Открытое обращение молодых научных сотрудников Отделения физических наук Российской академии наук к руководству Российской Федерации, Российской академии наук и Федерального агентства научных организаций

«РЕФОРМЫ ВМЕСТО РАЗВИТИЯ»

Год назад началась «реформа Академии наук», и все научное сообщество выступило против необдуманных и поспешных преобразований, наносящих стране стратегический удар. В результате разрушительный для науки эффект первоначального варианта закона о РАН был во многом нивелирован. Годичный мораторий на критические преобразования дал возможность начать формирование новой системы управления исследованиями в институтах Академии наук при совместном руководстве Федерального агентства научных организаций и самой Академии наук. Однако система новая и более сложная (в ведение Агентства перешло огромное количество – около 1000 научных организаций), и нерешенными остаются много (критически важных) организационных проблем.

В настоящее время есть предложения о дальнейшей реформе и реорганизации научных исследований (институтов), а также о частичной «смене» или, по меньшей мере, видоизменении приоритетов научного развития.
Мы убеждены, что современной российской науке нужны не громкие преобразования, а тонкая настройка всего механизма организации исследований.

Непрерывные реформы мешают работать и препятствуют развитию науки.

Например, появилось предложение законодательно ограничивать возраст руководителей институтов 65-ю годами. Вызывает недоумение – почему подобная дискриминация должна иметь силу закона. Ученые умеют и могут работать не только до 60-ти, но и после 70-ти лет.

Научный и организационный опыт не получают вместе с дипломом о высшем образовании или ученой степенью – на это требуются десятки лет.
Директора академических институтов утверждаются сейчас через многоступенчатую систему – если кандидат недостаточно хороший ученый и организатор, эта система его не пропустит.

При этом талантливый руководитель сам готовит себе замену – целый ряд кандидатов. Хотя известно, что сегодня, после сложных 90-х годов, в институтах наименьшее количество ученых 40-50-летнего возраста.

Наши коллеги, в качестве примера, предлагают дополнить регламент избрания условием поддержки кандидатуры не 1/2, а 2/3 конференции научных сотрудников института при достижении 65 лет, и 4/5 – после 70 лет.

Звучат предложения о «реорганизации структуры институтов», суть которой, как можно понять, в выделении неких функций.

Однако наши ведущие академические институты выполняют целый ряд функций. Они одновременно представляют собой и крупные научные центры, и специализированные исследовательские институты, в них развиваются прикладные работы (в том числе рамках технопарков), и они, разумеется, имеют важное значение для своих регионов.

У нас есть опыт непрерывного взаимодействия научных коллективов из разных институтов, в том числе и зарубежных, в виде совместных исследований, проектов, и, разумеется, публикаций.

Отметим, что высокую ценность имеют даже сами названия наших институтов – они широко известны и узнаваемы во всем мире на протяжении десятилетий. Например, камень фианит – назван в честь ФИАН-а (Физический институт академии наук), где он был синтезирован.

Мы убеждены, что реальное «содержание» — научный потенциал наших институтов гораздо важнее их организационной «формы», и нет никакой экстренной необходимости в радикальной реорганизации структуры институтов.

Что же касается приоритетов развития, то мы полагаем, что наиболее эффективно — учитывать существующие «точки роста» в научной области и на стыке науки и технологий.

Учет экспертного мнения научного сообщества не только позволит скорректировать и наполнить конкретным содержанием общие программы развития, но и обеспечить само развитие, через реализацию продуманных программ.

Создается впечатление, что иные администраторы в высоких кабинетах не в состоянии просто понять содержание тех докладов, что ученые из года в год для них составляют. Находятся и такие, которые ради своей выгоды умышленно искажают факты, в результате чего институты Академии наук, сотрудники которых публикуют более половины всех российских научных статей, имея лишь пятую часть общего научного бюджета, в которых каждый третий – 30-летний, – представляются «малозначимой» и «стареющей» организацией.

