Отчет о работе НКС сделал его председатель член-корреспондент РАН Юрий Балега. За год совет успел многое. Информацию об основных результатах его деятельности “Поиск” регулярно доносил до читателей. Чего не получилось (по общему мнению членов НКС и представлявшего на встрече Академию наук заместителя президента РАН Владимира Иванова), так это выстроить партнерские отношения между советом и академией. На это решили обратить особое внимание в следующем году.
Как и на прошлом заседании, много времени заняло обсуждение вопроса, касающегося отбора приоритетных направлений исследований и институтов, которые занимают в этих сферах лидирующие позиции. “Поиск” уже писал (№46), что эта задача числится первым пунктом в плане реструктуризации академической сети, который в октябре утвердил зампредседателя правительства Аркадий Дворкович.
Руководители секций НКС по областям знания (в совете их шесть) представили свои предложения по приоритетам и лидерам. Эти справки вызвали недоумение у многих их коллег.
- Институты еще не подали необходимые для проведения отборочных процедур сведения, а у вас уже списки готовы. Каков их статус? — интересовались ученые.
- Это проба пера, сделанная в инициативном порядке, — ответил глава ФАНО Михаил Котюков.
Проба вышла не слишком удачной. Представленные перечни оказались очень разными по смыслу и структуре. Одни секции составили, по меткому выражению академика Алексея Хохлова, рубрикаторы, просто перечислив все крупные направления в конкретной области науки. Другие перечислили наиболее важные, с их точки зрения, исследовательские программы, реализация которых будет способствовать развитию прорывных технологий.
Второй подход — более правильный, решили члены НКС. Но этот консенсус не спас, вопросов все равно осталось много. Что первично — направление или институт-лидер? Сколько может быть приоритетов в одной области — единицы, десятки? Как секции должны аргументировать свой выбор — мнением экспертов или численными показателями? Ну, и главное — какое место в этом процессе займут объединенные структуры, которые уже созданы и создаются под намеченные ранее задачи? Как быть, если окажется, что эти задачи не попадут в будущие приоритеты? Вновь реструктурировать только что созданные центры?
Не все ясно и с лидерами, которые должны возглавить работу по актуальным направлениям. На эту роль не могут претендовать организации, находящиеся в стадии преобразования, а их общее число уже перевалило за сотню. Получается, что многие потенциальные “центровые” выбыли из игры еще до того, как она началась.
Некоторые участники заседания отмечали, что необходимы критерии приоритетности, сформулированные хотя бы в самом общем виде. Однако в итоге решено было оставить последнее слово за секциями, поручив им вместе с отделениями РАН подготовить предложения по приоритетам без привязки к конкретным институтам.
Следующим пунктом повестки дня заседания НКС шло согласование перечня научных мероприятий, рекомендуемых к поддержке в 2016 году. Однако решить этот вопрос не удалось. Секции представили требования на гораздо большую сумму, чем готово выделить на это направление ФАНО. Они должны были распределить 25 млн рублей, а запросили примерно 41 миллион. Чтобы уже с января началось финансирование мероприятий первостепенной важности, секции должны срочно переделать списки, уложившись в отпущенные денежные лимиты.
Во время обсуждения этой темы встал вопрос о том, как выбираются достойные поддержки конференции. Оказалось, что даже не все члены НКС знают: принципы отбора нигде не прописаны. Средства делятся “экспертно” — решением секций, рассматривающих пришедшие из институтов заявки с обоснованиями. Академик Николай Похиленко предложил на будущее составить справку-рекомендацию с перечислением признаков заведомо “непроходных” мероприятий, чтобы ученые не делали лишнюю работу.
Кроме того, решено было скоординировать действия с Академией наук, которая выделила на поддержку конференций в следующем году сравнимую сумму — 24 млн рублей.
Расставаясь до следующего года, члены НКС утвердили план, по которому будут работать. В него включена деятельность по реструктуризации сети академических учреждений и мониторингу развития кадрового резерва. Кроме того, члены совета займутся разработкой предложений по таким важным для институтов темам, как укрепление связей научных организаций с госзаказчиками и вузами, поддержка научных журналов, повышение эффективности использования результатов интеллектуальной деятельности. В планы НКС входит и участие в подготовке документов, составляющих нормативно-правовую базу науки (Стратегия научно-технологического развития, Закон о науке).
Заместителя президента РАН Владимира Иванова удивило намерение совета взяться еще и за разработку “предложений по комплексному плану исследований, проводимых подведомственными ФАНО организациями”.
- Утвержденная распоряжением правительства Программа фундаментальных научных исследований госакадемий, которую выполняют академические институты, действует до 2025 года, — напомнил В.Иванов. — Вы собираетесь ее менять?
Михаил Котюков пояснил, что процитированный пункт плана фигурирует в числе полномочий ФАНО, определенных положением об агентстве, которое утверждено постановлением правительства. “ФАНО обязано по этому направлению работать, но, что получится в итоге, я не знаю”, — заявил он. Председатель НКС Юрий Балега отметил, что никаких противоречий тут нет: и ФАНО, и РАН заинтересованы в выполнении этой программы и должны совместно решать, как это сделать наиболее эффективно.

Надежда ВОЛЧКОВА

Источник: Газета «ПОИСК»

Правительство РФ недавно утвердило план реструктуризации сети бывших академических, а ныне подведомственных ФАНО институтов. Документ, подписанный курирующим науку вице-премьером Аркадием Дворковичем, де-юре закрепил идущие де-факто процессы. В нем обозначены намеченные на 2015-2016 годы мероприятия по сопровождению интеграционных процессов, одно из которых — выбор институтов-лидеров — вызвало у ученых много вопросов. Кроме того, там перечислены центры, решения по которым должны быть приняты в текущем году. 

- Валерий Васильевич, хотелось бы понять, как принимаются решения по созданию интегрированных структур, какова роль РАН. Некоторые ученые считают, что вы просто “штампуете” представляемые ФАНО проекты. 

- На самом деле, это не так. Представители РАН, составляющие половину совместной с ФАНО рабочей группы, очень внимательно знакомятся с аргументацией руководства объединяемых институтов и мнением научных коллективов. Заседания проходят в острых дискуссиях. Наиболее сложные случаи мы разбираем в рамках Комиссии по совершенствованию структуры академии, в которую входят представители всех тематических и региональных отделений РАН.

- Случается ли, что вы отклоняете тот или иной проект?

- Да, такое бывает. Совсем недавно академическая комиссия пришла к выводу о нецелесообразности объединения двух организаций Черноголовского научного центра РАН — Института физики твердого тела (ИФТТ) с Институтом проблем технологии микроэлектроники и особочистых материалов (ИПТМ).
Этот вопрос имеет свою историю. В определенный момент ИПТМ отделился от ИФТТ, и их пути разошлись: один институт продолжил заниматься фундаментальными работами в области физики твердого тела, а другой начал активно развивать поисковые и прикладные исследования по микроэлектронике.
Тем не менее на первой волне реструктуризации родилась идея их объединить и создать Федеральный исследовательский центр (ФИЦ) “Физика конденсированного состояния, электроника и материаловедение”. Это было еще до того, как начала работу наша комиссия. ФАНО вынесло проект на рассмотрение Департамента науки, высоких технологий и образования Правительства РФ.
Это необходимый этап согласования: только после его прохождения агентство выпускает приказ о создании новой структуры. Надо сказать, что обсуждение в департаменте проходит открыто: кроме уполномоченных от РАН, ФАНО, Минобрнауки и руководителей участвующих в процессе организаций приглашаются представители заинтересованных министерств и ведомств. Всем дают слово. Инициаторов слияния просят объяснить смысл интеграции, обращая особое внимание на возможные риски.

- ФИЦ по физике конденсированного состояния преодолел этот барьер?

- Нет. При рассмотрении проекта присутствовал Геннадий Яковлевич Красников — руководитель компании, в состав которой входит НИИ молекулярной электроники и ведущий отечественный производитель интегральных схем завод “Микрон” (ОАО “НИИМЭ и Микрон”). Академик Красников выразил сомнение в необходимости объединения институтов. Он напомнил, что ИПТМ уже участвует на договорных началах в консорциуме, ведущем работы в интересах отечественной микроэлектронной промышленности. Реорганизация института может поставить под угрозу долговременные планы сотрудничества и отрицательно сказаться на развитии этого важного для страны направления.
В итоге вопрос был отложен, но не снят с повестки дня. Поэтому наша комиссия его рассмотрела. Выяснилось, что коллектив ИПТМ уже не поддерживает проект. Весомых аргументов в пользу его проведения не высказал и второй потенциальный участник ФИЦ. В общем, на наш взгляд, решение о создании центра выглядит несколько надуманным, и мы будем рекомендовать ФАНО от него отказаться.

- А как это выглядит с формальной точки зрения? Коллектив ИПТМ сначала проголосовал за объединение, а потом против. Какое решение считается действительным?

- Мы стараемся подходить к делу без формализма. И президент страны, и представители правительства не раз отмечали, что реструктуризация ведется не для галочки. Объединение институтов — непростой вопрос, он обсуждается в коллективах не один день. Многие, прояснив картину в процессе дискуссий, пересматривают свои позиции. Это вполне нормально, и мы должны адекватно оценивать каждую конкретную ситуацию.

- Идет ли речь о том, что в дальнейшем ИПТМ вольется в состав ОАО “НИИМЭ и Микрон”?

- Насколько я знаю, пока так вопрос не ставился.

- Все ли проекты, включенные в план реструктуризации на 2015 год, уже запущены?

- Из 23 числящихся в плане центров по 15 приняты окончательные решения о реорганизации, по двум — решения согласованы ФАНО и РАН, по шести — общее мнение вырабатывается. Из последней группы ни разу не рассматривался только вопрос об организации на Дальнем Востоке Федерального научного центра по морской биологии. ФАНО готовит по нему материалы, но уже ясно, что там все непросто. В этот ФНЦ хотят включить очень разные по характеру работы организации. Одна из них — Приморский океанариум, образовательный и туристический объект с большой внебюджетной составляющей. Вторая структура — Дальневосточный морской государственный биосферный заповедник — по идее должна находиться в ведении Минприроды: там очень остро стоят вопросы охраны от браконьеров, организации посещений. И эти учреждения хотят объединить с ведущим фундаментальные работы на мировом уровне Институтом биологии моря им. А.В.Жирмунского. Согласны ли организации интегрироваться, как они предполагают работать под одной крышей, мы пока не знаем.
Кроме того, был снят как неподготовленный вопрос о создании ФИЦ “Кольский научный центр”. Уже на заседании рабочей группы по реструктуризации выяснилось, что четыре из девяти вписанных в проект организаций не готовы объединяться. Их директора прямо в ходе обсуждения начали выяснять отношения с руководством центра, которое, как мы поняли, не вполне владеет ситуацией.

- Судя по плану текущего года, объединительные процессы в регионах идут активнее, чем в центре. Между тем в регионах, где сливают разнопрофильные институты, наверняка возникает много проблем. Расскажите о конкретных ситуациях. Где все происходило гладко, где возникли осложнения?

- Сначала приведу несколько примеров, когда интеграция проходила спокойно, без конфликтов, и, соответственно, есть надежда, что уровень и темпы развития исследований не снизятся. В Нижнем Новгороде ФИЦ создан на основе крупного и авторитетного Института прикладной физики (ИПФ). К нему присоединились Институт физики микроструктур (в свое время отделившийся от ИПФ), Институт проблем машиностроения и небольшая структурная надстройка в виде аппарата Нижегородского научного центра. С ними наверняка все будет хорошо, когда уляжется суета, связанная с переоформлением документов. Кстати, два нижегородских академических института химического профиля в этот ФИЦ не вошли.
В состав Владикавказского научного центра в Северной Осетии включены шесть институтов — гуманитарный, математический, геофизический, биологический, сельскохозяйственный, Центр скифо-аланских исследований. Руководство и коллективы этих организаций понимают, как будут работать вместе, у них есть доверие друг к другу. Их привлекает возможность сэкономить на управлении. Откроет ли такая кооперация новые перспективы, пока не ясно, но проблем у них быть не должно.

Этого не скажешь о соседнем Кабардино-Балкарском научном центре. Там напряженность возникла уже на уровне рассмотрения проекта. Не все организации поддерживают объединение. В Институте прикладной математики и автоматизации к вопросу вхождения в центр возвращались несколько раз. Вначале коллектив был категорически против, но после смены директора и обновления Ученого совета ситуация изменилась. А вот Институт экологии горных территорий им. А.К.Темботова объединяться с гуманитариями, аграриями, экономистами и математиками отказался наотрез. Так что проект решено продвигать без его участия.

- Как вы считаете, реализуется ли в ходе реструктуризации известное “правило двух ключей”?

- Думаю, да, во многом благодаря тому, что арбитром выступает правительство в лице своего Департамента науки, высоких технологий и образования. Руководитель департамента Алексей Львович Заклязьминский постоянно подчеркивает, что решения о создании укрупненных структур должны поддерживаться учеными, а позиция Академии наук, которая дает оценку целесообразности задуманных преобразований, должна учитываться в первую очередь. Это справедливые требования, и мы благодарны коллегам за последовательность.

- Вернемся к недавно принятому плану. На последнем заседании Научно-координационного совета ФАНО возникли бурные дискуссии по поводу первого пункта этого документа — о выборе на уровне агентства институтов-лидеров (“Поиск” писал об этом в №46). Многие ученые не понимают, зачем это делать, если в ближайшее время начнется межотраслевая оценка эффективности работы научных организаций. А вы можете ответить на этот вопрос? 

- Нет, мне тоже не вполне ясен смысл этих действий.

- Но ведь ваша рабочая группа этот план одобрила?

- Мы рассматривали другое предложение. Прочитайте внимательно этот пункт — в нем нет ничего про лидеров. Там говорится об “определении критериев формирования научных центров, ведущих значительный объем фундаментальных и прикладных исследований и обеспечивающих реализацию проектов по актуальным направлениям научно­-технологического развития страны”.

 - А зачем ФАНО выбирать “научные центры, ведущие значительный объем исследований”?

- Предполагалось, что речь пойдет об определении принципов реструктуризации. До сих пор непонятно, каким требованиям должны удовлетворять претенденты на роль ФИЦ, РНЦ, Региональных научных центров (РНЦ), Национальных исследовательских институтов (НИИ), а также недавно предложенных ФАНО новых образований — Центров общественных (гуманитарных) наук, Центров сервисного (инфраструктурного, информационного) обеспечения исследований и разработок.
Уже после утверждения плана заговорили о выборе лидеров. При этом четких критериев для отнесения укрупненных структур к тому или иному типу так до сих пор и нет, сформулированы только ориентиры. Так как правила не прописаны, возникают проблемы. Когда мы рассматривали вопрос о создании в Новосибирском академгородке ФИЦ по информационно-вычислительным технологиям, Сибирское отделение РАН высказало мнение, что альянс, состоящий из Института вычислительных технологий и Конструкторско-технологического института вычислительной техники, по масштабам на ФИЦ “не тянет”. Действительно, два небольших института — это ФИЦ или нет? Каждый может трактовать ситуацию по-своему. Мы решили положиться на мнение руководства СО РАН.

- Кстати, проходила информация, что в системе ФАНО создается первый Национальный исследовательский институт — на базе Института мировой экономики и международных отношений РАН и Центра ситуационного анализа им. Е.М. Примакова РАН. Но в списке на этот год я его не нашла.

- Эти организации действительно выступили с инициативой объединения. Безусловно, их союз достоин статуса Национального исследовательского института. РАН такую идею поддержала. Вопрос, видимо, будет включен в дальнейшие планы реструктуризации.

- Какими они вам видятся? 

- Понятно, что дело не ограничится проектами текущего года. Скоро мы приступим к обсуждению перспектив 2016 года. Надеюсь, что участникам процесса не будут изменять здравый смысл и чувство меры. Реструктуризация не должна превращаться в самоцель. Нужно не имитировать деятельность, а создавать условия для успешного развития науки.
Мы в академии постоянно занимались совершенствованием структуры. За последние восемь лет до старта реформы РАН в реорганизационные процессы были вовлечены около 20% институтов. Какие-то из них мы объединяли, но исключительно с целью сделать их более устойчивыми и эффективными. Одновременно создавались новые исследовательские организации. Все обсуждалось открыто и спокойно, без спешки. Конфликтов практически не возникало. У всех была уверенность, что преобразования полезны. Сейчас у многих ученых ее нет, и это печально.

Беседу вела Надежда Волчкова
Фото Николая СТЕПАНЕНКОВА

Источник: Газета «ПОИСК»

Справка

Документ внесён ФАНО России в соответствии с перечнем поручений по итогам заседания Совета при Президенте России по науке и образованию 8 декабря 2014 года(№Пр-3011 от 27 декабря 2014 года, подпункт «а» пункта 2).

ФАНО России и Российская академия наук взаимодействуют в рамках Научно-координационного совета, образованного Агентством, а также в соответствии с соглашением о сотрудничестве между ФАНО России и Академией (заключено 10 сентября 2014 года).

Подписанным постановлением утверждены Правила координации деятельности ФАНО России и Российской академии наук при реализации возложенных на них полномочий. Также внесены изменения в Положение о ФАНО России (утверждено постановлением Правительства от 25 октября 2013 года №959) в части согласования с Академией программ развития научных организаций, подведомственных Агентству.

В целях координации деятельности ФАНО России и РАН Правительство будет издавать нормативные правовые акты, проводить совещания по предложениям руководителей этих организаций, а также создавать соответствующие координационные и совещательные органы.

Кроме этого установлено, что при взаимодействии с ФАНО России в отношении подведомственных ему научных организаций Российская академия наук должна согласовывать планы проведения научных исследований, проводить оценку научной деятельности, экспертизу научных и (или) научно-технических результатов, согласовывать кандидатуры на должности научных руководителей научных организаций, уставами которых предусмотрена такая должность.

Принятое решение будет способствовать эффективному взаимодействию ФАНО России и Российской академии наук при реализации возложенных на них полномочий.

Проект правил рассмотрен и одобрен на заседании президиума Совета при Президенте России по науке и образованию 21 мая 2015 года.

Документ рассмотрен и одобрен на заседании Правительства Российской Федерации 28 мая 2015 года (стенограмма).

Скачать Постановление (pdf, 141 KB).

Комментарий: Из вступительного слова Дмитрия Медведева на заседании Правительства 28 мая 2015 года

Источник: сайт Правительство России, 3 июня 2015 г.

О 3-й сессии конференции «Настоящее и будущее российской науки»

Проходящие в Российской академии наук реформы осуществляются в соответствии с законом и по согласованию с коллективами ученых, утверждает руководитель ФАНО Михаил Котюков

Аббревиатура ФАНО стала символом реформы Российской академии наук (РАН), проводимой с 2013 года. В соответствии с законом о реформе в академии должен был быть создан «федеральный орган исполнительной власти, специально уполномоченный правительством Российской Федерации на осуществление функций и полномочий собственника федерального имущества», закрепленного за тремя академиями наук — РАН, РАСХН и РАМН, которые, согласно этому закону, слились в одну, получившую общее название РАН.

Такой орган в октябре 2013 года был создан: им стало Федеральное агентство научных организаций. Его руководителем назначили Михаила Котюкова, заместителя министра финансов РФ. Хотя первоначально претендентом на это место считался президент РАН Владимир Фортов. Надо признать, что назначение на пост фактического руководителя российской науки кадрового финансиста вызвало у многих представителей научного сообщества недоумение.

И если вчитаться в положение о ФАНО, принятое правительством РФ, то можно обнаружить, что в нем полномочия нового органа существенно расширены по сравнению с ранее принятым законом. Ведомству поручено не только управление имуществом РАН, но и «нормативно-правовое регулирование и оказание государственных услуг в сфере организации деятельности, осуществляемой подведомственными организациями, в том числе в области науки, образования, здравоохранения и агропромышленного комплекса».

Хотя в положении оговаривается, что большинство своих функций ФАНО осуществляет «с учетом предложений федерального государственного бюджетного учреждения “Российская академия наук”», тот факт, что эта роль отведена органу, который никак — ни организационно, ни кадрово — не связан с РАН (если не считать возможности «учета предложений»), вызвал у многих сотрудников РАН недовольство.

Справедливости ради стоит отметить, что ФАНО заключило с РАН несколько соглашений (регламентов), в которых описан механизм «учета предложений», и большинство комментаторов отмечают, что ФАНО действует в рамках этих соглашений. До сих пор активность ФАНО ограничивалась тем, что президент Владимир Путин де-факто объявил на затрагивающие РАН имущественные и кадровые решения годовой мораторий, охватывающий 2014 год.

Многие руководители академических институтов отмечали, что ФАНО, с одной стороны, бомбардирует их потоком бумаг, с другой — решает многие имущественные и бюджетные вопросы значительно «оборотистее», чем в прошлом — аппарат президиума РАН. Но в 2015 году ситуация изменилась. ФАНО представило общественности план реструктуризации академии, предусматривающий многочисленные слияния институтов академии и другие организационные новшества. Начались увольнения директоров институтов — ведомство обосновывало это завершением контрактов и достижением учеными предельного возраста пребывания в должности. Все это вызвало новую волну дискуссий относительно будущего РАН и вообще науки в России.

На минувшей неделе состоялась конференция научных работников, объединяющая критиков реформы, где обсуждались все эти вопросы (мы предполагаем дать слово организаторам и участникам конференции на страницах нашего журнала).

В предыдущем номере «Эксперта» было опубликовано интервью Александра Асеева, председателя Сибирского отделения РАН, решительного оппонента начавшихся преобразований. В этом номере мы предоставляем слово руководителю ФАНО Михаилу Котюкову, который любезно согласился разъяснить читателям журнала многие спорные вопросы реформы РАН.

— Вы были заместителем министра финансов и совершили необычный переход от финансов к науке, к совершенно другой в общем-то сфере деятельности. Она предполагает руководство большим коллективом, прямо скажем, незаурядных людей, которые не очень любят, когда ими руководят, с которыми нелегко найти общий язык, особенно человеку из другой сферы. Чего вы ожидали от службы на новом месте?

— В Минфине я четыре года курировал в том числе и сектор науки. Поэтому представлял, что ситуация требует определенной работы. Я хорошо знал, как работает система в плане финансово-бюджетных взаимоотношений. Что касается других вопросов, например имущественного, кадрового, организационного, то в них пришлось погружаться. Но тот базис, который был ранее накоплен, конечно, помог, особенно на ранних этапах. Мы смогли в начале 2014 года достаточно оперативно наладить финансирование институтов и в первые же рабочие дни передать им средства.

— Да, многие директора признавали, что вам удалось «маневр» такой произвести.

— Мы это сделали в том числе благодаря опыту, который был получен в Минфине.

— А какие проблемы, с которыми вы столкнулись на новом месте, вы бы выделили как ключевые?

— Первое: мы должны были решить вопросы, условно говоря, правового характера, сформировать нормативно-правовую базу для работы научных институтов в новой системе. Пришлось разрабатывать большой массив документов. Нужно было изменить уставы организаций, привести их в соответствие с законодательством, так как многие из них не отвечали правовым нормам, установленным для федеральных государственных бюджетных учреждений. Необходимо было навести порядок в трудовых отношениях с директорами институтов. Многие из них работали без трудовых договоров — это была очень странная система.

— Они, наверное, как поступили на работу еще в советское время, так и работали? В трудовой книжке запись есть, и все.

— Но трудовое законодательство требует определенных процедур. Получалось, что человек, не имеющий должным образом оформленных трудовых отношений, руководит коллективом, подписывает документы, в том числе финансовые, юридически значимые. Здесь нужно было навести порядок. Большой блок работы был связан с анализом имущественного комплекса. Мы за год выявили более шести с половиной тысяч зданий и земельных участков, которые в государственных системах ранее не значились. Сейчас мы завершаем оформление вверенного нам имущества и параллельно вместе с академическим сообществом приступили к анализу научной инфраструктуры — это приборы, установки и научный флот, судьба которого в последнее время широко обсуждалась. Еще одно важное направление работы касается формирования и развития системы кадрового резерва, которая позволит молодым ученым повысить свой научный потенциал и управленческие компетенции. Эту работу необходимо завершить очень быстро, чтобы в бюджете 2016 года все расходы были учтены правильно.

— Бумаги, которые порождало ваше ведомство, академическое сообщество часто встречало ироническими замечаниями. Например, бумага с указаниями о том, как действовать в случае смерти руководителя организации, вызвала в академическом сообществе, я бы сказал, нервный смешок.

— Разные были бумаги. Наведение порядка, в том числе в кадровых вопросах, требовало соответствующих решений. Вы же понимаете, что организация не может оставаться без руководителя. Поэтому и нужна была технология быстрого принятия решения, которая может потребоваться в случае форс-мажора. Но отмечу, что еще до того, как были определены процедуры, регламентирующие выборы директоров, кадровые назначения в институтах мы старались согласовывать с РАН.

Люди учатся в процессе работы. Штат агентства мы в основном формировали, опираясь на людей, которые ранее работали в президиумах академий наук, примерно половина сотрудников оттуда смогли к нам перейти.

— А каков сейчас штатный состав агентства?

— Сегодня в центральном аппарате ФАНО России работает порядка четырехсот человек. Это существенно, в разы меньше, чем было в совокупности в президиумах трех академий.

— Это только в Москве или у вас есть какие-то территориальные органы?

