В предыдущих фрагментах воспоминаний я уже писал о том, что меня избрали в Академию наук довольно давно: членом-корреспондентом в 1990 году, еще при СССР, академиком в 2000 году. Но до 2008 года моя деятельность в академии ограничивалась участием в работе Отделения химии и наук о материалах. В ходе выборов руководства РАН 2008 года меня избрали членом Президиума РАН, и я начал посещать заседания Президиума, которые проходили почти каждую неделю по вторникам (точнее – три раза в месяц).

Эти заседания проходили так: львиная доля времени уходила на «научный вопрос», рекомендованный к рассмотрению одним из Отделений. Сначала следовал получасовой основной доклад по определенной научной тематике, потом шли вопросы членов Президиума докладчику (на что уходило минимум полчаса, часто больше), потом еще час-полтора выступали члены РАН (большинство из которых пришли на заседание по просьбе докладчика). Обычно в повестке дня стояло еще около десяти организационных вопросов, но они все носили формальный характер – утверждение решений о присуждении премий, о назначении председателей научных советов, главных редакторов журналов и т.д. То есть заседания представляли собой просто научные семинары, никаких вопросов, касающихся проблемных аспектов деятельности академии, на них не рассматривалось.

Мне стало интересно понять, а где же в академии рассматриваются существующие проблемы и как по ним принимаются решения, в частности — по организации научных исследований в системе институтов РАН. Ведь было понятно, что тут многое можно было бы изменить к лучшему. Я спрашивал об этом более опытных коллег и вскоре убедился, что и на уровне руководства никаких особых решений по изменению сложившейся ситуации не предпринимается. Главенствовал чисто формальный подход и все двигалось «по накатанной колее». А все вопросы, которые касались назначения на должности, распределения финансирования и иных благ, в основном решались исходя из устоявшейся академической табели о рангах, а не из интересов существа дела.

Такая ситуация вызывала у меня внутренний протест, поскольку не способствовала улучшению состояния дел в академическом секторе науки. Я понимал, что ее можно изменить, только если руководство РАН обновится, в частности, если академию возглавит новый президент. Уже в 2008 году выборы Президента РАН прошли на конкурентной основе: соперниками Ю.С. Осипову были В.Е. Фортов и В.А. Черешнев. На 2013 год были назначены новые выборы, и я решил занять активную позицию, поддержав кандидатуру Владимира Евгеньевича Фортова. Его, безусловно, можно отнести к выдающимся ученым, и мне нравилась его нацеленность на реформы в РАН. По существовавшему тогда положению, выдвигать кандидатуры Президента РАН могли только бюро Отделений, поэтому, как только появилась такая возможность, я выдвинул кандидатуру Владимира Евгеньевича для рассмотрения на бюро Отделения химии и наук о материалах.

Другим кандидатом, которого выдвинули члены нашего Отделения, был академик Евгений Николаевич Каблов. На заседании бюро состоялось острое обсуждение кандидатур. В итоге при тайном голосовании с небольшим перевесом была выдвинута кандидатура В.Е. Фортова. Его поддержали бюро еще нескольких Отделений РАН, другие Отделения выдвинули кандидатуры Жореса Ивановича Алферова и Александра Дмитриевича Некипелова. До последнего момента было неясно, будет ли баллотироваться на новый срок Юрий Сергеевич Осипов, но он в итоге снял свою кандидатуру.

По действующему тогда положению о выборах Президента РАН, следующим шагом было рассмотрение выдвинутых кандидатур на Президиуме РАН, который должен был вынести свою рекомендацию. На заседании Президиума я произнес речь в поддержку В.Е. Фортова и получил в ответ несколько раздраженных реплик от Ю.С. Осипова, который явно не поддерживал кандидатуру Владимира Евгеньевича. Думаю, что дело было также в том, что незадолго до этого заседания я был избран председателем Совета по науке при Минобрнауки, что могло быть воспринято как «предательство интересов академии». Тем не менее Президиум РАН тогда поддержал кандидатуру Фортова, а на последовавшем за ним Общем собрании Владимир Евгеньевич был избран Президентом РАН.

Я тогда не предполагал быть активно вовлеченным в организационную деятельность академии, поскольку у меня было много работы в ректорате МГУ и в Совете по науке при Минобрнауки, который в то время готовился к своему первому заседанию. Однако последующие бурные события заставили меня вернуться к проблематике, связанной с РАН.

