Министру образования и науки

Российской Федерации

О.Ю. Васильевой

Уважаемая Ольга Юрьевна!

Мы, нижеподписавшиеся российские ученые, в том числе руководители и исполнители проектов, поддержанных грантами Российского фонда фундаментальных исследований (РФФИ) и Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ), хотим привлечь Ваше внимание к негативным аспектам политики руководства Фонда, образованного в результате присоединения РГНФ к РФФИ[1]. Результатом этой политики уже в следующем 2017 г. может стать прекращение продуктивной работы сотен научных групп и тысяч учёных, а значит – продолжение снижения конкурентоспособности российской науки.

РФФИ и РГНФ – старейшие научные фонды России, гранты которых поддерживают исследования более 10000 научных групп и десятков тысяч научных сотрудников, аспирантов и студентов. Без грантовой поддержки, обеспечивающей приобретение расходных материалов, относительно недорогих приборов, компьютерной и офисной техники и финансирование поездок на научные конференции и в экспедиции, для большинства этих групп исследования были бы невозможны.

Основным видом деятельности объединенного Фонда, согласно его Уставу, «являются финансовая, … и организационная поддержка фундаментальных научных исследований,… основанная на принципах предоставления ученым права свободы творчества, выбора направлений и методов проведения исследований.» В соответствии с этим основополагающим принципом, основной формой поддержки научных исследований, осуществляемой РФФИ, на протяжении многих лет былигранты для инициативных проектов научных групп без ограничения тематики и возраста руководителя (конкурс «а»). Экспертиза проектов «а» проводится в три этапа, как принято во всем мире. Она включает рассмотрение заявок экспертами, которые дают письменные отзывы о проекте, коллегиальное рассмотрение заявок и отзывов профильным профессиональным экспертным советом («панелью»), вырабатывающим рекомендации для Совета Фонда, который окончательно утверждает победителей конкурса. Такая система экспертизы хорошо себя зарекомендовала: научный уровень проектов, которые получают поддержку по конкурсу «а», вызывает меньше всего нареканий. В последние годы, однако, доля финансирования самого массового конкурса «а» снизилась: в 2016 она составила лишь около 40% бюджета Фонда, хотя еще в 2011 г. она составляла 58%.

Другой вид грантов, на долю которых приходится более 20% средств Фонда, предназначен для молодежных проектов. Несомненная важность поддержки молодых ученых не оправдывает и не объясняет, однако, почему некоторые молодежные гранты («мол-а-вед», «мол-а-дк») в несколько раз превышают размер среднего гранта «а» без ограничения возраста. Еще большее недоумение вызывает то обстоятельство, чтоподведение итогов молодежных конкурсов, как и конкурсов «офи-м», проходит без участия профильных экспертных советов по отраслям науки, словно существует какая-то особая «молодежная» наука. В экспертный совет молодежных программ входят лишь по одному представителю некоторых отраслей науки, в результате чего профессиональное коллегиальное обсуждение экспертной «панели» становится невозможным, зато члены совета получают неограниченные возможности для лоббирования.

Выведение все большей доли средств Фонда в непрозрачные молодежные и «ориентированные» конкурсы привело к тому, что в 2016 г. средний размер гранта по самому массовому конкурсу «а» стал меньше 500 тыс. руб. на группу до 10 человек, что даже без учета инфляции заметно меньше, чем в недавнем прошлом.

Недавно руководство Фонда решило зафиксировать объем поддержки новых проектов конкурса «а» в 2017 г. на уровне 700 тыс. руб. независимо от состава научного коллектива и реальных потребностей проекта. Это означает, что, например, проекты группы из 1-2 математиков, которым для проведения исследования нужны лишь бумага, картридж для принтера и командировки на научные конференции, и коллектива из 10 биологов-экспериментаторов, работа которых невозможна без дорогостоящих реактивов, получат одинаковую поддержку. Отход от традиционной практики РФФИ, предполагавшей, что при определении объема финансирования гранта учитываются характер проводимых исследований и число исполнителей проекта, представляется серьезной ошибкой.

Такая политика руководства Фонда по снижению доли средств, направляемых на поддержку базового и наиболее массового конкурса «а» с одновременной фиксацией объема гранта, неизбежно приведет к снижению доли поддержанных проектов конкурса «а» с 30% до 15-18%. В результате уже через несколько месяцев, с начала 2017 г., сотни сильных научных групп и, соответственно, тысячи ученых, продуктивно работающих на современном мировом научном уровне и публикующих результаты своих исследований в международно признанных изданиях, останутся без поддержки. Это нанесет сильнейший удар по российской науке и снизит ее конкурентоспособность.

Чтобы избежать этих негативных последствий, мы настоятельно просим Вас вмешаться в политику Фонда в рамках функций и полномочий учредителя, предоставленных Министерству образования и науки пп. а) и е) ст. 7 Устава Фонда[2], которые предусматривают формирование и утверждение государственного задания для Фонда и осуществление контроля за его деятельностью возглавляемым Вами министерством, и добиться реализации следующих целей:

* Установить уровень расходов на инициативные проекты научных групп без ограничения тематики и возраста руководителя (конкурс «а») в объеме не менее 70% бюджета Фонда.

* Прекратить практику определения победителей конкурсов Фонда без участия профильных профессиональных экспертных советов по отраслям знания: такие советы должны проводить экспертизу всех проектов, включая молодежные. Что касается междисциплинарных проектов, то они должны рассматриваться несколькими профильными экспертными советами.

* Прекратить коррупциогенную практику проведения конкурсов с узкой тематикой, которую формирует ограниченная группа лиц.

* Отменить фиксированный объем гранта в рамках конкурса «а» и вернуться к практике назначения объема финансирования в зависимости от состава научного коллектива и реальных потребностей проекта.

* Обязать руководство РФФИ публиковать краткие аннотации отчетов по всем завершенным проектам, поддержанным Фондом, вместе с полным перечнем всех публикаций по проекту.

Аскольд Иванчик на ОС РАН, 23 марта 2016

Уважаемые коллеги, уважаемый Владимир Евгеньевич,

Я выступаю сегодня по поручению моих товарищей по «Клубу 1 июля». Я думаю, что большинство в этом зале знает, что это за клуб, но на всякий случай напомню: это неформальное объединение членов академии, выступивших против реформы РАН 2013 г. и заявивших об отказе вступать в новую академию, которую первоначально планировалось создать взамен распускаемой Российской академии наук. О его деятельности можно узнать из брошюры, которая распространялась вчера и сегодня на общем собрании. В Клуб входят люди с очень разными взглядами, но есть в них и общее.

Прежде всего, мы считаем, что наукой должны управлять в первую очередь ученые, а не чиновники. Это не значит, что профессиональные управленцы, финансисты и т.д. не должны участвовать в управлении наукой – напротив, должны, и без них эффективное управление наукой невозможно, но они не должны доминировать, как это происходит сейчас, и их роль должна быть служебной. Если это будет признано всеми сторонами и будут найдены работающие модели взаимодействия, удастся преодолеть и конфронтацию между учеными и чиновниками, которая последние полтора десятилетия, играет крайне деструктивную роль.

Отсюда следует второй тезис: никакие преобразования в области управления наукой не могут проводиться без участия научного сообщества и вопреки его воле, т.е. исходя из чиновнических, а не научных, представлений о целесообразности. Третье положение тесно связано с двумя первыми: никакие изменения не могут проводиться, а существенные решения приниматься келейно и тайно – они должны быть результатом гласного обсуждения с участием научного сообщества и при помощи прозрачных процедур.

