Постоянно действующая конференция научных работников объявила о созыве внеочередной третьей сессии, которая состоится 29 мая. Срочность созыва вызвана экстренной ситуацией, грозящей, по мнению участников, гибелью всей академической науки. Поводом стали несколько документов, подготовленные Минобрнауки и Федеральным агентством научных организаций (ФАНО), которое с позапрошлого года руководит всеми финансовыми, имущественными и в какой-то мере даже научными аспектами работы академических учреждений.

Претензии предъявлены также к президиуму РАН, с согласия которого эти документы должны в скором времени стать для академии непререкаемой конституцией, определяющей, что, кому и сколько.

«Долгое время структурные реформы РАН, прописанные в законе о Российской академии наук летом 2013 года, благополучно тормозились, и мы уж начали было думать, что в ФАНО собраны более или менее понимающие люди, которые так же, как и мы, заинтересованы в сохранении научного потенциала страны, хоть все это и проводилось без понимания реальной картины состояния и деятельности институтов и лабораторий. Но оказалось, что это мы чего-то не понимаем. Или кто-то еще просто не хочет что-либо понимать», — заявил академик Валерий Рубаков.

Причиной непонимания явился анализ проектов распоряжения правительства России «Об утверждении программы фундаментальных исследований в России на долгосрочный период», «Об утверждении Методических рекомендаций по распределению субсидий, предоставляемых федеральным государственным учреждениям, выполняющим государственные работы в сфере научной (научно-исследовательской) и научно-технической деятельности», а также проект плана реструктуризации научных организаций.

Главное несогласие ученых вызвало решение ФАНО и Минобрнауки перевести 75% финансирования РАН на конкурсную основу.

Существовавшее при осиповской академии финансирование по типу «всем сестрам по серьгам», осуществлявшееся исключительно на основе базового финансирования — такому-то институту столько-то, а такому-то столько-то, — превратилось в свою противоположность, при которой победитель конкурса получает все, а побежденный ничего, и, естественно, при нуле денег устраняется из научного обращения навсегда: «Уходит мыть полы или отправляется за границу получать Нобелевскую премию за очередной графен», — иронизируют ученые.

«Конкурсное финансирование — замечательная вещь, но только в том случае, если она идет в дополнение к уже существующему. Победил — получил лишний бонус. Проиграл — остался при своих. Но не умер и продолжаешь сражаться. Но если проигравший остается при нулях, он просто исчезает», — заявил академик Александр Кулешов.

По словам члена центрального совета профсоюза работников РАН Евгения Онищенко, детали конкурсов, провозглашенных в этих документах, не учитывают целой массы подробностей и приводят к тому, что победителями в них будут не лучшие профессионалы, а те, кто имеет хорошее лобби.

Проще говоря, победит тот, кто больше заплатит или у кого друзья лучше. А так как в конкурсах выигрывают, даже при очень хорошей постановке вопроса, лишь 30 из 100%, то 70% немедленно выбывают из обращения.

Интриги добавляет и то обстоятельство, что победители в конкурсах будут иметь очень хорошие по нынешним временам зарплаты.

По мнению заместителя директора Института географии РАН Ольги Соломиной, основная причина «несоприкосновения» между учеными и чиновниками — в их разных «целеполаганиях». Для одних важен поиск и результат, для других — карьера. Одни хотят самостоятельно, с учетом, конечно, государственных приоритетов, что немаловажно, закономерно и необходимо, решать, чем им заниматься, другие хотят эту самостоятельность подчинить своему порядку. Но порядок, которого они добиваются, утверждает она, породит в науке только хаос.

Названные претензии — лишь главные. По утверждению участников конференции научных работников, таких точек «несоприкосновения» — множество, и все они будут обсуждаться на пятничной конференции, в которой уже собираются поучаствовать около тысячи человек со всех регионов страны. Результатом той конференции будет принятая всеми резолюция, которая будет вывешена на сайте конференции и разослана по всем весям.