Другой вредоносный эффект – трансформация хороших идей в извращенную форму при их исполнении. Прекрасна идея о поднятии зарплаты ученого до двукратной по региону. Однако при этом финансирование академических институтов ничуть не увеличивается. Зато можно «легко» получить требуемую цифру просто за счет сокращения количества ученых.

Нам очевидна стратегическая опасность такого «легкого» решения, но нет уверенности, что наши институты не получат именно такую директиву.

«СЛУХИ О НАШЕЙ НЕЭФФЕКТИВНОСТИ СИЛЬНО ПРЕУВЕЛИЧЕНЫ»

Кто больше всех вопиет о безнадежной отсталости и неэффективности нашей академической науки? Имеют ли эти люди признанные научные или административные успехи? Обладают ли мировым уважением и авторитетом, сопоставимым с тем, что имеют наши ведущие ученые? Добившийся успеха помогает его добиться другим, а неудачники только требуют повышения эффективности.

Мы за оценку. Тем более, что мы знаем каков мировой уровень в наших областях, в чем именно у нас сильные и слабые позиции. Но пусть оценка будет квалифицированная, а также разумная и ответственная, а не «бессмысленная и беспощадная».

Важно определить цель проведения этой оценки.

Нас беспокоит, что целью часто декларируемого «скорейшего отсеивания зерен от плевел» является просто сокращение количества ученых и освобождение «лишних» ресурсов. И это в условиях катастрофической нехватки исследователей у нас в стране.

Для реального развития науки требуется кратное увеличение не только средств, но и количества ученых. Без этого можно говорить, в лучшем случае, только о сохранении научного потенциала. Есть оценка, что для устойчивого взаимного развития науки и технологий требуется, по меньшей мере, один ученый на 10 инженеров. Иначе они будут вынуждены изобретать велосипед, вечный двигатель и айфон.

Таким образом, для работы в нашей экономике 20-ти миллионов инженеров нужно, грубо говоря, 2 миллиона ученых, которых сейчас почти вдесятеро меньше.

Примерно 2 млн. исследователей было в СССР. Однако за прошедшую четверть века и наука, и техника шагнули далеко вперед.

НАШЕ ВЫСШЕЕ ОБРАЗОВАНИЕ «УЖАСНО»; ТОЛЬКО МИРОВЫЕ ФИЗИЧЕСКИЕ ЛАБОРАТОРИИ ПОЛНЫ НАШИХ ВЫПУСКНИКОВ

Мы с большой тревогой наблюдаем урезание предельного количества студентов, которое «разрешается» принимать в ведущие университеты. Причем речь идет именно о ведущих физических высших образовательных учреждениях с мировой известностью, а не каких-то сомнительных учебных заведениях. Мы считаем, что разговоры об «элитарности» высшего образования, о том, что это «удел избранных», недопустимы в 21 веке.

Человек с естественно-научным высшим образованием более эффективен для экономики, он лучше адаптируется и живее соображает, так как привык решать нестандартные задачи.

Массовое качественное высшее естественное-научное образование – это то, что позволит нам отвечать на любые вызовы современности, и даст нам огромное конкурентное преимущество в эпоху высоких технологий и еще более высокой науки.

Под предлогом борьбы с липовыми диссертациями продолжают «кошмарить» наши диссертационные советы, хотя еще никому не известны случаи хотя бы одной липовой диссертации в физических или технических науках.
Разумная в своей идее, кампания против липовых дипломов и диссертаций оборачивается серьезными трудностями и для наших ведущих физических и технических университетов, имеющих мировую известность, и для ведущих ученых – профессоров, имеющих мировое признание и авторитет.
Погоня за красивой цифрой или красивым названием только вредит общему делу.

• Мы убеждены, что реальная опора на экспертное мнение научного сообщества во всей цепочке принятия решений, планирования и прогнозирования в научно-технической и образовательной области обеспечит стратегически необходимое развитие науки и технологий в России.
• Реальное развитие науки и техники, дающее заметный вклад в экономику, требует существенного увеличения и количества средств, и количества ученых – исследователей.
• Массовая подготовка кадров высшей квалификации в области естественных наук является наиболее эффективным долгосрочным вложением ресурсов, дающим уникальные конкурентные преимущества.

