В предыдущих фрагментах воспоминаний я уже писал о том, что меня избрали в Академию наук довольно давно: членом-корреспондентом в 1990 году, еще при СССР, академиком в 2000 году. Но до 2008 года моя деятельность в академии ограничивалась участием в работе Отделения химии и наук о материалах. В ходе выборов руководства РАН 2008 года меня избрали членом Президиума РАН, и я начал посещать заседания Президиума, которые проходили почти каждую неделю по вторникам (точнее – три раза в месяц).

Эти заседания проходили так: львиная доля времени уходила на «научный вопрос», рекомендованный к рассмотрению одним из Отделений. Сначала следовал получасовой основной доклад по определенной научной тематике, потом шли вопросы членов Президиума докладчику (на что уходило минимум полчаса, часто больше), потом еще час-полтора выступали члены РАН (большинство из которых пришли на заседание по просьбе докладчика). Обычно в повестке дня стояло еще около десяти организационных вопросов, но они все носили формальный характер – утверждение решений о присуждении премий, о назначении председателей научных советов, главных редакторов журналов и т.д. То есть заседания представляли собой просто научные семинары, никаких вопросов, касающихся проблемных аспектов деятельности академии, на них не рассматривалось.

Мне стало интересно понять, а где же в академии рассматриваются существующие проблемы и как по ним принимаются решения, в частности — по организации научных исследований в системе институтов РАН. Ведь было понятно, что тут многое можно было бы изменить к лучшему. Я спрашивал об этом более опытных коллег и вскоре убедился, что и на уровне руководства никаких особых решений по изменению сложившейся ситуации не предпринимается. Главенствовал чисто формальный подход и все двигалось «по накатанной колее». А все вопросы, которые касались назначения на должности, распределения финансирования и иных благ, в основном решались исходя из устоявшейся академической табели о рангах, а не из интересов существа дела.

Такая ситуация вызывала у меня внутренний протест, поскольку не способствовала улучшению состояния дел в академическом секторе науки. Я понимал, что ее можно изменить, только если руководство РАН обновится, в частности, если академию возглавит новый президент. Уже в 2008 году выборы Президента РАН прошли на конкурентной основе: соперниками Ю.С. Осипову были В.Е. Фортов и В.А. Черешнев. На 2013 год были назначены новые выборы, и я решил занять активную позицию, поддержав кандидатуру Владимира Евгеньевича Фортова. Его, безусловно, можно отнести к выдающимся ученым, и мне нравилась его нацеленность на реформы в РАН. По существовавшему тогда положению, выдвигать кандидатуры Президента РАН могли только бюро Отделений, поэтому, как только появилась такая возможность, я выдвинул кандидатуру Владимира Евгеньевича для рассмотрения на бюро Отделения химии и наук о материалах.

Другим кандидатом, которого выдвинули члены нашего Отделения, был академик Евгений Николаевич Каблов. На заседании бюро состоялось острое обсуждение кандидатур. В итоге при тайном голосовании с небольшим перевесом была выдвинута кандидатура В.Е. Фортова. Его поддержали бюро еще нескольких Отделений РАН, другие Отделения выдвинули кандидатуры Жореса Ивановича Алферова и Александра Дмитриевича Некипелова. До последнего момента было неясно, будет ли баллотироваться на новый срок Юрий Сергеевич Осипов, но он в итоге снял свою кандидатуру.

По действующему тогда положению о выборах Президента РАН, следующим шагом было рассмотрение выдвинутых кандидатур на Президиуме РАН, который должен был вынести свою рекомендацию. На заседании Президиума я произнес речь в поддержку В.Е. Фортова и получил в ответ несколько раздраженных реплик от Ю.С. Осипова, который явно не поддерживал кандидатуру Владимира Евгеньевича. Думаю, что дело было также в том, что незадолго до этого заседания я был избран председателем Совета по науке при Минобрнауки, что могло быть воспринято как «предательство интересов академии». Тем не менее Президиум РАН тогда поддержал кандидатуру Фортова, а на последовавшем за ним Общем собрании Владимир Евгеньевич был избран Президентом РАН.

Я тогда не предполагал быть активно вовлеченным в организационную деятельность академии, поскольку у меня было много работы в ректорате МГУ и в Совете по науке при Минобрнауки, который в то время готовился к своему первому заседанию. Однако последующие бурные события заставили меня вернуться к проблематике, связанной с РАН.

27 июня 2013 года я участвовал в научной конференции в Санкт-Петербурге. О рассмотрении Правительством вопроса о реформе РАН я узнал из телефонного звонка от человека, который непосредственно взаимодействовал с Д.В. Ливановым, когда занимал высокий пост в Минобрнауки. Он сказал примерно следующее: «Сегодня на Правительстве объявлено о важных преобразованиях в научной сфере. Я понимаю, какие эмоции это у Вас вызовет. Но я хочу, чтобы Вы знали – это сделали не мы». Я тогда еще не знал о чем идет речь и ответил, что я пока не в курсе, смогу внимательно посмотреть после окончания заседания конференции.

После этого со мной стали связываться члены Совета по науке и описывать ту кардинальную ломку, которой предполагается подвергнуть научную сферу. Я напомню, что в Совет по науке были приглашены, в основном, ведущие ученые относительно молодого возраста (по академическим меркам) с мировой известностью. В этой референтной группе предлагаемые Правительством меры вызвали практически единогласное возмущение. Сразу же возникла идея, чтобы Совет по науке немедленно прореагировал. Эти голоса зазвучали еще громче, когда по телевидению был показан сюжет с заседания Президиума РАН, который был собран в тот же день. В этом сюжете члены Президиума смиренно высказывались в том смысле, что «ну что же, попробуем теперь жить по этим новым правилам». Но мои коллеги по Совету по науке явно не хотели жить по этим правилам.

Когда я вечером вернулся в номер гостиницы, члены Совета уже полностью созрели до того, чтобы выпустить заявление по поводу происходящих событий. Все находились онлайн в достаточно взбудораженном состоянии. Мы быстро составили первую версию короткого заявления, затем начали вносить правки, после чего я поставил заявление на голосование. Несмотря на то, что уже была глубокая ночь, большинство голосов членов Совета набралось достаточно быстро и около половины третьего ночи я разослал его в СМИ. Там, по-видимому, тоже не спали и уже ближе к утру наше заявление было опубликовано. Вот его текст:

В связи с появившимися в средствах массовой информации сообщениями об одобрении правительством РФ проекта закона «О Российской академии наук, реорганизации государственных академий наук и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» и его скором вынесении на рассмотрение Государственной думы Совет по науке МОН считает необходимым заявить следующее.

Мы считаем неправильным, что закон, коренным образом меняющий систему организации науки в Российской Федерации, готовился и рассматривался без обсуждения с научной общественностью. Совет по науке, созданный Министерством образования и науки для консультаций с представителями научного сообщества, не только не привлекался для обсуждения проекта этого закона, но даже не был проинформирован о его существовании. О существовании проекта не были информированы и сами подвергающиеся коренной реорганизации Академии.

Считаем необходимым проведение обсуждения этого проекта научным сообществом и, в частности, привлечение к его подготовке Российской академии наук и других государственных академий. Считаем возможным вынесение проекта этого закона на рассмотрение правительства РФ и Государственной думы только после проведения такого обсуждения.