27 июня 2013 года я участвовал в научной конференции в Санкт-Петербурге. О рассмотрении Правительством вопроса о реформе РАН я узнал из телефонного звонка от человека, который непосредственно взаимодействовал с Д.В. Ливановым, когда занимал высокий пост в Минобрнауки. Он сказал примерно следующее: «Сегодня на Правительстве объявлено о важных преобразованиях в научной сфере. Я понимаю, какие эмоции это у Вас вызовет. Но я хочу, чтобы Вы знали – это сделали не мы». Я тогда еще не знал о чем идет речь и ответил, что я пока не в курсе, смогу внимательно посмотреть после окончания заседания конференции.

После этого со мной стали связываться члены Совета по науке и описывать ту кардинальную ломку, которой предполагается подвергнуть научную сферу. Я напомню, что в Совет по науке были приглашены, в основном, ведущие ученые относительно молодого возраста (по академическим меркам) с мировой известностью. В этой референтной группе предлагаемые Правительством меры вызвали практически единогласное возмущение. Сразу же возникла идея, чтобы Совет по науке немедленно прореагировал. Эти голоса зазвучали еще громче, когда по телевидению был показан сюжет с заседания Президиума РАН, который был собран в тот же день. В этом сюжете члены Президиума смиренно высказывались в том смысле, что «ну что же, попробуем теперь жить по этим новым правилам». Но мои коллеги по Совету по науке явно не хотели жить по этим правилам.

Когда я вечером вернулся в номер гостиницы, члены Совета уже полностью созрели до того, чтобы выпустить заявление по поводу происходящих событий. Все находились онлайн в достаточно взбудораженном состоянии. Мы быстро составили первую версию короткого заявления, затем начали вносить правки, после чего я поставил заявление на голосование. Несмотря на то, что уже была глубокая ночь, большинство голосов членов Совета набралось достаточно быстро и около половины третьего ночи я разослал его в СМИ. Там, по-видимому, тоже не спали и уже ближе к утру наше заявление было опубликовано. Вот его текст:

В связи с появившимися в средствах массовой информации сообщениями об одобрении правительством РФ проекта закона «О Российской академии наук, реорганизации государственных академий наук и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» и его скором вынесении на рассмотрение Государственной думы Совет по науке МОН считает необходимым заявить следующее.

Мы считаем неправильным, что закон, коренным образом меняющий систему организации науки в Российской Федерации, готовился и рассматривался без обсуждения с научной общественностью. Совет по науке, созданный Министерством образования и науки для консультаций с представителями научного сообщества, не только не привлекался для обсуждения проекта этого закона, но даже не был проинформирован о его существовании. О существовании проекта не были информированы и сами подвергающиеся коренной реорганизации Академии.

Считаем необходимым проведение обсуждения этого проекта научным сообществом и, в частности, привлечение к его подготовке Российской академии наук и других государственных академий. Считаем возможным вынесение проекта этого закона на рассмотрение правительства РФ и Государственной думы только после проведения такого обсуждения.

На следующий день, 28 июня, мне позвонили несколько членов Президиума РАН с благодарностью за то, что мы выпустили такое заявление. Как вежливый человек, я не стал спрашивать, почему собравшийся накануне Президиум такого заявления не сделал, предоставив эту миссию «предателям интересов РАН» из Совета по науке. Надо сказать, что в этот день стали выступать и научные коллективы институтов РАН, а также профсоюз работников РАН, причем их голос день ото дня звучал все громче.

В этот день к нам присоединился и Общественный совет при Минобрнауки и мы стали готовить совместное заявление, уже по результатам знакомства с текстом предлагаемых документов. Это заявление было выпущено в воскресенье, 30 июня:

Мы старались и в дальнейшем получить поддержку в Общественном совете, его «научная часть» нас, безусловно, поддерживала, но раскачать «образовательную часть», которая состояла в основном из учителей, оказалось непросто. По сайту https://sovet-po-nauke.ru/ можно проследить историю заявлений Совета по науке летом 2013 года, только немногие из них выпущены совместно с Общественным советом.

