнутые тепловой обработке, можно сохранять длительное время. Единственный недостаток такого способа хранения продуктов был в том, что в те времена подобная ручная обработка была довольно дорогой, да и тара весила намного больше содержимого: до изобретения банок из пищевой жести было еще далеко.

Посудомоечная машина

Незаменимую в быту чудо-мойку тоже изобрела женщина ― Жозефина Кокрейн. Желающих соорудить машину для мытья посуды было немало и до этой женщины, но в историю эти изобретатели не попали ― слишком уж неэффективными и громоздкими были их конструкции. Однако Жозефина Кокрейн взялась за усовершенствование посудомоечной машины вовсе не потому, что ей приходилось часто мыть посуду, ведь она была богатой дамой. Ей не нравилось, что слуги, которые мыли посуду, небрежно относились к ее любимому сервизу 17 века из китайского фарфора и часто били дорогую ей посуду. Недосчитавшись нескольких тарелок из своего любимого фарфорового сервиза, однажды Жозефина произнесла фразу: «Если никто не собирается изобретать посудомоечную машину, то это, в конце концов, сделаю я!» и взялась за работу. Изобретательница будущей посудомоечной машины была знакома с механикой и физикой, много знала о двигателях, так как родилась и воспитывалась в семье судового инженера-изобретателя. Ей удалось создать машину, которая прекрасно моет посуду, а не бьет ее. В 1893 году первая машина для мытья посуды была представлена на Всемирной Чикагской Ярмарке, где получила много положительных отзывов. Жозефина Кокрейн запатентовала свое изобретение и вскоре организовала фирму Kitchen Aid. А первая посудомоечная машина называлась «Мойка Кокрейн». Бизнес изобретательницы машины пошел вверх. Особой популярностью ее изобретение пользовалось в ресторанах и гостиницах.

Бюстгальтер

Эта деталь женского гардероба была запатентована модистка-парижанка Эрмини Кадоль во Франции в 1889 г. В своей корсетной мастерской госпожа Кадоль выставила изделие, получившее название «le Bien-Etre» («благополучие»). Чашечки этого бюстгальтера поддерживали две сатиновые ленты, а сзади вся эта конструкция прикреплялась к корсету.

Первые бюстгальтеры не отличались ни красотой, ни сексуальностью, но, тем не менее, явились замечательной альтернативой корсетам – ужасно неудобным и причинявшим огромный вред женскому здоровью. Эрмини, не мудрствуя лукаво, обрезала нижнюю часть от корсета и пришила к нему лямки, чтобы облегчить жизнь своей клиентке-теннисистке, которой корсет чрезвычайно мешал заниматься любимым делом.

К возникновению бюстгальтера имеет отношение и состоятельная американка Мэри Фелпс Джекобс, которая в 1914 году же получила первый патент на это гениальное изобретение. Собираясь на очередной светский раут, Мэри заметила, что корсет из плотной ткани никак не сочетается с ее великолепным вечерним платьем, открывающим спину, и на пару со своей горничной смастерила из двух эластичных лент и пары носовых платочков «лифчик без спины». Чудо-белье пришлось по вкусу многим знакомым семьи Джекобс и со временем стало весьма и весьма популярным. Неудивительно, что уже через несколько лет права на изобретение были выкуплены у Мэри Фелпс крупной фирмой, занимавшейся производством корсетов, за баснословную по тем временам сумму в 15 000 долларов.

Снегоуборочная машина

Идею первой снегоуборочной машины подала обычная секретарша Синтия Вестовер в 1892 году. Девушке, трепетно относящейся к своей обуви, ежедневно приходилось добираться до работы зимой пешком по заснеженным улицам. Терпение лопнуло, и Синтия придумала и сделала чертежи первой примитивной снегоуборочной машины, которая захватывала сугробы с тропинок и «распыляла» их по сторонам. Теоретическую разработку быстро взяли на вооружение и оценили по достоинству промышленники. Вскоре появились первые снегоуборочные машины, которые сразу завоевали всеобщую любовь.