На следующий день, 28 июня, мне позвонили несколько членов Президиума РАН с благодарностью за то, что мы выпустили такое заявление. Как вежливый человек, я не стал спрашивать, почему собравшийся накануне Президиум такого заявления не сделал, предоставив эту миссию «предателям интересов РАН» из Совета по науке. Надо сказать, что в этот день стали выступать и научные коллективы институтов РАН, а также профсоюз работников РАН, причем их голос день ото дня звучал все громче.

В этот день к нам присоединился и Общественный совет при Минобрнауки и мы стали готовить совместное заявление, уже по результатам знакомства с текстом предлагаемых документов. Это заявление было выпущено в воскресенье, 30 июня:

Мы старались и в дальнейшем получить поддержку в Общественном совете, его «научная часть» нас, безусловно, поддерживала, но раскачать «образовательную часть», которая состояла в основном из учителей, оказалось непросто. По сайту https://sovet-po-nauke.ru/ можно проследить историю заявлений Совета по науке летом 2013 года, только немногие из них выпущены совместно с Общественным советом.

Ситуация накалялась. В понедельник, 1 июля, мне позвонил Д.В. Ливанов и попросил подъехать в министерство. Состоялся непростой разговор. Аргументы Дмитрия Викторовича были примерно такие: «Вы же призывали к переменам в РАН, и вот они происходят». На что я заметил, что я призывал к реформам, но вовсе не таким; объявленные изменения – это лекарство, которое хуже самой болезни.

Затем со стороны министра были и аргументы «кнута», и аргументы «пряника», но я твердо сформулировал то, о чем неоднократно говорил и в дальнейшем: я согласился возглавить Совет по науке не потому, что мне лично что-то надо, а для улучшения ситуации в российской науке. И в рамках этой деятельности базовой ценностью для меня является возможность говорить то, что думаю. Насколько я успел почувствовать, такая же мотивировка у большинства членов Совета. Все они работают совершенно бескорыстно, исключительно из идейных соображений. Поэтому оказывать какое-либо давление на нас бесполезно. С другой стороны, я призвал Д.В. Ливанова в ближайшее время встретиться с членами Совета по науке и объясниться с ними. Ведь они в какой-то мере поверили министерству, согласившись войти в Совет.

Надо сказать, что после этого дополнительных попыток давления на Совет не было. Мы продолжали выпускать критические заявления о реформе РАН (они все сохранились на сайте Совета по науке), активно протестовали в СМИ. Следует отдать должное Д.В. Ливанову: через некоторое время он собрал членов Совета по науке и Общественного совета для откровенного непубличного разговора. Во время этого длинного разговора было высказано множество взаимных претензий. Министр признал, что он не является автором предложенного варианта реформы (впоследствии он не раз заявлял об этом публично). Но как госслужащий был обязан проводить его в жизнь. Он сказал, что с уважением относится к нашей принципиальной позиции, понимает, что «давить» на нас бесполезно. Но предлагает относиться к произошедшему как к обстоятельству непреодолимой силы и подумать, как должна быть организована научная жизнь в институтах РАН в новых условиях.

По итогам этого разговора члены Совета по науке обсудили ситуацию и приняли следующее решение: мы продолжаем участвовать в протестах против реформы РАН и одновременно готовим предложения на тот случай, если предлагаемые изменения все же будут законодательно закреплены. Остаток июля и август были посвящены разработке двух документов: модели функционирования научных институтов РАН в новых условиях и предложений по первоочередным мерам, необходимым для развития науки в России.

Эти документы были представлены 26 сентября 2013 года на совместном заседании Совета по науке и Общественного совета Минобрнауки.

В основе первого документа лежала идея сохранения коллегиальности и самоуправления научного сообщества при функционировании научных институтов РАН. Для этого предполагалось создать Научно-координационный совет ведущих ученых, который бы формировался на паритетных началах академией, научными коллективами институтов РАН, властью и наукоемким бизнесом. Было также представлено наше видение оптимальной структуры академического института. Второй документ содержал более общие предложения и касался не только академического сектора науки.

Обнародование этих документов вызвало противоречивую реакцию научного сообщества. Тогда еще были сильны иллюзии, что вывода институтов РАН из подчинения академии удастся избежать. А мы уже четко понимали, что институты РАН будут управляться отдельным федеральным органом исполнительной власти (впоследствии этот орган стал называться ФАНО). Мы получили свою порцию критики и обвинений в штрейкбрехерстве (не в первый и не в последний раз), но все же исходили из знаменитых слов из молитвы Нибура «Боже, дай мне разум и душевный покой принять то, что я не в силах изменить, мужество изменить то, что могу, и мудрость отличить одно от другого».

В данном случае мы настаивали, что ключевой пункт в наших предложениях – это создание Научно-координационного совета ведущих ученых, и стали в первоочередном порядке продвигать именно эту идею. В результате создание совета было предписано постановлением правительства, однако руководителем ФАНО был назначен М.М. Котюков, который до этого не работал в сфере науки. Михаил Михайлович не был знаком с принятой в науке культурой коллегиальности и не спешил создавать Научно-координационный совет. Через год мы его пригласили на заседание Совета по науке при министерстве и достаточно твердо напомнили, что уже пора бы это сделать. В результате НКС был создан, однако по моим наблюдениям он выполнял чисто декоративные функции.

Резюмируя описание истории с реформой РАН 2013 года, хотел бы отметить, что, с одной стороны, она привела к значительным изменениям в управлении научными институтами РАН. С другой стороны, эти изменения затронули только верхний управленческий эшелон, а научная жизнь внутри институтов, на уровне лабораторий практически не изменилась. Заявленная цель повышения эффективности научных исследований не была достигнута.

В 2018 году, в результате очередной реформы управления наукой ФАНО было ликвидировано, а академические институты оказались в ведении нового министерства науки и высшего образования. По моим наблюдениям, это привело к нарастанию противоречий на интерфейсе между научной и управленческой сферами. Данные противоречия имеют объективный характер и не зависят от конкретных персоналий по обе стороны от «искрящего контакта». Это не способствует эффективному развитию российской науки. Корни противоречий восходят к реформе РАН 2013 года. Преодоление и разрешение этих противоречий – задача ближайшего будущего.

Источник: личный блог А.Р. Хохлова, 25 октября 2020 г.

См. также: А.Р. Хохлов. Совет по науке. ТрВ Наука. № 22(316) за 2020 г.

Аскольд Иванчик на ОС РАН, 23 марта 2016

Уважаемые коллеги, уважаемый Владимир Евгеньевич,

Я выступаю сегодня по поручению моих товарищей по «Клубу 1 июля». Я думаю, что большинство в этом зале знает, что это за клуб, но на всякий случай напомню: это неформальное объединение членов академии, выступивших против реформы РАН 2013 г. и заявивших об отказе вступать в новую академию, которую первоначально планировалось создать взамен распускаемой Российской академии наук. О его деятельности можно узнать из брошюры, которая распространялась вчера и сегодня на общем собрании. В Клуб входят люди с очень разными взглядами, но есть в них и общее.