Ситуация накалялась. В понедельник, 1 июля, мне позвонил Д.В. Ливанов и попросил подъехать в министерство. Состоялся непростой разговор. Аргументы Дмитрия Викторовича были примерно такие: «Вы же призывали к переменам в РАН, и вот они происходят». На что я заметил, что я призывал к реформам, но вовсе не таким; объявленные изменения – это лекарство, которое хуже самой болезни.

Затем со стороны министра были и аргументы «кнута», и аргументы «пряника», но я твердо сформулировал то, о чем неоднократно говорил и в дальнейшем: я согласился возглавить Совет по науке не потому, что мне лично что-то надо, а для улучшения ситуации в российской науке. И в рамках этой деятельности базовой ценностью для меня является возможность говорить то, что думаю. Насколько я успел почувствовать, такая же мотивировка у большинства членов Совета. Все они работают совершенно бескорыстно, исключительно из идейных соображений. Поэтому оказывать какое-либо давление на нас бесполезно. С другой стороны, я призвал Д.В. Ливанова в ближайшее время встретиться с членами Совета по науке и объясниться с ними. Ведь они в какой-то мере поверили министерству, согласившись войти в Совет.

Надо сказать, что после этого дополнительных попыток давления на Совет не было. Мы продолжали выпускать критические заявления о реформе РАН (они все сохранились на сайте Совета по науке), активно протестовали в СМИ. Следует отдать должное Д.В. Ливанову: через некоторое время он собрал членов Совета по науке и Общественного совета для откровенного непубличного разговора. Во время этого длинного разговора было высказано множество взаимных претензий. Министр признал, что он не является автором предложенного варианта реформы (впоследствии он не раз заявлял об этом публично). Но как госслужащий был обязан проводить его в жизнь. Он сказал, что с уважением относится к нашей принципиальной позиции, понимает, что «давить» на нас бесполезно. Но предлагает относиться к произошедшему как к обстоятельству непреодолимой силы и подумать, как должна быть организована научная жизнь в институтах РАН в новых условиях.

По итогам этого разговора члены Совета по науке обсудили ситуацию и приняли следующее решение: мы продолжаем участвовать в протестах против реформы РАН и одновременно готовим предложения на тот случай, если предлагаемые изменения все же будут законодательно закреплены. Остаток июля и август были посвящены разработке двух документов: модели функционирования научных институтов РАН в новых условиях и предложений по первоочередным мерам, необходимым для развития науки в России.

Эти документы были представлены 26 сентября 2013 года на совместном заседании Совета по науке и Общественного совета Минобрнауки.

В основе первого документа лежала идея сохранения коллегиальности и самоуправления научного сообщества при функционировании научных институтов РАН. Для этого предполагалось создать Научно-координационный совет ведущих ученых, который бы формировался на паритетных началах академией, научными коллективами институтов РАН, властью и наукоемким бизнесом. Было также представлено наше видение оптимальной структуры академического института. Второй документ содержал более общие предложения и касался не только академического сектора науки.

Обнародование этих документов вызвало противоречивую реакцию научного сообщества. Тогда еще были сильны иллюзии, что вывода институтов РАН из подчинения академии удастся избежать. А мы уже четко понимали, что институты РАН будут управляться отдельным федеральным органом исполнительной власти (впоследствии этот орган стал называться ФАНО). Мы получили свою порцию критики и обвинений в штрейкбрехерстве (не в первый и не в последний раз), но все же исходили из знаменитых слов из молитвы Нибура «Боже, дай мне разум и душевный покой принять то, что я не в силах изменить, мужество изменить то, что могу, и мудрость отличить одно от другого».

В данном случае мы настаивали, что ключевой пункт в наших предложениях – это создание Научно-координационного совета ведущих ученых, и стали в первоочередном порядке продвигать именно эту идею. В результате создание совета было предписано постановлением правительства, однако руководителем ФАНО был назначен М.М. Котюков, который до этого не работал в сфере науки. Михаил Михайлович не был знаком с принятой в науке культурой коллегиальности и не спешил создавать Научно-координационный совет. Через год мы его пригласили на заседание Совета по науке при министерстве и достаточно твердо напомнили, что уже пора бы это сделать. В результате НКС был создан, однако по моим наблюдениям он выполнял чисто декоративные функции.