09.09.2014

Председатель Совета молодых ученых ОФН РАН, д.ф.-м.н. С.Н. Андреев
Заместитель председателя Совета молодых ученых ОФН РАН, к.ф.-м.н. М.М. Цвентух

Источник: Сеть координации институтов

Руководителю Федерального агентства научных организаций
М.М.Котюкову
от Академика-секретаря Отделения историко-филологических наук В.А.Тишкова

Уважаемый Михаил Михайлович!

Поскольку академик В.Е.Захаров обратился к форме открытого письма для общения с Вами, я позволю себе этот же формат, тем более что до сих пор у нас не было с Вами каких-либо деловых встреч и разговоров. Такой формат продиктован также моей глубокой заинтересованностью в тех вопросах, которые обсуждаются в упомянутом письме. Академик Захаров ведет речь о всех науках, упоминая историю и филологию, и излагает свое видение ситуации и свое отношение к процессу реформирования российской науки. Соглашаясь с ним по ряду вопросов, позволю высказать некоторые уточнения и коррективы к позиции Захарова в той части затронутых им сюжетов, где чувствую себя не менее компетентным, чем уважаемый коллега.

Итак, сначала несколько слов о себе, чтобы выдержать предложенный жанр такого обращения. Я занимаюсь научным трудом ровно полвека, если считать с момента первой публикации, и список моих трудов превышает 400 названий, из которых около 20 научных монографий и около 40 коллективных трудов, подготовленных под моей редакцией. Мой индекс научного цитирования и международный индекс Хирша (26) – самые высокие среди российских гуманитариев, а три монографии переведены на китайский язык и две изданы на английском языке в престижных западных издательствах. И опыт научно-организационной работы у меня более чем значительный: 25 лет директор Института этнологии и антропологии РАН, 10 лет – заместитель Академика-секретаря и руководитель Секции истории, а в настоящее время – Академик-секретарь Отделения историко-филологических наук РАН. Не буду судить о прошлой работе Академии, ее Президиума и о причинах реформы. Не могу оценить и компетенцию создаваемых ФАНО высшего научного совета и комиссии по оценке эффективности научных учреждений, ибо не вхожу в их составы. Но вот по двум вопросам, затронутым в письме академика Захарова, которые касаются гуманитарных наук, скажу следующее.

Первое. Да, есть единая мировая наука и нет никакой отдельной российской математики или физики, как считает академик Захаров. Но и есть российская наука, вполне суверенная, самодостаточная, абсолютно затребованная российским обществом и признанная в мире. Речь идет о таких гуманитарных дисциплинах, как история, археология и этнология, а также филология, которая состоит из лингвистики, литературоведения и фольклористики. В той части, где речь идет об отечественной тематике, язык этой науки – русский, а не английский или какой-то еще другой. В этом огромном домене научного знания работают несколько тысяч специалистов, которые пишут на русском и могут даже не знать иностранных языков, но при этом имеют выдающиеся результаты и обладают мировой известностью. Однажды ныне покойный Клод Леви-Стросс признался мне, что прибегал к частной переводчице, чтобы прочитать труды В.Я.Проппа и М.М.Бахтина на русском и без этих текстов у него бы не получилось создать структурную антропологию.

Многие, если не большинство, западных «русистов» предпочитают читать наши труды на русском языке, а не на суррогате английского. На английском можно и, возможно, нужно писать и публиковаться, в том числе и гуманитариям, но труды по истории русского летописания, документальные архивные публикации, история России и ее народов, фольклорные и языковые штудии могут и должны быть только на русском. Или на языках народов России (например, бурятском, татарском или якутском), но с необходимым русскоязычным вариантом, чтобы обрести общенациональную и мировую доступность. Именно мировую доступность, ибо, например, русский язык наряду с английским будет рабочим языком приближающегося Международного конгресса по Восточной и Центральной Европе, который пройдет в Токио.