Источник: Газета.ру

Главный научный сотрудник Института ядерных исследований академик Валерий Рубаков: Затишье в реформе РАН закончилось

– Конференция в защиту Академии наук впервые собралась в августе 2013 года и объявила себя постоянно действующим органом, сейчас собирается третья её сессия.

Предшествующие два года были относительно спокойным временем для научных сотрудников, поскольку реформа РАН несколько затормозилась – ФАНО в эти годы только начинало свою работу.
Однако в последнее время появился ряд проектов очень важных документов – в частности, «Программа фундаментальных исследований Российской Федерации» и «Методические рекомендации по распределению госзаданий». Если они будут приняты, произойдёт переворот в организации науки и жизни научных исследователей. Например, в «Программе» предусмотрен некий Координационный комитет, который будет иметь полномочия перераспределения ресурсов.

Сейчас финансирование Академии делится на базовое и грантовое. В дальнейшем, согласно Рекомендациям, доля конкурсных исследований должна увеличиться. Но отсутствие базового финансирования означает, что некоторые научные подразделения в принципе должны исчезнуть.

Цели реформы государством до сих пор не озвучены, и есть основания полагать, что для РАН её последствия будут печальны, тем более, что есть ряд вузов и других неакадемических организаций, которые с удовольствием приберут к рукам научные институты.

Член Центрального совета профсоюза работников РАН Евгений Онищенко: Щедрые обещания – стоит ли верить?

– Профсоюз сделал экспертизу некоторых опубликованных документов, чтобы понять, как предлагаемая реформа будет выглядеть в цифрах.

Сейчас научно-исследовательские институты получают субсидию на выполнение госзадания. Эти денег хватает на выплату зарплат сотрудникам и на коммунальные услуги. На остальное – в том числе на оборудование для научных исследований деньги выделяются по конкурсу.

В будущем Миннауки предлагает изменить порядок финансирования.

15% средств будет выделяться на финансирование сотрудников, достигших в работе значительных результатов. 60% – на конкурсное финансирование подразделений.

При этом минимальная зарплата успешного научного сотрудника прописана в документа как «превышающая средний заработок по региону не менее чем в четыре раза». Для Москвы сейчас это – около 250 тысяч рублей. В настоящее время среднестатистический научный сотрудник-москвич получает 30 тысяч. Заработок сотрудника конкурсного подразделения вычисляется сложнее, но тоже должен составить порядка 70 тысяч.

Всего при сохранении нынешней численности исследователей на одну только зарплату у ФАНО должно уходить порядка 120 миллиардов рублей в год, а с учётом содержания исследовательской базы, коммунальных услуг и услуг ненаучного персонала – около 250 миллиардов рублей в год.

Вместе с тем, мы знаем, что реально бюджет ФАНО в нынешнем году составил 83 миллиарда рублей. То есть, вероятно, чтобы вписаться в эту сумму, число научных сотрудников в стране в ближайшие годы будет сокращено втрое, а то и вчетверо.

Кроме того, очевидно, что регламенты проведения научных конкурсов с учётом специфики различных институтов, порядок решения трудовых конфликтов должны быть тщательно проработаны. Но эта работа не проводилась и не начиналась вообще.

В то же время даже подготовленный текст Рекомендаций содержит явные юридические ошибки. И него видно, что составители не знакомы со спецификой вопроса.

Более того, местами Рекомендации очевидно не соответствуют Трудовому Кодексу. При их введении неизбежен многомесячный коллапс, необходимый для того, чтобы состыковать оба документа. И это всё притом, что Рекомендации писались два года – с момента основание ФАНО. Понятно, что никакая быстрая доработка этого документа, как нас сейчас хотят уверить, невозможна и проведена не будет.

Директор института проблем передачи информации академик Александр Кулешов: Невозможно оценить реформу, цели которой не озвучены

– Представленные проекты документов таят в себе огромные опасности. И нельзя сказать, что на наши сигналы об этом никто не реагирует. С нами охотно встречаются представители ФАНО и Минобра. И дальше… ничего не происходит.