Стеклоочистители

Создательница дворников для очистки автомобильных стекол, уроженка штата Алабама Мэри Андерсон, обладала многими талантами – она была одновременно ранчером, виноградарем, риэлтором и изобретателем. Зимой 1903-го Мэри посетила Нью-Йорк; в один морозный день ей пришлось проехаться в троллейбусе. Мэри заметила, что вести троллейбус приходится с открытым окном – иначе поддерживать нормальный обзор из-за падающего снега было трудно. Вернувшись домой в Алабаму, Андерсон разработала модель управляемого водителем устройства для очистки ветрового стекла. Первые дворники Андерсон были устроены сравнительно просто – они представляли собой установленный в машине рычаг, управляющий прикрепленной снаружи резиновой планкой. Рычагом водитель мог передвигать эту планку по стеклу, стирая налипший снег. В 1903-м она получила на свое изобретение патент сроком на 17 лет. Производители авто сперва ее не поняли: в1905-м Мэри попыталась продать своей патент известной канадской компании, однако ей ответили отказом – предприниматели сочли, что вероятный доход не покрывает связанных с производством трудностей. Но уже к 1920 году — сроку окончания патента дворники стали одним из обязательных элементов любого автомобиля. Первым производство машин с дворниками на поток поставила фирма «Cadillac».

Фильтр для кофе

Амалия Августина Мелитта Бенц родилась в Дрездене в 1873 г. Она была дочерью издателя, ее предки владели пивоварней в Саксонии. Мелитта пользовалась репутацией «прекрасно-приятной девушки» доброй души, полной энергии и не боящейся трудностей. Мелитта Бенц вышла замуж за Хьюго Бенца, менеджера департамента в Дрездене. Вскоре у счастливой пары родились 2 сына и дочь.

Домохозяйка Мелитта Бенц любила посидеть с чашечкой кофе, но ей вечно мешала несносная кофейная гуща. И вот однажды она придумала свернуть воронкой промокашку из школьной тетрадки сына и вложить ее в горшочек с отверстиями. Фильтр для кофе был изобретён! 20 июня 1908 года ею был получен патент на это полезное новшество. Со стартовым капиталом в 73 пфеннига Мелитта вместе со своим мужем Хьюго основала компанию Melitta по производству фильтров для кофе.

Глушитель для автомобиля

Первые автомобили выпускались без глушителей шума и издавали страшный рёв во время своей работы. Это, естественно, пугало городских жителей, что вызывало неоднозначное отношение к машинам.

Считается, что акустический фильтр для автомобиля изобрела американка Эль Долорес Джонс в 1917 году, сделав мир вокруг нас немного тише и комфортней.

Непромокаемые подгузники

Первое решение важной для всех мам на свете проблемы промокающих пеленок было предложено в Америке в 30-х годах ХХ века. Изобретатели-мужчины придумали для малышей неудобные резиновые ползунки, и увы – проблему это никак не решило. И тогда женщинам пришлось изобретать что-то самим.

В 1946 году американская домохозяйка Марион Донован предложила поверх пеленок заворачивать ребенка в специальное покрывало, не пропускающее влагу, и сев за швейную машинку, сама сделала его из занавески для ванной. Это был первый шаг. В 1950 году Донован придумала совместить внешнее водонепроницаемое покрывало с одноразовой бумажной пеленкой из поглощающей влагу бумаги. Марион Донован получила на это патент, но большой бизнес еще не был готов к таким передовым идеям. В результате Марион продала патент за $1 млн. производителю детской одежды Keko Corporation (которая также не добилась особых успехов). Успеха ее изобретение достигло, лишь когда им заинтересовалась всем известная компания Procter & Gamble в конце 50-х годов.

Wi-Fi

Красотка Хеди Ламарр родилась в Вене, ходила в театральную школу и рано начала сниматься в кино. Мировую известность принес ей чехословацко-австрийский фильм режиссера Густава Махаты «Экстаз». Первая в истории кино десятиминутная сцена купания обнаженной девушки в лесном озере была вполне невинна по современным меркам, но в 1933 году вызвала бурю эмоций, вплоть до того, что римский папа Пий XII призвал добрых католиков не смотреть фильм. Картина была запрещена к показу в ряде стран и выпущена в прокат через несколько лет с цензурными купюрами. А Хеди сменила Европу на новый виток кинокарьеры в Голливуде, сложившейся более чем успешно. Ее преследовали скандалы, поклонники, череда неудачных браков.