— Еще есть три территориальных управления: в Екатеринбурге, в Новосибирске и во Владивостоке. Но четыреста человек — это центральный аппарат.

— Вы были заместителем министра финансов. Это организация, которая старается всех заставить экономить. А Академия наук — это вообще-то организация, которая в основном тратит, причем старается потратить как можно больше, и всегда в претензии, что денег мало. Вы ставите перед государством проблему нехватки денег и начинаете требовать или же говорите: сколько нам дали, столько и дали, этим и ограничимся?

— Однозначного ответа на этот вопрос нет. Почему? Первое: Минфин — это не организация, которая требует от всех экономии. Минфин требует обеспечивать сбалансированность бюджета и в его рамках решать задачи социально-экономического развития. Бюджетное планирование — сложный процесс. Расходы должны быть сверстаны так, чтобы обеспечить устойчивую реализацию долгосрочных программ развития. Нельзя сегодня выделить средства на развитие той или иной отрасли, а завтра сказать: денег нет, мы эти решения не выполняем. Результатом будет полная утрата доверия ко всем государственным институтам.

В академическом секторе есть своя специфика. Здесь свой подход к оценке результативности, следовательно, должен быть и свой подход к бюджетированию. Сейчас мы разрабатываем принципы координации научных исследований. Эта система будет учитывать специфику научного сектора при распределении бюджета. Сегодня весь научный бюджет в стране — более 700 миллиардов рублей. Доля нашего участия — чуть больше десяти процентов. Мы считаем, что расходы на фундаментальную науку, которые существуют сегодня в государственных программах, необходимо собрать в одной госпрограмме «Развитие науки и технологий». В дальнейшем нужно будет решить, как распределять эти деньги между академическими институтами: либо в виде государственного задания, либо в виде грантов. Это в том числе позволит и нашим подведомственным организациям увеличить свой бюджет, необходимый для решения задач научно-технического развития России.

Конечно, мы будем работать и над тем, чтобы по возможности в рамках сегодняшнего бюджета получить какие-то дополнительные средства. В течение 2014 года мы смогли нарастить наш бюджет на двадцать процентов. Думаю, что и в этом году мы сможем найти дополнительные средства. Удастся ли повторить прошлогодние показатели, трудно сказать, потому что бюджетная ситуация в стране в этом году несколько иная. Но мы эту работу ведем системно.

Кроме того, сейчас завершается формирование системы оценки результативности научных учреждений. Мы должны вместе с Академией наук разработать четкие показатели, которые помогут дать ответ на вопрос, какой коллектив лучше справляется со своими задачами, а какой — хуже.

— Вокруг проблемы оценки работы научных организаций сломано много копий. Как, на ваш взгляд, все-таки нужно оценивать научные организации?

— Оценивать нужно взвешенно и очень аккуратно.

— Хорошо сказано.

— Нельзя оценивать механически. Поэтому система оценок, которая создана на уровне правительства Российской Федерации, — это межведомственная оценка. Мы во взаимодействии с академическим сообществом, что очень важно, выработали согласованную позицию по двум вопросам. Во-первых, определили механизмы работы ведомственной системы оценки. Во-вторых, набор показателей, по которым мы будем оценивать работу институтов.

Подход к оценке результативности будет строиться на двух принципах. Там в обязательном порядке будет и количественная оценка определенных показателей, и экспертная оценка потенциала каждого института либо каждого коллектива.

Корпус экспертов, который будет заниматься качественной оценкой, формировался открыто. Голосование по кандидатурам было публичным. Оно проходило в интернете. Нас критиковали за такой подход: как же так, вы в интернете отбираете экспертов?

— Интернет не кажется подходящей площадкой для отбора специалистов в очень узких научных проблемах.

— Но такая процедура помогла нам увидеть, кто из экспертов пользуется наибольшей поддержкой и авторитетом в научной среде. Победители голосования по каждому из направлений набрали голосов на порядок больше, чем их конкуренты. Мы рассчитываем, что сможем опереться на этих людей как в рамках оценки эффективности работы научных организаций, так и при решении других задач. Все решения мы стараемся принимать, предварительно их обсудив.

— Сейчас в интернете появились методические рекомендации по распределению субсидий.

— На выполнение госзадания.

— Профсоюз академии считает, что это приведет к сокращению Академии наук вдвое. Как вы оцениваете этот документ и эти оценки?

— Существуют разные взгляды и подходы к тому, как лучше организовать финансирование науки. Документ, о котором вы говорите, — это лишь одна из возможных моделей. Ее разработчик — Министерство образования и науки. Дискуссия идет о том, в каких пропорциях необходимо сочетать совокупное финансирование научных организаций. В мировой практике это соотношение составляет примерно 70 процентов базового финансирования на 30 процентов конкурсного. То есть конкурсная часть не превышает трети общей суммы, которую в год получает институт. Я думаю, что будут приняты разумные решения, нельзя допустить ситуацию, когда институты с серьезными научными школами, с большой научной инфраструктурой лишаются базового финансирования из-за того, что не стали победителями какой-либо грантовой программы. Поэтому должно быть найдено оптимальное соотношение между базовой составляющей и той, которая пойдет через конкурсные процедуры.

— Еще одна тема, которая, конечно, сейчас всех сотрудников академии затронула и всех волнует, — реструктуризация. Казалось бы, есть институты, они работают, они более или менее успешны. Если какой-то из них провалил работу, то по нему конкретно надо принимать решение: закрыть или куда-то влить. В чем смысл реструктуризации?

— Смысл один: нам надо создать систему, которая поддерживала бы ведущие научные коллективы, повышала конкурентоспособность российской науки в целом. Существует президентский указ: довести объем российских публикаций в общемировом потоке до 2,44 процента. Есть сектора, в которых этот показатель значительно превышает установленное значение. Например, в естественно-технических науках. Это не значит, что мы будем сокращать их финансирование. Напротив, наши лидирующие конкурентные отрасли надо и дальше поддерживать, чтобы они сохраняли и наращивали свой потенциал. Но есть направления, где этот показатель меньше десятых долей процента. Речь идет прежде всего о тех отраслях, которые обеспечивают сферу гражданской безопасности страны: медицина, сельское хозяйство, науки о живых системах и так далее. Их необходимо поднимать. Когда три академии были объединены, перед ними поставили в том числе и задачу развивать исследования в этих направлениях. Чтобы получать серьезные результаты, востребованные в агропромышленном комплексе и в перерабатывающей промышленности, специалисты в области сельскохозяйственных наук должны получить возможность работать с институтами биологического и химического профиля. И такие интеграционные проекты у нас уже есть.

Принципиально важно, что сейчас в рамках структуризации мы обсуждаем проекты, которые инициированы научными организациями. Мы вместе с Академией наук еще в прошлом году разработали и согласовали регламент обсуждения проектов структуризации научных организаций. Его базовое условие: инициатива объединения научных организаций должна исходить снизу, от научных коллективов. Дальше проект проходит несколько этапов общественной экспертизы — на публичных площадках в научном сообществе и в структурах академии. Результаты этих обсуждений выносятся на совместную рабочую группу ФАНО России — РАН. Проекты, безусловно поддержанные всеми участниками, мы запускаем. Некоторые предложения отправляем на доработку. Сегодня у нас более 180 различных инициатив, с которыми мы работаем. Из этого опыта видно, что предложения инициирует сама система. Сегодня пять проектов уже запущены и в значительной степени реализованы. Один из них — воссоздание Всероссийского института растениеводства. Уникальная коллекция генетических ресурсов растений, которая получилась при объединении порядка десяти организаций, возможно, будет третьей в мире по величине.

— А сейчас она рассеяна?

— Она была рассеяна. А в Новосибирске Институт цитологии и генетики присоединил к себе Институт растениеводства. И там мы тоже ждем серьезных достижений. Хотя люди, которые занимаются наукой, понимают, что срок от начала разработок до выхода их в готовое товарное производство может исчисляться десятилетиями. И вот одна из задач науки — попытаться этот путь сократить. Мы считаем, что наши интеграционные проекты дают решение этой проблемы. Напомню, что на сегодня пять проектов уже запущены, семь проектов согласованы, а еще пять необходимо доработать.

— Нет ли здесь угрозы, что слишком большая концентрация приведет к монополизации разработок в одном месте? Даже в советское время старались запараллелить работы, которые велись в одном направлении. Известный пример — авиационные КБ, которых было пять или шесть.

— Конкуренция должна сохраняться всегда. У нас нет цели создать монопольные организации, чтобы только они занимались определенными темами. Я думаю, что это в принципе невозможно.

— Многие годы, даже десятилетия именно региональные научные центры были привычной для ученых этих центров формой координации. А сейчас многие из них ликвидируются или становятся просто названием объединенных институтов, ранее в него входивших в качестве независимых организаций.

— До тех пор пока научные организации Академии наук не были государственными бюджетными учреждениями, региональный научный центр выполнял административные функции. Он распределял финансирование между институтами, назначал в них руководителей. С его помощью решались имущественные вопросы и так далее. Однако после того, как в 2010–2011 годах академические институты приобрели статус государственных бюджетных учреждений, система изменилась. Эта привычная конструкция лишилась легитимной основы в принципе

— А до этого какими организациями были учреждения Академии наук?

— Они были учреждениями Российской академии наук. Не имея статуса государственных бюджетных учреждений, они были лишены возможности получать государственные инвестиции. Поэтому, собственно, и было принято решение перевести их в разряд ФГБУ. Академия должна была привести уставы институтов в соответствие с новым законодательством. Я как раз в Минфине тогда работал. Нужно четко понимать, что привычная функция региональных научных центров была ликвидирована еще в 2010 году. Не в 2014-м.

— Но они могут выступать как координирующие центры.

— Поэтому в прошлом году мы потратили достаточно много времени на взаимодействие с руководителями всех 33 центров, вносили изменения в их уставы, наделяли их дополнительными полномочиями.

Возможно, у них будут новые задачи. Они станут центрами для регионов, где мы еще не представлены. Может быть, это будут центры международного уровня. Здесь пока нет готового ответа. Пока мы продолжаем обсуждение. В новом виде конструкция может сохраниться. Но не как управленческая структура. Потому что одно государственное учреждение, каковым является любой региональный научный центр, над другим государственным учреждением, каковым является институт, власть получить не может. Они равнозначны с правовой точки зрения. Чтобы поменять эту конструкцию, нужно принять специальный федеральный закон. А иначе они все равны.

— В интервью «Эксперту» председатель Сибирского отделения РАН Александр Асеев в качестве примера нерационального подхода к научным центрам приводит реорганизацию Красноярского научного центра, в котором все институты центра, очень разнородные по профилю и решаемым задачам, сливаются в одну организацию. При этом как минимум теряются всемирно известные бренды, нарушаются общепризнанные принципы организации науки.

— Он сам себе противоречит.

— В чем?

— Поначалу он говорил, что нужно искать новые формы организации науки и предлагал объединить Академгородок с Новосибирским университетом.

— Но это немного другое.

— Не спросив при этом мнения коллективов. В случае же с Красноярским научным центром есть согласованная позиция научных коллективов тех институтов, которые принимают участие в объединении. Более того, в поддержку интеграционного проекта высказались объединенные ученые советы Сибирского отделения РАН. Самое главное, что уже подготовлено, насколько я знаю, порядка сорока научных программ, которые в случае объединения центр сможет реализовать. Они носят междисциплинарный характер. К исследованиям в области сельского хозяйства подключаются биохимики, химики, физики, математики. Это очень серьезный пилотный проект.

Кроме того, в Красноярске есть Сибирский федеральный университет, который тоже тесно взаимодействовал с Академгородком, реализовывал с нашими институтами совместные программы и проекты. И это сотрудничество, насколько я знаю, поддержано на уровне рабочих групп и будет продолжаться.

— Потом будет трудно вернуться, если вдруг обнаружится, что что-то не сложилось.

— Никогда не трудно вернуться, если для этого есть разумные основания.

— Всемирно известный Институт физики в Красноярске предлагается объединить с Институтом леса, тоже одним из самых известных в России. Как объединять столь разные институты? Оба имеют свой мировой бренд, то есть их знают по публикациям, по достижениям. Мы сливаем их и теряем эти бренды. Новые бренды должны заново доказывать свое право на существование.

— Для того чтобы приобрести что-то новое, иногда нужно отказаться от чего-то существующего.

— Вопрос, насколько это разумно.

— Работы научных коллективов Красноярского центра в достаточной степени востребованы. Средняя заработная плата там выше, чем в среднем по региону, и выше той, которой предполагалось достичь к 2018 году согласно «дорожным картам», утвержденным правительством. И если люди, которые эти результаты обеспечили, сегодня считают, что есть основание объединить усилия, для того чтобы дать новый, лучший результат, почему нужно им мешать? Поэтому, если кто-то из состава президиума Академии наук считает, что это неправильно, — это его частное мнение.

— Я вам процитирую проект постановления Третьей конференции научных работников о реструктуризации: «Слияния и поглощения научных институтов без ясных целей и задач».

— Без ясных целей и задач никого объединять не будем.

— Я к тому, что там это не члены президиума академии… Как их убедить, что это не так?

— Я не буду их убеждать в этом. Это люди, которые работают в научных организациях. Это важная для нас площадка, важное сообщество. Для нас важно их мнение. Однако еще раз повторю, что все решения, которые принимаются, имеют ясную цель и реализуются под конкретные задачи, которые понятны инициаторам и поддерживаются сообществом. Не подписано ни одного приказа о реорганизации там, где нет полного согласия коллективов. Механического объединения, как я уже говорил, не будет.

Другое дело, что коллеги, инициировавшие этот текст, очевидно, исходят из той логики, что нужно сначала объявить государственные приоритеты, под которые затем формировать программы и объединять коллективы.

— Так это главное…

— Тот план структуризации, который мы подготовили, состоит из нескольких этапов. На первом этапе мы работаем с инициативами научных коллективов. Определяем с ними общие подходы к объединению, в том числе с учетом государственных приоритетов. Только после того, как проговорены цели и учтены интересы всех участников интеграционного проекта, возможен следующий этап, когда сформированные коллективы смогут взять на себя ответственность за выполнение государственных задач. При этом конструкция, которую мы создаем, очень гибкая. При необходимости ее можно будет дополнить новыми организациями, если того потребует выполнение научной задачи. Более того, она не предполагает обязательного юридического объединения участников проекта. Ведь многие задачи можно решать в рамках горизонтальной кооперации. Такой опыт в отечественной истории есть. Даже такой масштабный проект, как атомный, был реализован в форме консорциума, без юридического объединения всех его участников. Другое дело, что консорциумы предполагают участие сильных коллективов, на которые можно положиться. Потому что кто-то должен взять на себя ответственность, стать главным интегратором программы, отобрать соисполнителей и вместе с ними выполнять задачи, управляя проектом в целом. Такая форма интеграции тоже возможна. Отказываться от нее нельзя. Сейчас же мы обсуждаем инициативы, когда люди говорят: мы станем сильнее за счет объединения.

— И все-таки оргкомитет этой конференции объединяет очень крупных ученых. 

— Безусловно, в ней участвуют люди, которые имеют серьезные научные достижения. Но большинство из них не обременено тяжелым грузом хозяйственных проблем и забот, связанных с управлением коллективами и институтами. Они формируют позицию исходя из своего понимания управления наукой. Поэтому нам ценна эта площадка, и мы с инициаторами этого мероприятия находимся в постоянном контакте. Встречаемся, обсуждаем, имеем совместные программы.

— Мы заговорили о крупных ученых, и это напомнило мне о громких скандалах вокруг увольнения некоторых выдающихся ученых. Скажем, академика Галимова, директора Института геохимии и аналитической химии. Недавно уволен или перемещен на другую должность академик Пармон, директор новосибирского Института катализа. И эти увольнения или какие-то перемещения проводятся без согласования с президиумом академии, хотя вроде бы было решено, что кадровые вопросы решаются совместно.

— При назначении. А при увольнении, тем более в связи с истечением трудового контракта, кадровые решения ни с кем согласовывать нам не нужно. Так записано в трудовом законодательстве. Если заканчивается трудовой контракт, то его можно продлить при условии, что не нарушается федеральный закон. Законодательство поменялось, установлен предельный возраст для руководителя научной организации. И без изменения закона принять другие решения невозможно.

— Но бывают разные формы…

— Форма может быть разная, а юридический смысл всегда один. Директор — он и есть директор.

— Надо считаться с тем, что речь идет о всемирно известных ученых…

— Мы очень внимательно относимся к научным достижениям директоров наших институтов и всячески будем стараться сохранить этих людей в научных организациях, подбирая для них статус, который не противоречит закону.

— Вы только что признали, что выполнение даже крупных проектов возможно на условиях кооперации без объединения юридических лиц. Многие проекты в мире успешно выполняются по методу сетевой организации.

—Кто в этом случае будет отвечать за результат?

— Это может быть поручено одной из организаций.

— Это должна быть организация, которая обладает серьезными компетенциями и способна взять на себя ответственность. Дает ли такую возможность сетевой принцип? Юридическую форму нужно определять в каждом конкретном случае исходя из: а) масштаба задачи; б) инфраструктуры, которая способна эту задачу решить. В каждом конкретном случае должен быть свой набор управленческих решений. Все должно быть взаимосвязано и очень хорошо продумано.

— То есть вы хотите сообщить научному сообществу, что никакого насилия над научными коллективами, чтобы объединять их, даже если это обосновано, может быть, какими-то соображениями, не будет? Будет убеждение, постановка задач, демонстрация того, ради чего это делается?

— Инициативы, как мне представляется, не могут быть насильственно навязаны. Они либо есть, либо их нет. В этом году мы работаем с интеграционными проектами, которые были инициированы научными коллективами, не дожидаясь установок, спущенных сверху. Исследователи сами поставили перед собой задачи, понятные в научном сообществе и востребованные конкретным заказчиком.

Источник: Expert.ru

В Москве прошла Третья конференция научных работников. Со всей страны съехались полторы тысячи ученых, чтобы обсудить проблемы устройства науки с руководителями Министерства науки и Федерального агентства научных организаций. Конференция созывалась экстренно.

О чем говорили ученые с чиновниками, рассказывает научный обозреватель ОТР, ведущая программы «Гамбургский счет» Ольга Орлова.

Источник: программа «Отражение», ОТР

В конце прошлой недели сотрудники Российской академии наук собрались в основном конференц-зале президиума РАН на экстренную третью сессию постоянно действующей Конференции научных работников. Эта неформальная организация исследователей возникла в 2013 году как протест против объявленной правительством академической реформы.

Ученые неоднократно утверждали, что аналогичное мероприятие в 2013 году позволило существенно снизить угрозу уничтожения РАН — основного на сегодня генератора научных результатов в России. На этот раз они собрались с той же целью: защититься от новой и, как они полагают, убийственной атаки со стороны чиновников, предложить свой план реформ и попробовать договориться с теми, кто эти реформы проводит, о таком варианте, при котором фундаментальная наука в России пострадает меньше всего.

Точный план реформ РАН

Экстренность созыва вызвана появлением документов, созданных в министерстве науки и образования и Федеральном агентстве научных организаций (ФАНО) и представляющих собой детально разработанный план дальнейших реформ Академии. Главное возражение вызвал, как ни странно, пункт об увеличении доли конкурсного финансирования научных исследований. Странность эта заключается в том, что в 90-х годах прошлого века за такое увеличение ратовало большинство российских ученых, а академические власти всеми силами этому сопротивлялись. Теперь же лекарство, так активно прописываемое российской науке, превратилось для нее, по мнению членов в конференции, в смертельный яд.

Евгений Онищенко, сотрудник Физического института РАН, член Центрального совета профсоюзов работников РАН и человек, создавший междисциплинарный сайт Scientific.ru, проверил числами план чиновников и пришел к выводу, что предлагаемое ими конкурсное финансирование попросту убивает российскую фундаментальную науку.

Из его анализа следует, что исходя из «Методических рекомендаций по распределению субсидий для выполнения государственных заданий научными организациями» (документа, подготовленного к утверждению Министерством образования и науки) базовое финансирование уже в следующем году делится на три части. Первая — поддержка ведущих ученых, осуществляющаяся по конкурсу, вторая — опять же конкурсная поддержка ведущих лабораторий, остальное — поддержка инфраструктуры. Первая и вторая части финансирования должны занимать не менее 75 процентов (15 процентов — первая и 60 процентов — вторая), — таким образом из базового финансирования академической науки, и без того нищенского, изымается три четверти.

Конкурсы на вылет

Фактически это означает, что три четверти ведущих исследователей Академии и ее лабораторий, проиграв конкурс, останутся при инфраструктуре, но без зарплат, и потому вынуждены будут исчезнуть. Академик Валерий Рубаков, ведущий научный сотрудник Института ядерных исследований РАН, одним из первых выступавший на конференции, заявил, что в этой игре на выбывание он принимать участия не желает: «Я не хочу в таких условиях конкурировать с коллегами из Уфы, Красноярска или Махачкалы, потому что я не хочу, чтобы из-за этого мои коллеги были выброшены на улицу».

Ситуацию делает еще более угрожающей то обстоятельство, что выигравшие конкурс исследователи и сотрудники лабораторий заживут с новыми и очень хорошими зарплатами. Конечно, можно было бы только порадоваться, скажем, за московских ученых, которые станут получать оклады, минимум в четыре раза превышающие средние по региону, но денег на это, по оценкам Онищенко, просто не будет. Только на заработные платы при этом должно тратиться в год около 200-259 миллиардов рублей, что намного превышает весь бюджет институтов ФАНО, составивший в этом году чуть больше 80 миллиардов рублей.

Старший научный сотрудник Института физики полупроводников им. А.В. Ржанова СО РАН, глава Совета научной молодежи ИФП СО РАН, доцент НГУ, кандидат физико-математических наук Илья Игоревич Бетеров пояснил «Ленте.ру», почему взгляд ученых и чиновников на то, что нужно делать в условиях жесткого ограничения ресурсов, существенно отличается: «Текущее базовое финансирование обеспечивает устойчивость: не выиграли в каком-то году грант, но год все же можно пережить, работать на имеющемся заделе и выиграть грант в следующем году. С нами такое было неоднократно, собственно, и сейчас после утраты академического финансирования мы находимся в очень острой ситуации».

По мнению Бетерова, сокращение финансирования помешает в первую очередь привлечению молодых сотрудников, а дальнейшее сокращение числа научных сотрудников губительно для научной среды: «Как правило, в науке люди выбирают место работы там, где есть научная среда, где можно обсудить свои идеи, что-то сделать вместе. Это невозможно купить за деньги». Он отмечает, что решающую роль в неудаче может играть не низкий научный уровень, а отсутствие административного ресурса. При этом ученый признает, что есть и сторонники перераспределения ресурсов.

О том, что одних только денег для формирования научной среды недостаточно, говорит Руслан Юнусов, генеральный директор Российского квантового центра, не входящего в РАН: «На примере РКЦ могу сказать, что ключевым является создание полноценной экосистемы, в которой исследователи могут сосредоточиться на творчестве. Здесь кроме достойных зарплат необходимо обеспечить и международную научную интеграцию, и справедливую, неформальную систему оценки результатов, и гибкую административную поддержку».

Слияние институтов

По мнению Онищенко, уровень проработки документов, представляющих основу ведомственного плана дальнейшего реформирования российской науки, «чудовищно низок» как с финансовой, так и с юридической точек зрения. Если все требования, заявленные в них, начнут неукоснительно выполняться, это приведет к катастрофе. При «мягком» же варианте их реализации, если массовых сокращений удастся избежать, это превратится в бессмысленный процесс, приводящий только к увеличению бюрократической нагрузки, и без того уже непосильной для нашей науки. Следовательно, утверждает он, предложения Минобра и ФАНО ни в коем случае нельзя редактировать, их можно только отбросить и начать реформаторский процесс заново.

Среди прочих реформаторских нововведений, предлагаемых министерством и агентством, особое неприятие исследователей вызвало представление чиновников о реструктуризации академических институтов, куда включается уже ведущееся сейчас слияние исследовательских организаций РАН. Таким «слившимся» организациям — например, созданным и создающимся таким образом федеральным исследовательским центрам — присваивается совершенно новый, раньше к ним не применявшийся автономный статус, — в первую очередь, по мнению академика Рубакова, автономный от Академии наук.

Существует так называемое «правило двух ключей», возникшее после недавнего постановления правительства о разграничении полномочий между ФАНО и Президиумом РАН, при котором финансовые, имущественные и прочие того же рода вопросы находятся в ведении агентства, а вопросы, касающиеся науки, остаются у Академии. По словам Рубакова, такой автономный статус есть прямой путь к разрушению академической системы, к растаскиванию академических институтов. «Ни для кого не секрет, что есть множество охотников забрать себе академические институты — для того, например, чтобы повысить свой рейтинг, а то и просто поживиться имуществом», — утверждает ученый.

Переговоры или перезагрузка

Источник: Лента.ru

Почему по телевизору идёт только «Битва экстрасенсов»?

По словам одного из участников конференции, на вопрос друзей, чем он занимается на работе, он рассказывает им об астрофизических измерениях, экспедициях на Шпицберген, научных исследованиях.

В ответ друзья удивляются: почему же они не видят всего этого по центральным телеканалам, но лишь по редким-редким кабельным?