Резюмируя описание истории с реформой РАН 2013 года, хотел бы отметить, что, с одной стороны, она привела к значительным изменениям в управлении научными институтами РАН. С другой стороны, эти изменения затронули только верхний управленческий эшелон, а научная жизнь внутри институтов, на уровне лабораторий практически не изменилась. Заявленная цель повышения эффективности научных исследований не была достигнута.

В 2018 году, в результате очередной реформы управления наукой ФАНО было ликвидировано, а академические институты оказались в ведении нового министерства науки и высшего образования. По моим наблюдениям, это привело к нарастанию противоречий на интерфейсе между научной и управленческой сферами. Данные противоречия имеют объективный характер и не зависят от конкретных персоналий по обе стороны от «искрящего контакта». Это не способствует эффективному развитию российской науки. Корни противоречий восходят к реформе РАН 2013 года. Преодоление и разрешение этих противоречий – задача ближайшего будущего.

Источник: личный блог А.Р. Хохлова, 25 октября 2020 г.

См. также: А.Р. Хохлов. Совет по науке. ТрВ Наука. № 22(316) за 2020 г.

В заседании приняли участие:

Члены президиума Совета:

ФУРСЕНКО Андрей Александрович – помощник Президента (заместитель председателя Совета)

ФОРТОВ Владимир Евгеньевич – президент Российской академии наук (заместитель председателя Совета)

БУЛАЕВ Николай Иванович – депутат Государственной Думы Федерального Собрания

ВЕЛИХОВ Евгений Павлович – президент ФГБУ «Национальный исследовательский центр «Курчатовский институт», академик РАН

ДЫНКИН Александр Александрович – академик – секретарь Отделения глобальных проблем и международных отношений Российской академии наук, директор ФГБУН «Институт мировой экономики и международных отношений» РАН, академик РАН

ЛУКЬЯНОВ Сергей Анатольевич – исполняющий обязанности ректора ГБОУ высшего профессионального образования «Российский национальный исследовательский медицинский университет имени Н.И.Пирогова» Минздрава России, академик РАН

МАКАРОВ Александр Александрович – директор ФГБУН «Институт молекулярной биологии имени В.А.Энгельгардта» Российской академии наук, академик РАН

САДОВНИЧИЙ Виктор Антонович – ректор ФГБОУ высшего профессионального образования «Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова», академик РАН

КОВАЛЬЧУК Михаил Валентинович – директор ФГБУ «Национальный исследовательский центр «Курчатовский институт», член-корреспондент РАН

РУДСКОЙ Андрей Иванович – ректор ФГБОУ высшего профессионального образования «Санкт-Петербургский государственный политехнический университет», член-корреспондент РАН

КРОПАЧЕВ Николай Михайлович – ректор ФГБОУ высшего профессионального образования «Санкт-Петербургский государственный университет»

МАЗУРЕНКО Сергей Николаевич – советник директора международной межправительственной научно-исследовательской организации «Объединённый институт ядерных исследований»

ХЛУНОВ Александр Витальевич – генеральный директор Российского научного фонда

БИЛЕНКИНА Инна Петровна – начальник Управления Президента Российской Федерации по научно-образовательной политике (секретарь Совета)

Члены Совета:

КОСОУРОВ Виктор Семёнович – заместитель председателя Комитета по науке, образованию и культуре Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации

АДРИАНОВ Андрей Владимирович – заместитель председателя Дальневосточного отделения Российской академии наук, директор ФГБУН «Институт биологии моря имени А.В.Жирмунского» Дальневосточного отделения РАН, академик РАН

ЕГОРОВ Михаил Петрович – директор ФГБУН «Институт органической химии имени Н.Д. Зелинского» РАН, академик РАН

КАБЛОВ Евгений Николаевич – генеральный директор ФГУП «Всероссийский институт авиационных материалов», академик РАН

КОЛЧАНОВ Николай Александрович – директор ФГБУН «Институт цитологии и генетики» Сибирского отделения РАН, академик РАН

КРАСНИКОВ Геннадий Яковлевич – генеральный директор ОАО «Научно-исследовательский институт молекулярной электроники и завод «Микрон», академик РАН

ОСИПОВ Юрий Сергеевич – академик Российской академии наук

ПОТАПОВ Александр Александрович – директор ФГБУ «Научно-исследовательский институт нейрохирургии имени академика Н.Н.Бурденко» РАМН, академик РАН

СКРЯБИН Константин Георгиевич – директор ФГБУН «Центр «Биоинженерия» РАН, академик РАН