Однако гламурная кинодива имела еще и необычное хобби – всерьез занималась наукой. В 1942 году вместе с новым другом, авангардистским композитором Джорджем Антейлом, Хеди Ламарр запатентовала ни много ни мало секретную систему связи для радиоуправляемых торпед, имеющую защиту от перехвата. Патент под номером 2 292 387 описывает секретные системы связи, включающие передачу ложных каналов на разных частотах. Этот патент стал основой для связи с расширенным спектром, которая сегодня используется повсюду, от мобильных телефонов до Wi-Fi.

Бронежилет

Стефани Кволек родилась США в Нью-Кенсингтоне, в семье польских эмигрантов. В 10 лет она потеряла отца Джона Кволека, привившего ей любовь к химии. При этом мама — Нелли Зайдель Кволек, активно приобщала дочку к моде.

В 1946 году Стефани окончила колледж Университета Карнеги-Меллон, специализация – химия. Сразу после окончания она планировала продолжить обучение и стать врачом. Однако денег на новое образование у неё не было. Пришлось искать временную работу в химической индустрии.

В поиске работы помог химик Уильям Хейл Чарч, предложив место в компании DuPont в Буфало. Стефани не собиралась задерживаться в DuPont, однако эта работа настолько её увлекла, что она отказалась от своих прежних планов. В 1964 году, работая вместе с группой коллег над изобретением легкого и прочного материала для изготовления шин, Кволек изобрела кевлар. Вещество поразило всех – оно могло выдерживать такие нагрузки, какие были «не по силам» другим полимерам. Руководство DuPont было приятно шокировано – практически на пустом месте была создана новая область полимерной химии.

А новый материал ― кевлар ― стал применяться, в частности, как основа для сверхпрочных пуленепробиваемых жилетов. Изобретение Стефани Кволек спасло тысячи жизней полицейским, пожарным и военным.

Силикон

Патриция Биллингс училась в Колледже Амарилло в Техасе и хотела стать скульптором. Однако разочарованию её не было предела, когда гипсовый лебедь, над которым она работала несколько месяцев, раскрошился и превратился в белый песок. Биллингс знала, в чем проблема. Опыт скульпторов заключался в том, чтобы использовать цементные добавки, как Микеланджело в эпоху Возрождения, а не только по-девичьи легкомысленно думать об изяществе выточенных перьев на крыльях.

Происшедшее она восприняла как вызов судьбы и закрылась на восемь лет в студии-подвале. Там она упорно экспериментировала, пока не изобрела силикон. Мало того что новый материал оказался невероятно прочным, он еще был устойчивым к огню. В детстве Патриция мечтала запомниться потомкам как великий скульптор. Что же, задуманное почти осуществилось. Сегодня Патрицию Биллингс знают во всем мире — только не как человека искусства, а как пытливого изобретателя.

Источник: Научная Россия.

iStockphoto

В США бьют тревогу: в скором времени страна может потерять статус лидера по совокупным затратам на науку. В спину американцам дышит Китай, а Россия выбивается из мирового тренда.

В скором времени США могут лишиться лидирующих позиций в мире в области развития науки и технологий. Причина этому — растущие новые экономики, и в первую очередь Китай. К такому неутешительному для США выводу, что интересно, пришли в самих Штатах: доклад «Индикаторы науки и техники», в котором говорится о сокращении доли американской науки в мире, подготовлен Национальным научным советом США, в который входит 25 человек, назначаемых президентом.

Совет осуществляет функции по финансированию научных исследований путем распределения грантов и контроля за их целевым использованием.

По данным доклада, несмотря на то, что расходы США на исследования и разработки минимум в два раза превосходят аналогичные траты любых стран, их доля в мировом распределении средств на НИОКР значительно упала за последние десять лет.

И сегодня совокупные расходы на науку крупнейших экономических игроков Азии, лидером по которым является Китай, стали превышать уровень ежегодных вливаний в науку США.