Почему по центральным каналам нет передач про науку, но в избытке транслируются новости про Донбасс и передачи вроде «Битвы экстрасенсов»? Почему центральные телеканалы у нас занимаются пропагандой мракобесия, тогда как, например, в Австралии существует уголовная ответственность за публичное занятие гаданием?

Реструктуризация — решение всех проблем?

Основным средством реформы Академии нынешние власти полагают реструктуризацию

Однако опыт учёных подсказывает: академические институты необходимо сохранить. Крупные проблемы, поставленные перед наукой, мелкие подразделения вроде лабораторий решить просто не смогут.

Существует миф, что в поисках заработка молодые академические учёные могут перейти работать в федеральные вузы. Однако никто не отменял фактор научных школ. Полноценно функционировать наука может только при их сохранении. Что же до созданных недавно федеральных центров, то они просто «скупают» научные кадры, но не выращивают их.

Сейчас предложено создать ещё несколько федеральных центров. Они могли бы формироваться именно как объединение близких по профилю институтов — поскольку после присоединения к Большой Академии нескольких малых — в том числе Академии сельскохозяйственных наук — в РАН появились маленькие институты по 30–40 человек. Но объединять разнопрофильные организации опасно — вряд ли подобные структуры будут управляемы.

Нужно провести рейтингование институтов. Однако ведущие научные организации, работающие в тех или иных отраслях, должны остаться неприкосновенными. То есть институт — это рубикон, дальше которого отступать нельзя. В целом же многие научные области приблизились к состоянию, за которым находится точка невозврата.

Молодой учёный получает меньше уборщицы в МакДональдсе

Основной проблемой отечественной науки учёные считают не необходимость реструктуризации, а хронический недостаток финансирования.

Предложенная в проекте реформы идея конкурсного финансирования работ решением проблемы не будет. В этом случае вместо работы учёный занят, главным образом, оформлением и добычей грантов. Уже сейчас финансовую поддержку получает только один грант из десяти. Перекладывать же на гранты 80% финансирования, как это предлагает проект реформы, — совершенно нереально.

К тому же финансирование по грантам доходит до учёных нерегулярно — как правило, в конце года. То есть основная проблема здесь — даже не отсутствие финансирования, а перебои в нём. Разумеется, при такой жизни молодые учёные уходят из академических институтов, причём не в федеральные центры, а в коммерческие структуры.

Основные показатели научной деятельности — участие в конференциях и научные публикации. Но при нынешнем финансировании специалисту из Сибири невозможно доехать до научной конференции даже в европейскую часть страны. Невозможно опубликоваться — публикации в западных журналах стоят денег, как правило, это — около 50 долларов за страницу.

Особый цинизм ситуации состоит в том, что, предлагая учёному, уезжающему в командировку, 500 рублей в день на оплату гостиницы и 100 рублей — на еду, его заставляют ещё и писать заявление на отпуск. Потому что, если он за эти дни получает зарплату, это считается двойным финансированием.

Вместо предусмотренной проектом конкуренции за финансирование было бы гораздо полезнее поощрять соревнование между подразделениями. Но с кем могут конкурировать уникальные высокотехнологичные лаборатории численностью в несколько человек, которые есть в Академии?

Заинтересованные в научной работе сотрудники способны как-то перетерпеть один-два года перебоев финансирования. Но такие перебои совершенно недопустимы для высокотехнологичной базы. Сложные приборы и установки перебоев в обслуживании не терпят.

Отдельный источник кадровых проблем в Академии — неопределённость её судьбы. Многие потенциальные аспиранты не решаются сейчас выбирать темы диссертаций, так как не понимают, продолжатся ли, и будут ли полезны их работы через три года.

Финансирование науки по принципу «наиболее успешно развивающихся направлений» напоминает выращивание отдельных органов в организме — тех, которые быстрее всего растут.

Кроме того, существуют законы социологии, которые гласят: в обществе ВСЕГДА эффективны лишь 20% населения. Если из ста учёных сократить восемьдесят, эффективными останутся четверо.

Можно ли запланировать ход научной мысли?

Опыт подсказывает, что ход, например, математических исследований невозможно запланировать — они управляются только текущим ходом рассуждений при решении той или иной проблемы. Что же до учёного, то это — особый тип людей, склонных решать те или иные задачи. Если уж такой тип людей сформировался, нужно просто не мешать им работать.

Небольшие научные школы существуют и в вузах — даже там, где, по документам, их быть вообще не должно. То есть люди работают просто ради удовлетворения собственных творческих потребностей.

Увы, нынешние чиновники совершенно не представляют, что такое внутренняя мотивация учёного. Так наука постепенно превращается в машину по зарабатыванию индекса цитирования, производству публикаций и отчётов. К научному процессу эти вещи отношения не имеют.

При этом результат труда учёного может пригодиться и через несколько лет, и через несколько десятков. Есть исследования — например, из области физики нейтрино, — которые прикладным технологиям и бизнесу не пригодятся никогда. Поэтому механическое перенесение методов бизнеса на научные исследования неприменимо.

Работать при нынешнем количестве бумаг невозможно

Как работать в нынешних условиях? При подготовке экспедиции растаможивать оборудование приходится несколько месяцев. Заказ на оборудование оформляется на несколько месяцев вперёд — то есть директор института должен заранее предугадать всё, что может сломаться. Уже сформированный и отправленный «наверх» заказ оплатить можно только через полтора месяца.

Для оформления всех бумаг некоторые институты вынуждены нанимать юристов.

Некоторые показатели, по которым требуют отчётов, — абсурдны. Например, отдельными графами в бумагах фигурируют «число сотрудников научного подразделения» и «число сотрудников, принимающих участие в исследовании». Но это — одно и то же. Требуется ежеквартально пересчитывать количество научных публикаций — при том, что финансирование производится по итогам года.

Научные сотрудники отдельно отчитываются по тому, на каком языке они публикуются (при этом русский язык им как раз и не засчитают). Официальной инструкцией предложено публиковаться только в журналах «с высоким IMPACT-фактором», то есть с низким процентом отклоняемых при публикации статей. Какое отношение этот индекс имеет к научному процессу?

Особенно печалит, что руководство страны учёных не слушает и не слышит — например, на конференцию «послушать учёных» пришла только замминистра образования Людмила Огородникова. В итоге участники конференции выслушали доклад замминистра, после чего она ушла.

ФАНО: Велосипедисту предложили управлять самолётом

Деятельность ФАНО в последние годы ясно показала — её руководство совершенно не понимает сути научного процесса, которым оно призвано руководить. ФАНО плодит бумаги, не имеющие отношения к сути процесса, однако при этом претендует на управление научным процессом.

Вместе с тем, объяснить провал России даже по тем внешним арифметическим критериям учёта, которые предлагает ФАНО, просто. Россия в последние годы действительно провалила суммарное число публикаций примерно в два раза. Но количество научных публикаций на одного научного сотрудника в год во всём мире примерно одинаково. То есть сокращение числа публикаций вызвано сокращением общего числа научных сотрудников.

Само руководство ФАНО демонстрирует очень низкий уровень научной компетентности. Создаётся ощущение, что велосипедисту предложили управлять самолётом.

Самое опасное — сами чиновники ничего не решают, а только доносят до Академии решения, которые им спускают сверху. Например, сегодня могут сказать, что реформа приостановлена; завтра — возобновить реформу по требованию сверху.

В итоге учёный в России унижен, подчинён неграмотному чиновнику.

Участники конференции предлагают ограничить полномочия ФАНО хозяйственной деятельностью, а курирование и оценку научных вопросов — передать РАН.

Голос из Крыма

С присоединением Крыма к России сотрудники находящихся там академических учреждений связывали большие надежды. Однако эти надежды не оправдались. До сих пор из десяти академических учреждений, находящихся на территории республики Крым, в число организаций, подведомственных ФАНО, включены только Институт биологии южных морей и Морской гидрофизический Институт. Это произошло после ряда протестов их сотрудников.

Институт археологии республики Крым до сих пор управляется властями республики, остальные учреждения — подчинены самым разным организациям и могут вскоре вовсе прекратить существование.

Ожидаемого оживления научной жизни и роста связей с российской наукой не произошло.

Среди предложений конференции звучало предложение обратиться за поддержкой в Союз промышленников России.

Также было принято заявление конференции в поддержку фонда «Династия». В заявлении отмечалось, что фонд «Династия» оказывал реальную поддержку отечественной науке, а его закрытие наносит урон репутации властей страны.

Автор: Дарья Менделеева

Источник: pravmir.ru

Документ предполагает три вида субсидий из федеральной казны:

• выплаты академикам;
• взносы в международные научные организации;
• проведение ремонтных работ в академии.

Помимо этого, предусматривается субсидия на выполнение государственного задания.

Российская академия наук теперь обязана предоставлять план своей финансово-хозяйственной деятельности на три года. Документ должен помочь определить, как используются полученные дотации, и наглядно продемонстрировать все средства, заработанные учеными за оказание услуг.

В сообщении Правительства поясняется, что подобное решение будет способствовать предоставлению РАН средств из федеральной казны, а также обеспечит государству реализацию функций собственника и учредителя федерального имущества организации.

По мнению многих специалистов, ученым, чтобы заручиться помощью Правительства, теперь предстоит погрязнуть в бюрократической работе.

Источник: Роснаука.ru

На заседаниях Президиума РАН 14 апреля возникла, а 21 апреля продолжилась незапланированная дискуссия на тему рабочих взаимоотношений РАН и ФАНО. Предлагаемые заметки не претендуют на строгость стенографического отчета (хотя цитаты достоверны), но позволяют вычленить суть произошедшего. А произошел, на наш взгляд, перелом. Казалось бы, только что, на Общем собрании Академии, была найдена тональность конструктивного сотрудничества РАН и ФАНО, и вдруг одно за другим стали происходить события, перечеркивающие так тяжело доставшиеся элементы взаимопонимания. Дискуссия на Президиуме показала: двухлетний период реформирования Российской академии наук — период надежды на то, что 300-летнюю систему организации науки в стране удастся спасти от разрушения — закончен. И это — новость. Потому что еще очень многие продолжают думать, что с ФАНО можно о чем-то договориться. А уж персоны во властных органах, симпатизирующие Академии, думают так поголовно. Но это действительно поворот: дальше — только противостояние. Значит, надо строить новую платформу для отстаивания позиций.

Черту под эпохой на заседании Президиума РАН 21 апреля подвел руководитель ФАНО Михаил Котюков. Он выступил в самом конце, когда присутствующие, увидев возможность задать ему лично самые главные, давно мучающие всех вопросы, сформулировали их целый список. Ответ звучал так:

— Я призываю только к одному — чтобы как можно быстрее все вопросы вы отработали и зафиксировали позицию. Уж какая она будет, будем обсуждать в правительстве, если она будет принципиально от чего-то отличаться. Но без представления позиции обсуждать будет нечего <…> Федеральное агентство как орган исполнительной власти регламентные сроки обязано соблюдать неукоснительно: дисциплинарная ответственность наступает мгновенно. Поэтому все, что нам предписано, в нужные даты отправляем в Правительство, в Минобр или куда по распределению полагается. Я прошу как можно скорее завершить обсуждение в Академии. И оформленную позицию Академии представить на все площадки, где это нужно обсуждать. Президентские сроки очень конкретные. 15 мая правительство докладывает по принципам объединения, по плану реструктуризации, чуть позже по Программе и т.д. и т.д. Время обсуждать уже прошло.

Академик Валерий Костюк: «Я с удовольствием выслушал критику со стороны Михаила Михайловича, и она на сто процентов справедлива. Она состоит в том, что у нас был план мероприятий по выполнению поручений Президента РФ, этот план был персонализирован. Это неправильно, что уже вторую неделю на Президиуме мы обсуждаем чужие документы, то есть документы, которые пришли к нам, и их критикуем. Мы приняли решение, что даем собственную концепцию, два месяца назад мы сделали собственную Программу фундаментальных исследований, на которую до сих пор не получили решения Минобрнауки. Но возникает вопрос: что лучше — тянуть время, как протянули мы, или давать плохой материал? Мне кажется, что и то, и другое плохо. Материалы, которые мы получаем, заслуживают сильной критики, там есть вещи, которые очень странно звучат. В первую очередь — нет цели, непонятно, ради чего делается реструктуризация. На этот вопрос мы так и не получили ответа ни вчера, ни сегодня».

Пройдем по списку иллюзий и фактов.

Реструктуризация наступает

Стремительное развитие реструктуризации доказывает: надежда на то, что реформа  — кратковременный сбой, что власть, оценив масштаб нарушений здравого смысла, развернет курс на 180 градусов, рухнула.

Как известно, реструктуризация не отражена ни в законе о реформе РАН, ни в Положении о ФАНО. Это чистой воды инициативные действия ФАНО, и начаты они еще до декабрьского Президентского совета по науке и образованию — сформировано пять пилотных проектов. Ученые напряженно ждали, какие указания по этой инициативе даст Президентский Совет. Он проекты одобрил, но с важной оговоркой, цитируем вице-премьера Аркадия Дворковича: «Принимать решение по остальным заявкам после того, как будут сформулированы четкие «дорожные карты» и начнется реализация четырех проектов, чтобы не допустить организационных ошибок, провалов при реализации отдельных этапов и не дискредитировать таким образом саму идею». Пилотные проекты были запущены, их реализация идет, и не без проблем. Между тем уже через две недели после Совета, еще в декабре, ФАНО выдвинуло новую серию — еще шесть проектов реструктуризации.

Что было непонятно в таком ходе событий? Во-первых, почему так явно и демонстративно новые проекты создаются, хотя, вопреки предупреждению Совета, первая серия проектов не только не опробована, а всего лишь стартовала? Во-вторых, почему атака идет из предположения, что сама Академия совершенствованием структуры никогда не занималась. Академик Валерий Козлов: «Российская академия наук в течение последних семи лет вела системную работу по совершенствованию структуры сети академических институтов, фактическая каждое пятое учреждение Академии в том или ином виде участвовало в этой программе». Изучало ли ФАНО опыт Академии? Нет, полностью игнорировало. И, в-третьих, ФАНО сверхдинамично формирует предложения по следующим очередям реструктуризации — при полном отсутствии нормативной базы и концептуального взгляда на то, что в итоге реструктуризации хочет получить.

После множества такого рода вопросов от РАН, поступило объяснение, что в основу реструктуризации положено создание новых для нас типов научных организаций. Это национальные исследовательские институты (академические институты, которые ведут фундаментальные исследования на мировом уровне), федеральные исследовательские центры по западному образцу Megascience (имеющие уникальные установки и работающие по широким программам) и федеральные научные центры (их задачи изменяются: с чисто фундаментальных исследований — к продвижению новых технологий). Четвертый тип объединения — Высшие школы гуманитарных наук, в них будут объединены учреждения гуманитарных и общественных наук.

Если принять такой план реструктурирования, возникают серьезные проблемы с организацией региональной науки — то есть именно с тем, чем сильны нынешние Научные центры РАН, которым в планах ФАНО практически нет места. Академик Владимир Фортов: «Вопрос крайне серьезный, региональная ситуация намного сложнее, чем в центральной части страны. В регионах происходит просто глушение Научных центров РАН».

Вот как выглядит реструктуризация на местах. Академики Лев Зеленый и Валерий Рубаков рассказывают, что в Кабардино-Балкарском научном центре проводится насильственное объединение нескольких институтов, чего сотрудники категорически не хотят и затевают юридический спор с ФАНО. Нельзя, чтобы назначенные сверху люди курировали процесс объединения институтов, это совершенно не воспринимается трудовыми коллективами. Наблюдается жесточайшее давление со стороны ФАНО на директоров институтов. Нужно сначала провести выборы легитимных директоров, и только после этого вернуться к вопросу объединения институтов. Дело может кончиться самым непредсказуемым образом по отношению и к коллективам, и к руководителям этих организаций. Впрочем, такая же ситуация в Москве. Академик Борис Мясоедов: «В Вычислительном центре Академии наук — просто бунт. Уже написано письмо в Гагаринский суд, что документы по реструктуризации принимаются без согласования с мнением коллектива. Мы на Комиссии настаивали, что обязателен учет мнения ученого совета учреждения, но все это ФАНО игнорирует».

Академик Александр Асеев: «Под видом реструктуризации идет уничтожение академической системы институтов, у нас планируется ликвидировать научные учреждения в Якутском, Красноярском и Иркутском научных центрах. Напоминаю, что Красноярск и Иркутск это громадные академгородки, так что нашествие будет сокрушительное».

Академик Александр Гречкин: «В Казанском Научном центре есть конкретная схема реструктуризация, и она ни с кем не обсуждена. В институтах о ней узнают задним числом».

Академик Козлов: «Из институтов, которые потенциально попадают в план реструктуризации, в Академию наук, особенно из регионов, приходит много писем, решений ученых советов о том, что институт категорически не согласен участвовать в том или ином проекте. Не обращать внимания на это нельзя, тем более что и в поручении Президента РФ сказано, что такие проекты должны базироваться на предложениях институтов. До недавнего времени среди наших коллег, среди директорского корпуса не было даже ясности по поводу того, теряют ли участники юридическое лицо, когда организуются Федеральные исследовательские центры. Да, теряют! Так просто звучит ответ, но после этого некоторые институты сочли такое для себя неприемлемым».

Многие были искренне убеждены, что когда отсутствие концепции реструктуризации станет всем очевидно, это остановит ее ход. Напрасно.

Академик Михаил Угрюмов: «Говорят, где надо открывать или закрывать институты, но не говорят, какое отношение это имеет к науке? Мы должны быть абсолютно уверены, что реструктуризация приведет к изменению количества и качества научного продукта — новых знаний, технологий. Я не услышал ни одного аргумента, что то, что мы обсуждаем, к этому приведет. Нельзя проводить реструктуризацию ради реструктуризации — это только дестабилизирует то, что у нас есть».

Академик Козлов: «По замыслу ФАНО, переформатирование сети научно-исследовательских институтов пойдет по образцу Германии. Национальные исследовательские институты должны составить аналог обществу Макса Планка, федеральные исследовательские центры в совокупности — обществу Гельмгольца, а остальные — обществу Фраунгофера. Кстати, организация науки в нашей стране в существенной степени базировалась на опыте, советах и участии ученых из Германии. Правда, с того времени прошло 300 лет».

Академик Угрюмов: «Я запутался, какую модель мы копируем. До сих пор я слышал, что англосаксонскую — слияние академической науки с университетской. Сейчас говорят — немецкую. Но мы забываем, что, например, французская наука последние 50 лет была организована по типу советской, а Общество Макса Планка реорганизовано после войны на базе Общества Кайзера Вильгельма также по образу и подобию нашей Академии наук. Так кто кого должен копировать?»

Академик Козлов: «Есть еще китайский опыт, который является продолжением советского опыта — и Китай демонстрирует огромные успехи не только в экономике, но и в развитии образования и науки».

Академик Угрюмов: «Что конкретно — на раз, два, три — нужно сделать, например, в нашем институте для того, чтобы повысить эффективность до уровня институтов в Общества Макса Планка, если учесть, что у нас финансирование в десять раз меньше?»

Академик Козлов: «Если говорить об организации науки в Германии, то академик Наталья Иванова обратила внимание на принципиальную разницу — в Германии в финансировании науки участвуют федеральные земли, у нас регионы не имеют возможности поддерживать фундаментальные исследования».

Академик Костюк: «Есть программы исследований, называемые программами Академии наук, которые предусматривают привлечение институтов, отдельных групп вообще без всякой реорганизации — это программно-целевой метод, который известен и применяется давно».

Председатель профсоюза РАН Виктор Калинушкин: «Для чего затевается реструктуризация? Из документов совершенно не ясно, что в результате хорошего получится из-за того, что число юридических лиц уменьшится, так как на этом настаивает Минфин? Если это единственный аргумент, то для чего это делается?»

Академик Асеев: «Надо говорить прямо и открыто: план массовой ликвидации учреждений бывшей Академии наук — это концепция уничтожения».

Академик Мясоедов: «Сейчас ФАНО толкает все институты РАН в состав этих региональных или национальных центров, где всевозможные науки окажутся в одном научном учреждении. Но ведь в стране уже есть 50 государственные научные центры, их число — кто-нибудь проанализировал их работу? Они на сегодня вообще остались без финансирования. Да и формат Центра не подходит для фундаментальных исследований. Лаборатория, институт, объединенный институт — это формат для фундаментальной науки, а роль Центра — прикладная. Я выступаю как сопредседатель совместной с ФАНО Комиссии. Мы приводим доводы, но вал идет. Мы до конца не представляем, что делается. Приближается вторая волна реструктуризации, и она разрушит академическую сеть институтов».

Аппаратная война проиграна

Главная всеобщая иллюзия: президент РАН вхож к президенту РФ — неоднократно проходили их встречи, длительные консультации; Путин вникает, не раз вступался за Академию, в очередной раз вступится — и абсурд прекратится. Все не так.

Владимир Фортов: «Как все прекрасно помнят, был специально разговор на эту тему на Президентском Совете в декабре 2014-го, причем разговор на телекамеры, и было принято решение со всеми нужными словами. А реструктуризация, тем не менее, идет. Это еще один «захлоп»».

Академик Асеев: «На Президентском Совете Фортов провел линию Академии блестяще, добился прорыва, но правительственная структура «отрабатывает назад», и в аппаратной борьбе Академия безнадежно проигрывает. Ситуация захлестывает, пора принимать решительные шаги».

Академик Роберт Нигматулин: «На Общем собрании в марте президент РАН Фортов сделал очень мирный доклад, ориентирующий на сотрудничество с ФАНО. Получается, вроде бы Президент РФ нас поддерживает, премьер-министр лично приехал на Общее собрание РАН. Но, оказывается, есть мощнейшие силы властей пониже, которые своими действиями говорят нам однозначно: вот сейчас начнем с вами, Академией, разбираться. Есть такие силы, которые пытаются нас придавить и унизить. Надо на высшем руководящем в стране уровне так и сказать: идет целенаправленное уничтожение авторитета Академии наук, ее влияния. Почему руководители ФАНО так делают — не укладывается в голове».

Академик Асеев: «Ими руководят!»

Пятый закон Ньютона

Была надежда, что чиновники из ФАНО, изначально совершенно не знакомые с тем, что собой представляет фундаментальная наука, со временем вникнут, погружение в тему сделает их хоть немного патриотами участка, которым они призваны управлять. С этой иллюзией тоже пора расстаться: с подачи ФАНО в академической среде развиваются негативные процессы явно во вред науке, и нет никаких признаков того, что ФАНО это волнует.

Академик Иван Щербаков: «В законе записано, что если директору института больше 65 лет, то его полномочия продлеваются до 70 лет. Но стала известна странная вещь: ФАНО, проконсультировавшись с Минобрнауки, приняло решение, читаю пункт 3: не будут продлеваться сроки полномочий тем директорам, кто заключал договоры не с ФАНО, а ранее — с Российской академией наук, а это практически все. Здесь заложена двойственность: то ли это продление старого договора, то ли это заключение нового. Только сегодня стало известно, что директорам будет отказано даже в праве продлять временное исполнение обязанностей, хотя по этому поводу были предварительные договоренности».

Академик Валерий Макаров: «У меня в институте больше десяти ученых, которым за восемьдесят лет — они суперзаслуженные: орденоносцы, имеют тысячи работ и т.д. Меня как директора института будут расстреливать, но я их не уволю, потому что это великие люди. А когда вместо меня придет молодой директор, он, скорее всего, их уволит. Нельзя ли в ФАНО сделать специальный фонд для этих ученых? Тогда легче будет молодых людей делать директорами». (Позже М.М. Котюков ответил:нет, нельзя).

Академик Костюк: «Глава Минобра Ливанов озвучил на заседании коллегии своего ведомства факт: если смотреть Программу фундаментальных исследований Академии наук, то в 2014-м году впервые за всю историю индекс публикационной активности упал на 10%. Объяснение этому одно: придите в любой институт, никто не занимается наукой, все заняты обсуждением — кто в каком качестве какое займет кресло, когда произойдет слияние институтов. Кипящий котел! Ясно, что людям надо дать успокоиться, а вместо этого все время «подкладываются дрова», чтобы возбуждение было все больше».

Академик Геннадий Месяц: «Мы скатываемся не случайно. За последнее время Академия наук пережила несколько реформ, последствия которых мы до сих пор не можем преодолеть. Это 253-й закон. Это процедура вхождения в ФАНО — огромная работа, которая потребовала от всех больших усилий, и она все еще продолжается. Это начавшийся процесс, связанный с законом о возрасте, вследствие которого должно смениться 250 директоров институтов — переходный процесс в руководстве в институтах. Разворачивается процесс реструктуризации. Мы еще то не завершили, и снова реформы».

Виктор Калинушкин: «Все время говорилось, по крайней мере, нам, профсоюзу, что аттестация институтов делается для того, чтобы группу институтов постараться подтянуть — например, объединить и т.д. А теперь предлагается их ликвидировать, а освободившиеся деньги пустить на поощрение более успешных институтов, даже цифра экономии названа — около 7 млрд руб. Это случайность или позиция изменилась?»