ТИХОНОВИЧ Игорь Анатольевич – директор государственного научного учреждения «Всероссийский научно-исследовательский институт сельскохозяйственной микробиологии» Российской академии сельскохозяйственных наук, академик РАСХН, академик РАН

АКСЁНОВ Виктор Лазаревич – директор ФГБУ «Петербургский институт ядерной физики имени Б.П.Константинова», член-корреспондент РАН

ГЛЫБОЧКО Пётр Витальевич – ректор ГБОУ высшего профессионального образования «Первый Московский государственный медицинский университет имени И.М.Сеченова» Минздрава России, член-корреспондент РАН

ЛИСИЦА Андрей Валерьевич – исполняющий обязанности директора ФГБУ «Научно-исследовательский институт биомедицинской химии имени В.Н.Ореховича» РАН, член-корреспондент РАН

МОИСЕЕНКО Татьяна Ивановна – заместитель директора ФГБУН «Институт геохимии и аналитической химии имени В.И. Вернадского» РАН, член-корреспондент РАН

ПИОТРОВСКИЙ Михаил Борисович – генеральный директор ФГБУК «Государственный Эрмитаж», член-корреспондент РАН

СОЛОВЬЁВ Владимир Алексеевич – первый заместитель генерального конструктора ОАО «Ракетно-космическая корпорация «Энергия» имени С.П. Королёва», член-корреспондент РАН

ТЕСТОЕДОВ Николай Алексеевич – генеральный директор ОАО «Информационные спутниковые системы имени академика М.Ф. Решетнёва», член-корреспондент РАН

БЕЛОВА Анна Викторовна – директор ГБОУ Москвы «Гимназия № 1514»

КУДРЯШОВА Елена Владимировна – советник ректора ФГАОУ высшего профессионального образования «Северный (Арктический) федеральный университет имени М.В.Ломоносова»

КУЗНЕЦОВА Ольга Владимировна – главный научный сотрудник ФГБУН «Институт системного анализа» РАН

ОРЛОВ Виктор Валерьевич – заместитель начальника НПК ФГУП «Центральный научно-исследовательский институт конструкционных материалов «Прометей»

ХАРХОРДИН Олег Валерьевич – ректор НОУ высшего профессионального образования «Европейский университет в Санкт-Петербурге»

ЯЩЕНКО Иван Валерьевич – директор ФГБОУ г.Москвы «Центр педагогического мастерства»

Приглашённые:

ИВАНОВ Сергей Борисович – Руководитель Администрации Президента

ДВОРКОВИЧ Аркадий Владимирович – Заместитель Председателя Правительства

ЛИВАНОВ Дмитрий Викторович – Министр образования и науки

КОТЮКОВ Михаил Михайлович – руководитель Федерального агентства научных организаций

Источник: официальный сайт Президента РФ

О роли Ельцина

— Если можно, поговорим о ваших уральских корнях в политическом ключе, чему, увы, есть не самый приятный повод. Из некоторых относительно недавних публикаций в СМИ следует, что в 1991 году в президенты РАН вы попали благодаря свердловским связям с Борисом Ельциным, что, мол, он вас «вытащил» и чуть ли не «крышевал» в Москве как земляка…

— Мне известно, о каких СМИ идет речь, дела против них в суде, потому что ложь должна быть наказана, причем ложь не только обо мне лично, но и обо всей Академии наук. Если же по существу, то в Свердловске более или менее близко я встречался с Ельциным всего дважды. Первый раз — в качестве председателя проверочной комиссии одного отраслевого института. По итогам проверки было собрано заседание областного комитета народного контроля, на которое, не знаю уж, почему, приехал первый секретарь обкома КПСС Б.Н. Ельцин. Я там довольно резко выступил с критикой безграмотного, псевдонаучного использования статистики в отчете института, и, наверное, Ельцин меня запомнил. Вторая встреча произошла уже в нашем Институте математики и механики, когда ЦК поручил первому секретарю курировать работы по закрытой оборонной тематике, которой занимался мой отдел. Обстановка была секретная, нас с Б.Н. Ельциным, Н.Н. Красовским и С.В. Вонсовским закрыли в маленькой комнатке, я сделал доклад, ответил на вопросы. И это все, не считая конечно, официальных мероприятий с учеными, на которых я, как остальные, сидел в зале. С тех пор, вплоть до назначения меня президентом-организатором РАН, мы не виделись ни разу.