Прежде всего, мы считаем, что наукой должны управлять в первую очередь ученые, а не чиновники. Это не значит, что профессиональные управленцы, финансисты и т.д. не должны участвовать в управлении наукой – напротив, должны, и без них эффективное управление наукой невозможно, но они не должны доминировать, как это происходит сейчас, и их роль должна быть служебной. Если это будет признано всеми сторонами и будут найдены работающие модели взаимодействия, удастся преодолеть и конфронтацию между учеными и чиновниками, которая последние полтора десятилетия, играет крайне деструктивную роль.

Отсюда следует второй тезис: никакие преобразования в области управления наукой не могут проводиться без участия научного сообщества и вопреки его воле, т.е. исходя из чиновнических, а не научных, представлений о целесообразности. Третье положение тесно связано с двумя первыми: никакие изменения не могут проводиться, а существенные решения приниматься келейно и тайно – они должны быть результатом гласного обсуждения с участием научного сообщества и при помощи прозрачных процедур.

В реальности, мы постоянно сталкиваемся с нарушениями всех этих принципов, в том числе и в самое последнее время. За примерами далеко ходить не надо – вчера наше общее собрание открывало выступление вице-премьера Аркадия Дворковича, значительная часть которого была посвящена относительно свежей новости – слиянию РГНФ с РФФИ.

Как принималось это решение? Совершенно в том же стиле, как и реформа РАН три года назад. 24 декабря правительство утвердило новый состав Совета РГНФ, который провел свое первое заседание 28 декабря. Ни о каком слиянии речи даже не заходило. Хотя слухи о его возможности ходили, никакого гласного обсуждения ни с научным сообществом, ни даже с членами Совета фонда не проводилось.

И вот – спустя всего два месяца после утверждения нового Совета фонда то же самое правительство объявляет о решении его закрыть и присоединить к РФФИ; формирование Совета оказалось лишь отвлекающей спецоперацией. Члены Совета фонда узнали о решении из прессы. Само решение, разумеется, порождает множество проблем, но о них, похоже, заранее никто из чиновников не думал, и они начинают обсуждаться только сейчас, задним числом. Опять все решено тайно, за спинами ученых, без их участия и без учета их мнения.

Другой пример гораздо более важный. На президентском совете по науке и образованию в январе прозвучало сообщение о том, что только 150 научных организаций в стране являются продуктивными, причем и список этих организаций существует. Оргвыводы из этого заявления пока не сделаны, но есть все основания их опасаться. При этом опять же в тайне держится и сам список и то, кем он составлялся и по каким принципам, а также и с какой целью. Те, кто имел к нему доступ, удивлены этим списком, явно составлявшимся по формальным принципам и под влиянием далеких от науки интересов.

Подобные примеры могут быть умножены, и они у всех на слуху – это и реструктуризация научных организаций, проводимая вопреки интересам науки, а часто и вопреки здравому смыслу, и появившаяся в НКС ФАНО Концепция программного управления научных исследований, реализация которой приведет к созданию феодальной системы в управлении наукой, и формирование там же списка приоритетных научных направлений.

Общее у всех этих начинаний одно – отсутствие прозрачности и келейность в подготовке и принятии решений и игнорирование мнения научного сообщества. Это игнорирование иногда прикрывается декоративными структурами вроде НКС (ред. Научно-координационный совет при ФАНО), который хотя и включает ряд очень крупных ученых мирового уровня, но по большей части состоит из научных администраторов, зависимых от ФАНО.

Как я сказал, я выступаю по поручению членов «Клуба 1 июля». Мы решили напомнить о себе сегодня потому, что все упомянутые случаи, и многие другие, свидетельствуют о том, что отношение власти к науке и научному сообществу, ярко проявившееся в ходе реформы Академии почти три года назад, совершенно не изменилось.

Значит, не утратила актуальности и необходимость сопротивляться таким действиям и защищать интересы науки и научного сообщества. У нас есть такой опыт, и хотя мы намеренно не формализовали ни сам «Клуб 1 июля», ни отношения внутри него, но есть и опыт солидарных действий людей, очень разных и по политическим взглядам, и по отношению к общественной активности, и по пониманию конкретных задач развития науки.

Мы думаем, что этот опыт может быть полезен всей Академии и будем рады, если сможем послужить чем-то вроде центра кристаллизации для членов Академии, разделяющих наше беспокойство существующим положением дел. Некоторые первоочередные меры по исправлению ситуации мы предлагаем в принятом в январе этого года заявлении, с которым можно ознакомиться на сайте клуба или в раздававшейся брошюре.

Среди них и предложение о включении фундаментальной науки в с число приоритетных направлений научной политики России, и предложение о подчинении ФАНО Российской академии наук и ограничении его компетенции вопросами хозяйственного управления, и другие не менее важные на наш взгляд предложения. Владимир Евгеньевич просил вносить предложения для включения в постановление общего собрания. Прошу рассматривать конкретные предложения из этого заявления как такие предложения от «Клуба 1 июля». Я не имею возможности их зачитать, но готов представить в письменном виде.

Благодарю за внимание.

Источник: сайт polit.ru, 26 марта 2015 г.

Однако с 1970-х годов в адрес Академии звучала обоснованная критика. Многие осуждали административную систему руководства, предлагали улучшить условия работы ученых, устранить ситуацию, при которой авторитарно мыслящие руководители научных подразделений использовали свое положение для приписывания себе всех достижений подведомственных им институтов и для торможения роста молодых талантов. О том, чтобы разогнать АН или превратить ее в клуб по интересам для избранных, высказывались лишь единицы. Но в начале третьего тысячелетия огонь критики РАН разгорается с небывалой силой в прессе и на телевидении, эту тему всячески муссируют, и от разного рода предложений о реформировании Академии многие стали переходить к идее лишения этой организации имущественных прав. Масштабная операция по дискредитации Академии наук не могла возникнуть на пустом месте. Критические мотивы были подхвачены некоторыми высшими правительственными чиновниками, которые заявили, что РАН вообще не способна правильно управлять имуществом и не может руководить научным поиском. Завершилась эта кампания подписанием 27 сентября 2013 года президентом Владимиром Путиным закона, по которому Российская академия наук, созданная 8 февраля (28 января по ст. ст.) 1724 года указом Петра I, прекращала свое существование как научная и организационная структура. Ей было предписано стать в скором времени «клубом высоколобых».

Решение было принято втайне. Проект закона не предложили предварительно обсудить не только ученым, но даже членам правительства.

Огласил этот проект министр образования и науки Дмитрий Ливанов. Он начал свой доклад словами: «Ключевым вопросом… является разделение функций по проведению научных исследований и… административно-хозяйственных функций по управлению имуществом». Итак, ключевой вопрос для создателей законопроекта заключался в том, чтобы лишить управления имуществом ученых, взять в свои руки финансы, завладеть землей, зданиями, научной аппаратурой и результатами, полученными в ходе научных исследований. «Хозяйственные» функции были переданы вновь создаваемому Федеральному агентству научных организаций (ФАНО). «Этому агентству будут переданы в ведение научные институты… принадлежащие Академии наук. Этот орган исполнительной власти будет осуществлять полномочия их учредителя. Агентство будет назначать руководителей подведомственных научных организаций». Премьер Дмитрий Медведев пояснил министрам, что ФАНО окажется выше всяких министерств и станет подчиняться лично ему.