В реальности, мы постоянно сталкиваемся с нарушениями всех этих принципов, в том числе и в самое последнее время. За примерами далеко ходить не надо – вчера наше общее собрание открывало выступление вице-премьера Аркадия Дворковича, значительная часть которого была посвящена относительно свежей новости – слиянию РГНФ с РФФИ.

Как принималось это решение? Совершенно в том же стиле, как и реформа РАН три года назад. 24 декабря правительство утвердило новый состав Совета РГНФ, который провел свое первое заседание 28 декабря. Ни о каком слиянии речи даже не заходило. Хотя слухи о его возможности ходили, никакого гласного обсуждения ни с научным сообществом, ни даже с членами Совета фонда не проводилось.

И вот – спустя всего два месяца после утверждения нового Совета фонда то же самое правительство объявляет о решении его закрыть и присоединить к РФФИ; формирование Совета оказалось лишь отвлекающей спецоперацией. Члены Совета фонда узнали о решении из прессы. Само решение, разумеется, порождает множество проблем, но о них, похоже, заранее никто из чиновников не думал, и они начинают обсуждаться только сейчас, задним числом. Опять все решено тайно, за спинами ученых, без их участия и без учета их мнения.

Другой пример гораздо более важный. На президентском совете по науке и образованию в январе прозвучало сообщение о том, что только 150 научных организаций в стране являются продуктивными, причем и список этих организаций существует. Оргвыводы из этого заявления пока не сделаны, но есть все основания их опасаться. При этом опять же в тайне держится и сам список и то, кем он составлялся и по каким принципам, а также и с какой целью. Те, кто имел к нему доступ, удивлены этим списком, явно составлявшимся по формальным принципам и под влиянием далеких от науки интересов.

Подобные примеры могут быть умножены, и они у всех на слуху – это и реструктуризация научных организаций, проводимая вопреки интересам науки, а часто и вопреки здравому смыслу, и появившаяся в НКС ФАНО Концепция программного управления научных исследований, реализация которой приведет к созданию феодальной системы в управлении наукой, и формирование там же списка приоритетных научных направлений.

Общее у всех этих начинаний одно – отсутствие прозрачности и келейность в подготовке и принятии решений и игнорирование мнения научного сообщества. Это игнорирование иногда прикрывается декоративными структурами вроде НКС (ред. Научно-координационный совет при ФАНО), который хотя и включает ряд очень крупных ученых мирового уровня, но по большей части состоит из научных администраторов, зависимых от ФАНО.

Как я сказал, я выступаю по поручению членов «Клуба 1 июля». Мы решили напомнить о себе сегодня потому, что все упомянутые случаи, и многие другие, свидетельствуют о том, что отношение власти к науке и научному сообществу, ярко проявившееся в ходе реформы Академии почти три года назад, совершенно не изменилось.

Значит, не утратила актуальности и необходимость сопротивляться таким действиям и защищать интересы науки и научного сообщества. У нас есть такой опыт, и хотя мы намеренно не формализовали ни сам «Клуб 1 июля», ни отношения внутри него, но есть и опыт солидарных действий людей, очень разных и по политическим взглядам, и по отношению к общественной активности, и по пониманию конкретных задач развития науки.

Мы думаем, что этот опыт может быть полезен всей Академии и будем рады, если сможем послужить чем-то вроде центра кристаллизации для членов Академии, разделяющих наше беспокойство существующим положением дел. Некоторые первоочередные меры по исправлению ситуации мы предлагаем в принятом в январе этого года заявлении, с которым можно ознакомиться на сайте клуба или в раздававшейся брошюре.

Среди них и предложение о включении фундаментальной науки в с число приоритетных направлений научной политики России, и предложение о подчинении ФАНО Российской академии наук и ограничении его компетенции вопросами хозяйственного управления, и другие не менее важные на наш взгляд предложения. Владимир Евгеньевич просил вносить предложения для включения в постановление общего собрания. Прошу рассматривать конкретные предложения из этого заявления как такие предложения от «Клуба 1 июля». Я не имею возможности их зачитать, но готов представить в письменном виде.

Благодарю за внимание.

Источник: сайт polit.ru, 26 марта 2015 г.

фото: Алексей Меринов

Трудно представить, как должны будут выживать молодые научные сотрудники институтов, чьи оклады и без того составляют 17–20 тысяч рублей, когда их снова придется секвестрировать. В одном ведущем биологическом институте нам рассказали, что собираются выходить из положения, снимая всевозможные надбавки. Остановить придется также все международные научные экспедиции, которые планировал институт на этот год, и работу биостанций. «А что еще нам делать?» — вопрошает директор. — Сокращать сотрудников я уже не могу, нас и так уже стало в два раза меньше по сравнению с 90‑м годом».

Может быть, лучше обстоят дела у химиков? Я позвонила также в ведущий институт, известный на весь мир, руководство которого, как и в предыдущем случае, пожелало, чтобы мы не указывали название учреждения во избежание дополнительных проблем. А проблемы и так жуткие! Бюджет этого института, который составляет около трех сотен миллионов рублей, в этом году оказался меньше на 12 млн. Сокращение составило 7% и ударило бы по зарплатам, коммуналке, покупке необходимых химических реагентов, если бы в базовую часть вовремя не перекинули средства, выделенные непосредственно на науку. «Таким образом, мы компенсировали наше базовое сокращение, но остались без денег на проекты. Теперь придется пересматривать программы, сокращая наши запросы, стараясь планировать исследования, исходя из имеющихся мизерных средств».

Принято считать, что физики живут лучше всех остальных — все-таки многие их проекты пересекаются с оборонкой, и власти боятся окончательного «исхода» на Запад всех оставшихся «технарей». К примеру, средняя зарплата научного сотрудника в крупном российском физическом институте составляет примерно 40 тысяч рублей, в то время как у биологов на 10–15 тысяч меньше. Но, как поведали нам в одном из крупнейших столичных НИИ, имеющем отношение к созданию современных инженерных установок и приборов, и у его руководства тоже болит голова по поводу того, где брать деньги на ЖКХ и зарплаты сотрудникам в условиях сокращения госфинансирования. Уже в этом году там подумывают над урезанием штата: «Человек сто–двести придется сократить, — делится с нами планами замдиректора, — только так сумеем сохранить имеющиеся сейчас оклады в районе 40 тысяч. О том, чтобы согласно майскому указу Президента РФ от 2012 года поднять среднюю зарплату по институту до 200% от средней зарплаты по региону (в Москве это 69 тысяч рублей), речи вообще пока не идет. Если нас поставят перед фактом — конкретным указом ФАНО, то сокращать придется уже не сто, а примерно треть сотрудников».