В ежегодном докладе, который представляет наиболее всестороннюю информацию и анализ положения США в области науки и техники, говорится, что США, Япония и Европа отныне перестали быть монополистами на мировом рынке НИОКР.

За последнее десятилетие объемы финансовой поддержки этой сферы в мире увеличились почти в два раза, с $753 млрд в 2001-м до $1,4 трлн в 2011 году, однако изменилась и расстановка лидеров на мировой научно-технической арене.

Начиная с 2001 года доля мировых затрат США и Европы на НИОКР уменьшилась с 37 до 30% и с 26 до 22% соответственно.

Сегодня США остаются мировыми лидерами в области расходов на НИОКР, а на семь стран-лидеров приходится три четверти всех мировых расходов на эти цели. Китай стал лидером по темпам роста ассигнований на науку, что позволило ему на сегодняшний момент отхватить 15% мировых затрат на науку.

По словам авторов доклада, по темпам роста ближайшими соперниками Китая являются Южная Корея, Бразилия и Индия.

«Первая декада XXI века обнаружила драматический сдвиг в глобальном научном ландшафте, — уверен глава совета Дэн Арвизу, являющийся также директором Национальной лаборатории возобновляемых источников энергии. — Развивающие экономики осознают роль, которую играют наука и инновации в глобальном рынке и конкурентоспособности, и отдают приоритет вливанию денег в науку и технологии».
Подсчеты показали, что Китай утроил количество своих ученых с 1995 по 2008 год, а Корея удвоила с 1995 по 2006 год. При этом у авторов доклада есть все основания полагать, что студенты из этих стран могут находить все больше возможностей для получения образования и работы у себя на родине.

Исследователи отметили, что помимо инвестирования в разработки эти две страны сфокусировались на таких ключевых секторах мировой экономики, как высокотехнологичное производство и «зеленая» энергетика.

Только с 2003 по 2012 год объем высокотехнологичного производства в Китае вырос в шесть раз, и теперь доля Китая по этому показателю составляет 24 против 27% у США.

В 2012 году развивающиеся экономики вложили в «зеленую» энергетику, преимущественно освоение энергии солнца и ветра, почти $100 млрд, причем лидером оказался Китай, потративший на эти нужды $61 млрд.

Доклад включает в себя отчеты по нескольким показателям, среди которых уровень начального и среднего математического образования в стране, лабораторные мощности, затраты на НИОКР и другие.

«Мы видим, что другие страны быстро движутся по пути укрепления собственной конкурентоспособности. Американские университеты, без сомнений, остаются предпочтительным выбором для ученых всего мира, однако даже они сейчас оказались перед лицом мощного соперничества из-за рубежа», — считает замглавы совета Кельвин Дреджмайер.

Встречаются в докладе упоминания и России. «Исключениями в мировом тренде между 1995 и 2011 годом стало количество ученых в Японии (которое осталось неизменным) и России (снижение численности)», — говорится в отчете.

Россия по-прежнему входит в число мировых лидеров по некоторым показателям, однако если на графиках показатели большинства наших конкурентов направлены вверх, то российские линии выдает стремление вниз.

Если в 1995 году в России доля научных работников составляла десять на тысячу, то к 2011-му этот показатель снизился до шести.

При этом Россия остается среди стран, чьи студенты продолжают активно выезжать учиться за рубеж и в США в частности.

«В США в 2010 году присуждено наибольшее число докторских степеней по науке и технике (33 тыс.), за ними следует Китай (около 31 тыс.), Россия (почти 16 тыс.) и Германия (около 12 тыс.)», — говорится в докладе.

При этом присуждение таких степеней в России за последнее десятилетие снижается примерно на 1% в год.

Однако по одному показателю России все же удалось обогнать США. В 2010 году среди жителей 31 страны мира проводился опрос, показавший, насколько граждане осведомлены о причинах экологических проблем и путях их решения.

«США (14%) оказались среди стран с наименьшим процентом людей, сказавших, что знают, в чем решение экологических проблем. Только русские (13%) показали худшие знания, чем американцы, по экологическим вопросам», — говорится в докладе.

Павел Котляр.