Теперь не имеющим вообще никакого отношения к науке «управленцам» был передан контроль за распределением средств на исследования в фундаментальной науке. Традиции выбора директоров институтов, которая возникла в последние три десятилетия, пришел конец. Ученые не могли «прокатить» на выборах не справляющихся с обязанностями или не показавших серьезных научных результатов директоров академических институтов.

Был включен смехотворный, по сути, пункт, что отныне «статус программы фундаментальных научных исследований в Российской Федерации… будет утверждаться Правительством Российской Федерации…».

Вписывая эти строки в законопроект, его создатели демонстрировали свое полное непонимание сути научной работы. Новые идеи приходят к ученым не в результате мудрых указаний царей, секретарей ЦК или министров. Научный прогресс не прикладывается к потугам мудрствующих властителей, и разговаривать с учеными языком приказов нельзя. То, чем собирается заниматься ученый, определяет он сам. Только на этом принципе построена свобода научного творчества.

Исключительно важным обстоятельством (что ясно из публикуемого документа) стала секретность подготовки «реформы». Ключевые министры — обороны, внутренних дел, сельского хозяйства и иностранных дел — выразили несогласие с этим. Сергей Шойгу заявил, что с законопроектом должны были ознакомить всех министров заранее, ведь им нужно было предоставить возможность детального обсуждения, «со слуха» такое принимать не следует. Озабоченность министра обороны понятна, ведь от развития науки зависит и судьба прикладных институтов и заводов, работающих на армию и флот. Понятно и то, почему министра внутренних дел обеспокоил возможный взрыв негодования среди ста тысяч сотрудников РАН. «Я заранее чувствую, что будет такой всплеск эмоций, который может быть просто запредельным…» И в самом деле, тысячи ученых вышли в тот год на митинги протестов, накал страстей оказался нешуточным. С Шойгу и Колокольцевым солидаризировались министр сельского хозяйства Фёдоров и министр иностранных дел Лавров. Проект поддержали лишь министр экономического развития Улюкаев, министр культуры Мединский и вице-премьеры Дворкович и Голодец.

Стенограмма заседания правительства РФ 27 июня 2013 года. Обсуждение законопроекта о реформе РАН

Жесткую позицию, как видно из стенограммы, занял президент РАН Владимир Фортов, который заявил о несогласии с секретностью подготовки проекта. Фортов остановился на возмутительном факте присылки документа ему в половине девятого вечера домой перед утренним заседанием правительства. «Мои коллеги, — сказал он, — не знают про него ничего. Это как минимум странно и абсолютно неприемлемо. Так обращаться с учеными нельзя».

Медведев чуть позже попытался осадить президента РАН, заявив, что «основные, базовые положения этого документа обсуждались мною с Президентом страны. Он поддерживает эту идею. Также прорабатывались с коллегами из Администрации», а вот вечером ли, не вечером, а все-таки вчера бумага была отправлена президенту РАН: «И вчера мы постарались вовлечь в эту работу Владимира Евгеньевича Фортова».

Президент РАН не побоялся заявить открыто, что предложенная система управления российским научным имуществом на пользу науке страны работать не будет. Более того, он предупредил, что «это приведет к уничтожению академической науки». Резким диссонансом с выступлениями Медведева и Ливанова прозвучали слова Фортова: «…Того, что происходит здесь, я не принимаю и категорически возражаю против этого закона».

Он объяснил столь же недвусмысленно ненормальность взаимоотношений ученых с авторами законопроекта: «Я должен сказать с грустью, что у нас действительно потерян диалог между научным сообществом и Министерством науки».

Услышав эти возражения, премьер Медведев пустился в длинное разглагольствование о поиске «универсальной модели» поддержки науки государством и управления научным прогрессом, о разных моделях в разных странах, о том, что не должны ученые заниматься хозяйственными вопросами (хотя они этим и не были заняты, а делали эту работу под контролем ученых советов и коллективов институтов и лабораторий администраторы научных учреждений, что обеспечивало достаточно высокую результативность российской науки). Медведев заявил, что секретность подготовки законопроекта была вызвана тем, что «по понятным причинам раньше времени такие документы не нужно вбрасывать просто потому, что они создают избыточный социальный резонанс». Иными словами, он расписался в том, что отгораживается от общества, боится социума, предпочитает работать за закрытыми дверями. Только так ему привычно и спокойно. Такого саморазоблачения на публике давно не было. И чистой воды демагогией звучат слова Медведева о том, что власти будто бы хотят «сделать так, чтобы… уникальная система Академии наук сохранилась и развивалась во благо российской науки».

Стенограмма не сообщает, кто же персонально был крайне раздражен Академией наук и жаждал расправы над ней. Но с течением времени всё больше фактов указывают на то, что это были не одни только искатели «имущественных прав». В числе ближайших знакомых Путина есть два брата — Юрий и Михаил Ковальчуки. Юрий был соседом Путина по дачному кооперативу «Озеро». Оба брата стали сегодня в России видными и важными персонами. Один руководит банком «Россия», другой — конгломератом нескольких больших институтов, присоединенных к научному центру «Курчатовский институт», выведенному из-под контроля РАН.

Карьерный рост Михаила Ковальчука в АН в какой-то момент стал стремительным. В 1970-х он перевелся из Петербурга в Москву в Институт кристаллографии, где спустя время (в 1998 году) был избран директором, потом его избрали членом-корреспондентом РАН и сделали и. о. вице-президента РАН. Кто так мощно продвигал Михаила Валентиновича, можно только гадать. Для дальнейшего взлета требовалось стать полным академиком. Но в 2008 году на собрании РАН он не набрал нужного числа голосов на выборах и остался членом-корреспондентом. Теперь понятно, кому выгоден внесенный первоначально в закон о науке пункт, что членам-корреспондентам административно присвоят звание академиков (в окончательной версии закона этого пункта не осталось. — Примеч. ред.).

Становится сегодня ясным и то, почему отменена традиция выбора директоров институтов учеными советами и советами отделений РАН. В 2013 году Михаила Ковальчука не переизбрали (причем на двух заседаниях Отделения физических наук РАН) директором Института кристаллографии. После этого он публично пообещал: «Академия наук должна погибнуть, как погибла Римская империя»¹.

Разрушение исторически сложившейся за три века русской модели Академии наук, на мой взгляд, — пагубное для будущего России решение. Оно только для вида представлено мерой по улучшению работы ученых, поскольку уже начался разгром и грабеж многих научных школ и отдельных учреждений. К тому же резко снижен бюджет на науку. Руководитель ФАНО Михаил Котюков 25 ноября 2015 года сообщил, что в бюджете России на 2016 год предусмотрено 85,5 млрд руб., или 1,221 млрд долл. Ни в одной развитой стране мира столь низких затрат на науку нет. В США в 2015 году правительство выделило на развитие науки и новых технологий 135,4 млрд долл. Помимо этого, жители США пожертвовали на общественные учреждения (университеты, больницы и т. п.) в 2014 году 358,38 млрд долл., пожертвования корпораций составили 17,77 млрд, а различных фондов — 53,7 млрд. Значительная часть этих средств идет на научные исследования. Поэтому наука развивается стремительно. На этом фоне не удивляет пугающая своими размерами эмиграция молодых ученых из России: недавно авторитетная газета The Wall Street Journal сообщила, что только с января по август 2014 года из России эмигрировали 204 тыс. человек, главным образом лучших специалистов.