Если честно, сложно представить сокращение даже ста человек. Но, по словам собеседника, это вполне возможно. И в институте к этому готовы: «Сами посудите, если человек не печатается с 2010 года, можно говорить о том, что он работает? Пять лет молчания, при всем уважении к ученому, — это многовато». Кстати, по словам этого руководителя, сокращение — мера необходимая и полезная. Своеобразная санация, освобождение от ненужного балласта, который мешает двигаться вперед. Напрашивается логичный вопрос о том, почему же раньше, до перехода институтов в ФАНО, от бездельников не избавлялись? «Потому что не могли их банально вычислить, — отвечает собеседник. — Те обязательные отчеты, за которые все так ругают ФАНО, и помогли нам это сделать!». Но сокращение нерадивых сотрудников, которые давно не генерировали никаких свежих научных идей, это, по словам оптимистичного заместителя директора, не единственный способ поправить положение. Ведь у ученых есть еще возможность получить деньги вне госзадания, сотрудничая с Министерством образования и науки, Минпромторгом, Росатомом… И потом никто не отменял грантов из научных фондов.

Попробуем выяснить, насколько вышеперечисленные меры помогают справляться с ситуацией в других институтах (ведь там тоже свои возможности знают). Основные грантодатели отечественных ученых — это Российский фонд фундаментальных исследований (РФФИ), Российский гуманитарный научный фонд (РГНФ) и Российский научный фонд (РНФ). Если два первых выдают по 400 тысяч в год на ту или иную работу, то РНФ — это уже миллионные вложения в науку.

«Это, конечно, хорошо, но гранты от РНФ невозможно получить, — говорит мой собеседник, доктор биологических наук. — Очень острая конкуренция, лоббирование. Как всегда у нас, когда не хватает денег, все стараются пропихивать своих. За три года, что наш институт существует при ФАНО, я не получил ни одного гранта, хотя раньше, когда мы относились к РАН, финансирование было стабильным. Сейчас приходится вести проекты бесплатно, то есть вкладывая в них свои личные средства: на покупку приборов у умельцев-самоучек (солидные фирмы мне не по карману), на починку компьютера и прочее. Благо на это хватает еще моей зарплаты и пенсии».

Теперь что касается отчетов. Раньше, по словам научных работников, они писали в год в среднем по два отчета в РАН: об итогах за год и о планах на будущий период. Теперь разнарядки по отчетам приходится писать то за полгода, то за три месяца. Завлабы просто стонут от бюрократии, потому что бумаги приходится теперь рассылать не только в РАН, но дублировать их еще и в ФАНО, и в Минобрнауки. Кто-то считает, что количество бумаг увеличилось в десять, кто-то — в 50 раз. «Мне наш ученый секретарь сказал, что за 2015 год институт написал всяких отчетов на 3000 страниц, — можете себе представить? — возмущается ученый. — Мое мнение: этими бумагами они пытаются создать видимость активной работы за отсутствием ее в реальности. Если раньше мы тратили 30% своего времени на написание никому не нужных отчетов, то теперь — все семьдесят. Даже если бы было финансирование, заниматься наукой было бы невозможно — все уходит на бумажки». Невольно вспоминаешь, как хвалила нашу писчебумажную промышленность уважаемая Людмила Прокофьевна из «Служебного романа», заставляя влюбленного подчиненного-недотепу по десять раз переписывать заявление об уходе.

Теперь о системе «вычисления» неудачливых исследователей. «Оценка работы ученого по количеству публикаций в ведущих электронных изданиях и их цитируемость — это верный путь к превращению нашей науки в сообщество жуликов и фальсификаторов», — считает другой мой собеседник, автор множества монографий, обладатель множества грантов РФФИ, и приводит пример из жизни, который показывает, как просто некоторые «успешные» ученые мужи «накручивают» себе индекс цитирования. — Вы публикуете статью, и я публикую. Оба мы ссылаемся друг на друга, потом я публикую 10 статей (кто проверяет их качество — это еще вопрос, главное, плати журналу), и вы десять… Снова ссылаемся друг на друга. Индекс цитирования у нас в итоге зашкаливает, реальная научная ценность работы — ноль, но деньги все наши».

Один из исследователей, негодующий по поводу такой унифицированной формы оценки труда ученых, заявил, что она напоминает ему лженауку педологию, существовавшую в нашей стране на заре советской власти. Согласно ей умственные способности детей оценивались по совокупности их физиологических и психологических данных. В 1936 году постановлением ЦК ВКП(б) «О педологических извращениях в системе наркомпросов» такая система была отменена. «Но те деятели успели за десяток лет уничтожить образование в стране, по ложным признакам отделяя талантливых от бездарных, — восклицает ученый. — Дело дошло до того, что к 30‑м годам у нас уже некому было придумывать танки и самолеты! Ту братию потом разогнали, люди с мешочками отправились куда надо без права переписки, а партия большевиков приняла решение вернуться к гимназическому дореволюционному образованию. Теперь те, кто плохо учил историю, снова возвращают нас в прошлое и стараются насадить «педологические принципы» в среде академических ученых. Хочется напомнить им про 1936‑й и посоветовать, пока не поздно, остановить развал российской науки».

СПРАВКА «МК»

В США маленький грант уровня нашего РФФИ составляет 150 тысяч долларов.

фото: Наталья Веденеева

Помимо научно-технической литературы, фонд привёз в КНДР словари, атласы, книги по истории и этнографии. Владимир Фридлянов, председатель совета РГНФ, финансирующего научные исследования, рассказал, что планируется также заключение соглашения с Академией общественных наук КНДР для организации совместных научных конкурсов. «Все привёзенные из Москвы книги передадим в дар библиотеке Дворца народной учёбы, где проводится эта выставка», — добавил председатель совета РГНФ.

В 9-й Пхеньянской выставке научно-технической литературы участвуют более 20 стран, регионов и гуманитарных организаций. Среди них — Россия, Китай, Египет, Канада, Франция Румыния, Новая Зеландия, Сингапур. По словам Фридлянова, масштабная экспозиция, в которой принимают участие, в том числе, Российская академия наук, фонд «Русский мир», ЮНЕСКО, ЮНИСЕФ и Всемирная организация здравоохранения, «производит большое впечатление». Кроме того, посетители проявляют большой интерес к научно-технической и общественно-политической литературе, особенно на русском языке.

Елена Волкова, ИА «Росмедиа» специально для портала «Русский мир»

Источник: сайт Фонда «Русский мир»
17 сентября 2014 г.

РГНФ призвал российских ученых публиковаться в несуществующих научных журналах

Российских ученых призвали публиковаться в несуществующих научных журналах. О том, как Российский гуманитарный научный фонд опубликовал список, в который вошли фейковые журналы, и до сих пор не исправил свою ошибку, «Газете.Ru» рассказывает доцент РГГУ Александра Архипова

Все мы знаем, в какую ситуацию сейчас поставлено научное сообщество в России: от нас требуют статей в так называемых peer-review-журналах, то есть периодических изданиях, где поддерживается система внешнего слепого рецензирования (что само по себе нормально, вопрос в том, какие это журналы).

Такие журналы есть в двух списках.

Отечественные рецензируемые журналы (далеко не все) входят в так называемый список ВАК — эти статьи засчитываются как публикации для диссертаций, по ним теперь отслеживается отчетность в высокорейтинговых вузах. Однако российские журналы (заметим, что под российскими журналами имеются в виду журналы на русском языке и издаваемые в отечестве) в очень малом количестве присутствуют и в международных базах данных рецензируемых журналов, самые крупные из которых — Web of Science и Scopus, при том что большинство журналов, индексирующихся там, англоязычные.

Российский гуманитарный научный фонд (РГНФ), самый крупный наш фонд, выдающий гранты на социальные и гуманитарные исследования, решил помочь ученым и 27 мая 2014 года опубликовал на своем сайте (если ссылка не работает, то есть cкриншот оригинального списка] список российских (!) журналов по социальным и гуманитарным наукам, индексирующихся в Web of Science или Scopus.