Академик Щербаков: «Разослана некая программа фундаментальных исследований, разработанная в Минобре. В документе приведена формула —  «интегральный показатель степени достижения и решения задач программы» (рассчитывается ежегодно для всех наук — естественных и гуманитарных):

Э = 1/n ∑ Хфi/Хni х 100%,

где: n — количество целевых показателей реализации программы; Xфi  —  фактическое значение i-го целевого показателя по итогам отчетного года; Xni — целевое значение индикатора i-го целевого показателя. Критерий: если значение интегрального показателя эффективности хода реализации программы меньше 100%, это свидетельствует об отставании хода реализации программы от планового уровня. Думается, комментарии излишни — формула претендует на конкуренцию с формулой Е=мс2».

Академик Фортов: «Формула «чудесная» — иначе не скажешь, с ней опять возникает блок вопросов, для нас больных, сложных и опасных, и мы будем это обсуждать на заседаниях Президиума. Если пройдет это предложение, вышедшее из недр Минобрнауки, это будет полная катастрофа. По этой формуле будет рассчитываться и закон Ньютона. Надо отнестись к этому серьезно, это еще один накат на всю науку. Давайте подготовимся к обсуждению, причем не просто со словами, что это плохая формула, а с примерами алогизмов, глупостей, которые в документе Минобрнауки написаны — их там очень много! — и с составлением своего документа, который максимально учтет то, что мы хотим сказать».

Заместитель президента РАН Владимир Иванов: «На этот вариант программы фундаментальных научных исследований в авторстве Минобрнауки получены заключения профсоюзов РАН, Общества научных работников и Комиссии общественного контроля за реформой РАН. Все заключения отрицательные. Какая же функция отводится Академии в предложениях Минобрнауки? В соответствии с законом, она выполняет не только экспертные функции, но и управленческие, осуществляет научно-методическое руководство. Все это из программы исключено. Более того, исключена также и Программа государственных академий наук, которая уже утверждена правительством до 2020 года. Такова позиция Минобрнауки».

Академик Асеев: «Мы чувствуем, как «гонят лошадей» те, кто стоит за этими документами».

Теория ответственной относительности

И еще разновидность иллюзии: чиновников ФАНО будет исправлять возложенная на них ответственность за порученное дело. Но чиновники совершенно иначе понимают «ответственность».

Академик Щербаков предлагает сопоставить два документа. 26 марта вышло постановление Совета Федерации за подписью Валентины Матвиенко, где рекомендовано реструктуризацию научных организаций, подведомственных ФАНО, вести поэтапно, «с отработкой на пилотных проектах, с учетом оценки эффективности деятельности научных организаций и мнения академического сообщества». Однако 10 апреля из ФАНО в институты РАН пришло такое письмо: «Во исполнение поручения президента Российской Федерации от 8 декабря 2014 года просим вас (директоров институтов) в срок до 15 апреля направить информацию о проекте структурных преобразований, проходящих на базе вашей научной организации согласно приложенной форме». То есть от институтов потребовали сделать аналитическую справку, концепции развития научной организации и системы управления ею — и все это за два дня. А вот фраза из документа ФАНО: «Участники рабочей группы намерены в ближайшее время внести на рассмотрение Президиума РАН еще 36 интеграционных проектов».

Напомним слова Михаила Котюкова: «Федеральное агентство как орган исполнительной власти регламентные сроки обязано соблюдать неукоснительно: дисциплинарная ответственность наступает мгновенно». Как видим, неукоснительность избирательна. А ученые по наивности думали, что дисциплину надо проявлять, во-первых, в отношении сути дела, а, во-вторых, в отношении органов, которые управляют страной. Раз сказано — поэтапно, с отработкой на пилотных проектах, с учетом оценки эффективности и мнения научного сообщества, причем сказано и на Президентском Совете, и в постановлении Совета Федерации, то как возможен ответ ФАНО — вот вам еще 36 новых проектов?

Еще иллюстрация на тему дисциплинарной ответственности  — нашумевшая история с увольнением директора ГЕОХИ им. В.И.Вернадского РАН академика Эрика Галимова. В открытом письме он рассказывает: «Научно-исследовательское судно «Академик Борис Петров», закрепленное за институтом, более года после капитального ремонта простаивает в Китайском порту Тяньцзинь из-за волокиты по любому вопросу и нежелания ФАНО предпринять практические действия для перехода к эксплуатации судна. В результате накопился огромный долг перед китайской верфью плюс долг перед компанией, выполнившей ремонт. ФАНО оставалось глухим к нашим рациональным предложениям найти решение. Вместо этого присылало внеплановые комиссии по проверке деятельности института. Обратилось в прокуратуру с просьбой проверить наши действия по управлению судном на предмет нарушения. К счастью, прокуратура разобралась в вопросе и не усмотрела искомых ФАНО нарушений. Институт обратился в администрацию президента 3 марта 2015 года: «Деловое доверие китайской стороны полностью утрачено. Судно будет выведено на рейд без топлива и возможности снабжения <….> Если не считать ФАНО злонамеренной организацией, то, по-видимому, она просто не располагает правами и ресурсами для выполнения возложенных на нее государственных обязанностей». Вот ответ от управления администрацией президента: «В связи с вашим обращением ФАНО России подтвердило, что в доведенных до него лимитах бюджетных обязательств не предусмотрены средства на содержание и ремонт научно-исследовательских судов». После вмешательства администрации президента в правительстве нашли деньги на расчеты с китайской стороной, но тут же последовало увольнение директора института.

Коренное противоречие

Все это на Президиуме РАН было сказано лично руководителю ФАНО, и ученые ждали ответа. Вместо этого Академию отчитали за непроявленную «дисциплинарную ответственность». И логика полностью соблюдена. Схематично стороны сказали друг другу следующее. Ученые: концепция реструктуризации абсурдна, преобразования разрушительны, они противоречат указаниям легитимной власти, уничтожается сеть академических институтов, которая три века давала науку стране. Вот аргументы, которые по смыслу и значению выше всего — и нас, и вас. Поэтому вы должны остановиться в разрушении Академии. Чиновник: ваши дисциплинарные нарушения по датам передачи в инстанции документов дезавуируют ваши слова, после чего вообще не обязательно слушать ваши доводы, считайте, что я их и не слышал. В правительстве будем обсуждать, если вообще найдем что обсуждать.

В науке есть понятие — объективная истина. Объективная — значит, не зависящая от субъекта познания, одна для всех — старых и молодых, мексиканцев и китайцев, для живущих в XXI веке или тысячелетием раньше. Например, сумма внутренних углов треугольника равна 180 градусам. Ученые потому-то и занимаются наукой, что свято верят в существование истины, общей для всех людей на Земле, они возводят эту истину в культ, расширяют ее границы, награждают за это друг друга высшими учеными степенями, званиями и наградами.  И вдруг не́кто говорит: факт это или не факт — в правительстве будем обсуждать. Нет истины, пока она не обсуждена на заседании правительства. Но тогда фатальным и неизбежным будет расхождение логики чиновника с той объективной истиной, которой служат ученые. С заседания Президиума РАН они выходили с особым просветлением: какая сумма углов в треугольнике — совсем не объективная истина, главное — как в правительстве обсудят.

Таким образом, можно констатировать: дискуссия между учеными и чиновниками бесповоротно и окончательно зашла в тупик. Расхождение явлено во всей полноте. Проблема, кстати, имеет прямое отношение к перспективам создания государственного органа, отвечающего за инновационный курс страны, за связь науки с производством, за внедрение научных новшеств — аналога советского Государственного комитета по науке и технике. В советское время ранг этого органа власти был очень высоким, его руководитель был не министром, а заместителем председателя правительства страны (а иначе координацию министерств не осуществить). Но ключевое здесь то, что председателем такого органа назначался не чиновник, а ученый. И в современной практике США то же — там вообще назначают нобелевских лауреатов. Это особенно важно подчеркнуть, поскольку начинаешь не на шутку опасаться процедуры определения истины: а если «в правительстве обсудят» и признают целесообразным назначить ответственным за инновационный курс страны чиновника.  Но если ученому в руководящем чиновничьем кресле еще реально, пусть со сбоями, но подлаживаться под требования бюрократического конвейера, то чиновник во главе науки в принципе не понимает логики, которой живет научная общественность. Тогда у всей российской науки судьба будет как у судна «Академик Борис Петров» в иностранном порту.

Семь степеней защиты

Президент РФ, может, Академию поддержит. Но раз в году на заседании Президентского Совета. Совет Федерации неоднократно однозначно вставал на защиту очевидных ценностей. Но «гонят лошадей» с реструктуризацией так, как будто выполняют чью-то волю, гораздо более властную. Остались ли в этих условиях рубежи защиты академической науки? Ученые их назвали, приведем их списком.

1. Не позволять затевать новые проекты реструктуризации, не отработав модель на пилотных.

Академик Асеев: «Поэтапные продвижения. Есть решение по федеральному исследовательскому центру в Сибири — это Институт цитологии и генетики, есть решение по Центру углехимии на базе Кемеровского научного центра. Давайте их доведем в течение полугода или года до логического завершения и покажем всю выгоду этих решений. Пока этого нет, двигаться дальше не просто бессмысленно, а смертельно опасно в условиях недофинансирования».

2. Не проводить реструктуризацию в научных организациях, где не завершены легитимные выборы директора, категорически не соглашаться, чтобы реструктуризацию выполняли ВРИО директора.

Академик Козлов: «Частичная смена директорского корпуса, а это почти 250 директоров, должна предшествовать мероприятиям по реструктуризации соответствующих научных организаций. Очень важно иметь позицию обновленного руководства института — в каком направлении двигаться институту дальше».

3. Провести оценку эффективности академических институтов (во исполнение поручения президента РФ под номером 2.3), до получения материалов по этой оценке заморозить реструктуризацию, в противном случае она будет нести ошибку.

Академик Козлов: «Необходимо сначала провести оценку эффективности, чтобы понять, кто есть кто на данный момент времени, и уже потом двигаться дальше в составлении плана реструктуризации академических институтов, да еще и с учетом предложений самих институтов. Это трудный и тяжелый вопрос —  он касается всей сети академических институтов»

4. Российская наука функционирует в условиях противоречивого законодательства. Притормозить процессы реструктуризации, пока не будет выработана четкая государственная научная политика.

Академик Сергей Алдошин: «При оценке институтов Академия наук столкнется с необходимостью мониторинга и оценки примерно 10 тыс. научных результатов научно-технической деятельности в новой единой информационной системе учета результатов. Но ни в одном нормативном акте не зафиксировано, что есть «научный результат» — все понимают это по-разному, в основном имея в виду прикладные научные результаты, количество патентов, ноу-хау. Необходимо определить, что такое научный результат, то есть что мы будем в конечном итоге оценивать».

Владимир Иванов: «Сейчас фундаментальная наука регулируется по крайней мере шестью законами, структуры, которые финансируют науку — бюджет, РФФИ, РГНФ, РНФ, РПИ, также работают по разным законам. На совещании в правительстве по проблемам национальной технологической инициативы был поддержан подход РАН по поводу разработки научно-технологической политики. Есть полная целесообразность притормозить процессы реструктуризации, пока не будет выработана четкая государственная политика относительно того, какая наука нужна в России. А пока, в условиях несбалансированного законодательства, именно Программа фундаментальных научных исследований РАН призвана обеспечить целостность научной системы».

5. Усилить роль Академии наук в формировании, согласовании и обеспечении финансами междисциплинарных и межведомственных программ исследований, где научный результат достигается без изменения статуса входящих в программу организаций-участников.

Академик Алдошин: «В реализации междисциплинарных проектов с участием исследовательских подразделений нескольких организаций, в том числе различной ведомственной принадлежности, возникает проблема в формировании, согласовании и дальнейшем обеспечении финансами таких программ. Поскольку бюджетные ассигнования на проведение фундаментальных научных исследований выделяются в рамках программы и эта программа утверждается правительством, то указанный механизм будет обязательным для всех распределителей бюджетных средств».

6. Прекращать уговаривать, привлекать силу закона.

Академик Асеев: «По ситуации с увольнением академика Э.М. Галимова видно —  пора обращаться в Конституционный суд и в Генеральную прокуратуру и там выяснять — соответствуют ли закону действия Федерального агентства научных организаций? И где предусмотренное ФЗ 253 научно-методическое руководство научными организациями со стороны Академии, а также организациями в системе высшего образования? Это грубо попирается!»

7. У страны появляются новые стратегические задачи, возрастает востребованность фундаментальной науки, и в защите Академии надо суметь использовать эти процессы.

Академик Асеев: «Сколько нужно в системе ФАНО или в системе Академии наук научных центров, которые обеспечили бы решение задач в области оборонной безопасности? Кто этим занимается в ФАНО? В Академии мы эту работу можем провести довольно быстро, тут ситуация более или менее понятна. Но почему-то ФАНО у нас этого не запрашивает, у них там, видимо, все давно решено. То же касается таких программ, как «Арктика». Сколько нужно академических научных центров, чтобы решить эти сложные проблемы? Где этот анализ? Где результаты? В Сибири есть прекрасные программы, и там структурировать институты, которые крайне востребованы Томским научным центром, полная бессмыслица. То же касается Якутии, где уже объявлено, что они будут сливаться в один центр. Там есть поручение президента о проведении комплекса экспедиций. А какими силами они будут проводиться и чем дело улучшит создание какой-то новой структуры?»

Академик Угрюмов: «Начинать надо не с того, как институт назвать, как его куда-то всунуть, а в первую очередь с того, какие сегодня научные приоритеты, что нужно государству, стране. И уже потом — как эти приоритеты организационно решать. Потому что эти приоритеты носят отраслевой характер. Не может быть универсальной формы реструктуризация науки и в ядерной физике, и в сельском хозяйстве, и в медицине. Должна быть выделена отраслевая специфика. Должны быть конкретные организационные формы, строго направленные на развитие этих областей науки. Всю концепцию модернизации науки нужно начинать по конкретным, наиболее актуальным направлениям».

Академик Алдошин: «В соответствии с ФЗ 253 предложения о приоритетных направлениях развития фундаментальных и поисковых научных исследований разрабатываются Российской академией наук. На основании утвержденного перечня приоритетных направлений можно сформировать план проведения фундаментальных научных исследований, поисковых научных исследований в целом в Российской Федерации. На основании этого плана могут формироваться перечни проектов. Комплексные межведомственные междисциплинарные и мультидисциплинарные проекты также могут быть включены в скоординированные государственные задания. Примером этого являются и программы Президиума РАН, и четыре программы — по медицине, освоению Севера, работам по обороне и развитию вычислительной техники. Внутри- и межведомственные междисциплинарные и мультидисциплинарные проекты станут центрами кристаллизации научных организаций страны вокруг приоритетных направлений страны».

Автор: Шаракшанэ Сергей

Источник: Эксперт-Урал.com

Министру образования и науки

Российской Федерации

Д.В. Ливанову

Копии

Заместителю Председателя Правительства РФ

А.В. Дворковичу

Президенту РАН

В.Е. Фортову

Руководителю ФАНО России

М.М. Котюкову

Уважаемый Дмитрий Викторович!

Комиссия общественного контроля в сфере науки рассмотрела подготовленный Минобрнауки РФ Проект распоряжения Правительства Российской Федерации об утверждении новой редакции Программы фундаментальных научных исследований в Российской Федерации на долгосрочный период (далее – Проект).

Комиссия полагает, что предлагаемый документ не является проектом полноценной Программы фундаментальных научных исследований в России. О собственно фундаментальных исследованиях речь идет лишь в Приложениях и лишь в очень ограниченной форме (рубрикатор – объемы финансирования – формальные целевые показатели). В действительности основная цель Проекта – принципиальное изменение системы управления фундаментальной наукой в стране. Комиссия считает, что принятию столь важного, затрагивающего каждого ученого решения должно предшествовать всестороннее обсуждение с научной общественностью, причем в форме диалога, а не посредством сбора предложений на правительственном сайте с последующим их игнорированием.

Сложившаяся система управления фундаментальной наукой объявляется в Проекте «директивной». Из Проекта следует, однако, что предлагаемая новая система является еще более директивной. Управление фундаментальными исследованиями передается координационному совету Программы, обладающему самыми широкими полномочиями (утверждение Приоритетных направлений развития фундаментальных наук и направлений поисковых исследований; выделение наиболее значимых тематических направлений и утверждение подпрограмм их развития; формирование плана проведения фундаментальных и поисковых исследований с определением их бюджетного финансирования по областям наук и в разрезе участников Программы, и т. д.). При этом состав координационного совета утверждает Правительство РФ по представлению Министерства образования и науки РФ. Это же Министерство осуществляет организационно-техническое обеспечение работы координационного совета, разработку подпрограмм развития наиболее значимых тематических направлений, мониторинг реализации Программы и представляет соответствующий доклад в Правительство РФ. Участия научных коллективов в формировании планов научных исследований не предусмотрено (по крайней мере ни о каких механизмах такого участия в Проекте речи не идет), а роль Российской академии наук сводится к формированию предложений о приоритетных направлениях и экспертной оценке полученных результатов.

Предлагаемая система управления в значительной степени противоречит самой сущности фундаментальной науки, в которой первостепенную роль играют инициативные исследования, причем не только по тем направлениям, которые в данный момент представляются приоритетными. В соответствии с Проектом, такие исследования возможны только в рамках проектов, поддержанных научными фондами, либо в организациях, занимающих лидирующее положение в своих областях наук и отобранных финансирующими ведомствами по результатам внутреннего конкурса. С учетом количества (РНФ) и объемов (РФФИ, РГНФ) грантов, поддерживаемых научными фондами, реализация этого подхода приведет к сворачиванию исследований по целым научным направлениям, распаду научных коллективов, особенно в регионах, невосстановимой потере конкурентоспособности российской науки по крайней мере в тех областях, которые не попали в перечень приоритетных. А ведь среди них наверняка есть области, которые станут первым приоритетом в обозримом будущем – это показывают многочисленные примеры как из далекого, так и из близкого прошлого.

Комиссия видит и целый ряд других недостатков Проекта, относящихся к реализуемости заявленных целей и задач, адекватности целевых показателей и т. д. Кроме того, ссылка на подпункт «д» пункта 2 поручений Президента Российской Федерации по итогам заседания Совета при Президенте Российской Федерации по науке и образованию 8.12.2014 (№ Пр-3011 от 27 декабря 2014 г.) несостоятельна, поскольку в указанном поручении речь идет о внесении в Программу фундаментальных научных исследований изменений, направленных на обеспечение деятельности научных организаций, подведомственных Федеральному агентству научных организаций, а не о реформе всей системы управления фундаментальной наукой. Наконец, вынесение на обсуждение данного Проекта, подготовленного Минобрнауки РФ, противоречит закону Российской Федерации от 27 сентября 2013 г. N 253-ФЗ, согласно которому правом представления Программы фундаментальных научных исследований в Российской Федерации в Правительство РФ наделена Российская академия наук.

Комиссия считает, что данный Проект должен быть отозван. Для подготовки новой версии Программы фундаментальных научных исследований в Российской Федерации необходимо создать группу с участием представителей Российской академии наук, заинтересованных органов исполнительной власти, научных сообществ. Разработанный этой группой проект должен быть обсужден, в самых разных форматах, всеми заинтересованными сторонами, и в первую очередь научной общественностью.

Источник: сайт Комиссии общественного контроля в сфере науки, 10 апреля 2015 г.

См. также: ОНР: письмо Министру образования и науки РФ Д.В. Ливанову «О проекте распоряжения Правительства Российской Федерации об утверждении Программы фундаментальных научных исследований в Российской Федерации на долгосрочный период» (30.03.2015)

Профсоюз работников РАН: Отзыв на проект распоряжения Правительства Российской Федерации об утверждении Программы фундаментальных научных исследований в Российской Федерации на долгосрочный период (27.03.2015)

газета «Поиск»: Вне логики. Министерские инициативы озадачили ученых (10.04.2015)

Михаил Котюков сообщил, что на 2015 год бюджет ФАНО составляет 92,9 миллиарда рублей. Эта цифра на 16 млрд. рублей больше, чем в уходящем году. «Я уверен, что мы сможем, как и в этом году, получить на науку дополнительные средства», — заявил Михаил Котюков. Глава ФАНО отметил также, что уровень госбюджетных затрат на науку в целом по стране остается на уровне ведущих мировых держав. Однако по прежнему оставляет желать лучшего финансирование научных исследований на средства большого бизнеса, частных компаний, которые должны понимать необходимость и перспективность таких вложений. Это одна из задач, над решением которой в предстоящем году предстоит большая работа.

Одним из самых острых вопросов остаются взаимоотношения и разграничения полномочий новой структуры — ФАНО с Российской Академией наук. Михаил Котюков не видит в этом большой проблемы и четко формулирует свою позицию — функцией ФАНО остается лишь обеспечение работы по определяемой учеными тематике. «Каждый институт формирует план своих работ, который затем согласовывается в Академии, — сказал он. — Мы к этому процессу никакого отношения не имеем. Получаем из РАН итоговый документ и оформляем госзадание. Это чисто техническая итерация».

В течение всего прошедшего года ФАНО провело большую работу по инспектированию и инвентаризации имущества РАН, поскольку в адрес Академии наук представителями различных ведомств неоднократно высказывались претензии по неэффективному использованию активов. По словам Михаила Котюкова, его ведомство выявило более 6,5 тысячи объектов, сведения о которых отсутствовали в реестре федерального имущества. Сейчас за 1010 организациями закреплено более 41 тысячи объектов федеральной недвижимости, в том числе 6340 земельных участков и 34710 объектов капитального строительства. В итоге на кадастровый баланс поставлено 73 процента объектов, работа по наведению порядка в этой области продолжается.

В предстоящем году большинство академических институтов столкнутся с необходимостью смены своего руководства по возрастному цензу, установленному введенными в действие поправками в Трудовой Кодекс. Это вызывает естественные опасения у научного сообщества, однако Михаил Котюков считает, что эти меры необходимы. Глава ФАНО привел следующие данные. Лишь 2% директоров научных институтов имеет возраст моложе 40 лет. Около 50% директоров институтов РАН находятся в возрастном диапазоне 40-60 лет, в 22% институтов директора имеют возраст 65-69 лет, в 26 % он перевалил за 70 лет. В предстоящем году должны пройти перевыборы руководства в 258 научных подразделениях. При этом Михаил Котюков подчеркнул, что решать, кто будет ими руководить, будут коллективы институтов, а роль ФАНО — лишь утвердить эти решения.

В президиуме РАН неоднократно высказывали недовольство тем, что ФАНО начало реструктуризацию научных институтов и создание их объединений, не согласовывая эти решения с отделениями Академии. Глава ФАНО подчеркнул, что с его точки зрения, именно за научными коллективами должна будет оставаться инициатива объединения институтов РАН в некие более крупные структуры, согласно общей тематике или решению сложных междисциплинарных задач. Причем каждый такой шаг будет подробно обсуждаться с РАН. По словам Михаила Котюкова, в ФАНО уже поступили десятки заявок по объединению институтов. «Мы исходим из главного посыла — что на сегодняшний день это инициативы самих коллективов, это предложения институтов, которые мы обсуждаем с Российской академией наук, — сказал Михаил Котюков. — Сегодня есть согласованное с РАН решение по пяти первым проектам, мы получили соответствующее решение президиума. И есть четкое понимание, что мы эту работу продолжаем».

Первыми «пилотными» проектами создания объединений научных институтов будут два больших научных кластера, один из которых посвящен информатике, другой — теме растениеводства. По словам М.Котюкова, Всероссийский институт растениеводства имени Н.И. Вавилова в Санкт-Петербурге в настоящее время «собирает все свои подразделения», которые раньше были единым целым, а потом стали самостоятельными юридическими лицами, разбросанными по территории страны. «Идет речь о воссоздании и будущем развитии генетической ресурсной базы», — пояснил руководитель ФАНО. Что же касается кластера по проблемам информатики, он будет создан на базе Институте проблем информатики РАН (ИПИ РАН) в Москве, возглавляемом ныне главным ученым секретарем Президиума РАН, Игорем Соколовым, также присутствовавшим на пресс-коференции и представленным собравшимся в качестве лидера нового научного центра по проблемам информатики. Михаил Котюков подчеркнул, что инициативы о создании этих двух объединений  исходили от научной общественности. Остальные проекты он пока не стал называть, «так как они не прошли еще дополнительных процедур».

Михаил Котюков сообщил, также, что в 2015 году ФАНО продолжит работу по «информатизации, развитию кадрового потенциала науки, повышению эффективности координации исследований и разработок, а также вовлеченности наших организаций в инновационные процессы». Будут создаваться центры коллективного пользования научным оборудованием, новые электронные ресурсы для работы ученых.