Нельзя сказать, что никакая работа не проводилась совсем. Например, с участием учёных ФАНО разработало порядок экспертной оценки научно-исследовательских институтов. Он не идеален – просто потому, что нельзя вписать в одни рамки 750 разных институтов. Но его… никто не применял. ФАНО ограничилось оценкой имущества Академии. Хотя, казалось бы, вступая в управление незнакомой областью, логично оценить, что у тебя там есть.

Особая сложность состоит в том, что государство до си пор не озвучило цели реформы – отсюда невозможно оценить и её качество. Ведь невозможно поверить, что конечной целью глобальных научных реформ в стране является достижение 2,44% суммарного мирового объёма научных публикаций, как это было озвучено Президентом Владимиром Путиным.

Везде в мире наука самоуправляема, потому что, поверьте, ни один футуролог не в состоянии точно предсказать, что нам понадобится завтра. Государство же платит за научные исследования в том случае, если они проводятся квалифицированно.

Нужно было провести оценку интеллектуального потенциала институтов, а дальше для реформы нужны цели. Разумеется, государство может вмешиваться в ход развития науки, у него цели свои. Основная проблема в том, что сейчас государство никак не может сформулировать, что же именно оно от науки хочет.

Разумеется, цели научной реформы где-то сформулированы и существуют. Но донести их до учёных – не получается. А в СССР порядок такого донесения был.

Итог всех этих рассуждений можно сформулировать следующим образом:
— наука должна иметь механизм самоуправления и развиваться сама;
— государство должно сформулировать свои цели и мотивировать исследователей заниматься изучением каких-либо особо интересных ему областей.
Должен оставаться ряд фундаментальных исследований, вмешиваться в которые нельзя вообще. Для оценки прочих нужно создать Экспертный совет.

Заместитель директора Института географии РАН Ольга Соломина: 800 миллионов – на бумажки, 5 миллионов – на исследования

– Наука подобна дереву. Как дерево нужно постоянно удобрять и поливать, на содержание науки нужно направлять стабильный процент ВВП. Нужно быть уверенными, что основные структурные подразделения и научная база сохранятся. Нельзя ждать эффекта от вливаний в науку немедленно. Иначе это очень напоминает анекдот про чукчу, который сегодня посадил картошку, а завтра выкопал, «потому что очень кушать хочется».

Да, в науке должны быть грантовые исследования. Для этого нужны научные фонды. И наша беда в том – что у нас их, по сути, три – РФФИ (Российский фонд фундаментальны исследований), РГНФ (Российский гуманитарный научный фонд) и Фонд содействия отечественной науке. Суммы, которые идут через первые два – невелики, гранты последнего – солидны, но немногочисленны.

Во все странах мира есть ещё частные фонды, но у нас их крайне немного. Только что, по сути, умер фонд «Династия». А у них были очень интересные программы поддержки молодых учёных, получением которых молодёжь гордилась. И они же издавали 95% научно-популярной литературы в стране.

Да, в Академии есть некоторый балласт кадров. Но я бы предложила такое решение: пусть на каждого сокращённого научного сотрудника ФАНО сокращает одного чиновника. Думаю, тогда мы быстро придём к паритету.

Кроме того, отчётом научного сотрудника должны быть его публикации и его аспиранты. А что происходит у нас?

Вчера я видела проект подготовки отчётности научного сотрудника за базовое финансирование. Полное название этого документа нельзя ни воспроизвести, ни понять. Но главное даже не в этом.
Грант, на который был составлен этот проект, составил 800 миллионов рублей. Для сравнения – самый большой грант, который когда-либо получала рабочая группа Института географии – 5 миллионов.

Ответы участников пресс-конференции на вопросы журналистов

– Представителей каких организаций вы ждёте на конференции в защиту РАН?

– На конференцию приглашён премьер-министр Дмитрий Анатольевич Медведев, руководство ФАНО, заместитель Министра образования и науки Людмила Огородова, Президент РАН Владимир Евгеньевич Фортов.

На сегодняшний день на конференции зарегистрировалось более тысячи человек и заявлено 37 коротких докладов. По результатам конференции будет принята резолюция.

– Контактируете ли вы с какими-то рабочими группами в правительстве, чтобы донести до них ваши проблемы и необходимый объём финансирования?