Еще раз повторим, то есть издающихся на русском языке внутри страны: «РГНФ решил разместить на сайте фонда списки отечественных журналов, публикации которых индексируются в WoS или Scopus».

Это очень хорошая идея, потому что знание, индексируется ли данный журнал в международных ресурсах, далеко не такое очевидное, как хотелось бы, ну хотя бы и потому, что для начала надо иметь доступ к этим базам данных. Этот список разошелся очень широко: информацию перекопировал на свои страницы практически каждый второй университет страны.

В этот «список российских журналов, входящих в базу данных Web of Science, 2013 г.», созданный РГНФ, входят пять журналов по социальным наукам и семь журналов по гуманитарным наукам. Однако стоит посмотреть на этот список более пристально, как нас начинают одолевать удивление, сомнение и ряд других чувств, потому что в этом списке из двенадцати журналов для начала мы находим четыре несуществующих отечественных журнала.

Нет такого журнала — «Антропология и археология» (№1 в списке), и нет такого российского журнала «Российская лингвистика», не говоря уж о загадочных «Российские исследования по философии» и «Российские исследования по литературе» (№5 и 6 в списке).

Откуда же они взялись? Скорее всего, «Антропология и археология» — это сильно искаженное название «Археология, антропология и этнография Евразии» (не единственный претендент, но самый правдоподобный).

Может, имеется в виду индексируемый молдавский журнал на русском языке «Археология и культурная антропология»?

С «Российской лингвистикой» история еще более интересная. Нет такого отечественного журнала, «Российская лингвистика», но есть журнал Russian Linguistics, престижный журнал по славистике, выпускаемый весьма известным американским издательством Springer, публикующий статьи на английском языке.

Можно легко догадаться, что ровно такая же подмена произошла с непонятными изданиями «Российские исследования по философии» и «Российские исследования по литературе», возле которых стоят загадочные пометки «перевод отдельных статей». На самом деле это англоязычные издания, действительно построенные на переводах отдельных русских статей, принадлежащие частному американскому изданию M.E. Sharpe, то есть никак не российские журналы.

Таким образом, из двенадцати журналов четыре оказались в некотором роде фейками: три из них как российские журналы не существуют и должны входить в список «Зарубежные индексируемые журналы по русской тематике», а что имели в виду составители под названием «Антропология и археология» — это до сих пор является вопросом.

Кроме того, многое другое в списке вызывает вопросы: так, например, непонятно, какой журнал «Русская литература» имеется в виду? «Русская литература», издаваемая ИРЛИ РАН (Пушкинский дом), или одноименный и весьма престижный голландский журнал?

И куда делся из списка журналов, индексируемых в Scopus, прекрасный и действительно отечественный журнал «Вопросы языкознания»?

Все эти ошибки я заметила 5 июня (напоминаю, что список был опубликован 27 мая), и 6 июня в 9 утра я отправила в РГНФ письмо с просьбой исправить досадные ошибки и прояснить ситуацию.

Прошло три полных рабочих дня, и нет ни ответа на письмо, ни исправлений в этом списке, после чего я сочла возможным и нужным опубликовать эту колонку.

Складывается несколько тревожная ситуация. Еще раз повторюсь: РГНФ — это самый крупный фонд по социальным и гуманитарным дисциплинам, и он должен выступать гарантом качества инновационных исследований в этих областях, но вместе с тем (или вместо этого) РГНФ публикует на своем сайте вот такие списки.

Напомним, с чего начинается публикация этого списка: с призыва к российским ученым публиковаться именно в этих журналах, ставя ссылки на РГНФ.

Как же такое могло произойти? Дело явно в абсолютном непрофессионализме тех сотрудников фонда, кто составлял список: понятно же, что они никогда не держали в руках эти журналы, не знают, какие вообще журналы выходят у нас в стране по этим специальностям. Почему такое произошло — непонятно. Кто-то в РГНФ решил, что составление списка — ненужная отписка, и поручил это неспециалистам? Гадать можно долго, тем более без конструктивного диалога с РГНФ. Одно остается известным точно: список российских журналов, входящих в WoS и Scorpus, остается по-прежнему неизвестным широкой публике.

Источник: Газета.ru

Новая редакция приведена в соответствие с Федеральным законом «О Российской академии наук, реорганизации государственных академий наук и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», Федеральным законом «О Российском научном фонде и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации».

Общий объём бюджетных ассигнований федерального бюджета на реализацию Программы составляет 1484,28 млрд рублей, в том числе: на 2013 год – 145,40 млрд рублей, на 2014 год – 150,95 млрд рублей, на 2015 год –166,58 млрд рублей, на 2016 год – 186,55 млрд рублей, на 2017 год – 186,77 млрд рублей, на 2018 год – 203,49 млрд рублей, на 2019 год – 215,94 млрд рублей, на 2020 год – 228,58 млрд рублей.

Формирование имущественного взноса Российской Федерации в Российский научный фонд было осуществлено за счёт средств, предусмотренных для финансирования федеральной целевой программы «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» на 2014–2020 годы. В связи с этим подпрограмма «Фундаментальные научные исследования» дополнена основным мероприятием «Грантовое финансирование фундаментальных научных исследований Российским научным фондом».

Объём средств, предусмотренный на реализацию мероприятия «Грантовое финансирование фундаментальных исследований государственными научными фондами» Российским фондом фундаментальных исследований и Российским гуманитарным научным фондом в 2016 году составляет 16,68 млрд рублей.

Средства в размере 4 млрд рублей на 2016 год предусмотрены на финансирование деятельности Фонда содействия развитию малых форм предприятий в научно-технической сфере в рамках государственной программы Российской Федерации «Экономическое развитие и инновационная экономика».

Таким образом, суммарный объём финансирования государственных научных фондов в 2016 году составит 20,68 млрд рублей. Динамика данного показателя за период 2014–2016 годов предусматривает возможность достижения целевого значения 25 млрд рублей к 2018 году.

Выполнение государственной программы обеспечит, в частности, концентрацию кадровых и материальных ресурсов на приоритетных направлениях, создание научно-технологического задела, востребованного секторами экономики, вхождение Российской Федерации в число стран – лидеров по патентной активности, эффективную интеграцию научной, образовательной и инновационной деятельности, реализацию программы фундаментальных научных исследований мирового уровня в ведущих университетах, научных организациях и государственных научных центрах Российской Федерации, выполняемых с привлечением ведущих ученых.

Источник: ТПП Информ (http://www.tpp-inform.ru/news/14931.html)
28 апреля 2014 г.

Публикуем тезисы доклада Евгения Онищенко на ОС ОНР, в котором рассмотрена эволюция грантовой системы поддержки науки в России.

В конце 2013 года было принято решение по переводу конкурсного финансирования фундаментальных и поисковых исследований исключительно на грантовую основу. Начал работать Российский научный фонд (РНФ), сразу ставший ведущим из научных фондов по планируемому объему финансирования исследовательских работ. Представляется очень важным, чтобы с самого начала в деятельности РНФ были утверждены высокие стандарты открытости. ОНР предлагает руководству РНФ принять решение о публикации на сайте Фонда не только списков поддержанных проектов, но и данных по объему финансирования проектов, а также ежегодных кратких отчетов по результатам работ, включая списки публикаций и иных результатов интеллектуальной деятельности.