Источник: ScientificRussia.ru

И вот НКС создан! Приказом руководителя агентства Михаила Котюкова утверждены Положение о совете и его состав. В него вошли 45 российских ученых, имеющих мировое признание в своей области и серьезный опыт научно-организационной работы. Члены совета представляют разные области науки и регионы России. В основном это директора и заведующие подразделениями из подведомственных ФАНО структур, есть члены Президиума РАН, ректоры ведущих вузов.
Возглавил НКС директор Специальной астрофизической обсерватории РАН в Карачаево-Черкесии член-корреспондент Юрий Балега. Его заместители — директор Международного томографического центра СО РАН академик Ренад Сагдеев и директор НИИ питания академик Виктор Тутелян. Ответственным секретарем назначена начальник Управления ФАНО по взаимодействию с РАН и обеспечению деятельности Научно-координационного совета Евгения Степанова.
В положении закреплены довольно жесткие требования по условиям ротации коллегиального органа. Его состав утверждается руководителем ФАНО на три года. Ежегодно треть НКС должна обновляться. В совете нельзя состоять более двух сроков подряд. Члены НКС работают на безвозмездной основе.
Основные задачи совета можно подразделить на две группы. Первая — участие в решении вопросов, связанных с научной деятельностью институтов, а именно: подготовка программ развития, госзаданий, планов исследований, оценка эффективности, принятие решений о создании, реорганизации, ликвидации учреждений, замене их руководителей, работе с научной молодежью. Вторая группа функций НКС — “внешние”: подготовка предложений по проектам разрабатываемых агентством нормативных правовых актов; по интеграции науки, образования и реального сектора экономики; взаимодействию с органами исполнительной власти в области науки; международной деятельности.
Структуру НКС образуют бюро, ответственное за решение текущих вопросов, и тематические секции. В этом смысле совет можно уподобить президиуму и отделениям РАН “в одном флаконе”. В НКС создано шесть секций по научным направлениям: математические, физические, компьютерные и технические науки; химические науки; общественно-гуманитарные науки; науки о жизни; науки об окружающей среде; междисциплинарные исследования и проекты. Как видно, секционная структура НКС “не симметрична” академической. Удобно ли будет этим секциям работать вместе с отделениями РАН, покажет время. В задачи секций входит рассмотрение вопросов по поручению совета и бюро, но они могут и сами предлагать проблемы для обсуждения на заседаниях НКС.
В состав бюро входят председатель совета, его заместители, ответственный секретарь, руководители секций, которые назначаются руководителем ФАНО по представлению НКС. Секции формируются из членов совета, каждый может входить только в одну из них. При этом сам НКС и все его структурные подразделения могут привлекать к работе представителей исполнительной власти, научных и прочих организаций (в том числе зарубежных), а также формировать рабочие группы по различных направлениям своей деятельности.
Члены НКС не имеют права делегировать свои полномочия, но могут участвовать в работе совета дистанционно и излагать свое мнение по обсуждаемым вопросам в письменной форме. Решения НКС принимаются большинством голосов и носят рекомендательный характер.
Первое заседание НКС пройдет в декабре текущего года.

Надежда Волчкова

Источник: Газета «ПОИСК»

Исходя из задач в майских Указах Президента — по уровню публикаций, объему финансирования и уровню зарплаты научных сотрудников — и проводилась реформа науки. Должна быть создана Академия, в которой через развитие междисциплинарных подходов «науки о жизни» интегрированы с фундаментальными науками. В развитых странах научные достижения внедряются в виде разработок для человека: например, чувствительные сенсоры в мобильных телефонах, которые контролируют уровень артериального давления, сахара и холестерина и предупреждают развитие неотложных ситуаций. Достижения химии: используются материалы, безопасные для человека при имплантации. В создании Академии, соединившей в себе Академии медицинских наук и сельскохозяйственных наук — воплощена эта же задача: служение науки экономике, человеку и обществу. И фундаментальная наука перестала быть сектором науки, Академия впредь координирует фундаментальную науку в целом в Российской Федерации.

Выстраивается — путем создания Координационного Совета — управление наукой по принципу «двух ключей», чтобы скоординировать деятельность Академии наук, созданной в результате закона о реформе РАН и Федерального агентства научных организаций. Формируются предложения о приоритетах развития и объемах развития фундаментальных исследований (как часть Госпрограммы развития науки и технологий), чтобы реализовать финансирование, бюджет, направленный на развитие науки.

Вышло постановление Правительства и порядок предоставления государственных программ, которые должны быть подвергнуты экспертизе Академией наук, их перечень поименован. Эта функция будет реализовываться за счет бюджета Академии наук. Участие в экспертизе, например, какой-то крупной программы по судостроению, не может же конечно проводить Президиум Российской академии наук — бюрократический орган, это же должны делать ученые, а ученые работают в институтах.

По закону о реформе РАН Академия наук должна участвовать в оценке результативности и эффективности работы научно-исследовательских институтов. В Минобрнауки создана такая база информации и Российской академии наук предоставляется полный доступ к этому ресурсу. РАН предлагает приоритеты развития фундаментальных исследований для формирования госзаданий работы институтов, Академия принимает участие в выборах директоров институтов. Эти направления деятельности Академии и двадцать видов работ (или услуг) закреплены приказом Минобрнауки и будут обеспечены бюджетом через госзадания.

Работа фондов будет осуществляться по единому координационному механизму; чтобы их работа была более прозрачна, им нужно разрабатывать приоритеты, публиковать их на сайтах, размещать отчеты о выполненных исследованиях. Сегодня такого не происходит. В течение года межведомственная комиссия (ведомства, Академия наук, университеты, Минобрнауки) разрабатывала Перечень приоритетных направлений и критических технологий — об этом доложено на рабочей группе Совета при Президенте. Деньги должны быть привлечены к развитию науки и извне бюджета, бизнес должен заказывать науку, сам проводить разработки, развивать инновационный рынок — это президентский Указ, его нужно выполнять. Этот год был годом нормативного обеспечения и вовлечения в рынок прав на интеллектуальную собственность. Реформе подвергается и управление трудом научных работников.

Конечно, ученые воспринимают это не сразу, не понимают, почему мы, давая бюджет на институт, говорим — сколько публикаций и патентов должно быть — не понимают, почему мы планируем деятельность науки, которая является творческой областью. Но это — практика всех развитых стран, налогоплательщики хотят понимать — какие результаты будут получены при государственной поддержке. «Налогоплательщики хотят понимать, сколько будет публикаций и патентов»

ФАНО приступило к оценке результативности по перечню показателей, проводится конкурс соответствующей отраслевой комиссии. Мы создаем платформу из тысячи российских журналов на платформе Web of Science, чтобы была узнаваемость, публикуемость и цитируемость, чтобы наши ученые понимали — какие существуют требования к публикациям за рубежом.

Институты пытаются объединяться между собой, создавая Федеральные научные центры, Национальные научные центры — это происходит в интересах реализации крупных инновационных проектов, которые позволят сократить путь между наукой и экономикой, перевести экономику в инновационное русло.

х х х

Таков доклад, Людмила Михайловна говорила быстро, уверенно. Но сомнения возникли прямо по ходу доклада. Вот фрагмент пресс-конференции:

Пресс-служба Академии наук:

— Вы начали рассказ о реформе Российской академии наук с тезиса служения человеку, но сразу выявляется пробел. Вы говорите о сдвиге в сторону прикладных исследований, и именно такие примеры привели. Но налицо сильное различие в постановке цели. Ведь у самой фундаментальной науки есть иная главная задача — ученый должен понимать, что делают его коллеги в ведущих лабораториях во всем мире и уметь работать на этом уровне. А это очень непросто для российских ученых, потому что за двадцатилетие жесточайшего недофинансирования науки — в 90-е профессор, доктор наук в зарплату получал 3 тыс. рублей — у нас из академической среды за рубеж уехали большая часть 40-летних и 50-летних. Поэтому полтора года назад, когда избирался президент Российской академии наук, претенденты в своих предвыборных программах в совокупности представили большую программу реформ в науке, отвечавших именно этим назревшим проблемам. Главный тезис был: надо сделать все, чтобы исследователю и лаборатории было лучше проводить исследования. Однако последовавший закон о реформе РАН ни одним словом не отразил эти назревшие проблемы и предложенные решения. И удивительно, что и в вашем выступлении также нет этой стыковки, вы не говорите о необходимости решения назревших проблем внутри фундаментальной науки, чтобы она вообще в России осталась — так как же вы говорите: как чиновник или как ученый?

Л.М. Огородова:

— Я вам отвечу вопросом на вопрос — сколько в Академии наук было центров трансфера технологий? Ни одного.

Пресс-служба РАН:

— Три года назад Академия наук на такого рода упрек передала руководству страны 165 проектов, готовых к внедрению — и ни один позже не был реализован, потому что звенья инновационной цепочки не работают.

Л.М. Огородова:

— Я говорю как ученый и как чиновник. Сегодня в законе о науке кроме слова «фундаментальный» есть слово «поисковый». Да, приблизительно 50% фундаментальных исследований являются спонтанными, но 50% из них проводятся в интересах заказа — нужно улучшить, например. структуру материала или эффективность энергоиспользования — и требуются знания фундаментального характера: так сегодня работает вся наука. Конкурентность науки сегодня обеспечивается за счет сокращения дистанции от получения результатов до внедрения. Инновационная модель в России очень молодая, она несовершенна. Мы с академиком С.М. Алдошиным внимательно посмотрели перечень тех проектов, о которых вы говорите — это всего лишь результаты научных исследований, до внедрения у них еще 75% инновационного пути…

Пресс-служба РАН:

— …но здесь нет упрека в сторону Академии наук…

Л.М. Огородова:

— …мы реформу Академии наук проводим именно потому, что конкурентоспособность именно фундаментальной части науки в России является высокой. Но мы должны обеспечить, чтобы эта конкурентоспособность фундаментальной науки была полезной для развития экономики, человека и общества. Надо выстроить эти инструменты.

х х х

Честно говоря — не понятно ничего!

Зачем же тогда корежить фундаментальную науку, если дело не в ней, а во внедрении результатов в экономику? Все двадцать с лишним лет именно ученые били в набат: в Госдуме «зависло» более сотни законопроектов по формированию рынка интеллектуальной собственности! Во всем мире детально проработано законодательство по принуждению производства к внедрению научно-технических новшеств — аналоги этого законодательства надо внедрить и у нас! Но — увы. Даже Президент страны пожаловался на то, на что натолкнулся сам: у крупнейших производств в стране нет даже планов развития, т.е. не только нет программы внедрения новых технологий, но нет даже папочки с видами на перспективу.

Что сейчас говорит Людмила Михайловна? Да, фактически соглашается она, это так, тут полный провал, правда, она выразилась изящнее — «инновационная модель в России очень молодая», но поэтому надо реформировать Академию наук. Логика-то — где? Конкурентоспособность именно фундаментальной части науки в России, по ее собственным словам, является высокой.

«Блестящий доклад» вызвал тревогу. Давайте отъедем от Москвы на 150 километров — в полях растет терхметровый березняк, в городах высятся с пустыми глазницами окон корпуса мертвых заводов. А ведь все это также сопровождалось «блестящими докладами». — Увы, это в мышлении ученых в центре сомнение и именно оно продуктивно. А в мышлении чиновников — обязателен административный энтузиазм, даже если он сопровождается полным провалом.

Ладно, не будем про березняк и пустые корпуса заводов — нет в том вины Минобрнауки. Но есть примеры ближе. До августа сего года — только вдуматься! — наука относилась в структуре управления Правительства к социальной сфере(sic!) Т.е. о связи науки с производством вообще не думали — как раз те самые люди, которые сегодня делают блестящие доклады о реформировании Академии. Но она-то вообще в этих административных промахах не при чем — ее-то зачем ломать? Зададим вопрос и в адрес Минобрнауки — в формуле этого ведомства заложена связь только науки с образованием! А где связь с производством? — Не предусмотрено! И вот ведущие чиновники министерства год за годом с риском для карьеры мужественно разъясняют на высших этажах: нельзя так обходиться со страной, мы пропускаем целые этапы индустриального развития на новых технологиях! Надо связать науку не только с образованием, но и с производством! — Ходили так шеренгами в атаку? Ничего подобного! Это сейчас они вдруг развернулись на 180°, вдруг на пять с плюсом освоили эту риторику и используют ее теперь — фантастический перевертыш! — чтобы разделаться с «конкурентоспособной» Академии наук.

х х х

Тогда давайте поговорим об Академии наук

Почему это она не выглядит сегодня как тот березняк в полях и как те пустые заводские корпуса? Сегодня многие лесоразработки вообще не регистрируются, контроль за биоэкологией почвы — важнейшего национального богатства — свелся к учету земли как недвижимости, рыба, выловленная в море там же, в море без контроля государства передается на суда иных государств, вместо одного гражданского самолета в день, как должно бы быть, мы создаем четыре самолета в год — и т.д. и т.п. И все, между прочим, под руководством чиновников-оптимистов. А почему же, предельно удивимся этому! — Академия наук на фоне всех обрушений не только жива, но и сохранила драгоценные научные школы, сохранила ведущие в мире позиции по многим направлениям? Вот вопрос номер раз!

И, если уж делать реформу Академии, то именно на него надо ответить, а, ответив, т.е. выявив главную животворную причину — всемерно усилить ее всей мощью государства! Вот каков должен бы быть предмет реформы! Мы догадались бы до самой сути и поддержали то, что по-настоящему спасает наши национальные ценности. Так что же спасает?

Академик Алексей Юрьевич Розанов рассказывал, как в те времена начала 90-х, когда профессору, чтобы заниматься наукой, надо было вечерами подрабатывать — класть плитку в ванной или таксовать на ржавом «жигуленке» — музею Палеонтологического института РАН предложили провести выставки в Европе, и впервые были заработаны приличные деньги. Он как директор института тогда вынес на тайное голосование ученого совета: мы вправе разобрать деньги по сотрудникам как прибавку к зарплате, либо купить для института дорогое самое современное оборудование — голосуйте! И люди, хлебнувшие нужду, решили единогласно: купить оборудование.

«Особо важно сегодня вспомнить о тех научных сотрудниках, которые 15-20 лет назад продолжали вести научную работу, как тогда казалось, вопреки здравому смыслу. Например, повысить размер их пенсий хотя бы вдвое. Это было бы поучительно и для молодежи», — пишет зам.директора по научной работе Института эволюционной физиологии и биохимии им. И.М. Сеченова РАН профессор Анатолий Александрович Никифоров.

Академик Анатолий Иванович Мирошников, председатель президиума Пущинского научного Центра РАН, жемчужины российской науки, рассказывал, как в начале 90-х в научном Центре, вслед за тем, что происходило тогда во всей стране, началось растаскивание и разворовывание в лабораторных корпусах. Но авторитет академического научного самоуправления пресек эти хищения, Центр был сохранен.

Что же такое — академическое самоуправление? Скажем об этом два слова, ибо именно вокруг этого пункта разворачивается драма. В науке специалисты одной области без формальных индикаторов знают, кто есть кто — по результатам, конференциям, научным советам и комиссиям. Старые научные школы делают это знание достоверным и укорененным. Именно поэтому механизм тайного голосования при выборе руководителей на всех уровнях управления в Академии — начиная с ученого совета и директора института и до руководящих должностей в Президиуме РАН — создавал систему самоуправления, которая обладала уникальными свойствами: позволяла компетентно охватить все поле исследований, определять ориентиры, распределять финансирование. А чувство морального долженствования у руководителей, облеченных вследствие тайного голосования доверием, веками задавало стабильность Академии при политических и социальных потрясениях. Вот что сохранило в «лихие» 90-е имущество Академии от растаскивания и распродажи (что тогда удалось мало какому другому учреждению), сохранило по множеству научных направлений ведущие позиции. Самоуправление — это то в Академии, что три века работало лучше всего! И ликвидировать его — означает подрубить корень жизненной силы российской фундаментальной науки.

Но именно это и предпринимают реформаторы под флагом подложной риторики, поскольку эта риторика вообще не про то — не про фундаментальную науку, а про необходимость инноваций. Если уж нужно внедрение научных новшеств, а это, безусловно, так, то надо компенсировать ликвидацию (кстати, чиновниками же!) трех тысяч прикладных институтов в нашей стране. Но, опять же — Академия наук здесь при чем?

Так что тягостное впечатление остается от этого «блестящего доклада» — либо надо настолько не понимать природу объекта, который сам же подвергаешь реформе, но тогда, получается, что это делают на удивление некомпетентные люди, либо Академию разрушают намеренно.

х х х

О реструктуризации

Л.М. Огородова говорит: «Институты пытаются объединяться между собой». Это — интересная интерпретация реальных событий. ФАНО в прошедшем году в плотном темпе проводило по регионам встречи (экспертные сессии) с директорами институтов, где им предлагались невероятные схемы объединения в кластеры. Например, знаменитый ФИАН им. Лебедева объединить с Институтом металлургии — потому, что они территориально рядом расположены. Или — объединить вместе все институты Кольского научного центра. Региональные научные центры национальных республик — якутсткий, бурятский, республики Коми, северокавказских республик и другие — жалуются, что буквально под давлением им предлагают объединение вообще всех институтов на их территории в один институт, т.е. с превращением их в «комплексные институты» модели начальной советской эпохи 30-х годов.

На экспертной сессии в Санкт-Петербурге предлагалось создать консорциум, который включает в себя Физико-технический институт им. Иоффе, Институт химии силикатов, Пулковскую обсерваторию и сельскохозяйственный институт — что в них общего?

Или идея: присоединять маленькие институты к большим. Но какой смысл? Есть немало примеров, когда маленькие по численности институты ведут исследования мирового уровня и их присоединение к кому бы то ни было ничего в смысле улучшения исследований не даст.

Суммарная позиция Академии наук по реструктуризации:

1. Нельзя проводить никакие реформы или реструктуризации, если не определена цель — для чего это делается, и если не показано, чем новая система будет лучше старой.

2. Академия наук призвана вести фундаментальные исследования, которые вообще не требуют реструктуризации, поскольку каждый институт уже имеет программы, в которых сбалансированы ресурсы и организационные формы до 2020 года.

3. За всем ходом этих обсуждений, по сути, проводится неуклонная политика отстранения Академии наук, а, по большому счету, ФАНО фактически строит «параллельную Академию».

4. С Российской академией наук планы и сама концепция реструктуризации не определялись, а по закону нельзя проводить объединение институтов, не согласовав это с тем, кто осуществляет научно-методическое ими руководство — т.е. с Академией наук.

5. Планы и действия по реструктуризации не следуют из закона о реформе РАН.

Есть грань, которая делает Академию неуступчивой. При переходе в крупные кластеры институты немедленно теряют юридическое лицо, а, следовательно, в точном соответствии с буквой закона, теряют и научное руководство Академии наук. С этого момента с институтом можно на бюрократическом уровне управления делать все, что угодно, больше не согласуя с Академией, например, превращать его из института фундаментальных исследований в прикладной институт. А дальше начинает работать логика приоритетов, сроков, логика управляющих компаний, «эффективных менеджеров» и т.д. — вот чем это опасно.

Но дело зашло далеко. Председатель Сибирского Отделения РАН академик А.Л. Асеев: «О практике реализации закона о реформе Академии наук — мы видим, что Академия наук все больше и больше отсекается от научно-методического руководства, и это полностью противоречит Федеральному закону. ФАНО продолжает выдвигать предложения по реструктуризации, что находится в вопиющем противоречии с тем, над чем мы работали все годы, я могу привести ряд примеров по Сибирскому Отделению РАН, во многих случаях по отношению к Академии действия по реструктуризации являются деструктивными, дезынтеграционными. ФАНО не очень-то советуется в этих вопросах с Академией».

х х х

Возрастные ограничения

Л.М. Огородова мельком сказала: «Реформе подвергается и управление трудом научных работников». Появился законопроект о возрастных ограничениях — и снова не посчитали нужным посоветоваться с учеными, что опять вызвало горечь, и вновь проходит крупная ошибка. Формально ошибки нет, законопроект — лишь распространение на сферу науки возрастных ограничений, которые законодательно приняты для госслужбы.

Но обратимся к реальной ситуации в академической науке. В 90-е, когда рухнуло финансирование науки, за рубеж уехала треть состава научных работников. Никто тогда не сомневался, что пришел конец российской фундаментальной науке, но произошло чудо: молодые сотрудники, а сегодня их (до 35-летнего возраста) в институтах треть состава — вдруг нашли общий язык с 60-летними, 70-летними и даже 80-летними, стали их аспирантами и учениками. У двух таких далеких демографических групп потянулись навстречу друг другу живительные токи взаимного интереса и понимания. Начался в масштабах всей академической науки России процесс передачи знаний, опыта, научного ви́дения, научной этики — что может быть радостней для судьбы российской науки! Еще немного — и плохо-бедно, но мы закрыли бы те кадровые пробоины. И вдруг этот законопроект! Вышибить из научной среды в такой момент 65-летних руководителей (директоров институтов и всех их заместителей) — значит, нанести удар там, где только-только начала заживляется рана.

Академик Роберт Искандерович Нигматулин: «В условиях советской эпохи — я бы понимал смысл этого закона, поскольку тогда имело место сильное давление на директорский корпус институтов со стороны молодых растущих кадров. Но сейчас иначе — у нас не хватает людей, которые бы руководили даже лабораториями, поэтому приходится мобилизовать людей почтенного возраста. Нужно объяснить в Правительстве и в Госдуме — это абсолютно несвоевременный и вредный закон. Говорят, что в пику нынешнему текстовому виду, в котором законопроект поступил в Госдуму, его надо «смягчать». Не согласен: даже в «смягченном» виде он будет сейчас вредным. Если будем вводить возрастной ценз даже в «смягченном» виде, многие институты сразу опустят уровень работы».

В науке испокон века свой последний директорский срок руководитель института тратит на определение преемника и всестороннюю его подготовку — таковы академические традиции, это очень не быстрый процесс, и малые его скорости не случайны: они — в интересах науки.

х  х  х

Перейдем к высказанной Л.М. Огородовой оценке: Федеральное агентство научных организаций сработало очень эффективно.

Совершенно противоположная оценка идет от разных уровней управления наукой в академическом секторе.

Председатель Уральского Отделения РАН академик В.Н. Чарушин: «Огромная обеспокоенность тем, что координирующая роль региональных Отделений и региональных научных Центров начинает заметно теряться, нарастает разобщенность институтов. Региональные Отделения как раз и создавались для того, чтобы координировать деятельность институтов, но сегодня у них, на самом деле, нет таких возможностей, теряются те связи с предприятиями, с органами власти регионов, которые формировались десятилетиями. Мы не знаем, как нам сегодня сохранить преемственность в реализации международных соглашений — таких соглашений в регионах довольно много, особенно если говорить о Сибири и Дальнем Востоке, где есть прямые соглашения и с Кореей, и с Китаем, с Монголией, с республикой Беларусь».

Вернемся к пресс-конференции в ТАСС, там был любопытный фрагмент. Вопрос корреспондента портала «Научная Россия» и журнала «В мире науки»:

— За последний год научные институты просто захлестнула волна бюрократии, люди заполняют такое количество бумаг, такое количество отчетов — причем у половины из них смысл вообще не понятен — что у ученых не остается времени заниматься наукой. Собираетесь ли вы как-то это корректировать?

Л.М. Огородова:

— Мы в курсе, мы обсуждали этот вопрос в Совете Федерации. Как объясняет ФАНО такое количество бумаг, которые заполняются? — Тем, что необходимо создавать базы данных, информационно характеризующих работу институтов и их сотрудников. Приведу только одну из цифр: около 20% директоров институтов бывших в Академии наук, не имели контракта на работу. Когда нет баз данных, в которых учтена эта деятельность, очень сложно вести работу, очень сложно монетарировать эту деятельность. Мы уже не говорим, что финансировать сложно.

А вот что про то же самое говорит академик Людвиг Дмитриевич Фаддеев, крупнейший математик мира, директор Международного математического института имени Л. Эйлера, президент Международного математического союза (1987—1990 гг.), академик-секретарь Отделения математики РАН: «То, что я скажу — из серии «не могу молчать». Инициаторы реформы нам обещали, что директора академических институтов будут освобождены от ежедневных бюрократических сложностей, что ФАНО возьмется за все дела, которые связаны с ненаучной, хозяйственной жизнью институтов. Но что мы имеем? Количество бумаг, которые директора пишут по требованию ФАНО, на порядок превосходит то, что было раньше от нашего Президиума. Вот в качестве примера одно из требований, которое недавно было получено институтом из ФАНО. Как вы знаете, сейчас наша научная работа идет по направлениям. Скажем, в нашем институте 10 лабораторий и 19 направлений. ФАНО по каждому из этих направлений требует (не по институту, а по направлению!) на три года вперед — 2015, 2016, 2017 гг. — указать оплату за отопление, оплату за потребление электрической энергии и оплату за водоснабжение помещений. Наш институт имеет три туалета, но девятнадцать направлений. Что мы должны писать, что этот туалет — для этого направления? Это абсолютный идиотизм и паразитизм. Вместо того, чтобы заниматься делом, они отвлекают институты. На заседаниях нашего Президиума должен присутствовать высокопоставленный представитель ФАНО, которому мы можем показывать весь этот паразитизм, некомпетентность и непрофессионализм. Они еще требуют, чтобы мы указывали, в каких журналах мы будем писать статьи в течение трех лет. Но это настолько идиотично, что мы все равно это не будем делать. Нас призывают просто к обману: берем свои расходы и делим на девятнадцать направлений. Зачем заставлять нас врать? Мы, все-таки, достаточно квалифицированные люди».