Источник: Газета.ру

Для начала давайте определимся. Какова разница между людьми, имеющими в своей диссертации большой процент научного плагиата, и людьми, диссертация которых выполнена и написана другими? В первом случае, вне всякого сомнения, имеет место воровство и присвоение научного продукта. А во втором?.. Покупка научного продукта и присвоение его по обоюдному согласию сторон. При этом имеет место печальный факт. Удостоившийся научного звания, по сути, не является учёным и звания не заслужил. Далее мы будем использовать термин «липовый кандидат (доктор)» как в отношении людей, использовавших плагиат, так и в отношении людей, купивших диссертацию. Тем более, появление плагиата часто объясняют уважительной причиной: «Человек занятой, доверил написать диссертацию специальным людям, а те, бессовестные, списали!» Ну что тут скажешь.

Внимание нашей редакции привлек сайт компании, работающей в нескольких городах России. Один из офисов располагается в самом центре столицы, на Тверской. Создатели сайта встречают своих юных и робких потенциальных клиентов словами:

«Мы с вами живем в интереснейшую эпоху. Человечество вышло на высочайший уровень цивилизации. Оглянитесь вокруг — ведь мир, который мы создали, прекрасен! Ни для кого не секрет, что студенческие годы — это самая чудесная пора в жизни! Так зачем тратить свое бесценное время на написание курсовых, контрольных, дипломных работ, когда это время можно использовать так, чтобы воспоминания о студенчестве грели душу всю жизнь!

Скажите, преподаватели часто читают, к примеру, курсовую работу до конца? Да нет, конечно, — а вы можете просидеть над ней несколько дней, а потом еще несколько над исправлением недочетов! Зачем? Мы не убеждаем вас бросить учиться, а просто предлагаем облегчить учебную жизнь. Мы придем вам на помощь в самые трудные моменты — моменты сдачи сессии. Если Вы хотите наслаждаться жизнью и ценить каждое мгновение, обращайтесь, — мы поможем!»

Создается впечатление, что сайт работает на далекую перспективу. Потенциальному клиенту объясняют, что нет ничего предосудительного в том, чтобы воспользоваться услугами специалистов как при подготовке курсовых, рефератов, так и при выполнении магистерских работ, кандидатских и докторских диссертаций («Нередко те, кто претендует на ученую степень, предпочитают не написать диссертацию самостоятельно, а заказать ее у посторонних специалистов»). Особую симпатию вызвало у Редакции заявление, не лишенное пикантных, с точки зрения русского языка, моментов (авторское выделение жирным шрифтом, орфография и пунктуация сохранены):

«Написание диссертаций своими усилиями грозит потерей немалого количества времени, и лучше сделать это на заказ, обратившись к опытным авторам, ученым, выполнивших на своем веку немало подобных работ. Посудите сами: если человек является превосходным практиком в той или иной сфере деятельности, знающий все ее тонкости не хуже любых ученых, — он вполне может и не тратить драгоценное время на написание диссертации о своей работе. Такому человеку гораздо лучше сэкономить драгоценное время для выполнения текущих производственных задач. И в этом случае лучше таких людей, разумеется, не написать, а заказать диссертации. Чтобы впоследствии с блеском самостоятельно защититься и получить желаемую ученую степень либо должность».

На сайте компании можно обнаружить фотографии офиса. Юный друг, как истинный представитель общества ленивых потребителей, богатенький Буратино, может восседать на диване и листать “Cosmopolitan” или искать себя на страницах “Forbes”, пока девушка с высунутым от чрезвычайного интеллектуального напряжения языком будет трудиться на благо будущего российской науки. Все было бы довольно смешно, если бы не было так грустно. Неокрепшие умы без четкой позиции стремятся как мотыльки на огонёк купленных достижений, в то время как старшие, «опытные» авторы, наживаются на разрушении престижа знаний и трудолюбия, подписавшись под восхитительно бесхитростным и бесстыдным текстом, составленным практичными и эффективными рекламщиками.

Вероятно, сайтов, предлагающих аналогичные услуги, достаточно много. Каждый из них имеет свою индивидуальность. Чтение подобных сайтов – занятие для истинных ценителей прекрасного и неслабонервных учёных.