Грантовое финансирование является наиболее естественным механизмом конкурсного финансирования научных работ, однако сформировался определенный перекос между объемом финансирования базовых грантов традиционных научных фондов (РФФИ и РГНФ), исторически дающих основной вклад в конкурсную поддержку исследовательских работ, и объемом финансирования грантов для поддержки лучших научных групп и лабораторий. На последние цели идут не только средства РНФ и мегагрантов, но и заметная часть бюджета РФФИ. Получается, что на финансирование базовых грантов РФФИ (инициативных проектов типа “а”) уходит в 4-5 раз меньше средств, чем на гранты для поддержки лучших.

При этом доля финансирования, идущая на гранты типа “а” в бюджете РФФИ постоянно снижается. В середине первого десятилетия XXI века доля проектов типа “а” составляла примерно 60 % , в 2013 году на гранты такого типа было выделено 50 % бюджета РФФИ, а в 2016 г. планируется выделить менее 48 % бюджета фонда.

То, что, несмотря на мизерные размеры, именно такие гранты играли и играют очень существенную роль, доказывается наукометрическими данными. РФФИ, несмотря на сравнительно скромное финансирование, не имеет конкурентов среди прочих конкурсных механизмов поддержки исследовательских работ в плане публикационного выхода. Постатейный анализ шестой части российских публикаций, зафиксированных в базе данных Web of Science в 2012 году, показывает, что более 35 % из них содержат ссылку на поддержку со стороны РФФИ. Для сравнения: ссылки на поддержку со стороны всех ФЦП (где часто также говорится о финансировании исследований мирового уровня и пр.), мегагрантов и ведомственных программ содержит менее 19 % российских публикаций.

Две трети статей по результатам поддержанных РФФИ исследований содержат ссылки только на гранты типа “а”. При этом нет оснований утверждать, что гранты РФФИ с повышенным финансированием обеспечивают получение научных результатов более высокого уровня: нет разницы в доле публикаций в высокоимпактных журналах для грантов типа “а” и других типов грантов РФФИ.

ОНР полагает, что необходимо устранение отмеченного выше перекоса – ускоренное увеличение объема финансирования грантов РФФИ типа “а” без сокращения их числа. Предлагается увеличить долю грантов типа “а” в бюджете РФФИ к 2016 году до 70 %. Это позволит увеличить средний размер гранта в 2.5 раза.

Существенные изменения в наступившем году произошли не только в области конкурсного финансирования научных исследований, но и в сфере регулирования закупок. В 2011 году под давлением научного сообщества были внесены поправки в закон о госзакупках, позволяющие расходовать полученные по грантам и контрактам средства без проведения конкурсов. Однако вступивший в силу с 1 января 2014 года федеральный закон от 05.04.2013 г. № 44-ФЗ “О контрактной системе в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд” не содержит аналогичных положений. Анализ практики применения этого закона в настоящий момент делать еще рано, однако несложно предсказать вводимые законом о контрактной системе процедуры планирования закупок и отсутствие в нем положений, аналогичных внесенным в закон о госзакупках в 2011 год, приведут к заметному усилению бюрократического давления на научных сотрудников, к усложнению расходования средств грантов и контрактов.

ОНР считает, что вводимая сейчас система расходования грантовых средств – регулирование этого процесса положениями о закупках, принимаемыми бюджетными учреждениями и утверждаемыми их учредителями, — является усложненной и неоптимальной. Предлагается внести поправки в федеральный закон от 05.04.2013 г. № 44-ФЗ “О контрактной системе в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд”, которые позволят, в том числе:

- позволить бюджетными учреждениями расходовать полученные по грантам, контрактам и хозяйственным договорам средства без проведения конкурсов и котировок, путем закупок “из единственного источника”.

Источник: сайт ОНР.

Больше 45% участников проектов, финансируемых в 2013 году Российским гуманитарным научным фондом, — молодые ученые. О том, как РГНФ работает с научной молодежью, корреспонденту “Поиска” рассказал заместитель директора фонда Андрей Блинов.

- Андрей Николаевич, давайте сначала определимся, кто считается молодым ученым. 

- Когда РГНФ только начинал проводить молодежные конкурсы, было решено, что в качестве молодых рассматриваются ученые в возрасте до 35 лет включительно, а при наличии научной степени доктора наук — до 39 лет включительно.

- 45% молодых участников проектов РГНФ — это исполнители проектов?

- Не только. Доля молодых в общем числе руководителей поддержанных проектов также довольно высока — больше четверти. Это достигается за счет проведения специальных конкурсов, где руководителями проектов могут быть лишь молодые ученые.

- Можно ли из этого сделать вывод, что российскую молодежь привлекают гуманитарные науки?

- К нам в фонд ежегодно обращаются 30-33 тысячи российских ученых-гуманитариев. Такой массив — достаточно репрезентативная выборка, по которой можно судить о состоянии гуманитарной науки в России в целом. И вот что мы наблюдаем: средний возраст нашего заявителя чуть меньше 40 лет, в большинстве случаев (почти половина всех участников) — это кандидат наук. И больше 60% наших ученых — женщины.

- Какие программы поддержки молодых ученых реализует РГНФ?

- Для молодых фонд ежегодно проводит отдельные конкурсы в наиболее востребованных формах. Поддерживаются научные исследования, выполняемые как непосредственно молодыми учеными, так и молодыми учеными под руководством более зрелых коллег. Финансируется также проведение молодежных научных мероприятий — конференций, школ, семинаров и т.д. Важно, что в этих специализированных конкурсах участвуют исключительно молодые ученые. То есть их проекты конкурируют друг с другом, так сказать, в одной весовой категории.
РГНФ постоянно работает над совершенствованием и введением новых форм финансирования научных исследований. Так, недавно в рамках международных конкурсов по согласованию с нашими зарубежными партнерами мы ввели поддержку проектов, выполняемых коллективами молодых российских и зарубежных ученых. В этом году расширен конкурс подготовки научно-популярных изданий, и там проекты молодых ученых рассматриваются отдельно. Также введен конкурс индивидуальных проектов для аспирантов и докторантов. Традиционно при проведении всех конкурсов РГНФ участие в проектах молодежи приветствуется фондом и увеличивает оценку проекта.
На недавнем заседании совет РГНФ принял решение обратиться в Правительство Российской Федерации с просьбой внести изменения в устав фонда, в частности уточнить виды его деятельности. Это позволит нам расширить формы поддержки, в том числе вернуть весьма востребованные учеными тревэл-гранты, компенсирующие расходы на поездки в научные центры и библиотеки других городов и стран.

- Чем интересуются молодые гуманитарии?

- Спектр их научных интересов весьма широк, заявки подают по всем научным направлениям. Отмечается устойчивая тенденция: молодые выбирают исследования, связанные с решением актуальных социальных проблем. Таких, например, как развитие системы образования и воспитание детей, трансформирование научной сферы, межэтнические отношения, совершенствование финансовой и налоговой систем, законодательные процессы, внутрисемейные отношения, глобализация экономики и пр.

- Экспертиза проектов в рамках конкурсов для молодых ученых имеет какие-то свои особенности?