Такое отношение государственных властей России к науке неминуемо отбросит некогда передовую научную державу на позиции четверостепенных стран, похоронит надежды «встать с колен». Без науки будет потерян прогресс в образовании, в развитии всех областей экономики страны.

Валерий Сойфер,
советский и американский биофизик, историк науки,
правозащитник, Ph.D., Dr. Sc., Distinguished University
Professor, George Mason University

Текст стенограммы можно найти по адресу http://trv-science.ru/ras-2/

¹ www.gazeta.ru/science/2013/08/29_a_5613389.shtml

Источник: сайт газеты «Троицкий вариант — Наука»  (№ 199) 8 марта 2016 г.

 — Уважаемый Аскольд Игоревич, мы договорились, что Вы расскажете о положении ученых РАН и о тех проблемах, которые возникли после так называемой реформы, начатой в 2013 году. Но прежде хотелось бы, чтобы Вы сказали несколько слов о проблемах, которые существовали в Академии еще до реформы.

— Конечно, Академия наук не была идеальным местом и до реформы, но идеальных мест и не бывает. Многие люди критиковали тогдашнюю систему, но критиковали не с целью ее уничтожения, а улучшения. Проблемы академической науки хорошо известны. Главная проблема, которая стояла перед нами в последние двадцать пять лет — это хроническое недофинансирование научных исследований и в академическом секторе, и в вузовском. Зарплаты в сфере науки были ничтожно низкими и по сравнению со средним уровнем зарплат по стране, и по сравнению с уровнем зарплат коллег на Западе. Особенно тяжко было в девяностые и в первой половине 2000-х годов. На ту зарплату жить было невозможно. У ученого, особенно молодого, оставались два пути. Первый — отъезд за границу на временную или на постоянную работу. Многие этот путь избрали. Некоторые жили на два дома. Временные стипендии и приглашения на временную работу позволяли за два-три месяца накопить достаточно денег для жизни в стране в остальную часть года, где цены еще были невысокими. Второй путь — это просто уход из профессии. Этим во многом объясняется та возрастная структура, которая сейчас существует в Академии наук. Довольно хорошо представлено старшее поколение, т.е. те, кто сложился как ученый еще в советское время. У этих людей, в силу возраста, по сути выбора не было. Вторая группа — молодежь. С середины 2000-х годов, когда зарплаты стали хоть немного повышаться и появились возможности получить грантовое финансирование, молодежь стала возвращаться в науку. Хуже всего представлен средний возраст. Это те люди, которые были молодыми в 90-х и первой половине 2000-х годов. Материальная проблема, на мой взгляд, главная. Это не только зарплаты. Это и возможности для проведения исследований, которые требуют денег. В большей степени это сказывается в естественных науках. Но и в гуманитарных науках нужно оборудование. Например, в археологии все большее значение приобретают междисциплинарные исследования, сотрудничество с естественными науками. А это требует средств, сопоставимых с теми, которые нужны в естественно-научных исследованиях. Необходимы средства и на закупку научной литературы, и доступ к платным ресурсам в интернете, на командировки, в том числе и для участия в конференциях, и т.д.

Многие другие проблемы Академии в значительной мере производны от этой проблемы недофинансирования, но есть и не связанные с ней. Сами принципы, на которых построена академическая система, мне кажутся правильными и полезными для развития науки. Академия – место, где занимаются чистыми исследованиями, в обязанности ее сотрудников преподавание не входит. Конечно, здесь есть опасность отрыва науки от образования, но в реальности его не было ни в советское время, ни особенно в последние десятилетия, поскольку практически все академические ученые преподавали в университетах, но в объеме, не мешающем основному занятию, исследованиям. Всегда существовала и академическая аспирантура. Второй принцип, на котором основывалась академическая система, – это постоянные позиции для научных сотрудников, так называемые позиции в штате. Для занимающих их исследователей раз в пять лет проводилась переаттестация, которая должна подтверждать (или не подтверждать) их профессиональную пригодность. Такие позиции дают активно работающим ученым уверенность в своем будущем и, соответственно, возможность работать над длительными проектами, для выполнения которых иногда требуется вся жизнь, а то и жизнь нескольких поколений ученых. Исследователи, работающие на краткосрочных контрактах, в том числе по грантам, такой возможности лишены: они могут планировать свою работу обычно на три, максимум на пять лет вперед. Нечего и говорить о том, насколько важны для нормального развития науки такие долгосрочные проекты. Постоянные научные позиции – предмет мечтаний исследователей во всем мире, и поэтому кандидаты на них должны отбираться по конкурсу, а переаттестации важны для подтверждения того, что исследователь продолжает активно работать. К сожалению, проведение настоящих конкурсов не было в обычаях Академии, а вакантные позиции появлялись нерегулярно и должны были немедленно заполняться, что нередко приводило к тому, что их получали не лучшие кандидаты. Переаттестации же были формальными. Здесь тоже безденежье играло свою роль: Академия не могла предложить конкурентоспособных условий молодым людям, не говоря уже о молодых иностранных ученых, а ведь конкурсы на такие позиции в успешных в научном отношении странах обычно международные, что позволяет привлекать лучшую научную молодежь со всего мира.

Наконец, Академия была построена на важнейшем принципе научного самоуправления: наукой в ней управляли ученые, а не чиновники. Даже те из академических начальников, кто давно перестал заниматься наукой, в прошлом были учеными и потому несравненно лучше представляли себе нужды науки, чем чиновники, пришедшие из других сфер. Конечно, далеко не все достойные избрания ученые были избраны членами Академии, и не все члены Академии были крупными учеными, но все же таких было большинство. А главное сам принцип того, что в Академию избирают за научные заслуги, и что научными институтами руководят ученые, никогда сомнению не подвергался. Наблюдавшаяся в последние десятилетия тенденция старения членов Академии объясняется отчасти тем провалом в демографической структуре российской науки, о котором я говорил: среди ученых среднего возраста было значительно меньше достойных кандидатов, чем раньше, молодые еще не успели достигнуть тех результатов, за которые можно избирать, так что объективно большинство хороших кандидатов принадлежали к старшей возрастной группе. Другой причиной этого старения было то, что в Академии наук очень долго не обновлялось руководство: при одном и том же президенте Академия жила 25 лет. Это распространялось и на более низкий руководящий эшелон: во многих институтах директоры не сменялись десятилетиями. Это конечно вело к застою. Я вообще-то не сторонник возрастных ограничений для научных руководителей, но считаю, что пребывание на руководящих постах должно ограничиваться двумя сроками: такое ограничение, на мой взгляд, лучше, чем ограничение по возрасту. Выборы нового президента Фортова в 2013 могли бы стать предпосылкой обновления Академии. Собственно Фортов и пришел с реформаторской программой. Мы знаем, что она была, и знаем ее положения. Но во что конкретное она могла бы вылиться мы никогда не узнаем, потому что ему ее не дали реализовать. Нынешняя реформа, а точнее разрушение, Академии, началась уже через месяц после того, как В.Е. Фортов был избран, и до того, как он был утвержден на своем посту.