Наконец, я не говорю об огромной и многолетней академической работе по изучению и публикации исторических источников, собраний сочинений отечественных писателей, словарей и энциклопедий и т.д. Без них не только нация не может обладать культурной памятью и идентичностью, но даже статьи в «Википедии» не могут появиться. Хотя некоторые нынешние управленцы думают, что нет нужды в гуманитариях, когда есть в Интернете «Википедия».

По этой причине среди показателей эффективности научного труда ученых Отделения историко-филологических наук (думаю, что со мною согласятся и многие представители социальных наук из двух других отделений РАН) должны быть работы, написанные на русском языке, а их переводы или оригинальные англоязычные публикации должны рассматривать как дополнительные индикаторы в системе оценок. Иначе начнется безумная гонка изготовления суррогатов зарубежных публикаций (уже есть платные фирмы для этой услуги!), и этим в ущербной позиции окажутся ученые, которые пишут только на русском.

Второе. Это о том, как в гуманитарной науке соотносятся журнальная статья и книга, будь это монография, сборник статей или другой коллективный труд. Здесь фундаментальное различие с математикой или с физикой состоит в том, что у гуманитария текст не снимается выводом! Сам нарратив, т.е само изложение хода событий, описание артефактов, этнографическое описание, изложение фольклорного текста и т.д., имеют самодовлеющее, самостоятельное научное значение. Иначе бы вся историография свелась к хронологическим таблицам. В гуманитарной науке не может быть ситуации, чтобы единственная статья автора или одна формула стали открытием или переворотом в науке. 50 лет ведутся раскопки в Новгороде, изданы сотни книг и только по этой причине мы имеем картину средневековой Новгородской земли и Руси в целом. Чтобы изложить историю даже важнейших событий Великой Отечественной войны, необходимо написать 10-томный труд. Чтобы изучить на современном полевом и архивном материале историю и этнографию народов бывшего СССР, мне как руководителю проекта пришлось привлечь не менее двух десятков НИИ и несколько сот специалистов и за 20 лет написать сообща 25 томов.

Замечу, что для написания больших коллективных трудов требуется создание монографий и в большом количестве. Только руководимый мною институт ежегодно издает не менее 50 монографий! Может быть, кто-то считает, что это изжившая себя форма научного труда, а при нынешних возможностях с изданием нет ничего проще написать и опубликовать книгу. Это ошибочное мнение. Чтобы выполнить монографическое исследование, необходимы более высокая квалификация и гораздо больше интелектуальных усилий, не говоря уже о времени, которое измеряется не месяцами, а годами.

Монографии всегда были и остаются сегодня главной формой реализации научного труда ученого-гуманитария. Это общая картина по всему миру. В США по антропологии и этнологии каждые 60 минут публикуется новая монография. Во всех солидных зарубежных научных журналах по гуманитарной тематике номера журналов содержат 3-5 статей и 20-30 рецензий на опубликованные новые научные монографии. В лучших университетах профессора учат студентов не по учебникам, а по монографиям, предписывая им каждые две недели готовить рефераты по прочитанным книгам.

Что касается многотомных коллективных трудов, то это также не отрыжка советского идеологического опыта. Многотомные истории России писали Карамзин и Соловьев, были созданы в СССР и сейчас создаются многотомные всемирные истории, есть многотомные американские, британские и французские публикации. Наше Отделение начинает крупный проект по созданию академической 20-томной истории России. Ну, и как это будет отвечать сочиняемым ныне показателям эффективности? Вопрос более чем серьезный.

По этой причине в перечне оценок эффективности труда ученого и научных коллективов гуманитарного профиля на первом месте должно стоять создание ученым монографических исследований и участие в коллективных трудах. В первых вариантах нормативных документов ФАНО этого показателя не было вообще!

Кажется, 31 июля был последний день подачи предложений по созданию системы измерения эффективности научного труда и научных коллективов. С опозданием на 28 минут отправляю Вам это письмо. Ученый и его труд не всегда укладываются в строгие рамки как времени, так и показателей.

0:28 01.08.14

Искренне, академик Валерий Тишков

Источник: сайт Комиссии общественного контроля в сфере науки
11 августа 2014 г.

Читайте также открытое письмо академика В. Е. Захарова