— То есть ни о каких личных отношениях, земляческих связях речи быть не могло?

— Абсолютно! Еще тогда, в начале девяностых, стали писать, что мы чуть ли не жили на одной лестничной площадке, вместе отдыхали… Все это чушь, ничего общего с действительностью не имеющая. А вот то, что Ельцин сыграл важную роль в сохранении академической системы в России, думал об интеллектуальном потенциале страны, — исторический факт, до сих пор до конца не оцененный. Напомню (сейчас ведь многое искажается…), что после распада Союза на волне безудержной «демократизации» появилась конкретная идея распустить Академию наук СССР как «оплот тоталитаризма», создать совершенно новую академию и избрать в нее полторы тысячи «свежих» членов, причем под моим руководством. Вот тогда я пошел к Борису Николаевичу и объяснил, что не намерен принимать в этом участие: ведь АН СССР, преемница дореволюционной, по сути, и есть Российская академия. Национальные академии республик в ее состав не входили, имели автономный статус; 99 процентов институтов остается в РФ, ломать эту систему я не намерен и готов сложить свои полномочия. И выборы считаю разумным проводить по прежней схеме, через мощный профессиональный фильтр, и не полутора тысяч неизвестно каких, а 100–120 настоящих ученых. Ельцин меня внимательно выслушал (многих деталей, похоже, он просто не знал, но суть понял) и сказал: «Делайте, как считаете нужным. Даю вам карт-бланш». И мы этим воспользовались. Между прочим те первые постсоветские академические выборы прошли на очень высоком уровне. Коллеги-математики до сих пор говорят: «Никогда за всю историю советской АН ничего подобного не было». Именно тогда академический статус получили Яков Синай, удостоенный в прошлом году крупнейшей математической награды планеты — премии Абеля, Юрий Ершов, много лет возглавлявший Новосибирский университет, Игорь Шафаревич, Ольга Олейник — все без преувеличения великие наши математики. А потом 21 ноября 1991 года в походных условиях, в аэропорту, куда приехали мы с академиком Е.П. Велиховым, Ельцин подписал указ о создании РАН как правопреемницы АН СССР, по существу, сохранив организацию с великой трехсотлетней историей.

И позже Борис Николаевич несколько раз совершал очень решительные шаги в поддержку Академии наук, при том что кампанию против нее вели как «внутренние» реформаторы, стремившиеся сломать все «устаревшее» (хотя на самом деле среди них было немало рассерженных «научных неудачников», бывших мэнээсов), так и недоброжелатели с Запада. Но Ельцин этому прессу не поддавался. Хорошо помню, как в 1996 году весной мы готовились отмечать 100-летие выдающегося физико-химика, Нобелевского лауреата академика Николая Николаевича Семенова, чье имя — один из символов России, и попросили под торжество большой зал Дома советов в Кремле. Ельцин не только согласился, но приехал лично, привез с собой Виктора Степановича Черномырдина. Далеко не каждые президент и премьер-министр так чествуют ученых… Это пример моральной поддержки, но была еще и серьезнейшая материальная. Примерно в то же абсолютно безденежное для нас время я пришел к Борису Николаевичу и буквально взмолился: «Помогите! Денег катастрофически не хватает. Надо увеличить бюджет Академии хотя бы в два раза…» Бюджет страны тогда был невероятно сложным, его не хватало никому, но он подумал и ответил: «В полтора — согласен». Тут же вызвал начальника своего секретариата Семенченко, дал ему распоряжение подготовить соответствующий указ, быстро его подписал, только с одной оговоркой: «Чтобы до публикации ни одна собака не узнала!». Так оно и получилось: до выхода в свет газет, сообщений по радио, телевидению даже Минфин не знал, что ему предстоит помочь Академии.

— Получается, вместе вы провели своего рода секретную операцию по поддержке науки?

— Борис Николаевич провел! Причем надо понимать, что в тех условиях это было настоящее чудо, благодаря которому многие очень способные люди элементарно выжили и сохранили свое дело.
Что же касается моих персональных выборов в президенты РАН в 1991 году, повторю еще раз: ни к ним, ни к моему выдвижению Ельцин никакого отношения не имел. Я уже не раз говорил, что все это и для меня самого было во многом неожиданным. Я к этому не стремился и даже пытался уклониться: у меня была интересная работа в Екатеринбурге, кафедра в МГУ. Но обстоятельства сложились иначе: свою роль сыграли мнение академика Красовского, чувство долга.