Хочу еще добавить, что 90-е годы для гуманитарной науки были не только временем тяжелого материального положения, но и периодом бурного расцвета, когда для ее развития сложились весьма благоприятные условия. В первую очередь положительно сказалось уничтожение идеологических рамок, в которых в советское время были обязаны развиваться гуманитарные исследования. В моей науке, правда, это чувствовалось меньше, чем в других. На нас уже в 70-е и 80-е годы мало обращали внимания. Вполне можно было, не цитируя ни разу классиков марксизма-ленинизма, защищать диссертации и публиковать работы. Но даже в наименее идеологизированных отраслях науки чувствовалась изоляция от коллег в остальном мире, поскольку российские гуманитарии — это только часть, в большинстве случаев — не самая значительная, мировой науки. После того, как границы открылись, возникла возможность контактов, что приводило к увеличению интеллектуального разнообразия и вообще к возвращению российской науки в мировую. Это способствовало ее успешному развитию. С другой стороны появились возможности уезжать. Тут же выяснилось, что представители одних наук вполне конкурентоспособны на международном научном рынке, а других – гораздо в меньшей степени. Наиболее востребованными оказались специалисты в естественных науках. Самые активные из них уехали на Запад. Но и среди гуманитариев также оказалось немало специалистов высокого уровня. В первую очередь это лингвисты, а также специалисты по древности и по средним векам, филологи и историки. Выяснилось, что наша научная школа — вполне на мировом уровне, многие ее представители получали приглашения на работу. Таким образом, 90-е годы были временем включения российской науки в общемировую систему. Конечно, когда резко меняются условия общественной жизни, то неизбежны и проблемы. Научная инфраструктура не было готова к изменению ситуации. К счастью 90-е и первая половина 2000-х годов — это было время, когда у начальства было много своих дел и, в общем-то, ученых более-менее оставили в покое. Да, их не кормили, но зато и не контролировали. Происходила самоорганизация. Ученые жили своей жизнью, а начальство, в том числе академическое — своей. Связь между обычными научными сотрудниками, работающими в институтах, и членами Академии, безусловно, была, но она была слабее, чем должны была бы быть. Это являлось еще одной проблемой.

— Получается, что главным минусом дореформенной ситуации было недостаточное финансирование, а главным плюсом — невмешательство научных чиновников в работу ученых. Нынешнее начальство — ФАНО — в работу исследователей, несомненно, вмешивается. Но может это вмешательство способствовало увеличению финансирования науки?

— Увеличение финансирования происходило постепенно со второй половины 2000-х годов вместе с ростом госбюджета вслед за ростом цен на нефть. Какая-то небольшая часть перепала и науке. И все же в течении этого периода Академия наук оставалась «золушкой». Академия вызывала подозрения своей относительной независимостью, в частности, навязать ей нужные власти кадровые решения так и не удалось. Довольно быстро росло финансирование университетов. В то же время финансирование академической науки номинально оставалось на том же уровне, но из-за инфляции в реальности оно уменьшалось. И это довольно странно. Академия наук была наиболее продуктивной в смысле числа публикаций. Известно, что в «старой» РАН (т.е. до объединения с Академиями медицинских и сельскохозяйственных наук) работало примерно 17% людей, занятых в науке. Но на них приходится больше половины, по-моему 60%, публикаций. А если брать публикации, цитируемые в мировой науке, то этот процент еще выше. Т.е. качество исследований, проведенных РАН, гораздо выше вузовских исследований. Диссернет недавно опубликовал данные о случаях плагиата в диссертациях в наиболее затронутых коррупцией сферах — экономических и юридических науках. Выяснилось, что в Академии наук случаев плагиата практически нет, а среди ректоров вузов число «клиентов» Диссернета составляет больше 20 %, то есть находится на катастрофическом уровне. Эти данные свидетельствуют, что в среднем и уровень науки, и уровень научной честности в Академии несравненно выше, чем в вузах. Тем не менее, в середине 2000-х годов появилось довольно сильное лобби, включающее высокопоставленных чиновников, в том числе и выходцев из научной сферы. У них свои представления о том, как должна быть устроена наука. В частности они считают, что наука должна быть в университетах, а Академия наук и вообще учреждения, где занимаются чистой наукой, не нужны. Эти люди полагают, что таким образом воспроизводится западная модель. Но это превратное представление. Во всех научно развитых западных странах есть довольно крупные учреждения, которые занимаются чистой наукой вне университетов. Особенно это характерно для континентальной Европы. Во Франции и в Германии есть большие учреждения, подобные Академии наук, которые занимаются чистой наукой. И в Штатах есть крупные национальные лаборатории, которые по числу занятых в них вполне сравнимы с Академией, и там занимаются чистой наукой. Существование Академии наук, где не преподают, а занимаются только наукой, не является чем-то исключительным, от чего нужно избавляться под предлогом, что нигде в мире этого нет. С середины 2000-х годов все настойчивее стали попытки уничтожить или максимально уменьшить значимость Академии наук в пользу университетской науки и других форм ее организации. А.А. Фурсенко, фактически определяющий всю научную политику в России в последние 15 лет – главный идеолог этого направления. Нынешний министр Д.В. Ливанов занимает сходные позиции. В результате в 2013 году произошла реформа Академии. Вначале она была задумана в гораздо более радикальной форме. Планировалось уничтожение Академии и создание на ее месте нового учреждения под тем же названием, лишенного всякой самостоятельности. Планировался также демонтаж системы научно-исследовательских институтов. Наши реформаторы следовали модели, реализованной в странах Прибалтики и в Грузии. В некоторых других восточноевропейских странах такого не было. В Польше, например, Академия наук сохранилась и продолжает играть большую роль. В результате сопротивления активной части академического сообщества была выбрана компромиссная модель. Сохранилась Академия наук (правда, к ней были присоединены Академии медицинских и сельскохозяйственных наук, что сильно понизило ее научный уровень). Но самое важное, что сохранилась система институтов. Правда, она была выведена из под руководства Академии и переподчинена Федеральному агентству научных организаций (ФАНО). Сейчас появились некоторые признаки того, что возможно движение в обратную сторону. Стало понятно, что эта модель не действует.

— Следовательно, старых проблем Академии ФАНО не устранило. А какие новые проблемы возникли в результате его бурной административной деятельности?