Второй сайт, который был рассмотрен нами, представляет собой защищенный от копирования бенефис профессионального генератора человеческой речи. Несмотря на совершенно очевидное название сайта, автор уделяет огромное внимание объяснению последовательности получения научных степеней и необходимости их получения. Вероятно, нередки случаи, когда потенциальные липовые учёные рвутся за докторской, минуя диплом о высшем! Однако автор удерживается от высокомерной оценки происходящего, находит объяснение неспособности потенциального клиента произвести диссертацию самостоятельно (разумеется, неспособность объясняется занятостью, ведь не во всякой области деятельности «можно себе позволить долгое «побочное» занятие» в виде докторской) и предупреждает, что «покупке докторской диссертации предшествует покупка кандидатской». Автор сайта рассказывает анекдоты и выдает общедоступные реплики наподобие «темой данного раздела является тема» (раздел «Как выбрать тему диссертации?»), всеми возможными способами располагая к себе и демонстрируя, что в написании диссертации за Вас другим человеком нет абсолютно ничего предосудительного.

Третий сайт выглядел, если можно так сказать, «достойно» и предлагал обширный перечень услуг по «комплексному выполнению диссертации под заказ», включая «Подбор опытного научного руководителя» и «главное, дружественный диссертационный совет».

Четвертый являл собой пример сайта-хамелеона. В основном меню сайта фигурировали только услуги по подготовке статей в журналы ВАК. Однако в Google-поиске в ответ на запрос «Диссертации на заказ», открывалась соответствующая страница сайта: «Общие направления исследований: экономика, психология, социология, педагогика, право (юриспруденция), физическое воспитание, русский язык, русская литература. Более подробно ознакомится можно в разделе…». Ох уж этот инфинитив, не подчиняющийся даже специалистам в области русского и литературы! Компания недвусмысленно предупреждала потенциального клиента: «Если Вы будете постоянно «метаться», менять планы и требования, Вам скорее всего просто вернут деньги и не станут связываться». И, совершенно неожиданное заявление следовало в конце страницы: «Обращаем Ваше внимание, что компания «***» не занимается написанием кандидатских и магистерских диссертаций на заказ». Эту страницу удалось найти на карте сайта, равно как и страницу со словами «Услуги по написанию диссертации (диссертационной работы) на заказ Вам окажет «***»».

Пятый сайт, последний из рассмотренных нами, обещал: «Мы официально оформляем заказ, заключая Договор на сотрудничество, а также выдаем платежные документы, свидетельствующие о произведенных выплатах!» Магистерские работы, кандидатские и докторские диссертации, авторефераты… «Труд будет актуальным, уникальным и сможет вполне заслуженно получить высокую оценку». Заслуженно? Ах да, ведь сделка состоялась.

Жаль, нельзя разместить хорошей рекламы на приобретение совести и порядочности, трудолюбия и чувства личного ответственности за наше общее будущее.

Поиск сайтов, предлагающих услуги по подготовке липовых кандидатов и докторов можно продолжать, но и без того очевидно, что эти компании существуют, процветают и даже морально поддерживают потенциальных клиентов. Моральная поддержка клиентов – бесплатная услуга по сопровождению их в мир фальшивых степеней – кажется нам наиболее любопытным явлением. Разумеется, рекламщики беспокоятся исключительно о наживе. Но у этой поддержки есть и весомый социальный аспект. Похоже, так случилось, что подавляющее большинство наших сограждан изъясняется исключительно на языке выгоды и удовлетворения потребностей. Совершенно очевидно, что в таком обществе получение дипломов о высшем образовании и учёных степеней – это условности и хлопоты. Однако всё это необходимо преодолеть, если есть желание занять нужную позицию в обществе. Зачем добиваться всего своими силами и трудовложениями, если можно «воспользоваться услугой», утвердившись в своей принадлежности к обществу потребителей? Жаль, нельзя сделать популярной среди потенциальных липовых кандидатов и докторов какую-то определенную область знаний, где бы они могли соревноваться в объемах кошельков и власти без претензий на степень кандидата и доктора реально существующих наук.