Вот письмо, которое в 14 ноября пришло из Института биохимии и генетики Уфимского научного центра РАН от зав. лабораторией биохимии и генетики д.б.н., проф. Игоря Владимировича Максимова. «Работать в последнее время стало почти невозможно. Лаборатория потребляет материалы, закупленные еще до принятия закона. 1. Со стороны новых научных административных структур идет поток бессмысленных отчетных бумаг, где одну и ту же мысль, часто связанную с расходами, по сто раз формулируем, а то и просто копируем. 2. Невозможно свободно обращаться с мизерными финансами, которые поступают в лабораторию в качестве грантов. Ладно, сделали послабления по приобретению материалов по грантам РФФИ. Но, к сожалению, по госсубсидиям (грантовые бюджетные ассигнования) приходится проходить через долгие процедуры торгов (44-й закон), вследствие чего, через 2-3 месяца, как правило, то, что хотелось сделать в научном плане, или забывается или приходится восстанавливать всю технологическую цепочку, где например не хватило некоего реактива. Я считаю, что это тормозит развитие науки. Раньше тоже было нелегко, материалы поступали хотя и через месяц, но позволяли работать. Невозможно приобрести иногда даже бумагу, которая опять должна проходить через процедуру аукционов. Это вынуждает создавать в некоторых случаях никому не нужные запасы материалов, заранее их приобретая и захламляя помещения. 3. При процедуре приема на работу по конкурсу и госсубсидирования в виде грантов определенных направлений иногда получается, что здесь можно терять целые научные школы, коллекции. 4. Я столкнулся с проблемой, связанной с грантами ФЦП и грантами. Объявляется конкурс за рубежом и у нас о проведении такой-то работы. Работа является новой и, как правило, за первый год трудно осознать весь спектр полученного результата и опубликовать его. Тем более, финансирование часто в этих случаях поступает близко к концу этапа. Соответственно, мы еще реактивы не закупили, опыт не провели, а уже должны результат выдать. 5. О соглашениях с иностранными партнерами — они часто также оказываются финансово не поддержаны именно с нашей стороны. Так, у меня лично был случай с проектом сотрудничества с Швейцарским университетом, мы согласились, что можем выполнить работу. Но на той стороне финансирование было поддержано, я даже ездил туда и нажимал красную кнопку, ну а мы остались без дополнительного финансирования и вынуждены провести только часть работ за счет внутренних средств. Весь план не смогли сделать».

х  х  х

И еще фрагмент из пресс-конференции в ТАСС.

Пресс-служба РАН:

— В дополнение к предыдущему. Когда речь шла об экспертной функции Академии наук, вами было сказано только в одну сторону — что институты должны проявлять активность: почему, мол, в законе экспертная функция прописана, а реализуется она недостаточно. Даю справку: с этим же вопросом Академия наук на прошлой неделе обратилась в Правительство: почему проекты, по которым в соответствие с законом Академия наук должна проводить экспертизу, идут мимо Академии наук? Ответ был такой: увы, пока не создали соответствующих правительственных регламентов, обязывающих направлять проекты на экспертизу в Академию наук.

Л.М. Огородова:

— Эти регламенты должна создавать сама Академия наук, она теперь федеральное государственное бюджетное учреждение, она стала организацией, она должна иметь положение, регламенты и другую нормативную базу. Мы не можем сверху это делать, а нужно снизу инициировать этот процесс.

Завершим размышления по поводу «блестящего доклада» вновь высказыванием Председателя Сибирского Отделения РАН академика А.Л. Асеева: «Самое неприятное, я думаю, что после заседания Совета при Президенте, ФАНО задаст траекторию движения реструктуризации сразу, как закончится мораторий на имущество и сеть научных учреждений Академии наук. Мы видим, как события развиваются, и создается впечатление, что даже предстоящее выступление от Академии наук на Совете при Президенте уже несколько запаздывает в отношении той ситуации, которая реально складывается».

Источник: ScientificRussia.ru

В понедельник должен состояться Совет по науке при президенте РФ, который рассмотрит ход реформы госакадемий. Многие ученые считают, что она еще, по сути, и не начиналась, потому что действовал мораторий, введенный президентом РФ на административные решения. А судя по планам и по некоторым действиям, которые предпринимаются, одни ученые хотят просить главу страны продлить мораторий. Однако другие считают, что академии надо срочно включаться в работу, стать активной, наступательной силой. Ваша позиция?

Владимир Фортов: На самом деле реформа разделяется на два этапа. Первый — годичный уже завершился. Он был достаточно четко прописан в законе, всем было ясно, что и в какие сроки делать. Например, мы передали все имущество в управление Федеральному агентству научных организаций (ФАНО), объединили три академии, приняли новый устав. ФАНО тоже выполнило свою часть работы. Словом, этот этап прошел для науки и для ученых относительно безболезненно.

А вот дальше начинается самое трудное. Надо принимать те самые административные решения, которые реально скажутся на судьбе институтов и десятках тысяч людей, а в конечном итоге на судьбе российской науки. Самое тревожное, что этот судьбоносный этап в законе четко не прописан. И нет главного: из чего мы должны исходить, совершая каждый последующий шаг реформы, и чего мы должны добиваться, то есть определиться со сроками, целями, масштабами.

По моему мнению, мы обязаны делать только те шаги, которые улучшают условия для научной работы. Если же нет прямого эффекта, если научный сотрудник, который работает в институте и делает науку, этого не почувствует, то таких шагов делать не следует.

А что реально должен почувствовать ученый ?

Владимир Фортов: Во-первых, что с него сняли бюрократическую нагрузку. Вы даже не представляете, сколько ученому сегодня приходится писать разных бумаг, отвечая на запросы чиновников. Причем это бумаготворчество нарастает как снежный ком. Постоянно идут требования: срочно дайте справку, приезжайте на совещание, представьте материалы и т.д. Писанина толщиной с «Три мушкетера»! Чем больше ученый будет писать таких бумаг, тем меньше у нас будет науки.

 Что на самом деле требуется исследователю? Говорят, что идеальное место для ученого даже не там, где работают 10 нобелевских лауреатов, а где можно заниматься наукой 24 часа в сутки и семь дней в неделю. Поэтому в центре реформы должен быть не чиновник, не администратор, не эффективный менеджер, а тот, кто работает в лаборатории, кто действительно делает науку. Ему надо создать максимум условий, чтобы его голова не отвлекалась ни на что, кроме исследований.

Именно это и должно быть критерием каждого шага реформы. А что мы сегодня имеем? Диагноз нашей науки известен. Перефразируя Жванецкого, можно сказать, что у российской науки все хорошо, но ей никто не завидует. Можем ли мы делать науку мирового уровня, если изношенность основных фондов 80 процентов, если парк приборов сильно устарел, если зарплата нищенская — 20-35 тысяч рублей, если ученый не может даже мечтать купить жилье? Если наша страна на науку тратит 1,12 процента ВВП, а в ведущих странах эта цифра выше 2 процентов?

С этим вряд ли будет спорить и любой ученый, и любой чиновник. Но как сделать нашу науку эффективной? Какие выбирать приоритеты, куда вкладывать деньги? Вот что сказал замглавы ФАНО Алексей Медведев на встрече с учеными в Сибири: «Если научная задача не рождается внутри самого научного сообщества, их будет ставить государство. Оно же будет структурировать институт в соответствии со своими потребностями. Для научного сообщества — это скрытый вызов». Чем можете на него ответить?

Владимир Фортов: Понимаете, никакой самый мудрый чиновник не может управлять творчеством. Все великое рождается в одной гениальной голове. Сегодня много спорят, как выбирать научные приоритеты. Если бы можно было ученым приказать, занимайтесь этим, а вот это бросьте, то чемпионом по числу Нобелевских премий была бы Северная Корея. Если чиновники возьмутся управлять наукой, то результат будет печальным.

Я уверен, что приоритеты в науке должны формироваться снизу. Ученый, который занимается исследованиями каждый день, лучше других знает, что сегодня представляет наибольший интерес в мировой науке. Чиновника сюда и близко подпускать нельзя.

Но если существуют такие разные взгляды на сутевые вопросы, то как пойдет реформа? Ведь все участники должны быть в одной упряжке, тянуть в одну сторону. А получается, согласия нет.

Владимир Фортов: Такая ситуация не случайна. Она должна была проявиться. Дело в том, в законе о реформе госакадемий есть существенный дефект: он четко не разделяет функции РАН и ФАНО.

Но в новом Уставе РАН записано, что академия может заниматься наукой. Хотя минобрнауки было против, оно вообще намеревалось превратить академию в «клуб ученых». Устав вроде поставил все точки над «i».

Владимир Фортов: Поставил, но не все. В законе многие неопределенности остались. Поэтому в реформе заложен большой риск, о чем мы говорили с самого начала. А казалось бы, все просто: ФАНО должно отвечать за имущество, РАН за науку. Но на практике компетенции размыты. У ученых нет желания заниматься хозяйственными вопросами, а у ФАНО нередко нет ясности, где кончается хозяйство и начинается наука. Поэтому закон надо поправлять.

Но руководство минобрнауки вообще недоумевает, чем недовольны академики. Мол, у РАН появились такие функции, каких никогда не было. Она теперь может координировать все фундаментальные исследования в стране, то есть не только в академических институтах, но и в вузах, ГНЦ и т.д. Проводить экспертизу важнейших федеральных и региональных проектов, давать свое заключение по поводу важнейших государственных документов. Словом, поле деятельности у вас теперь необъятное.

Владимир Фортов: Мне трудно комментировать эти слова. Ведь РАН всегда была ведущей в сфере фундаментальных наук, да и не только фундаментальных. Ее ученые всегда определяли развитие науки в стране. Все наиболее интересные, перспективные работы любых научных организаций обсуждались с участием академии, с учетом ее мнения принимались практически все важнейшие решения, касающиеся развития страны.

И сейчас, несмотря на очевидную переориентацию денежных потоков в вузы, академические институты остаются безусловными научными лидерами страны. Они публикуют более 50 процентов статей в престижных журналах, а по эффективности вложенных денег находятся на первом месте в мире. Хотя доля финансирования академических институтов в общих расходах на науку не превышает 15 процентов.

Вы знаете, сколько академия наук получает в год разного рода бумаг, где нас просят оценить различные проекты, провести экспертизу и т.д.? Более 800. Причем по всем направлениям — сельское хозяйство, медицина, энергетика, космос, транспорт, социология и далее по списку. Вообще, что касается экспертизы, то еще со времен Петра I это было основной задачей академии. Сегодня мы готовы усилить эти функции.

Ученые постоянно ссылаются, что нашу науку держат на голодном пайке, а требуют результатов мирового уровня. Но вот один из руководителей минобрнауки утверждает, что разговоры о недофинансировании нашей науки — от лукавого. Государство сегодня выделяет столько же денег, сколько в ведущих странах. Но на Западе эта доля составляет 30 процентов научного бюджета, а у нас 70! Остальное берет на себя бизнес. Поэтому пирамиду надо перевернуть, и тогда деньги в науке появятся.

Владимир Фортов: Как перевернуть, если у нашего бизнеса нет спроса на науку? Об этой проблеме говорят много лет. Я бы считал важнейшей задачей минобрнауки создать современную и эффективную инновационную систему в России.

Предлагается создать несколько федеральных исследовательских центров, присоединив к академическим институтам мирового уровня опытные заводы, КБ и т.д. По сути, такие центры будут заниматься прикладной наукой, которая должна привлечь бизнес. И тогда пирамида перевернется.

Владимир Фортов: Конечно, всем хочется, чтобы на мировом рынке наукоемкой продукции наша доля была не один процент, а в разы больше. И хочется сделать такой рывок как можно быстрей. Но решит ли такое объединение те вопросы, о которых я говорил выше?

Чтобы ответить, надо спокойно проанализировать, что мы имеем, что хотим получить, что показывает опыт ведущих стран. Только после этого бросаться в такие революционные эксперименты. Существуют разные принципы управления научно-техническим прогрессом. Например, целевой. Вот возникла задача — сделать ракету. Можно все близкие по тематике институты, грубо говоря, загнать в одно стойло и сказать: ребята, занимайтесь только ракетой! Но рядом возникает другая задача, допустим, связанная с подводным флотом. Там немало тех же специалистов, которые уже были собраны под ракету. И как быть? Поэтому так никто в мире не делает.

Даже прикладные институты не бывают моноинститутами, заточенными под одну проблему, там есть разные группы. И когда государством ставится задача или она вырастает из логики развития научных исследований, то 10-20 процентов сотрудников института подключается к этой программе. Важно, что это не подавляет все остальные исследования. Кстати, недавно в объединительном порыве родилась идея собрать вместе Санкт-Петербургский физтех, Институт химии и силикатов, Институт почвоведения, Пулковскую астрономическую обсерваторию и Институт акушерства и гинекологии.

Вы серьезно?

Владимир Фортов: Куда уж серьезней. Хочу подчеркнуть, что наука сейчас очень мобильна, постоянно появляются новые направления исследований, и это надо понимать, уметь реагировать. Лучше всего к этому приспосабливаются небольшие коллективы. Кроме того, большие конгломераты теряют в управляемости, а головная организация получает преференции, нередко не обусловленные научными результатами.

С будущего года начнутся проверки результативности работы институтов. Вокруг системы оценок сломано много копий. Чиновники стояли за количественные показатели — число публикаций, цитирований и т.д. — академики возражали: цифры не могут дать объективную картину, только авторитетный эксперт. До чего договорились?

Владимир Фортов: Выбран промежуточный вариант. Будут учитываться и наукометрические показатели, и заключение экспертов. Но именно их мнение станет решающим. Теперь надо понять, как эта «машина» будет работать в жизни.

Помню, как Андрей Фурсенко и Дмитрий Ливанов в свое время утверждали, что мировому уровню у нас соответствуют 100-150 институтов. Именно столько и должно остаться, а с остальными надо разбираться. Не закончится подобной санацией компания по оценке институтов?

Владимир Фортов: Поэтому я и настаиваю, что каждый шаг реформы надо многократно взвешивать, подходить крайне осторожно к каждому конкретному случаю. Кстати, надо иметь в виду, что все эти системы оценок, критериев созданы для ситуации, когда в институты, скажем, немецкого Общества Макса Планка стоит длинная очередь страждущих там работать. Почему? Да потому, что там созданы все условия заниматься наукой. А у нас сегодня ситуация совершенно иная. Мы 30 лет финансировали науку по минимуму, а сейчас хотим предъявлять ей те же требования, как у богатых и благополучных. В общем, конечно, институты оценивать надо, но с учетом нашей специфики. Ясно, что надо оценивать все научные структуры, а не только отдельно академические.

Еще один давно перезревший и больной вопрос — возраст научных руководителей. Уже принято решение ограничить его 65 годами с возможностью пролонгации на пять лет по просьбе Ученого совета института. Говорят, что более 50 процентов директоров и их заместителей могут уже в ближайшее время покинуть свои кресла. Не слишком ли это радикальный шаг, когда, по сути, реформа только начинается?

Владимир Фортов: Это очень ответственная и опасная мера. И дело не только в том, что придется сменить половину руководителей. Тут надо понимать саму специфику институтов, связанных с фундаментальными исследованиями. Они создаются под лидера. А вот удастся ли найти ему адекватную замену — очень большой вопрос. Здесь подходы могут быть самые разные. Я много лет вхожу в международную комиссию по оценке институтов Общества Макса Планка. Там после смены директора начинается очень сильная проверка. Как говорится, трясут по полной программе. Заслушивают планы претендентов, вникают в каждую мелочь, а в завершение спрашивают: «Предположим, вы все задуманное реализуете, а получите за это Нобелевскую премию?» Если мнется, отвечает, не знаю, то шансов у него на пост немного. А в целом, когда в этих институтах лидер уходит, в 80 процентах случаев их закрывают. Потому, что нет достойной персоны, способной на том же высочайшем уровне продолжить его дело.

На недавней встрече с Владимиром Путиным вы предложили для реализации четыре проекта. Они касаются энергетики, транспорта, компьютерной техники. Широкую публику, думаю, они вряд ли вдохновят. Людей интересует медицина, здоровье, продление жизни…

Владимир Фортов: Между прочим, во всем мире качество жизни уже давно определяется величиной энергии, которая приходится на одного человека. Так что каждый из нас напрямую зависит от энергетики. Что касается предложенных проектов, то это лишь первая порция. У нас в заделе более 30 проектов, в том числе и в области медицины и сельского хозяйства. Их представим в самое ближайшее время. А эти выбраны потому, что абсолютно реализуемы и могут дать очень большой экономический эффект.

Когда принимался закон, немало ученых вас критиковали, говорили, что вы заняли двойственную позицию, вместо того, чтобы резко заявить о неприятии реформы. Сейчас многие ждут, что на Совете по науке вы проявите твердость в отстаивании интересов академических институтов.

Владимир Фортов: Это трудный вопрос. Не думаю, что уже пришло время рассказывать всю правду о тех драматических событиях. Поэтому людям приходиться судить на основании каких-то внешних проявлений той острой борьбы, которая велась и ведется сейчас за будущее нашей науки. Скажу лишь, что наше научное сообщество проявило в те дни поразительную сплоченность и глубокую принципиальность. Фактически были использованы все способы диалога. А диалог с президентом страны привел к значительному улучшению закона о реформе. На предстоящем Совете по науке этот диспут будет продолжен, и мы надеемся на законодательное разделение компетенций между РАН и ФАНО. О чем я уже говорил выше. Уверен, это жизненно необходимо нашей науке.

Источник: Российская  газета

Соответствующий документ был подготовлен Минобрнауки в соответствии с Федеральным законом «О Российской академии наук, реорганизации государственных академий наук и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» и поручением правительства.

«В соответствии с частью 3 статьи 16 Федерального закона научные организации и образовательные организации высшего образования, проводящие за счёт бюджетных средств фундаментальные и поисковые научные исследования, представляют в Российскую академию наук отчёты о проведённых исследованиях, о полученных научных и (или) научно-технических результатах», — говорится в сообщении.

Научно-исследовательские, опытно-конструкторские, технологические работы и полученные результаты учитываются в соответствии с постановлениями правительства «О единой государственной информационной системе учёта научно-исследовательских, опытно-конструкторских и технологических работ гражданского назначения» и «О государственном учёте результатов научно-исследовательских, опытно-конструкторских и технологических работ военного, специального и двойного назначения».

В соответствии с подписанным постановлением будет обеспечен доступ РАН к указанным информационным системам с использованием уже существующих механизмов представления отчётов. Минобрнауки и Роспатенту поручено обеспечить необходимый доступ РАН к отчетам.

«Принятое решение позволит обеспечить эффективное выполнение Российской академией наук своих целей, задач и функций, установленных Федеральным законом», — говорится в сообщении.

Источник: РИА Новости

Исполнился год с момента принятия ФЗ №253 “О Российской академии наук, реорганизации государственных академий наук и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации”, которым РАН была отделена от входивших в ее состав научных организаций.

Уже можно уверенно сказать, что, как и предполагало большинство ученых, новая система управления академической наукой себя не оправдала. Ликвидация центра, координирующего научную деятельность, и разрыв научных связей между институтами отрицательно сказывается на нашей работе. Благодаря многолетним академическим традициям (демократические принципы самоуправления, самостоятельность в выборе направлений исследований) институты РАН пока держатся, хотя их руководству приходится тратить много сил на решение искусственно созданных и сильно мешающих основной деятельности организационных проблем. Однако мораторий на имущественные и кадровые решения заканчивается, и, похоже, нас ждет новый изматывающий виток борьбы за существование.

Что в этом году изменилось к лучшему? Без перебоев осуществлялось финансирование организаций. Но эта сторона вопроса не вызывала нареканий и в системе Академии наук. А вот бюрократизация существенно возросла. Руководство институтов не освободили от несвойственных науке функций, а наоборот, перегрузили ими и при этом еще требуют сокращать административно-хозяйственный аппарат. Огромный ущерб работе ученых  наносит новый закон о закупках.

Говорят, что полным ходом идет безупречная, по всей форме, регистрация имущества РАН. Наверное, это важно. Но намного важней, что даже в тяжелые перестроечные годы академия сохранила основную часть переданной ей в управление госсобственности. Сейчас же ученые опасаются, что после оформления имущество начнет быстрыми темпами переходить в частные руки.

В ведомственной социальной сфере не просто нет положительных сдвигов — ситуация в ней серьезно ухудшилась. Провалена жилищная программа РАН на текущий год. С января 2015 года резко возрастет оплата проживания в аспирантских общежитиях.  Существование академической медицины под угрозой.

Сегодня институты остались один на один с чиновником. Если руководство и аппарат академии по мере возможностей прикрывали институты от непродуманных разрушительных инициатив Минобрнауки и других бюрократических структур, то ФАНО, являясь органом федеральной власти, этого делать не может.

Последний пример. Не успели институты утвердить новые уставы и приспособиться к условиям существования в принципиально иной, чем прежде, административно-управленческой схеме, их втягивают в очередную авантюру – «структуризацию». И вновь  без обсуждения, обоснования необходимости, детального плана преобразований, перечисления задач, которые с помощью этих действий предполагается решить. Научные сотрудники считают, что эта кампания затеяна или ради показухи (обозначить продолжение реформ), или для того, чтобы окончательно развалить, атомизировать академическую систему.

Параллельно готовится еще один удар: Госдума в первом чтении приняла закон, согласно которому директорский корпус наших НИИ в течение короткого срока должен быть существенно обновлен. Это явно приведет к хаосу и потере управляемости организациями.

Профсоюз работников РАН в течение реформенного года участвовал в работе над типовым уставом института, создании новой системы оплаты труда, внесении поправок в ТК в части совершенствования механизмов регулирования труда научных работников, руководителей научных организаций и их заместителей. Мы постоянно напоминали руководству ФАНО о необходимости более активно заниматься жилищной программой, готовили и предлагали необходимые для ее реализации нормативные документы.

Профсоюз  внимательно отслеживал все инициативы, которые могли привести к массовым сокращениям сотрудников и потерям имущества РАН. Мы выступали против «модели функционирования научных институтов РАН», предложенной Советом по науке при Минобрнауки; критиковали разработанные этим министерством новые правила финансирования госзаданий; требовали дополнительных средств на реализацию пункта Указа Президента РФ о доведении средней зарплаты ученых до двойной по региону или отмены этого невыполнимого для ряда субъектов федерации положения. Противодействие этим и другим потенциально опасным начинаниям, к сожалению, оттеснило на второй план борьбу за нормальные условия труда и достойную зарплату.

В настоящее время мы вместе с коллегами из профсоюзов здравоохранения и агропромышленного комплекса готовим новое Отраслевое соглашение по РАН, в котором будем стремиться сохранить важнейшие положения предыдущих документов, включая позицию о недопустимости массовых сокращений по инициативе работодателя.

Надо отдать должное ФАНО, его руководство, что называется, «идет на контакт». Однако наша совместная работа в этом году, увы, была пока направлена на то, чтобы сохранить положительные моменты академической системы, а не на продвижение вперед.

Взаимодействовали мы и с руководством РАН, которому хотелось бы пожелать большей активности в отстаивании интересов академической науки.

Нас ждут нелегкие времена. Нынешняя ситуация требует от научного сообщества солидарности, ответственности, боевитости. На протяжении двух последних десятилетий нам всем вместе удавалось отстоять наши институты. Уверены, что удастся и на этот раз.

Председатель Профсоюза работников РАН  В.П. Калинушкин

Источник: Профсоюз работников РАН, 29 сентября 2014 г.

1. Признать преждевременным проведение реструктуризации институтов, находящихся под научно-методическим руководством РАН, без предварительного обсуждения целей и задач предлагаемых реструктури­зации и без выработки согласованных (РАН — ФАНО России) подходов к дальнейшему развитию сети научных организаций.

2. Предложить руководству ФАНО России ввести в практику согласование с президиумом РАН вопросов, связанных с формированием научно-технической политики, реструктуризации научных организаций РАН и др. в соответствии с действующим законодательством Российской Федерации, Положением о Федеральном агентстве научных организаций и уставом РАН.

3. Рекомендовать директорам научных организаций РАН направить до 10 октября 2014 г. в президиум РАН согласованные с отделениями РАН по областям и направлениям науки и региональными отделениями РАН предложения для выработки направлений развития научной сети ин­ститутов РАН и реструктуризации научных организаций для дальнейшего обсуждения с ФАНО России и представления в Совет при Президенте Российской Федерации по науке и образованию.