— ФАНО – организация чиновническая, возглавляемая хорошим специалистом в управлении имуществом и финансистом М.М. Котюковым. Руководителям ФАНО удалось, на мой взгляд, достичь существенных успехов в том, что они хорошо умеют делать, т.е. в управлении имуществом РАН. Одной из проблем старой Академии была довольно-таки запущенная ситуация с имуществом. Были обвинения, что оно разворовывалось, однако доказательств этому приведено не было. По-видимому, дело здесь не столько в воровстве, хотя злоупотребления безусловно были, и имена людей, связанных с злоупотреблениями в прежнем Президиуме РАН, известны. Скорее проблемы с управлением имуществом были связаны с отсутствием компетенции и с отсутствием полномочий и финансирования. Управление имуществом требует денег, а на это денег не выделялось. Видимо, Президиум Академии наук не считал это важной проблемой. ФАНО за два года оформило имущество Академии так, как это должно было быть сделано. Его юристы выиграли ряд тяжб, в том числе по поводу некоторых институтов в Москве, здания которых уже были у них практически отняты. В этом направлении ФАНО оказалось эффективным. Но с управлением наукой, научными исследованиями, с тем, что является главной функцией научных учреждений, ФАНО не справляется. Это не их профессия. Они не знают как это делать, хотя вокруг Котюкова создана довольно динамичная команда, да и сам Котюков человек очень способный и легко обучающийся. Тем не менее, всего этого оказывается недостаточно. Выясняется, что Академия наук справлялась с этой задачей лучше, потому что лучше понимала нужды науки. Поскольку чиновники не очень хорошо понимают то, чем они руководят, то следуют обычному для любого чиновника в такой ситуации рефлексу: оградить и обезопасить себя большим числом бумаг, чтобы потом было чем защищаться, если обвинят в каких-то проблемах, которые неизбежно возникнут. Все сотрудники администрации всех институтов жалуются на постоянно увеличивающийся вал бумаг, смысл которых часто непонятен. Их объем таков, что трудно представить, что эти бумаги кто-то читает. Некоторые директоры, у которых есть такие возможности, просто нанимают специальных сотрудников, которые заняты только формальными ответами на эти бессодержательные бумаги, отрывая средства от финансирования науки. В институтах, у которых таких возможностей нет, этим приходится заниматься директору или его заместителям. Они могли бы потратить это время с гораздо большей пользой на что-нибудь другое, в том числе и на собственные исследования. Я уверен, что институтом должен руководить действующий ученый, а не чистый администратор, и директору-ученому есть чем заняться, кроме бесконечного бумагопотока. Главная претензия к деятельности ФАНО состоит в том, что бюрократический пресс на науку очень сильно вырос. Время от времени рождаются инициативы, которые свидетельствуют о полном непонимании того, как действует наука. Например, требуют запланировать публикации на три года вперед, что абсолютно невозможно. Если ты начинаешь работать над какой-то темой или писать статью, то не знаешь какой будет результат, тем более не сможешь спрогнозировать, чем конкретно ты будешь заниматься через три года и каковы будут результаты. Сотрудники ФАНО этого не понимают совершенно. У них отсутствует представление о специфике научной работы. То вдруг предполагается вводить нормирование часов: сколько часов научный сотрудник должен думать над какой-то проблемой и как это должно быть выражено в рублях. Нормирование, допустим, труда рабочего, производящего какие-то детали — это понятно. А как нормировать труд ученых — это также непонятно, как нормирование труда художника или музыканта. Не исключена возможность того, что чиновники начнут требовать постоянного присутствия на рабочем месте, не учитывая, например, что ученый, если брать историка, должен работать в архивах и библиотеках, да и вообще любой ученый, когда обдумывает проблему, которой он занят, то делает это непрерывно, а не с девяти до пяти на рабочем месте. Специфика работы ученых часто чиновникам непонятна, и поскольку им приходится руководить этой непонятной сферой, они производят все больше бумаг. Ответы на эти бумаги в разы больше, чем исходные документы. Допустим, они пишут циркулярное письмо во все институты и получают тысячу ответов оттуда. Это нужно как-то обрабатывать, они не справляются и должны нанимать новых сотрудников. Армия чиновников растет. Это давно описанная Паркинсоном модель разрастания чиновнических структур. В ФАНО мы это прекрасно видим. Количество чиновников, занимающихся управлением наукой в президиуме РАН, было существенно меньше, чем сейчас в ФАНО.

— А во сколько раз?

— Точно ответить на этот вопрос я не могу, нужно поискать цифры, если они опубликованы. Но разрастание аппарата ощущается. Зримое выражение этого, например, тот факт, что в здании РАН на Ленинском проспекте, 32 постоянно приходится освобождать новые площади для все прибывающих новых чиновников. Скоро здесь и институтов не останется: постоянно идет речь об их выселении. Но главная проблема, конечно, не в том, что чиновники занимают все больше места, вытесняя институты: это скорее яркий символ отношений между учеными и чиновниками в системе ФАНО. Важнее то, что чем больше этих чиновников становится, тем больший процент финансирования они поглощают. Зарплата чиновников ФАНО довольно высокая по сравнению с научными сотрудниками. Начальник среднего звена в ФАНО получает больше, чем директор академического института, не говоря уже о научных сотрудниках.

— А эти расходы тоже считаются бюджетом науки?

— Конечно, это бюджет на фундаментальные исследования

— Сейчас в вузах одна из серьезных проблем — сокращение количества преподавателей и увеличение нагрузки. В Академии намечается что-нибудь подобное?

— Намечается. Вузы просто раньше стали реагировать на указы президента о повышении средней зарплаты в науке до двухкратной по регионам. В зависимости зарплаты от региона есть, конечно, некоторые основания. Но прямая привязка — это довольно разрушительная вещь. Получается, что научный сотрудник, занимающийся одной и той же проблемой и работающий с той же продуктивностью, если он живет в Москве, будет получать зарплату чуть ли не в два раза выше, чем его коллега, живущий даже в Подмосковье, не говоря уже о более удаленных регионах. Если эти указы действительно будут выполняться, что не факт, то Москва будет работать как пылесос: если вам в столице предлагают зарплату в два-три раза больше, чем за ту же работу платят в другом месте, то естественно те, кто сможет, будут устраиваться в Москве. Этот указ довольно легко выполнить в региональных центрах — в Нижнем Новгороде, в Новосибирске — где средняя зарплата не очень высока, и там он уже выполняется. Но для Москвы это большая проблема. Если средняя зарплата в Москве в прошлом году была примерно 56 тысяч, то в науке вам нужно иметь среднюю зарплату 112 тысяч. Не секрет, что в Москве средняя зарплата в институтах РАН 25-30 тысяч. Это означает более чем четырехкратное повышение зарплаты. За выполнение этого указа отвечают директоры институтов. Есть «дорожная карта», требования которой они должны выполнять. Чтобы выполнять эти указы, им нужно или массово сокращать сотрудников, повышая зарплату немногим оставшимся, или искать иные источники финансирования зарплаты, или придумать какие-нибудь хитрости, вроде перевода большей части сотрудников на неполную ставку. При сохранении той же фактической зарплаты, на бумаге она будет в два-четыре раза выше. Впрочем, скорее всего с этим методом «повышения» зарплаты будут бороться. Возможно, несколько улучшат статистику дополнительные источники финансирования, прежде всего, — гранты. Потому что учитывается общая зарплата, а не только базовая. Но средний грант РГНФ и РФФИ — 400-500 тысяч на группу до десяти человек. Т.е. 50-100 тысяч рублей в год на одного человека. Это существенно ситуацию не меняет, даже если все деньги пустить на зарплату, а они должны идти не только на зарплату, но и на командировки, на покупку оборудования и так далее. Гранты РНФ другого порядка. Они позволяют назначать зарплаты уже более приличные, но и то не в таком объеме, чтобы вывести их на уровень, требуемый указом президента. Гранты РНФ это большие гранты, но их мало кто получает, в отличии от грантов РФФИ и РГНФ. Они маленькие, но их получает много людей. Можно полагать, что будут большие сокращение числа работников академической сфере. Даже если удастся обойтись переводом на неполные ставки, это будет означать, что людям, формально работающим на части ставки, придется выполнять прежний объем работы.