На академические выборы 1991 года Ельцин приезжал и выступал там как глава государства, однако ни слова не сказал в мою поддержку, ни даже мою фамилию не назвал ни разу. Представлял меня академик Николай Николаевич Боголюбов — дважды Герой Социалистического труда, возможно, единственный ученый, которого в равной степени признавали и крупнейшим физиком, и крупнейшим математиком; несколько слов сказал Н.Н. Красовский. А из тысячи с небольшим голосовавших за мою кандидатуру голоса отдали 777 человек. Таковы факты, и добавить к ним нечего.

О мифах про заговор и академических перспективах

— Вокруг вашего «неизбрания» в 2013 году, последовавшего за ним скандального вброса в Думу «Закона об академии наук…» с дальнейшей ее кардинальной реформой — снова слухи и домыслы: мол, вы обо всем знали заранее и чуть ли не сами готовили эти крутые перемены…

— Опять неправда или подтасовка, если не сказать сильнее. Подумайте сами: двадцать два года я возглавлял Академию, отдал ей огромное количество сил, в конце концов, здоровья. То, что я пережил за эти годы, когда все рушилось, тысячи людей месяцами не получали вовремя зарплату и продолжали делать науку, не пожелаю никому. Не говоря уже о том, что Академия — это сотни институтов, огромные полигоны, заповедники и так далее: колоссальное хозяйство, которое в самые тяжелые годы мы сумели удержать, не разбазарили, не распродали, что бы там ни писала желтая пресса. И чтобы я же своими руками готовил планы все это сломать? Ну, не бред ли?

На самом деле история была следующая, и она известна. Действительно, месяца за четыре до последних академических выборов, то есть примерно в феврале 2013 года (а баллотироваться еще раз в лидеры Академии я отказался за полгода до выборов, о чем и объявил, хотя меня уговаривали) мне позвонил президент В.В. Путин и сказал, что из Министерства науки и образования нам отправляются некие бумаги с проектом академической реформы — «посмотрите, обсудите с одним-двумя доверенными лицами, а потом поговорим». При этом разговоре присутствовали вице-президенты РАН академики А.А. Некипелов и Н.П. Лаверов. Вечером того же дня бумаги мы получили, обсудили и пришли в ужас: речь там шла о превращении АН в клуб ученых, об отстранении ее от институтов и так далее — все то, что планировали в министерстве сделать с Академией изначально. Отношение к проекту мы изложили президенту страны, и он устроил встречу с участием тогда уже своего помощника А.А. Фурсенко. Смысл моего выступления там был следующий: если мы хотим угробить Академию и науку в России — надо делать то, что написано в проекте. Президент поинтересовался мнением Фурсенко, и тот ответил: «С основными тезисами Юрия Сергеевича я согласен». Наверняка после этой беседы осталась стенограмма, которую можно проверить. Обо всем этом я еще раз доложил на заседании президиума РАН 13 мая, где выдвигалась кандидатура нового главы академии. И, конечно, никакого участия в подготовке того варианта реформы, который предложили Думе, я не принимал и принимать не мог. Все делалось тихо и в тайне от ведущих ученых. Никто из «секретчиков» не проронил ни звука. Как и все, о первой, ставшей скандальной версии академического закона я узнал из СМИ 3 июля, находясь в Кремле, когда мне вручали орден, и сразу попросил президента РФ о встрече. Вечером того же дня он меня принял. Подхожу к его кабинету, а оттуда выходит Е.М. Примаков, уже высказавший свое мнение. И у нас с В.В. Путиным состоялся очень хороший, доброжелательный разговор. В итоге после наших посещений из законопроекта исчезли пресловутая ликвидация РАН, лишение ее статуса бюджетной организации, отлучение от участия Академии в выборах директоров институтов и много других одиозных пунктов. Вот как все происходило на самом деле.

— В любом случае закон принят, вот уже больше года Академия и институты, перешедшие в ведение Федерального агентства научных организаций, живут в новых условиях. Что вы думаете о ходе реформ? Остается ли актуальной фраза, завершавшая вашу заключительную речь в качестве президента РАН: «Академическое отечество в опасности!»?