Президент РАН, академик РАН В.Е. Фортов

Источник: Сайт РАН

Новые инициативы ФАНО комментирует заместитель президента РАН доктор экономических наук Владимир ИВАНОВ:

- Недавно достоянием научной общественности стало подготовленное в ФАНО письмо о “структуризации подведомственных агентству исследовательских структур”. В нем говорится, что новая система будет обсуждаться в рамках Научно-координационного совета ФАНО и Совета при Президенте РФ по науке и образованию. А с РАН какие-то консультации по этому поводу проводились?
- С Академией наук данные предложения не обсуждались, хотя, по логике, это было бы правильно. Возможно, согласование с РАН будет проходить на следующем этапе.
- Как видно из текста, инициативы ФАНО — ответ на поручение заместителя председателя правительства Ольги Голодец. Поступало ли это поручение в РАН?
- Нет, правительство не давало таких поручений академии. Как известно, недавно вопросы науки поменяли куратора: теперь они переданы в ведение заместителя председателя правительства Аркадия Дворковича. Так что окончательное решение за ним.
- Как вы прокомментируете суть предложений ФАНО?
- Подведомственные ФАНО институты, ранее входившие в РАН, РАМН, РАСХН, которые сегодня занимаются фундаментальными научными исследованиями, планируется в основном переориентировать на решение прикладных задач. Эти предложения согласуются с программой, изложенной в ставшем недавно достоянием гласности письме Андрея Фурсенко главе государства.
- Вы считаете, что речь идет о сокращении фундаментальной науки? Но ведь наряду с федеральными исследовательскими центрами, федеральными и национальными научными центрами, явно заточенными под прикладные тематики, в предлагаемой схеме фигурируют и национальные исследовательские институты, задача которых — выполнение фундаментальных работ.
- Обратите внимание: все четыре типа организаций планируется создать на базе академических институтов. Значит, существенная их часть будет перепрофилирована, в этом и смысл “структуризации”. Насколько я понимаю, предлагается развивать ориентированные фундаментальные исследования, поисковые будут выведены за скобки. При таком подходе фронт фундаментальных исследований значительно сократится, и Россия исчезнет с мировой карты науки.
Кроме того, явно планируется сузить спектр направлений исследований. В письме прямо говорится, что “фундаментальные научные исследования должны вестись в объемах и на уровне, необходимых для формирования достаточного задела практических разработок в среднесрочной и долгосрочной перспективе”. Но тут сразу возникают вопросы. А кто может указать, какие научные результаты потребуются промышленности, например, через 20 лет? И что делать с общественно-гуманитарными науками? К приоритетам технологического развития они не относятся, да и прикладное их значение — предмет отдельного разговора.
- Насколько эти предложения ФАНО соответствуют научно-технической политике нашей страны?
- Здесь надо разделять декларации и реальность. На высшем государственном уровне постоянно подчеркивается необходимость построения инновационной экономики. Другое дело, что воплощаются в жизнь эти заявления не слишком успешно. Но совершенно очевидно, что без мощной фундаментальной науки, работающей не только и не столько в университетах, сколько в специализированных научных структурах, страна не сможет сохранить технологический суверенитет. Об этом, кстати, много говорилось на проходившем в Новосибирске в июне Международном форуме “Технопром-2014”.
Таким образом, предложения ФАНО по сокращению объема фундаментальных исследований не учитывают ни стратегические цели развития, ни современную ситуацию, в том числе технологические санкции против России, необходимость обеспечения импортозамещения.
- Так ведь чиновники призывают сосредоточиться на решении практических задач как раз в связи с санкциями. Вам не кажется разумной такая постановка вопроса?
- Предлагаемый подход в стратегической перспективе закрывает России путь к технологическому развитию. В документе явно прослеживается намерение “прикрыть” направления, которые не укладываются в некие “приоритеты”. Но в фундаментальной науке нет и не может быть приоритетов в общепринятом понимании. Есть области, которые в настоящий момент эффективно развиваются, есть бесперспективные направления, по которым не имеет смысла проводить исследования (например, изобретение вечного двигателя), и есть направления, которые пока еще не дали результата, но могут в любой момент “выстрелить”. Последние нуждаются в развитии не меньше, чем первые. Иначе мы рискуем пропустить новые перспективные открытия.
- Авторы документа явно нацелены на решение такой важной задачи, как повышение эффективности использования имеющегося научного и технологического потенциала для развития страны. Сработает ли, на ваш взгляд, предлагаемый ими механизм?
- Сильно в этом сомневаюсь. Переориентировать академические научные организации на проведение прикладных исследований — идея весьма спорная. Наверное, для этого проще новые структуры создать. Но и в данном случае, если не обозначены конкретные цели и ожидаемые результаты (а в обсуждаемом документе  о них ничего не говорится), то это будет пустая трата сил и средств. Ну и потом, кто-нибудь оценил, во что обойдутся такие трансформации? Где на них взять деньги? В недавнем ответе Минфина на обращение Профсоюза работников  РАН четко сказано, что увеличения финансирования ждать не стоит. Значит, вместо того чтобы направить средства на исследования, их будут расходовать на проведение организационных мероприятий.
Что же касается использования достижений науки для технологической модернизации экономики страны, вооруженных сил, социальной и инженерной инфраструктуры, то представляется, что начинать надо с постановки задач  исходя из потребностей отраслей, в конкретных числовых показателях и технических терминах. Нужно определить номенклатуру перспективных изделий и технологий, а также ресурсы, необходимые для их разработки.
Только под такие четко сформулированные задания имеет смысл создавать новые программы и, в случае необходимости, новые структуры. А “озадачить” ученых могут только производственники, но уж никак не Министерство образования и науки или какой-нибудь экономический вуз.
- А что вы можете сказать по поводу предложенных ФАНО новых организационных платформ, в которые предлагается “структурировать научные институты”?
- Мне кажется, этот вопрос обсуждать пока еще рано. Прежде чем начинать новый этап реформирования академической науки, необходимо завершить предыдущий, реализация которого неоправданно затянулась. С момента принятия закона о РАН прошел почти год. Настало время подвести итоги. Нужно понять, почему до сих пор не заработали механизмы управления наукой, заложенные в законе, провести анализ выполнения всех поручений правительства по этой теме.
После этого в систему надо внести корректировки, и она должна поработать хотя бы год-другой, чтобы стали видны ее плюсы и минусы. Нельзя находиться в ситуации постоянного реформирования — это отрицательно сказывается на работе ученых.
Кроме того, вряд ли имеет смысл не только проводить, но даже и планировать какие-то новые преобразования, пока не решены основные вопросы жизни академических организаций. Сегодня далеко не у всех институтов утверждены уставы, принципы оплаты труда не отработаны, не все имущество академических институтов поставлено на учет, не решены кадровые вопросы, не отработано взаимодействие ФАНО и РАН по части осуществления административно-хозяйственных функций и научного руководства. Как говорил герой одного известного фильма: “Нет ничего хуже незаконченных дел”.

Беседу вела Надежда ВОЛЧКОВА

Источник: газета «ПОИСК»

- Владимир Акимович, какие документы по оплате труда готовятся, и кто над ними работает?

- Организованную ФАНО рабочую группу по подготовке примерных положений об оплате труда работников подведомственных агентству федеральных государственных бюджетных учреждений (ФГБУ) возглавил руководитель ФАНО М.М. Котюков. Как видно по названию, идет создание примерных положений для разных групп ФГБУ. В рабочую группу вошли представители агентства, Минобрнауки, Минтруда, РАН, Комиссии общественного контроля в сфере науки, Совета молодых ученых, Профсоюза РАН, директорского корпуса институтов бывших РАН, РАМН и РАСХН. Интересно, что Академию наук представляет председатель Профсоюза РАН В.П. Калинушкин, СМУ РАН — член Центрального совета профсоюза Е.Е. Онищенко, ну, и непосредственно профсоюз — А.Н. Зиновьев и я. К сожалению, в рабочей группе нет представителей профсоюза от организаций аграрной и медицинской науки, но мы их информировали о прошедших заседаниях.

- Как проходит работа?

- В ФАНО был составлен план-график подготовки документов, который рабочая группа утвердила. Забегая вперед, скажу, что установленные сроки не соблюдаются. Примерное положение об оплате труда для научных ФГБУ предполагалось утвердить 24 июня, но пока даже не рассмотрена его очередная (возможно, последняя) версия. А положения для учреждений образования, культуры, здравоохранения даже не начинали обсуждаться.

- Почему так получилось?

- Видимо, в ФАНО не ожидали, что возникнет много сложностей.

- Вот о сложностях давайте поговорим подробнее.

- Первый вариант примерного положения, который представили сотрудники ФАНО, оказался для нас неожиданным. Там было обозначено, что агентство определяет только зарплату руководителя организации, а система оплаты труда работников учреждения устанавливается коллективным договором, соглашением, локальным нормативным актом. Это означает, что никакой отраслевой системы оплаты труда нет: каждый директор строит систему на свой лад. Положительный момент здесь только в том, что эти нормативные акты в обязательном порядке должны согласовываться с профсоюзными организациями институтов.

В документе были прописаны составляющие зарплаты — оклад (тарифная ставка), компенсационные выплаты, выплаты стимулирующего характера и, что интересно, материальная помощь. Выдавать из бюджетных средств матпомощь (например, несколько окладов к отпуску) — для нас непривычное дело. Конечно, профсоюз не против. Но при недостаточном бюджетном финансировании это может привести к сокращению численности персонала. Поэтому мы отметили, что включение матпомощи в фонд зарплаты имеет смысл предусмотреть не как обязательные выплаты, а как возможность, реализуемую при условии экономии фонда оплаты труда.

А вот положение о том, что при создании новой системы оплаты труда зарплата работников учреждения без учета премий и иных стимулирующих выплат должна быть не ниже выплачивавшейся ранее, профсоюз поддержал безоговорочно.

Отмечу еще один момент: в первой версии примерного положения фигурировали всего три цифры — оклад директоров, руководителей уровня заведующего отделом и научных сотрудников без каких-либо градаций. Складывалось впечатление, что в ФАНО не представляют, какие должности существуют в действующих до сих тарифных сетках РАН институтов. Пришлось снабдить их всеми документами по оплате труда, которыми руководствуются наши организации. За основу мы предложили взять последнюю введенную в РАН тарифную сетку со всеми индексациями и с включением в оклады надбавок за кандидатские и докторские степени. И ФАНО вроде бы согласилось с таким решением.

- Получается, что все вернулось на круги своя?

- К сожалению, ситуация не такая простая. Руководство ФАНО считает, что примерное положение об оплате труда должно быть единым для сотрудников всех трех бывших госакадемий. Проблема в том, что медики и аграрии до настоящего момента имели базовые оклады, гораздо меньшие, чем сотрудники РАН. Поэтому они не могут немедленно начать выплачивать такие же оклады, как у нас. А мы, со своей стороны, не можем согласиться на уменьшение уровня существующих окладов — даже с учетом рекомендации прописать минимальные оклады и к ним повышающие коэффициенты. Нет никаких гарантий, что эти коэффициенты будут применяться во всех институтах в обязательном порядке. Между тем, размеры окладов наших сотрудников установлены постановлениями Правительства РФ, цифры прописаны в трудовых договорах сотрудников. К тому же сотрудники РАН составляют более 70% от общей численности входящих в ФАНО структур. По идее подстраиваться должны под нас.

- Как решено было выходить из этой ситуации?

- Мы предложили указать в тексте положения, что рекомендуемые значения окладов (рановские) для сотрудников организаций РАМН и РАСХН не обязательны. Пусть для них эти цифры будут ориентиром, к которому надо стремиться. Другой вариант, который дал В.П. Калинушкин, — установить два вида окладов. Первый — тот, что существует сейчас в РАН, а второй (его предлагается считать временным) — с меньшими размерами окладов для сотрудников РАМН и РАСХН. Кстати, профсоюз работников здравоохранения эти наши идеи поддержал.

Еще один выпад, который нам удалось парировать. В ФАНО решили установить региональные коэффициенты для организаций. Получилось бы, что в Троицке, который вдруг стал Новой Москвой, сотрудники института должны получать чуть ли не вдвое больше, чем в Черноголовке. Мы выступили против этой позиции и были услышаны. Надо отдать должное сотрудникам ФАНО. Они оперативно учитывали предложения членов рабочей группы и вносили соответствующие изменения в рабочие документы.

- А какие решения приняты по зарплатам директоров и технического персонала институтов?

- ФАНО предложило для директоров несколько вариантов. Рабочая группа выбрала такой: рассчитывать зарплаты исходя из показателей эффективности работы и численности учреждений, которые умножаются на некий рекомендованный оклад. Зарплаты ненаучных сотрудников определены по профессиональным группам в постановлении Правительства РФ от 05.08.2008 №583 (ред. от 14.01.2014) «О введении новых систем оплаты труда работников федеральных бюджетных, автономных и казенных учреждений и федеральных государственных органов, а также гражданского персонала воинских частей, учреждений и подразделений федеральных органов исполнительной власти, в которых законом предусмотрена военная и приравненная к ней служба, оплата труда которых в настоящее время осуществляется на основе Единой тарифной сетки по оплате труда работников федеральных государственных учреждений».

Хочу подчеркнуть, окончательного решения перечисленные вопросы еще не нашли. Существующие противоречия должны быть устранены на ближайшем заседании рабочей группы, где председательствовать будет М.М. Котюков.

Интервью подготовила Надежда ВОЛЧКОВА

Источник: МРО ПР РАН
6 августа 2014 г.

18 июля прошло второе заседание рабочей группы по вопросам формирования Научно-координационного совета. В нём приняли участие руководитель Федерального агентства научных организаций Михаил Котюков, заместитель начальника управления ФАНО России по взаимодействию с РАН и обеспечению деятельности Научно-координационного совета Евгения Степанова, председатель Президиума Красноярского Научного Центра СО РАН Василий Шабанов, председатель Совета Молодых учёных РАН Андрей Котельников и другие представители академического сообщества и ФАНО России. Участники встречи обсудили проект Положения о НКС, его структуру и критерии отбора состава Совета.

Как отметила Евгения Степанова: «Основная цель рабочей группы – совместно с Российской академией наук предложить эффективный механизм работы НКС, который бы обеспечил эффективное взаимодействие Агентства и подведомственных научных учреждений с Российской академией наук. В ходе обсуждения были сформулированы основные научно-организационные задачи, в решении которых будет принимать участие НКС. Большинство из них были предложены академическим сообществом. Участниками заседания были также согласованы принципы формирования НКС, обеспечивающие участие ведущих российских ученых в решении задач, поставленных перед НКС».

В ходе дискуссии сразу несколько предложений, высказанных представителями РАН и Совета молодых учёных, нашли поддержку со стороны представителей ФАНО России. Так, в рамках проекта Положения было решено, что Научно-координационный совет помимо участия в подготовке предложений по созданию, реорганизации и ликвидации подведомственных научных организаций, по результатам оценки результативности их деятельности может предлагать заменить его руководителя. Ранее Положение о НКС такую возможность не предусматривало.

Ещё одним предложением, которое легло в основу проекта Положения о НКС, стало наделение Совета правом предлагать Агентству участвовать в ключевых научных конференциях или организовать их. По предварительному согласию участников заседания было решено, что свои предложения по мероприятиям Научно-координационный совет будет передавать в Агентство раз в год.

Отдельно участники встречи обсудили возможность привлечения к работе НКС зарубежных специалистов. Текущая версия проекта Положения не предусматривала участие иностранных учёных в Совете. Однако участники встречи согласились с тем, что при необходимости зарубежных специалистов можно будет привлекать для решения вопросов, связанных, например, с участием в международных проектах.

В ходе заседания отдельно был рассмотрен вопрос структуры Научно-координационного совета. В него будет входить председатель, заместитель председателя, ответственный секретарь, которым станет представитель ФАНО России, и руководители Секций. Согласно последней версии проекта Положения, будет сформировано Бюро, которое будет решать текущие вопросы деятельности НКС.

Отдельное внимание участники заседания уделили формированию Секций НКС (ранее в проекте Положения они носили название «Научных комитетов»). Они будут представлять собой группу из 5 авторитетных и высококомпетентных ученых, представляющих конкретные направления науки. Пока предложено создать 7 основных секций: физико-математические и технические науки, химические науки, гуманитарные науки, биологические и медицинские науки, сельскохозяйственные науки, науки о Земле и междисциплинарные исследования.

В состав каждой Секции, в зависимости от научной направленности, предполагается включить по одному представителю от Центрального округа, Урала, Сибири, Дальнего востока и отдельно одного участника – молодого учёного. Вопросу «кого считать молодым учёным» в ходе дискуссии было уделено отдельное внимание. Предварительно решили, что молодыми учёными-участниками Секций НКС являются кандидаты или доктора наук в возрасте до 35 лет включительно, имеющие опыт руководства научными коллективами и грантами, публикующиеся в международных и российских научных журналах.

Следующее заседание рабочей группы должно состояться в августе. На нём планируется утвердить финальный вариант Положения о Научно-координационном совете, а так же предметно обсудить состав Совета.

Источник: сайт ФАНО
21 июля 2014

Читайте другой материал по этой теме.

В этом году исполнилось бы 70 лет Российской академии медицинских наук. Но юбилея не случилось: медицинскую академию присоединили к Большой, то есть к Российской академии наук. Реформа была спущена сверху вопреки мнению большинства ученых, считавших решение о слиянии РАН, РАМН и РАСХН  ошибочным.

Правда, медицинские академики особенно не протестовали. Президент РАМН Иван Дедов заявлял, что не рассматривает слияние академий как уничтожение РАМН: «Мы не опускаемся, а поднимаемся до уровня академии наук, мы вроде бы младшие братья были, а теперь члены РАН и РАМН абсолютно равные члены». Так сказать, нечаянная радость.

Директор Института химической биологии и фундаментальной медицины Сибирского отделения РАН академик Валентин Власов расценил объединение РАН и РАМН как безобидную часть реформы российской академической науки, так как научные институты двух академий, занимающиеся медицинской наукой, и раньше сотрудничали.

С научными достижениями в Российской академии медицинских наук в последние годы дело обстояло не лучшим образом: по официальным данным РАМН, около 58% опубликованных в 2011 году статей не упоминались в других работах. Это фактически означает, что они оказались никому не нужны. Российский онкологический научный центр им. Н.Н. Блохина занимает в базе цитируемости 64-е место, остальные научные учреждения РАМН отстоят еще дальше.

Но так обстояло дело не всегда. В РАМН были выдающиеся ученые: нейрохирург с мировым именем Николай Бурденко, офтальмолог Владимир Филатов, первым в мире выполнивший пересадку роговицы, трансплантолог Владимир Демихов, которого называл своим учителем Кристиан Барнард, первым пересадивший сердце человеку, и многие, многие другие. Это в последние четверть века медицинская академия постепенно приходила в упадок, впрочем, как и вообще наша наука, которая, похоже, стала никому не нужна.

Нынче во властных структурах все настойчивее говорят о необходимости возрождения отечественной науки, в том числе и медицинской. Но РАМН как самостоятельной структуры уже нет.

«НГ» спросила заместителя директора Центра сердечно-сосудистой хирургии им. Бакулева академика Юрия Бузиашвили, как сейчас, через год после ликвидации РАМН, он смотрит на целесообразность слияния ее с РАН.

 – Рассудит время. Есть хорошее выражение: «Не рассуждай о прошлом, ибо ты не знаешь своего будущего». Время не только лечит. Время как раз объединяет прошлое с будущим. Академия медицинских наук была создана во время Великой Отечественной войны. Понятна востребованность медицинской науки в то время. Но академия и позже, до последних дней, оставалась мощным аккумулятором новейших направлений диагностики и лечения различных сложных заболеваний. Именно РАМН выполняла роль организации, внедряющей и анализирующей результаты найденных методов диагностики лечения в практику. Другими словами, ученые-медики не только изобретали, но и тут же видели результаты своих изобретений в жизни. Это очень важно.

– Тогда зачем ликвидировали академию?

– Если отрешиться от вопросов имущественных и финансовых, то я не вижу особых причин ее реформирования. Конечно же, для полной оценки этого вопроса необходимо иметь сравнительные данные о функционировании такой мощной организации в длительном периоде наблюдения. Но слияние двух академий, безусловно, имеет и свои положительные перспективы. Прежде всего это тесное взаимодействие медиков с физиологами, молекулярными биологами, генетиками, физиками, биохимиками и другими узкими специалистами. Раньше для реализации взаимодействия с ними требовались авторитет, энтузиазм и личные связи самого исследователя в одной из академий. Теперь этот процесс, уверен, упростится, а стало быть, окажется более взаимополезным и для теоретиков, и для практиков.

– Научные достижения медиков в последние годы оставляли желать лучшего. Как пойдет дело теперь?

– Научный процесс – дело творческое, и на него влияют многие сторонние факторы. Создание творческой атмосферы для ученых, думаю, не последняя задача руководителей. Но есть такой немаловажный фактор, как материальная база. Без нее все сказанное не имеет никакого смысла. Об экономической основе медицинской науки (конечно, и практики) забывать нельзя. Отдельный вопрос – воспитание научной смены. Нельзя обучать поколение «на отъезд». Это значит – лишать себя будущего.

Академик Бузиашвили оптимист. Без этого врачу трудно. За прошедший год видимые изменения в Российской академии меднаук коснулись только имущественной стороны. В здание президиума РАМН, расположенное в завидном месте – на Солянке, въехали недавно созданные Российский научный фонд и Федеральное агентство научных организаций. Пока медицинские научные институты работают как работали. Что будет дальше, увидим.

Источник: Независимая газета

27 июня премьер-министр России Дмитрий Медведев подписал новый устав РАН. Его принятие стало частью реформы Академии, которая началась летом 2013 года.

О том, как идет реформа, о взаимодействии РАН и ФАНО, о предстоящем открытии представительства РАН в республике Крым, о роли РАН в важнейшем направлении развития государства – освоении Арктики, и состоянии российской науки в целом говорили участники пресс-конференции.

В мероприятии приняли участие:
— президент Российской академии наук Владимир ФОРТОВ;
— вице-президент РАН Валерий КОЗЛОВ;
— заместитель президента РАН Владимир ИВАНОВ.

Источник: РИА Новости, Международный мультимедийный пресс-центр
2 июля 2014 г.

Статью о пресс-конференции читайте здесь.

Николай Диканский и Александр Асеев, фото из архива СО РАН

В чем главный негативный эффект проводимой реформы? Закон «О Российской Академии наук…» (ФЗ-253) разделил институты и РАН, подчинив НИИ обособленной управляющей структуре (ФАНО), и превратил Академию в наблюдающую, рекомендующую и проводящую экспертизу, организацию. То есть функция, собственно, управления наукой у РАН фактически изъята, несмотря на формулировки ст. 2 п. 3 ФЗ-253 о научно-методическом руководстве институтами со стороны РАН и ее региональных отделений.

До начала реформы Академия была системным интегратором сотен исследовательских организаций, осуществляя горизонтальные и вертикальные междисциплинарные связи различных направлений. В рамках общих проектов работали геофизики и археологи, сибиряки и москвичи, россияне и иностранцы… Менеджмент РАН осуществлялся учеными (либо выходцами из науки с богатым опытом), поэтому в условиях длительного недофинансирования Академии удалось сохранить институты, научные школы, многие из которых в последнее время от выживания перешли к достаточно успешному развитию. Таким образом, руководство силами людей, обладающих необходимым набором ключевых компетенций, сохранило дееспособность РАН.

Успешность работы научной организации подкреплялась её тесной интеграцией с образованием, вовлеченностью учёных в подготовку кадров для своих лабораторий и институтов. Эта система зародилась при создании оборонного комплекса в CССР сразу после Великой Отечественной войны, примером чему являются МФТИ, МИФИ, МХТИ и другие.

Нечто подобное произошло, кстати, и в США при реализации атомного проекта и развитии информационных технологий на основе «полупроводниковой революции» 1960-70-х годов — феномен Кремниевой долины. И то, и другое является примерами создания эффективной государственной системы для решения проблем глобального лидерства.

В Сибири одновременное открытие научного центра СО АН СССР (новосибирский Академгородок) и вуза (НГУ) — было, по сути дела, развитием физтеховской модели в тесном территориальном единстве интеллекта высокого уровня, в пределах шаговой доступности академических институтов и университета. Зарубежными слепками с Академгородка стали японская Цукуба, германский Адлерсхоф, французский Антиполис, южнокорейский Тэджон, другие научно-образовательные и инновационно-технологические центры.

Заметим, что с самого начала существенным тормозящим фактором для взаимодействия СО РАН и университета явилась их принадлежность к разным ведомствам. В течение многих лет НГУ и Сибирское отделение РАН пытались объединиться юридически, но федеральные чиновники не позволяли этого сделать как в советское время, так и сейчас. Однако университетов-лидеров в России единицы (для участия в борьбе за вхождение в ТОР-100 мировых рейтингов отобрали всего 15), а качество высшего образования в общей массе стремительно падает — в связи, прежде всего, с переходом на ЕГЭ и двухступенчатую «болонскую систему», когда отучившийся три-четыре года бакалавр считается дипломированным специалистом.

Сегодняшняя обстановка, в которой находится Россия (наверное, сложнейшая с начала нынешнего столетия), требует максимальной концентрации усилий научного сообщества в решении проблем, стоящих перед страной. Как сказал на последнем Общем собрании РАН её вице-президент академик Геннадий Романенко, «…в истории отечественной науки прослеживается удивительная тенденция — наши правители вспоминают о ней, только когда в стране возникают проблемы, а когда с помощью науки они устраняются, начинают ее реформировать». Мы перечислим лишь некоторые негативные последствия реформы, наиболее очевидные и быстро проявившиеся:

— Передача управленческой функции от РАН к ФАНО уже приводит к ухудшению ситуации в научном комплексе страны из-за отсутствия кадров необходимой компетенции в системе этого агентства и проведения несогласованных с Академией мер.

Примеры последнего времени — односторонние решения ФАНО по переводу директоров институтов во временно исполняющих обязанности; по выборам руководителей общими собраниями коллективов (а не научных сотрудников, как это было принято в системе РАН); подготовка типовых уставов научных организаций с ущемлением роли РАН, как субъекта, осуществляющего научно-методическое руководство; формирование территориальных органов ФАНО без учета жизненно важных потребностей развития науки в регионах.

— Нанесен ущерб авторитету власти в глазах наших учёных и большей части интеллигенции страны. Пострадал имидж России в мировом научном сообществе из-за резкого снижения активности международного обмена.

— Начинает деформироваться система территориальной организации науки, что может весьма скоро привести к потере конкурентоспособности регионов (особенно восточных) в образовании, инновациях и развитии высоких технологий, в том числе, в сфере ОПК.

— Существует очевидная угроза потери национальной научно-технической и технологической идентичности России (во времена СССР — мировое лидерство в космосе, ракето- и авиастроении, в ядерной энергетике и в технологиях ОПК).