– Увы, всё, что касается денег, в правительстве составляет табу. При принятии бюджета наши поправки тоже игнорируются.

Ведь на самом деле проект программы поддержания ведущих исследований, предложенный учёными, есть в РАН ещё с 2005 года. Цена вопроса при этом – около 10 миллиардов рублей в год, это – ничто по сравнению с гигантскими проектами ФАНО и найти такие деньги в стране – несложно.

К сожалению, до правительства Минобр доносит позицию учёных однозначно: как будто ничего, кроме «оставьте нас в покое», мы не говорим.

– Возможна ли интеграция научных институтов и вузов, о которой так много говорилось?

– Научные сотрудники, несомненно, могут и должны преподавать. Но опыт показывает, что передача научного подразделения в вуз быстро приводит к его гибели. Невозможно заниматься наукой, если при этом у тебя 20 часов горловой нагрузки в неделю. В США такая нагрузка – не больше двух часов.

То, что наука в некоторых странах делается в университетах, — тоже миф. Даже в США параллельно с университетами существует 17 национальных лабораторий, которые вообще не связаны с системой образования. В каждой из них работает от тысячи до пятнадцати тысяч человек. Суммарно это больше нашей РАН.

– В чём, по-вашему, состоит смысл реформы?

– На самом деле, мы уже представляем, что с нами произойдёт. Подобная реформа только что проведена в образовании и здравоохранении. В вузах это закончилось увольнением всех совместителей. А оставшиеся преподаватели от нагрузки стонут. При этом деньги в вузах распределяются крайне неравномерно.

– Чем опасно конкурсное финансирование?

– Оно не должно подменять собой базовое. В противном случае, скорее всего, это ударит, в первую очередь, по региональным научным центрам, которым будет сложно тягаться со столицами.
И потом – начнётся дикое лоббирование. Кому нужен конкурс «у кого крыша лучше»?

– Какая наука нам вообще нужна?

– Я не думаю, что система академически институтов будет полностью сломана. Сейчас с помощью заинтересованного государства она вполне может подняться с колен. Если же её уничтожат – на пустом месте возникать будет нечему.

Я не думаю, что изменения в науке нужны прямо сейчас. В конце концов, если нам нужна вузовская наука, давайте посмотрим, как будут работать новооснованные федеральные университеты. В конце концов, может быть учёные туда сами побегут. Но пока этого что-то не видно.

И никто не говорит, что реформа отечественной науке не нужна вообще. Проблема в том, что учёные – это люди головы, а чиновники – люди карьеры. Когда вторые начинают управлять первыми, возникает порядок, ведущий к хаосу.

Источник: сайт Pravmir.ru

Оригинальную статью см. ниже.

Остается неясным, как будет работать новая система, т.к. организационная схема финансирования в указах Президентся не описана. «Можно только приветствовать введение конкурсного финансирования» — говорит Валерий Рубаков из Института ядерных исследований РАН — «Но тольно с одним условием: если конкурсы будут проводиться абсолютно прозрачно. В этом случае новая система будет крайне полезной. В противном случае она будет смертельной для всех лабораторий, не только для неэффективных.»

Попытки введения подобной системы предпринимались Российским Министерством образования и науки с момента распада Советского Союза, но встречали противодействие РАН, которая контролировала большую часть фундаментальных научных исследований в России. РАН публично высказывается в пользу конкурсного финансирования, но на практике поддерживает советскую систему, где она сама контролирует распределение выделенных ей стредств. Но недавняя реорганизация российской научной системы уменьшила влияние РАН, и министерство получило шанс претворить в жизнь конкурсную систему финансирования.

На Президентском совете по науке и образованию Путин сказал, что практика поддержки науки «с помощью деления бюджета на государственные целевые программы» должна быть прекращена; эта точка зрения подтверждена указами прошлой недели. Эксперты ожидают, что правительство будет финансировать исследовательские программы Российского научного фонда — нового агентства, основанного в ноябре прошлого года.