— Такая опасность, безусловно, сохраняется, вопрос в том, как ей противостоять. Надо жить в реалиях, видеть в происходящем не только минусы, но и плюсы — другое дело, чего в реформе больше. То, что создано агентство, может быть, и правильно. У нас и прежде было агентство по управлению имуществом, по сути, создававшееся совместно с общенациональным Росимуществом. А в советское время управляющий делами Академии наук вообще назначался при участии Совета министров и утверждался главой страны — ничего в этом зазорного нет. Но научная часть, безусловно, должна быть за Академией — тут вариантов быть не может, хотя они постоянно предлагаются. Моя позиция состоит в следующем. Сейчас существует некий статус-кво: есть Академия и есть ФАНО. И во имя науки — подчеркну, во имя науки, а не в угоду чиновничьим амбициям! — надо установить между ними по-настоящему конструктивное сотрудничество. Ведь наука, особенно ее фундаментальная часть — сфера чрезвычайно деликатная, творческая. Людей, работающих в ней, крайне трудно оценивать по формальным критериям эффективности, в баллах и так далее. Это все равно, что ввести такую же систему для художников, композиторов. И далеко не каждая страна может позволить себе иметь комплексную фундаментальную науку — не отдельные «кусочки» математики, физики, биологии, а именно их комплекс. У России он был и пока есть, но уже начинает рушиться. А этот дух, эта среда — самая большая «академическая» ценность, которую во что бы то ни стало нужно сохранить. Для этого необходимо, чтобы обсуждение трудных, непонятных вопросов было честным, открытым, безнадрывным, а законодательно — определиться с положением Академии в нынешней ситуации, добиться четкого разграничения полномочий РАН и ФАНО, в чем я солидарен с нынешним президентом РАН В.Е. Фортовым. Думаю, это понимает и Владимир Владимирович Путин, немало для Академии сделавший и неслучайно продливший мораторий на реструктуризацию институтов еще на год. Центральную же роль в управлении фундаментальной наукой (хотя я не люблю этого канцелярского словосочетания), повторюсь, должны играть только сами ученые, а остальные — им помогать. Сегодня самый лучший выход из сложнейшей ситуации, по моему глубокому убеждению, — взять на себя смелость провести не надрывную, не скандальную, а честную, непредвзятую, содержательную переоценку научных ценностей страны. И не в залах на сотни человек, а собрав настоящих ученых, независимых, абсолютно неангажированных спецов и поставив перед ними вопросы: «Что у нас в науке действительно ценно, а что не очень? На что есть смысл расходовать государственные средства, а на что — нет? И на что они уже потрачены помимо Академии наук, каковы здесь результаты?» Ответы нужно зафиксировать и отправить руководству страны.

…И о буднях экс-президента

— Еще один вопрос, наверняка интересующий читателей: чем вы занимаетесь сейчас, из чего состоит жизнь экс-президента (хотя «бывших», как говорят, после таких постов и вообще в науке не бывает)? Востребованы ли ваши огромные знания, опыт организатора?

— Работы по-прежнему много. Во-первых, я являюсь советником РАН, ко мне приходит много людей из разных тематических отделений, институтов именно советоваться и по старым, и по новым делам. Не прекращается поток писем — что называется, работает инерция президентства. Еще мне предложили войти в качестве эксперта во вновь созданный Российский научный фонд, и я не мог не согласиться. Во-вторых, я заведую кафедрой оптимального управления МГУ, перешедшей ко мне после великого Льва Семеновича Понтрягина. Когда я был президентом Академии, мы договаривались с ректором В.А. Садовничим, что за мной — только общее руководство (хотя и за то время мы с двумя сотрудниками написали и издали одну книгу). Теперь Виктор Антонович попросил исполнять обязанности зав. кафедрой еще год, что я и делаю. Кроме того, являюсь главным научным сотрудником Математического института имени В.А. Стеклова. Не считая других, в основном общественных, дел.

Вел беседу Андрей Понизовкин.

Источник: Наука Урала

Напоминаем, что Александр Осипов, как и Бронислав Гонгальский, были задержаны 25 сентября 2013 г. во время протестных гуляний ученых возле Совета Федерации.

Москва, Тверской суд, 17:05