Если выполнение ФЗ -253 оставить в прежнем виде, без восстановления функции РАН по научному и научно-методическому руководству институтами, подведомственными ФАНО, то через несколько лет страна обнаружит, что потеряла R&D-департамент инновационного развития. Восстановить систему будет очень дорого и потребует десятки лет.

Кто и чем ответит за это? Увы, у нас в России персональная ответственность проявляется исключительно в форме уголовных дел по фактам, скажем так, беспрецедентно неэффективного использования бюджетных средств. Очевидные же управленческие и законотворческие ошибки остаются без последствий: их авторы продолжают карьеру, как ни в чём не бывало. Скажем прямо: пора ставить вопрос о серьезных кадровых заменах не только в Минобрнауки РФ, но и в аппарате высших субъектов государственной власти России.

История современной России и брошенные ей глобальные вызовы не позволяют Академии наук занимать то место, которое было определено авторами реформы РАН. Как сказал академик Евгений Примаков на вручении ему Государственной премии 12 июня 2014 года, «…сегодня, очевидно, мы вступили в новый этап развития международных отношений, когда не только риторически, но и на практике мы защищаем свои национальные интересы… И в этом плане огромное значение имеет, естественно, научно-технический и технико-технологический прогресс нашей страны. Я думаю, что это уязвимое место, к сожалению, которое нужно, конечно, исправить. И в этих условиях… очень большая роль принадлежит Российской академии наук: не клубу ученых, а научной организации, которая руководит научным процессом в нашей стране».

Прежде всего, необходимо обеспечить положение ФЗ-253 о научно-методическом и научно-организационном руководстве научными учреждениями, региональными научными центрами и научными центрами региональных отделений РАН со стороны Российской академии наук и ее региональных отделений по следующим направлениям:

— подготовка предложений по кандидатурам руководителей институтов и научных центров. Введение статуса научных руководителей институтов из числа членов РАН;

— разработка и утверждение планов НИР, научных и научно-организационных отчетов, подготовка и экспертиза государственных заданий;

— организация, координация и проведение междисциплинарных исследований с последующей независимой оценкой их результатов;

— подготовка предложений по развитию материально-технической базы научных организаций и Центров коллективного пользования (ЦКП);

— разработка планов перспективных исследований и проведение работ с министерствами, ведомствами, субъектами Федерации, ведущими университетами, государственными и частными корпорациями, предприятиями высокотехнологических отраслей промышленности и оборонно-промышленного комплекса, технопарками и технико-внедренческими зонами;

— подготовка предложений по развитию научных центров и академгородков, строительству жилья для учёных и работников инфраструктуры;

— организация совместных фундаментальных и прикладных исследований с ведущими зарубежными научными организациями;

— мониторинг и экспертная оценка деятельности научных организаций.

Крайне важно юридически закрепить положение ФЗ-253 о научно-методическом и научно-организационном управлении наукой со стороны РАН (Статья 2, п.3) в новом Уставе Академии наук, в соглашении РАН-ФАНО.

В сложившейся ситуации необходимы радикальные организационные меры конструктивного характера. Прежде всего, предлагается на основе имеющихся структур (ФАНО, РНФ) при экспертной и кадровой поддержке РАН создание нового Министерства науки и технологий (МНТ) РФ.

Этот шаг позволит сформировать адекватный канал управления научно–технической политикой, наладить эффективный диалог между наукой, ведущими российскими государственными и частными корпорациями и бизнес-сообществом при опоре на экспертную мощь РАН и ведущих университетов, сконцентрироваться на отработке эффективных механизмов введения в хозяйственный оборот интеллектуальной собственности, ускорить решение ключевых проблем перевода экономики страны на новый технологический уклад.

Создание Министерства науки и технологий в полной мере соответствует сложившейся практике государств, продуцирующих высокие технологии: Германии, Франции, Японии, Южной Кореи, Тайваня, КНР и других. Соответствующие структуры этих стран выполняют функции национальных институтов развития, задают на основе тщательно проработанных экспертных оценок основные приоритеты и обеспечивают, тем самым, выход на мировые рынки. Это и есть главная задача научно-образовательного сообщества РФ, а вовсе не борьба за рейтинги и индексы цитируемости.

Необходимо коренное изменение всей практики поддержки научно-технологической сферы России в рамках МНТ с определением государственных приоритетов, привлекая для этого Российскую академию наук в качестве высшего экспертного сообщества страны. Исключительно важным является укомплектование нового министерства по-настоящему компетентными кадрами на конкурсной основе при открытой и гласной процедуре отбора.

Новое министерство — необходимая, но недостаточная мера обеспечения научно-технологического прорыва. Для организации фундаментальных исследований, подготовки нового поколения кадров науки и новой экономики России и для реализации инновационного потенциала предлагается организация надведомственных структур управления в виде научно-образовательных и инновационно-технологических консорциумов (либо других форм: корпораций, фондов, кластеров) по приоритетным направлениям в сфере высоких технологий (см. ниже) и при решении задач развития стратегически важных территорий страны (Дальний Восток, Сибирь, Арктика, Юг России, Крым).

В числе задач таких консорциумов — совместная деятельность по наиболее эффективному использованию научно-образовательного и инновационного потенциала их участников в проведении фундаментальных, поисковых и прикладных исследований по приоритетным направлениям развития экономики:

— энергоэффективность и возобновляемые источники энергии;

— технологии для обороны и безопасности;

— ядерные технологии;

— космические технологии;

— нанотехнологии и информационные технологии;

— биомедицинские технологии;

— технологии аграрного комплекса;

— изучение водных ресурсов, проблем климата и экологии;

— технологии разведки, добычи и переработки нефти, газа, угля и минеральных ресурсов;

— исследования Арктики;

— археология, изучение истории и гуманитарного наследия.

Какими видятся основные формы взаимодействия участников таких консорциумов? Список весьма обширен. Это:

— подготовка предложений по объемам государственных средств, предусматриваемых в федеральном бюджете на очередной финансовый год, по приоритетным направлениям фундаментальных, поисковых и прикладных исследований;

— инициативы по объемам и адресатам финансирования из региональных фондов развития науки, образования и инноваций;

— подготовка и проведение на конкурсной основе междисциплинарных интеграционных проектов государственного значения с участием вузов, отраслевых институтов, научных организаций стран ближнего и дальнего зарубежья, предприятий высокотехнологических отраслей промышленности, крупных государственных и частных корпораций;

— организация совместных лабораторий институтов РАН и вузов для повышения качества подготовки молодых специалистов и роста международного рейтинга;

— подготовка и проведение конкурсов на приобретение особо ценного либо уникального оборудования для институтов, научных центров и Центров коллективного пользования в системе РАН, подведомственных ФАНО;

— разработка положения по оценке научной деятельности организаций и проведение в согласованном порядке экспертизы результативности научных организаций РАН, подведомственных ФАНО;

— подготовка предложений о создании новых институтов и научных центров, реорганизации и ликвидации структур РАН и ее региональных отделений, подведомственных Агентству;

— предложения по кандидатурам руководителей научных организаций РАН, подведомственных Агентству, для представления в конкурсную комиссию ФАНО-РАН и кадровую комиссию Совета по науке и образованию при Президенте РФ;

— ведение международной деятельности Академией и ее региональными отделениями, в первую очередь, со странами Евразийского союза и СНГ, а также в рамках ШОС и БРИКС и подготовка предложений по поддержке совместной работы с научными учреждениями иностранных государств;

— развитие инновационной деятельности путём организации малых предприятий при институтах РАН, ведущих университетах и в составе технопарков;

— осуществление масштабных проектов строительства новых экспериментальных установок за счет участия в федеральных адресных инвестиционных программах, федеральных целевых программах министерств и ведомств, в деятельности институтов развития и государственных научных фондов;

— строительство жилья, в том числе служебного, для сотрудников РАН и её региональных отделений, в первую очередь для молодых учёных.

Подведем черту. Курс, по которому пошла реформа РАН, безусловно, подлежит коррекции. Мы понимаем, что вернуть всё на круги своя не представляется возможным, и в этих условиях крайне важно закрепить за Академией статус ведущей национальной экспертной и научно-методической организации, руководящей исследованиями в своих институтах. ФАНО, вполне вероятно, способно справиться с задачей управления имуществом и финансированием, но не более того.

Для продвижения России к научной и технологической конкурентоспособности необходимы мощные, серьёзные решения. Требуется не распыление ограниченных ресурсов страны на ведомственные проекты и проектики, а, напротив, создание мощных структур-интеграторов.

Об авторах: 

Академик Александр Асеев, председатель Сибирского отделения РАН, директор Института физики полупроводников им. А. В. Ржанова СО РАН (1998-2013)

Академик Николай Диканский, заместитель председателя СО РАН, ректор НГУ (1997-2007)

Источник: Полит.ру
27 июня 2014 г. 12:32

Программа предусматривает комплекс совместных работ:

- в области радиофизики и перспективных радиоинформационных систем;

- оптимизация информационно-энергетических параметров радиотехнических информационных систем;

- создание мультиагентных наземно-воздушно-космических сетецентрических систем управления и связи;

- создание сложных интеллектуальных (в том числе, управляемых дистанционно) роботизированных энергетических и транспортных систем, включая БПЛА;

-системы комплексного мониторинга состояния физических сред и обстановки в этих средах с использованием различных физических принципов;

-разработка и создание комплексов и средств информационно-энергетического воздействия;

-освоение и внедрение перспективных технологий получения новых композиционных материалов для авиакосмической промышленности;

-исследование и разработка перспективной электронной компонентной базы (ЭКБ);

-создание и внедрение новых поколений высокоэффективных систем инженерного обеспечения (энергообеспечение, охлаждение и т.д.) и другие.

С целью обеспечения эффективного выполнения работ образован совместный Координационный совет.

Источик: сайт Российской академии наук
26 июня 2014 г.

Андрей Ваганов

Приказ ФАНО России от 27 июня 2014 г. № 100 ‘О рабочей группе по вопросам формирования научно-координационного совета Федерального агентства научных организаций» с указанием состава рабочей группы можно скачать здесь (pdf, 246 Kб).

Рабочей группе предстоит согласовать структуру и функции научно-координационного совета, а так же разработать критерии отбора кандидатов в состав НКС. Итогом данной работы станет проект Положения о НКС.

В состав рабочей группы вошли члены РАН, ученые из подведомственных ФАНО России научных учреждений, представители Совета молодых учёных и сотрудники Агентства. Руководителем рабочей группы стал глава ФАНО России Михаил Котюков. Заместитель руководителя рабочей группы – заместитель президента РАН Владимир Иванов.

Первое заседание рабочей группы состоялось 27 июня. В повестке заседания были подняты вопросы о функциях и задачах НКС, его структуре и критериях отбора ученых в состав НКС.

Научно-координационный совет формируется в соответствии с 5 пунктом постановления Правительства РФ от 25 октября 2013 г. № 959 «О Федеральном агентстве научных организаций». Цель НКС – наладить эффективное взаимодействие Агентства и подведомственных ему научных учреждений с Российской академией наук. Предполагается, что в состав НКС войдут российские ученые, проводящие научные исследования на общепризнанном мировом уровне.

Источник: сайт Российской академии наук
27 июня 2014 г.

Максим Соколов. Фото: Глеб Щелкунов

Покуда внимание граждан приковано к военным бюллетеням из Донбасса, на образовательном фронте без перемен. Точнее — все перемены в одну сторону. 

Необходимый минимальный балл для ЕГЭ по русскому языку понижен на 12 пунктов — с 36 до 24. Причем не вследствие изменения общей методики экзамена, но по более простой причине. Усиление мер контроля — списывать труднее стало — привело к тому, что число экзаменуемых, не способных набрать 36 баллов, грозило дойти до неприлично высокого уровня.

Каковое неприличие теоретически могло бы повлечь за собой неприятные выводы в отношении руководителей Минобра и системы образования вообще. Знание родной грамоты — это все-таки необходимое требование для обладателя аттестата зрелости. Бог бы с компетенциями, портфолио и прочей тарабарщиной, но минимальное владение родным языком — ясно, что без него совсем никак.

Поэтому во избежание громкого скандала планку требований опустили, чтобы неудовлетворительное стало удовлетворительным.

Этим кипучая деятельность министерства не ограничилась. Была проведена очередная проверка эффективности ВУЗов, выявившая, что более половины из них требованиям Минобра не удовлетворяют. В частности, мало денег зарабатывают и имеют недостаточный уровень ученых публикаций на американском языке. К числу козлищ оказались причтены МАРХИ, РГГУ, не считая прочих.

Попутно Минобр оповестил о сокращении штатов РАН и об омоложении академических кадров, но для чего же было год назад схарчить РАН, как не именно для этого. В стремлении щедрой рукой поощрять науки, искусства и ремесла даже самый светлый идеалист министра Ливанова давно не подозревает.

При этом публика устала биться лбом об стену, и новые успехи Минобра вызвали откровенно вялую реакция — а чего еще, собственно, ждать. Министерству Ливанова уже третий год пошел… Образование как деградировало, идя к всеконечному торжеству компетенций, так и деградирует. Пора бы и привыкнуть.

Однако неуклонное продвижение к идеалу колониальной школы отчасти противоречит наметившимся в последние месяцы тенденциям.

Тупо либеральные догмы все труднее защищать, как единственно верное учение. Они по-прежнему в правительстве господствуют, но нельзя сказать, чтобы всецело. От победоносной и наступательной тактики все более и более переходят к арьергардным боям.

Что объясняется не столько командой сверху — наверху господствует скорее глубокое раздумье, как это мы дошли до жизни такой, — сколько тем, что разрыв между учением и грубой реальностью не может быть бесконечным.

Когда в мире явно погромыхивает и на горизонте уже не маленькое белое облачко, а все более черные грозовые тучи, учение, только и умеющее, что заклинать: «Ясно! Ясно! Глобально! Еще яснее! Еще глобальнее! XXI век! Новый человек!» начинает раздражать своей неадекватностью.

Более уместными начинают казаться устаревшие истины. Вроде изречения Александра III о том, что у России есть только два союзника — ее армия и ее флот.

В общем-то так оно и есть, прочие союзы показывают свою ненадежность и преходящесть, но к словам Царя-Миротворца необходимо присовокупить упоминание и третьего союзника. И армия, и флот сами по себе немного значат без такого вернейшего и могущественного союзника, как школьный учитель. Который выиграл битву при Садовой etc.

Не могут ни армия, ни флот, ни хозяйство и культура нации быть сильными и крепкими, доколе в народном просвещении царит откровенный кафешантан с компетенциями.

Советский школьный учитель выиграл Сталинградскую битву и водрузил Знамя Победы над Рейхстагом потому, что еще в 1932 г. ЦК ВКП(б) принял постановление о школе, которое положило конец увлекательным новациям 20-х годов, не менее продвинутым, чем сегодня, и возродил — понятно, что в сильно ухудшенном варианте, но уж в хоть каком-то — старую дореволюционную гимназию.

Выпускники этой возвращенной школы и победили Гитлера.

Если положение в мире серьезно, и мы не в такой степени окружены друзьями, как нас учит ВШЭ, то продолжение нынешней педагогической поэмы не слишком дальновидно.

С основным докладом выступил председатель ЮНЦ РАН, академик Геннадий Матишов. Он представил собравшимся рабочий вариант издания ЮНЦ – «Украина и Россия. Книга иллюстраций, взаимоотношений и истории», работа над которым велась с декабря 2013 года.

Как подчеркнул академик Г.Г. Матишов, ученые подошли к ключевой проблеме современности с академической серьезностью. Ими были предприняты многочисленные экспедиции, изучен ряд научных публикаций, а также материалы, размещенные в СМИ России, Украины, Европы и Америки.

По словам докладчика, сегодня мы являемся свидетелями событий, которые войдут в мировую историю.

«Происходит дальнейший распад и передел территорий Российской Империи и СССР. Украина снова стоит на историческом перепутье. А Россия опять получила серьезный сигнал от стран НАТО. Геополитические оппоненты у России неизменны на протяжении многих веков. Вблизи наших южных рубежей и сейчас идет большая геополитическая игра всех мировых держав. Этому способствует то, что к югу от границ России расположены не самые спокойные государства, агрессивные трансграничные группировки, многочисленные базы стран НАТО. Расширяется пояс нестабильности в Северной Африке, в арабском мире», — говорилось в докладе.

Перейдя к украинской тематике, академик Г.Г.Матишов отметил: «Украина в своих нынешних границах всегда жила «на разрыве». В разное время ее отдельные части оказывались в составе Великого княжества Литовского, Польши, под владычеством Российской, Австро-Венгерской и Османской империй. Благодаря Советской власти были сконструированы границы УССР. В XXI веке украинская власть стала ориентироваться на Америку и Европу, страны НАТО.

В отечественной истории украинский сепаратизм проявлялся неоднократно. Герои и символика украинских националистов начинается с гайдамаков и Мазепы, предавшего Петра I. Гайдамаки были всегда причастны к еврейским погромам. Из более чем полутора тысяч погромов, устроенных различными армиями и бандами в 1918-1920 годах, на территории бывшей Российской империи, три четверти пришлось на евреев Украины. В результате погибло более 50 тысяч представителей этой национальности. В период царского самодержавия сотни донских казаков выполняли полицейскую функцию, усмиряя агрессию антисемитов и черносотенцев.

Летом 1941-го по Западной Украине прокатилась цепь «бандеровских» убийств и погромов. Апогей – «волынская резня», когда в 1943 г. украинскими националистами были атакованы более 150 сел с польским населением и убито десятки тысяч поляков! Советская власть до 1960 годов вела активную борьбу с националистами. Однако их корни, к сожалению, остались.

Крайне большой вред единству народов СССР нанесла сталинская украинизация. Это коснулось языка, культуры, обычаев, госаппарата, школы, делопроизводства, преподавания в учебных заведениях на украинском языке Данная политика проводилась в 1920-1932 гг. на всей территории РСФСР, где компактно проживало многочисленное украинское население — на Кубани, Центральном Черноземье, Области войска Донского.

Евромайдан явился финалом двадцатилетней политики и практики стран атлантического альянса, нацеленной на отрыв Украины от России. Кумирами и символами «февральской» революции в Киеве стали главным образом известные лидеры повстанческого движения и национальные герои: Т.Г. Шевченко, С.А. Бандера, С.В. Петлюра, Р.И. Шухевич, М.С. Грушевский и некоторые другие. В авангарде вооруженных столкновений и обстрела позиций полиции находились сотни боевиков «Правого сектора». Лидеры нынешних неонацистов – это не только западноукраинские потомки бандеровцев. Не в меньшем количестве вожди самостийности и национализма появились в Днепропетровске, Донецке, Луганске и других городах. Вместе с тем среди отрядов «Правого сектора» не менее колоритными и агрессивными предстали ультрарадикальные группировки футбольных фанатов из Киева и многих других украинских регионов.

В апреле 2014 г. на русско-украинском приграничье в лобовой атаке столкнулись геостратегические интересы США и России. Фактически «коса нашла на камень». Поражает самоуверенность политтехнологов «арабской весны», «революции роз» и «оранжевых революций». Высокопоставленные деятели США, Германии, Польши и ЕС не только оказывали давление, но и прямо в Киеве управляли Евромайданом.

Стремление взять под свой контроль Крым – один из лейтмотивов английской, а позднее и американской внешней политики. Эти попытки предпринимались многократно. В период русско-англо-франко-турецкой войны 19 века англичане обосновали в Балаклаве свой опорный пункт. В английскую историю он вошел под названием «Маленький Лондон». Окрестности Балаклавы стали местом разгрома легкой кавалерии, состоявшей из элиты английской аристократии. В 1920-е годы одной из подобных попыток явился проект «Крымская Калифорния» — воплощение геополитических устремлений США.

Далеко не все на Украине являются сторонниками Евромайдана. Агрессивная политика киевской власти вынудила народ Донбасса на вооруженное восстание. «Русская весна» требует референдума, федерализации, создания независимой от Киева Донецкой народной республики. На юго-востоке Украины гражданское противостояние с участием карательных сил имеет все признаки боев по сирийскому варианту».

Академик Геннадий Матишов выразил уверенность в том, что основные опасности в данной ситуации для нашей страны можно ожидать в разных направлениях. В Канаде, США, Аргентине, Австралии давно живет многомиллионная украинская диаспора. Лобби украинских соотечественников будут с успехом продолжать возводить символы национализма, в органах власти — протаскивать антироссийские решения, поощрять агрессивный национализм на Украине.

Не менее важен и другой аспект проблемы – украинцы в самой России. Освоение новых земель было связано с переселением сотен тысяч украинцев в Область Войска Донского, на Кубань и Сибирь. Сегодня жители Юга России наполовину — этнические украинцы, хотя по паспорту большинство — русские. Историческая память — мощный рычаг влияния украинских и прочих националистов на территории России. «Мягкий» украинский национализм проповедуется среди этнических украинцев в России.

Среди убитых боевиков на Северном Кавказе, кроме граждан Турции, Египта, Саудовской Аравии, Азербайджана, продолжают присутствовать российские граждане. Немало среди боевиков – жителей южных краев и областей – сторонников радикального ислама. Следует полагать, что в Крыму и на Юго-Востоке Украины такие нежелательные явления будут иметь место. Для отправки на Украину вербуются наемники в Тбилиси. Намерены оказать помощь нынешним украинским националистам чеченские боевики «Свободного Кавказа».

Как считает академик Г.Г.Матишов, нельзя недооценивать санкции Запада против России. Чтобы остановить антироссийский «каток» НАТО и ЕС, Российской Федерации надо стремительно поднимать индустрию, применять эффективные рычаги для объединения российского общества с соотечественниками во всем мире. Крайне важно укреплять национальную безопасность страны, ее продовольственную самообеспеченность. Назрела необходимость в масштабной поддержке сельского хозяйства и рыбоводства. Давно пора спасать уникального русского осетра, Каспийское и Азовское моря.

По данным проблемам Россия должна быть эффективна в информационном противостоянии. По убеждению Геннадия Матишова, ключевыми проблемами Академии наук, наряду с физикой, медициной, океанологией, должны стать масштабные исследования по Кавказской (19 век), Гражданской (1917-1921 гг.) и Великой Отечественной войнам, а теперь, безусловно, по Украине и ее союзникам.

… На заседании Президиума ЮНЦ РАН прозвучал и ряд других докладов. О влиянии украинского национализма на политический кризис в стране и на взаимоотношения с Россией рассказала г.н.с ЮНЦ РАН, д.филос.н. Светлана Иванова. «Украинская литература: от украинофильства к национализму» — этот доклад представила зав. лабораторией филологии Института социально-экономических и гуманитарных проблем(ИСЭГИ) ЮНЦ РАН, д. филол. н. Марина Ларионова. «Расклад политических сил на Украине: февраль – апрель 2014г.» — автором этого доклада стал зав. лабораторией социальных и экономических исследований ИСЭГИ ЮНЦ, к.полит.н. Дмитрий Котеленко.

В обсуждении докладов участвовали не только ученые, но и представители органов власти, органов безопасности и правоохранительных структур. Новая книга, по словам ее автора, выйдет в свет уже в конце мая. И уже сейчас очевидно, что она вызовет большой интерес у российской общественности и специалистов.

Вероника Белоцерковская, пресс-центр ЮНЦ РАН

Источник: сайт Российской академии наук
6 мая 2014 г.

Поводом для данной заметки стала небольшая, практически незаметная новость об ограничении доступа к Open Source и онлайн-образованию для стран, находящихся с США в «натянутых» отношениях.

Нижепредставленная информация сама по себе далеко не нова (дата выхода статьи — 2008 год), но, на наш взгляд, именно сейчас настал хороший момент для того, чтобы еще раз обратить внимание на эту проблему.

Для анализа мы выбрали из РИНЦ 100 самых цитируемых российских журналов за 2012 год и проверили, какими издательствами выпускаются данные журналы. Оказалось, что 42 журнала из сотни принадлежат издательству «Академический научно-издательский, производственно-полиграфический и книгораспространительский центр Российской академии наук Издательство «Наука».

Обычному человеку это название ничего плохого не скажет, даже наоборот, но лишь до тех пор, пока он не наберет в поиске заветное словосочетание: «Pleiades Publishing». Оказывается, учредителем издательства с таким научно-патриотическим названием является американская компания Pleiades Publishing, Inc.

Поэтому на вопросы «Почему отечественная наука так плохо представлена за рубежом?» и «Почему результаты научной деятельности отечественных ученых так сложно оценить?» ответить можно просто — «42».

Обсудить целесообразность подобной организации выпуска научной периодики в России с точки зрения национальной безопасности, равно как и целесообразность ориентирования на западные индексы цитирования Web of Science и Scopus для оценки качества российской науки, мы предлагаем читателям в комментариях.

По нашему мнению, для изменения сложившейся ситуации необходимо как минимум вернуть издательство «Наука» в национальное поле, а как максимум — изменить всю систему публикации российской научной периодики, основывая её на концепциях открытой науки и открытого доступа, которые развивают у себя все цивилизованные страны.

UPD: Информация по долям: 49% — КОМП «ПЛЕАДЕС ПАБЛИШИНГ, ИНК.», 40.76% — «Академиздатцентр „Наука“ РАН», 10.24% — РАН

Источник: блог компании КиберЛенинка на сайте Habrahabr.ru
31 марта в 14:42