Вверх по научной лестнице бегут юные Буратино и взрослые дяди, сжимая в кулачках монетки. Они стремятся получить документальные подтверждения того, что представляют из себя что-то большее, чем Гомо Обеспеченный. И эта лестница будет стоять и «работать», пока есть настоящие знания, настоящие учёные, настоящие кандидаты и доктора наук. Пока общество считает, что научные степени можно заслужить честным трудом. Граждане мимикрирующие, будьте внимательны, берегите Настоящих. И давайте хоть как-то стремиться к зарубежным стандартам баланса между оригиналом и подделкой. Мы, со своей стороны, делаем для этого всё.

От имени Редакции saveras.ru,
А. Бычкова

Сначала участникам исследования предлагалось познакомиться с небольшой историей, в которой описывалось, как на свидании молодой человек вступил в сексуальные отношения с девушкой без её согласия, и оценить этот поступок. Оказалось, что чем более позитивно участники исследования оценивали науку и верили в её пользу, тем негативнее была их оценка поступка героя этой истории. Однако эта корреляция ещё не означает, что более негативная оценка и осуждение такого поступка являлась следствием размышлений испытуемых о науке.

Для того, чтобы доказать эту причинно-следственную связь, учёные провели 3 эксперимента, в которых у испытуемых формировали неосознаваемые установки, или прайминг. Испытуемым предлагались 10 наборов по 5 слов, из каждого набора необходимо было выбрать 4 слова и составить из них предложение. У половины из них наборы содержали такие слова, как «логический», «гипотеза», «лаборатория», «учёные», «теория» (научный прайминг). У другой половине наборы содержали нейтральные слова: «обувь», «бумага», «старый», «больше» и т.д.

Выполнив это задание, участникам предлагалось прочитать тут же самую историю, а далее либо оценить поступок героя, либо своё намерение в ближайшее время совершить ряд действий и поступков, часть из которых являются просоциальными (пожертвовать на благотворительность, сдать кровь, поработать волонтёром), либо разделить 5 долларов между собой и другим незнакомцем.

По сравнению с контрольной группой испытуемые с научным праймингом сильнее осуждали изнасилование, в большей степени были готовы пожертвовать на благотворительность, сдать кровь и поработать добровольцем, а также оставляли себе меньше денег при дележе 5 долларов. Другими словами, размышляя о науке, люди начинали руководствоваться более строгими моральными стандартами, становились менее эгоистичными и готовыми помогать другим. Такой эффект науки авторы объясняют тем, что она ассоциируется с такими понятиями, как рациональность, беспристрастность, прогресс, которые в свою очередь являются частью более общего морально-нравственного взгляда на мир. Поэтому можно надеяться, что изучение науки и занятия ей, делает нас лучше. И это ещё один повод для того, чтобы как можно шире распространять информацию о результатах научных исследованиях, открытиях и изобретениях.»
_______________________________________________
[1] Ma-Kellams, C., & Blascovich, J. (2013). Does “Science” Make You Moral? The Effects of Priming Science on Moral Judgments and Behavior. Plos One, 8(3), e57989. doi:10.1371/journal.pone.0057989 [PDF]

Автор: Андрей Ловаков
30 мая 2013 г.

Источник: Дайджест психологических исследований

В отечественные вузы приглашают европейцев, а российских профессоров отправляют на заграничные стажировки с обязательством вернуться и отработать в родном университете не менее 12 лет. В Академии наук меняют устав, обязывая её сотрудничать с учреждениями образования. И вузам, и академии выделяют огромные средства на библиотеки, оборудование и увеличение жалования. Все нововведения сопровождаются бурными дискуссиями. Это не наброски к сценарию современного фильма о перспективах российского образования и науки, а наше реальное историческое прошлое. В год 400-летия дома Романовых вспомним, как императоры династии развивали образование и науку в «тёмной России». На вопросы корреспондента STRF.ru отвечает Зинаида Гафурова, доцент кафедры социальных наук и технологий Московского института стали и сплавов, профессионально занимающаяся различными аспектами научно-образовательной политики императоров династии Романовых.

Далее на strf.ru