- Фонд поддерживает молодых не за их возраст. Для оценки всех проектов эксперты применяют общие критерии: актуальность и новизна тематики, ее фундаментальность, план работы, используемые методы и подходы, научный задел, ожидаемые результаты и т.д. Эти критерии, принятые фондом, позволяют выявить наиболее значимые научные проекты, то есть проекты, результаты которых могут способствовать развитию существующей системы знаний. Стоит отметить, что коэффициент прохождения заявок по конкурсам для молодых ученых даже немного выше, чем у остальных. Так, в 2013 году была поддержана каждая третья заявка молодых ученых, в то время как по основному конкурсу поддерживалась одна заявка из четырех-пяти.

- Можно ли оценить результативность проектов молодых ученых? 

- Результат выполнения проекта — это новые знания о явлениях и процессах. Но, как бы ни казалось полученное знание абсолютным, оно не может существовать само по себе, необходимы его трансляция и использование. По проектам, поддержанным в рамках конкурсов молодых ученых, публикуются более 2 тысяч статей в год, а это в среднем 5 статей в год на один проект. Если же посмотреть ежегодную статистику по авторам публикаций, выходящих при поддержке фонда в рамках выполнения всех проектов, то мы увидим, что среди авторов более 10 тысяч — молодые ученые.
Информацию обо всех поддержанных РГНФ проектах, включая аннотации, описание запланированных и полученных результатов, а также публикации по проектам, можно найти на нашем сайте, воспользовавшись системой поиска. Это удобный и, главное, востребованный инструмент. Он помогает не только молодым, но и зрелым ученым и всем заинтересованным лицам получать актуальную информацию о современных научных исследованиях в области гуманитарных наук.

- Вы сказали, что в этом году фондом поддержана каждая третья заявка молодых ученых. Это значит, что два человека из трех, обратившихся в РГНФ за поддержкой, потерпели неудачу. Не снижает ли это интерес молодежи к грантам? 

- Неподдержанные заявки будут всегда, иначе какой же это конкурс?! Интерес снижается, когда конкурс необоснованно большой, 1 к 10-20, например. А одна заявка из трех-четырех — это уровень адекватной конкурсной поддержки, что подтверждается не только нашим опытом, но и опытом работы зарубежных научных фондов.
На мой взгляд, для молодых ученых весьма важно уже само участие в конкурсах на получение грантов научных фондов, в частности РГНФ. Подготавливая заявки на грант, они получают ценный опыт систематизации и представления своих знаний, идей, наработок, подготовки планов, выбора методов и подходов, а также обоснования своих финансовых потребностей. Заявочные и отчетные формы РГНФ фактически представляют собой отточенный за 20 лет конкурсной деятельности фонда инструмент презентации научного проекта и его результатов. Вместе с тем подготовка заявки предполагает не только описание проекта и научного задела, имеющегося у заявителей, но и работу по изучению уже существующих результатов исследований по тематике проекта, а также оценку ресурсов, необходимых для выполнения проекта.

- РГНФ как-то помогает молодым ученым в этом? 

- Да, несмотря на то что мы учреждение, говоря строгим официальным языком, “занимающееся финансовым посредничеством”, вопросам взаимодействия с учеными, и не только с молодыми, оказания им помощи в подготовке заявок и отчетов в РГНФ уделяется большое внимание. Так, в нашей Информационной системе (ИС) реализованы функции различных проверок и подсказок ученым, позволяющие избежать грубых ошибок при подготовке заявок и отчетов. Немаловажное значение имеет предварительная проверка заявок сотрудниками фонда перед их регистрацией. Если в заявке выявляются серьезные формальные нарушения, которые могут стать причиной ее отклонения, заявку возвращают с предложением доработать ее и подать вновь.
С 2011 года ученым предоставляется возможность ознакомиться с экспертными заключениями по своей заявке. Недавно мы реализовали еще одну процедуру взаимодействия с грантополучателями, весьма актуальную именно для молодежи. Теперь каждый эксперт, который рассматривает заявку, может оставить свои рекомендации по реализации проекта. Это позволяет молодым ученым наряду с финансированием проекта получить рекомендации высококвалифицированных специалистов — как улучшить проект или какие его аспекты следует проработать более основательно. Такое взаимодействие способствует установлению обратной связи, нацеленной уже на методическую помощь ученым, что особо значимо для молодежи.

- Вы говорите об обратной связи. А учитывается ли мнение молодых ученых при принятии стратегических решений?

- По уставу, все стратегические решения принимает совет РГНФ. Позиция действующего совета предусматривает широкое обсуждение ключевых вопросов развития фонда с научной общественностью. С 2011 года РГНФ активно использует такие формы общественных обсуждений, как интернет-конференция, онлайн-голосование, проведение встреч и семинаров с учеными-экспертами, работа в фокус-группах. Результаты таких обсуждений, предложения и критика всегда учитываются советом фонда. Принимая во внимание “продвинутость” современной молодежи в общении с Интернетом и различными онлайн-ресурсами, считаю, что у них имеются существенные возможности влияния.

- Можете привести пример такого общественного обсуждения?

- Конечно. Успешных примеров много. Мы проводили онлайн-обсуждение путей оптимизации и проекта программы деятельности фонда — основного стратегического документа развития РГНФ до 2020 года. Тематики целевых конкурсов междисциплинарных проектов выбираются с учетом голосований на сайте фонда. Один из самых ярких примеров — введение новой формы поддержки индивидуальных проектов с финансированием напрямую физических лиц. Вопрос предварительно был вынесен на общественное голосование на сайте РГНФ. Более 80% принявших участие в голосовании идею одобрили. В этом году РГНФ объявил пилотный конкурс и собрал заявки. 86% заявок поступили от молодых ученых. По-моему, это вполне успешный пример.

- Насколько мне известно, это первый опыт выдачи грантов непосредственно ученым. Можно о нем рассказать подробнее?

- Решение о проведении пилотного конкурса с такой формой поддержки было принято советом РГНФ в этом году. Аспиранты и докторанты подавали заявки на поддержку индивидуальных проектов проведения научных исследований. Сумма гранта фиксирована, средства будут перечисляться на счет ученого, причем предусматривается, что они пойдут только на оплату его труда. О результативности такой формы поддержки имеет смысл поговорить в конце 2014 года, когда будут представлены отчеты по проектам.

- Хорошо, вернемся к этому вопросу в 2014 году. Что бы вы могли пожелать молодым ученым?

- Не упускать тех возможностей, которые у них есть. Активно и всецело пользоваться ими.

Беседу вела Наталия БУЛГАКОВА
Фото Николая Степаненкова

Источник: газета «ПОИСК»

Кого догонять?

Один из ключевых вопросов, который ставят перед всей академической наукой реформаторы, – должна ли наука стать вузовской, поскольку именно при университетах развивается наука в Америке и в большинстве стран Западной Европы. Благодаря этому нобелевских лауреатов там пруд пруди, стало быть, реформаторы и нам подают сигнал «на старт, внимание, марш!» догонять (в который раз!) Америку.

При этом среди ученых моей специальности и в Америке, и в Европе никаких таких нобелевских лауреатов не существует. Более того, все крупнейшие научные авторитеты в этой области по-прежнему остаются нашими соотечественниками – Андрей Зализняк, Сергей Аверинцев, Михаил Гаспаров, Юрий Лотман, Никита Толстой, Дмитрий Лихачев (я не претендую на составление полного списка). Из них представителем вузовской науки можно назвать только Лотмана. Среди американских ученых столь же безусловным авторитетом был Роман Якобсон, в свое время окончивший Московский университет.