«Сейчас мы не можем сказать, как будет работать новое агентство» — говорит ScienceInsider Евгений Онищенко из Физического института РАН — «Ожидаются серьезные проблемы у иследователей, которые уже участвуют в соревновании за эти средства. Они рискуют либо остаться без денег, на которые рассчитывали, либо получить их со значительной задержкой.»

«Если основное финансирование станет предметом конкурса, причем, непрозрачного конкурса, как видится сейчас, то это станет катострофой для многих институтов» — говорит Рубаков — «Сейчас основное финансирование российских институтов — скудное, его едва хватает на оплату коммунальных услуг. Если это финансирование будет выставлено на тендеры, произойдет банкротство многих институтов.»

Путин также объявил годовой мораторий на операции с имуществом РАН, которое перешло под управление нового Агентства Научных организаций. Свое намерение сделать это он высказал прошлой осенью.

В общем, говорит Онищенко, правительство опять погрузило научное сообщество в состояние неопределенности. «Все, что происходит сейчас, и к чему ученые как-то пытаются приспособиться, может в любой момент измениться. И непонятно, будут ли эти изменения к лучшему или к худшему.»

Фотография предоставлена Пресс-центром Президента РФ: Российский президент Владимир Путин разговаривает со студентами в Национальном исследовательском ядерном университете в Москве ранее на этой неделе.

Источник: ScienceInsider.

Putin Decree Shakes Up Russian Science Funding

President Vladimir Putin last week signed a clutch of decrees that could have a profound effect on science in Russia. One stipulates that all state research funding should be distributed via a competitive grants system. Previously, research institutes received government support to cover things such as upkeep of buildings and utility bills, but that could now stop, as will the government’s so-called state targeted programs, which single out certain areas for direct financial support.

It remains unclear, however, how the new system will work as the decrees don’t describe an organizational scheme. “One can only welcome the introduction of a competitive funding system,” says Valery Rubakov of the Russian Academy of Sciences’ (RAS’s) Institute for Nuclear Research. “But only on one condition: if the competition is absolutely transparent. In this case it may do much good. Otherwise, it will be deadly for many laboratories and not only for the ones that are ineffective.”

Russia’s Ministry of Education and Science has been trying to introduce such a system since the fall of the Soviet Union but has been hampered by RAS, which has controlled most basic research in Russia. RAS supports competitive funding publicly, but has worked to maintain a system that evolved in the former Soviet Union, in which it controlled the distribution of funds within the academy. But a recent reorganization of Russia’s research system reduced RAS’s influence and the ministry is taking the opportunity to implement a competitive funding system.

At a meeting of the Council for Science and Education, which advises the president, Putin said that supporting science “by apportioning budget for state targeted programs” should be stopped; that position was confirmed by one of last week’s decrees. Observers expect the authority to finance research programs to be assigned to the Russian Science Foundation, a new agency established last November.

“Today we cannot say how the foundation will work,” Yevgeny Onishchenko of the RAS Lebedev Physical Institute in Moscow, tells ScienceInsider. “Researchers who have already started to participate in the competition for this funding will face serious problems. They risk either being left without the money they were counting on, or getting it with a substantial delay, much later than they actually need it.”

“If basic funding becomes a matter of competition—an unclear competition—as it is seen at the moment, for many institutes it will mean a catastrophe,” Rubakov says. “Today, basic funding in Russian institutes is meager, it is hardly sufficient to cover public utility charges. If this funding is put out for tender it would mean bankruptcy for many institutes.”

Putin also decreed a yearlong moratorium on anything being done with RAS property, which was transferred last year to the jurisdiction of the newly created Federal Agency for Scientific Organizations. Putin had stated his intention to do this last fall.

In general, Onishchenko says, the government has again plunged the research community into a state of uncertainty. “Everything that is happening now and to which researchers are trying to somehow adapt, can radically change any minute. And it is unclear if that change will be for better or for worse.”

Photo caption: Change agent. Russian President Vladimir Putin speaks with students at the National Research Nuclear University in Moscow earlier this week. (Credit: Presidential Press and Information Office/Government of Russia)

Source: ScienceInsider.