Уже эти нехитрые выкладки говорят о том, что гуманитарные институты РАН – Институт мировой литературы, Институт русской литературы (Пушкинский Дом), Институт всеобщей истории, Институт российской истории, Институт археологии, Институт русского языка, Институт всеобщего языкознания, Институт славяноведения и балканистики (заранее извиняюсь, что не могу перечислить все) – имеют все основания не торопиться на предложенный реформаторами старт, догонять нам совершенно некого.

Более того, последние два десятилетия можно назвать временем расцвета фундаментальных исследований в области гуманитарных наук по самым объективным показателям: количеству изданных памятников истории и культуры, количеству словарей, энциклопедий, библиографических справочников и тому подобных трудов, определяющих уровень развития гуманитарного знания. Справедливости ради скажу, что эти труды в основном подготовлены и изданы при содействии Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ), и каталоги, которые издает этот фонд ежегодно, на сегодняшний день есть лучший отчет о гуманитарных научных достижениях. Однако при этом научные коллективы и авторы исследований в подавляющем большинстве были сотрудниками РАН.

Фото с официального сайта ИМЛИ РАН

Фонд создал продуктивную модель финансирования исследований. Академии наук надо бы взять ее на вооружение: грант изначально заставляет исследователя работать в «отмеренных сроках», как сказал бы Солженицын, требует поэтапной отчетности и финального результата. Напротив, в эти годы академия из-за низких зарплат, недостатков финансирования и т.п. как-то совершенно потеряла представление о сроках, и долгострой стал ее фирменным стилем.

Большую роль в этом процессе сыграло и то, что издание академических трудов перестало быть профильным для издательства «Наука», взамен возникло много частных издательств, работающих по собственному графику. И если раньше плановые работы были увязаны с издательскими планами «Науки», теперь, после утверждения труда на ученом совете, по крайней мере в нашем Институте мировой литературы, он в буквальном смысле отходит в вечность, то есть передвигается в шкаф, и единственный способ его опубликовать – это получить грант от РГНФ.

Жизнь длиной в 104 тома

Существовали в ИМЛИ и более продуктивные модели, я имею в виду серию «Литературное наследство», в которой с момента ее основания в 1931 году и по настоящее время вышло 104 тома фундаментальных научных трудов по истории русской литературы самого высокого уровня. А ведь коллектив штатных сотрудников издания на моей памяти не превышал 10 человек.

Причина успешности заключалась не только в выдающихся организационных способностях его руководителей – И.С. Зильберштейна и С.А. Макашина, но прежде всего в том, что фактически все эти годы «Литературное наследство» финансировалось по системе, аналогичной грантовой: руководство имело возможность платить достаточно высокие гонорары, но не в виде зарплаты, а единовременно по предоставлении работы.

Это, несомненно, служило стимулом для ее завершения.

В начале 90-х годов «Литературное наследство» возможности платить гонорары лишилось, но тут на помощь пришел РГНФ, выделявший гранты на подготовку и издание томов. Благодаря этому серия продолжает свое существование, подготовив том, посвященный Н.С. Лескову, два тома переписки А.А. Фета (издание совершенно пионерское, первая полноценная публикация переписки А. Фета), наконец справочный 104-й том в 100 печатных листов.

Кстати, в деятельности «Литературного наследства» никогда не было дилеммы: будут ли его готовить академические ученые или преподаватели вузов; к работе привлекали лучших специалистов в своей области. Благодаря «Литературному наследству» можно сказать, что ИМЛИ имеет некоторый опыт работы по модели, аналогичной системе грантов.

Уже говорилось о том, что финансирование издательской деятельности через «Науку» по существу прекратилось, сегодня научные издания выпускают в основном частные или получастные издательства при финансовой поддержке разных фондов, и расцвет фундаментальных изданий гуманитарного профиля обеспечивается с их помощью. Это очень важно констатировать, если мы всерьез хотим что-то менять в системе работы РАН: при куда более скромном финансировании таким путем выпущено в свет огромное число книг по филологии, истории, лингвистике, искусствознанию.

Однако речь не должна идти о ликвидации издательства «Наука», которое благодаря преданным своей профессии сотрудникам сохраняет сам стандарт академических изданий, совершенно необязательный для частных издательств. Сфера научных изданий должна быть разнообразной, тут всякий вклад ценен хотя бы потому, что никаких дивидендов не сулит.

Издательство «Наука» за эти годы утратило почти все книжные магазины, получить информацию о выходящих здесь книгах можно только по тематическому плану, да и книг этих с каждым годом становится меньше и меньше. Надо все-таки разобраться, почему это происходит, почему так убого и пустынно выглядит сегодня некогда респектабельное здание издательства «Наука», в котором процветает только пятый этаж, где находится фирма, созданная Шустеровичем и Париным, об успешной коммерческой деятельности которых нам недавно поведал фильм «Диагностика РАН».

Наука накопительная

Подведем итог. Гуманитарные институты, находящиеся в ведении РАН, с вызовами времени вполне успешно справились. Нас даже обошла такая проблема, как утечка мозгов, поскольку преподаватели, выехавшие на работу в любую из точек мира, при современных коммуникациях не теряют возможности участвовать в научной жизни на родине.

Проблема остается одна – зарплата, она мала по академии в целом и совершенно не отвечает прожиточному минимуму у молодых ученых, не имеющих степеней. Только грантами ее не решить хотя бы потому, что молодой ученый имеет плановую нагрузку, и грант в этой ситуации ложится дополнительным грузом. Филология – наука накопительная. Михаил Бахтин считал, что филологами становятся после 36 лет, но к этому времени ученый, как правило, успевает обзавестись семьей, содержать которую при современной оплате труда совершенно невозможно.

По сравнению с эпохой застоя нынешний ученый, увы, лишен очень многого, но в первую очередь он абсолютно лишен возможности решить квартирный вопрос. Как недавно мы узнали из фильма «Диагностика РАН», проживание в общежитии РАН обходится в 15 тыс. в месяц. Аспирант таких денег заведомо не имеет, стало быть, иногородние аспиранты в системе РАН не предусмотрены. Академия, имеющая, как выяснилось, огромные возможности для строительства по крайней мере элитного жилья, ни разу не подумала о том, что она может обеспечивать жильем социального найма, имеющим статус служебных квартир, рядовых ученых, что стало бы дополнительным стимулом для работы в РАН.

Вот здесь и находится та сфера, где хорошо бы догнать Америку: там зарплата ученого включает возможность снимать жилье для проживания, необязательно роскошные апартаменты, но жилье, имеющее необходимые минимальные удобства. Так что если кто и должен догонять Америку в ходе реформ, так это наше правительство. Даже необязательно догонять, достаточно воскресить дореволюционные традиции, когда каждый университет имел профессорские квартиры, а многие департаменты – так называемые казенные квартиры, кстати, такие квартиры имеет и сегодня МГУ.

Матрица для филологов

Но вернемся к вопросу, надо ли гуманитариям догонять Америку в области науки и образования. Применительно к филологии отвечу решительно: нет. Во-первых, исторически мы обладаем самой совершенной образовательной матрицей для подготовки филологов. Система изучения древних языков, истории языка, общие курсы по истории литературы с древнейших времен и до современности, в сочетании с занятиями по этим предметам в семинарах, была заложена еще в дореволюционном образовании.

Точно так же, как и чтение спецкурсов, которые помогают выбору дальнейшей специализации, дореволюционная матрица, при всех ее извращениях в советское время, сохранилась до сего дня. Единственное, с чем разлучили филологию в советское время, – с историей, ведь раньше и факультет был историко-филологическим. Место истории в советское время в программе заняла история КПСС и марксистско-ленинская философия в особо крупных размерах. К сожалению, когда эти предметы исключались из программы, не нашлось никого, кто подумал бы освободившуюся нишу занять курсом русской истории и истории философии, русской и зарубежной.

В американских университетах, как правило, количество обязательных курсов и предметов невелико. Такая роскошь, как старославянский, историческая грамматика, диалектология, обязательная для наших филологов, сохранилась только в редких европейских университетах, да и то их все время вытесняет Евросоюз в процессе унификации европейского образования. В Америке нет так называемого образовательного стандарта, студенты сами определяют набор изучаемых предметов, и еще ничему не научившись, уже руководят процессом собственного образования. За вычетом небольшого числа обязательных предметов основное обучение ведется с помощью курсов, объявляемых преподавателями, которых студенты выбирают как на ярмарке невест. Поскольку преподаватели напрямую зависят от этого выбора, темы и содержание читаемых ими курсов определяются стремлением завоевать аудиторию.

Система бесконечного заискивания перед студентами – главный бич всей американской системы образования: из-за нее при больших ассигнованиях на образование его уровень явно оставляет желать лучшего. И если при этом в Америке сохраняется небольшое число очень квалифицированных специалистов в любой области знания, они обязаны своей квалификацией не системе образования как таковой, а исключительно личной целеустремленности, которая у американских студентов пробуждается очень рано и в размерах, совершенно несопоставимых с нашими.

Фото Андрея Ваганова

Благодаря большому числу стипендий и грантов на поездки уже в процессе специализации они имеют возможность учиться у тех или иных авторитетных в своей области ученых, как правило, за пределами Америки, так что тонкий слой образованных людей здесь постоянно восполняется.

Основной принцип американского образования я бы описала с помощью немецкой пословицы jedem das Seine, «каждому – свое», и потребности своей страны эта система вполне успешно удовлетворяет. Но именно поэтому перенести ее в наши условия совершенно невозможно. Наши студенты гораздо инфантильнее американских, у нас студенчество – время дозревания личности, и им буквально необходим жесткий и авторитарный стандарт, при котором преподаватель не только читает лекции, но и проверяет их усвоение с помощью семинаров и потом экзаменует. То есть выполняет те функции, которые современная либеральная педагогика порицает.

Но исторически наша образовательная модель показала себя с наилучшей стороны в преподавании славистических дисциплин во всем мире, в том числе в Америке, поскольку все наиболее сильные зарубежные слависты, как правило, ученики преподавателей второй волны эмиграции, где были такие выдающиеся ученые, как уже упоминавшиеся Р. Якобсон, В. Марков, К.Ф. Тарановский, Д.И. Чижевский, получившие образование в России. И сегодня большое число преподавателей славистических дисциплин в Америке – наши соотечественники, выпускники российских вузов, а факт, что они так успешно устраиваются в Америке и Европе, гораздо более объективно, чем любые рейтинги, говорит о качестве нашего образования.

«Способные – они на все способны»

Вряд ли в мире существует другая такая страна, наука которой может так широко использовать труд научной эмиграции. Американцы – прирожденные менеджеры, они умеют и любят руководить, а кроме того – умеют ценить качественную работу. У нас это получается не всегда. За всю свою научную жизнь я ни разу не слышала, чтобы кто-то из руководства предлагал кому-то из моих коллег повысить зарплату только потому, что он выдающийся ученый, достиг в своей области выдающихся результатов.

Так что если возможности американских университетов приглашать ученых со стороны на высокие ставки дать нашим руководителям, я совсем не уверена, что они начнут приглашать именно лучших ученых. Гораздо более вероятно, что на выгодные контракты попадут их друзья и родственники.

В свое время историк Милица Васильевна Нечкина на вопрос, почему она не оставила на кафедре имярека, имевшего репутацию способного и подающего надежды, отвечала очень просто: «Способные – они на все способны». К сожалению, руководители нашей науки боятся конкуренции.

Я помню, как из нашего института в обстановке полного равнодушия увольнялся Михаил Леонович Гаспаров, словно это вахтер или дворник, а не выдающийся ученый. В Америке заполучить к себе известного человека из разряда так называемых селебрити – это прежде всего коммерческий проект, присутствие таких людей повышает рейтинг университета. В силу этой изначальной разности векторов развития нашей и американской науки нам надо в принципе оставить идею тягаться с Америкой, примирившись на формуле: «Два мира – две судьбы».

Заодно хорошо бы остановить все эти рейтинги и индексы цитации, которые совершенно не работают в нашей стране. Попытка их повсеместного внедрения – очередная начальственная блажь. Сегодня чиновникам от науки хочется индекса цитации, завтра – публикаций на иностранных языках, при-том что все слависты считают особым шиком публиковать свои статьи в нашей стране на русском языке.

Исходя из этого, ответим на один ключевой для реформаторов вопрос: где лучше развиваться науке – в системе академии или в вузах? Наша гуманитарная наука дает однозначный ответ: все фундаментальные издания текстов, опять же словари, энциклопедии и т.п. – все подготовлено в недрах академии. И в этом нет ничего обидного для вузовских преподавателей.

Другим путем

Дело в том, что хороший преподаватель по самой своей сути популяризатор, а ученый так или иначе, но пролагатель новых путей и очень часто – в узкоспециальной области. Ему как раз совсем необязательно обладать даром популяризатора. При этом ничто не мешает преподавателям работать в кооперации с академическими учеными, исторически эта кооперация была очень прочной, она ослабла в последние 20 лет.

В 70-е годы, годы моего обучения в МГУ, все самые увлекательные курсы, которые мне довелось прослушать, читали как раз академические ученые – Никита Ильич Толстой, Михаил Викторович Панов, Юрий Давыдович Левин, Сергей Сергеевич Аверинцев, называю только тех, чьи лекции непосредственно мне довелось слушать. Сейчас университет избегает приглашать ученых из академии, и не последнюю роль здесь играет так называемая нагрузка, от которой зависит и зарплата. Но это плохо для университета.

Филологические факультеты МГУ имени М.В. Ломоносова и Санкт-Петербургского государственного университета перестали быть кадровым резервом академии, а ведь именно университетский образовательный стандарт – наиболее подходящая основа для занятия филологией. Итак, вузовскую и академическую науки в гуманитарной сфере надо не приносить в жертву друг другу, а возрождать и укреплять кооперацию между ними. У нас за плечами собственные традиции, и, отдавая должное успехам американской науки, мы имеем все основания сказать: «Мы пойдем другим путем».

Евгения Иванова (ИМЛИ РАН)

Об авторе: Евгения Викторовна Иванова – доктор филологических наук, в.н.с. Института мировой литературы имени А.М. Горького РАН, специалист по литературе Серебряного века, автор книг «Павел Флоренский и символисты» (2004), «Вольная философская ассоциация. 1919–1924» (2010), «Александр Блок: последние годы жизни» (2012).

Источник: Независимая газета.