— Процесс сокращений еще не идет пока?

— Уже идет. Просто он начался примерно года на полтора позже по сравнению с университетами, потому что после начала реформы РАН было не до того.

— А есть у гуманитариев какие-то специфические проблемы, которые возникли в связи с реорганизацией РАН?

— Проблемы общие у всех ученых. Гуманитариям проще, потому что они меньше зависят от внешних условий, чем исследователи, которые нуждаются в дорогостоящем оборудовании. Это связано не только с невысоким уровнем финансирования. Процедура закупки оборудования стала сейчас гораздо более бюрократизированной, чем несколько лет назад; все обросло целым рядом бюрократических ограничений. У гуманитариев меньше шансов с этим столкнуться, хотя если речь идет об отраслях гуманитарной науки, которые связаны с закупками оборудования или экспедиционными работами, то здесь проблемы те же самые.

— Во второй половине 2000-х много говорили о проекте Сколково, как альтернативе РАН. Сейчас о Сколково почти ничего не слышно.

— Сколково существует. Оно было одной из главных площадок недавней Недели науки в Москве. Мне о деятельности Сколково мало известно, потому что там гуманитарные науки не представлены. Там сделан упор на прикладные исследования в биологии, химии, информатике и т.д. Есть и университет. На Сколково возлагались очень большие надежды. Пока не видно, чтобы они реализовались. По крайней мере, отдачи, сравнимой с объемом финансирования, не видно. Хотя там зарплаты совершенно невиданные для российской науки. Профессор Сколтеха получает, по словам работающих там людей, 800 тысяч в месяц.

— А с точки зрения публикационного процесса, появление Сколково привело к какому-то прорыву?

— Мне об этом ничего не известно. Это не моя специальность. Я не слежу за публикациями в сфере, где работает Сколково.

— Вы обрисовали негативные последствия деятельности ФАНО для науки. Как, по Вашему мнению, дальше будет изменяться положение Академии? Есть ли надежда, что чиновники поймут, что наносят вред науке и внесут коррективы в свою деятельность?

— В принципе ФАНО и Президиум Российской академии наук стараются налаживать сотрудничество. Первоначально реформой РАН предусматривалось, что Академия никакого отношения больше к институтам не имеет. Все решает ФАНО, которое является учредителем институтов. ФАНО не только распределяет деньги и занимается имущественными делами, но также занимается научной политикой, назначает директоров и т.д. Вскоре после начала реформы эта позиция была смягчена, и ФАНО вступило в переговорный процесс с Президиумом РАН. В результате Президиум вернул себе часть полномочий. Стали говорить о принципе «двух ключей», согласно которому руководство институтами будет осуществляться ФАНО и Президиумом совместно, будет такое двойное подчинение. В реальности, поскольку нормативная база осталась прежней и изменения в закон о реформе Академии не были внесены, единственным учредителям институтов остается ФАНО. Вся власть у ФАНО. У Президиума есть только консультативные функции. Правда, Президиум и вообще Академия получили довольно существенный рычаг влияния на выборы директора. Кандидаты в директоры институтов теперь должны проходить через утверждения сначала отделением, а потом Президиумом. Это хорошая новость. Был сформирован Научно-консультативный совет при ФАНО, в который вошли большое число представителей Академии. Но формально он с Академией не связан, это не учреждение Академии. Постоянно происходят консультации между Президиумом РАН и ФАНО, но пока это не очень институциализировано. Сейчас обсуждаются разные варианты взаимодействия. Есть вариант, который мне кажется достаточно реалистичным. Это изменение закона, согласно которому Президиум и ФАНО становятся соучредителями институтов. ФАНО занимается имуществом и вопросами финансов. Академия занимается руководством научной частью, координацией и так далее. Это был бы неплохой вариант. Сибирское отделение РАН предлагает подчинить ФАНО Академии. Это тоже был бы тоже неплохой вариант. Это, собственно, та система, которая действовала в советское время: тогда имуществом занималось Управление делами Академии, руководителя которого назначал не президент Академии наук, а правительство. Управление делами находилось в составе Академии, но у ее руководства было двойное подчинение. Это тоже была работающая модель. Мне кажется, что развитие, в конце концов, придет к тому, что станет понятно, что руководить институтами без участия Академии просто невозможно. На мой взгляд, реформа не удалась и чем скорее это будет осознано, тем с меньшими потерями из нее можно будет выйти.

— Я знаю, что недавно была пресс-конференция нескольких академиков. На ней уважаемые ученые об этих проблемах говорили. Но это выглядело, как их частное мнение. А создаются ли в РАН инструменты, которые могут транслировать обществу информацию о проблемах российской науки? Осведомленность широкой публики, несомненно, будет способствовать решению проблемы.

— В Президиуме РАН, разумеется, есть пресс-служба; собственные средства массовой информации есть и у Президиума РАН, и у ФАНО, и у Министерства образования и науки, но на мой взгляд для отношений с обществом важнее структуры, созданные учеными в порядке самоорганизации. Есть постоянно действующая Конференция научных работников, которая собиралась трижды. Первая конференция была проведена в 2013, сразу после реформы. Тогда нам менее, чем за месяц, удалось собрать две тысячи человек из разных регионов России, из разных учреждений. Это было крупное достижение. Это успешный пример самоорганизации научного сообщества. На этой конференции было принято решение, что ее оргкомитет сохраняется как постоянно действующий орган. С тех пор конференция собиралась еще дважды. Кроме того ученым удалось вызвать довольно большой резонанс в прессе. По крайней мере, в той, которая желала интересоваться научными проблемами. Внутри Академии есть «Клуб 1 июля», состоящий из членов РАН, объявивших об отказе войти в новую Академию наук, если РАН будет распущена, как это планировалось по первой версии реформы РАН. Есть общественный Комитет по контролю за реформами в сфере науки. В него входят представители и «неформальных» организаций, таких, как Общество научных работников, Оргкомитет Конференции научных работников, «Клуб 1 июля», и официальных. Я там представляю Совет по науке при Министерстве образования и науки. Президиум РАН тоже там представлен, как и профсоюз РАН. Там есть журналисты, постоянно с нами сотрудничающие. Т.е. через Комитет тоже ведется работа по коммуникации с обществом и доведению до его сознания информации о том, что происходит в науке в целом. Есть налаженные связи и с рядом изданий. Мы тесно сотрудничаем с «Троицким вариантом». «Троицкий вариант», на мой взгляд, вообще играет очень важную роль. Это независимое издание, созданное самими учеными и заслужившее в научной среде очень хорошую репутацию; оно распространяется также и через интернет. Я знаю, что его читают не только представители научного сообщества, но и научное начальство. Общественное телевидение России тоже делает очень хорошие научные передачи.

— Что бы Вы посоветовали ученым? Что они могут сделать, чтобы изменить ситуацию в Академии в лучшую сторону?

— Ученым я бы рекомендовал проявлять больше общественной активности. Даже в критический момент, когда началась реформа Академии, которая затрагивала жизненные интересы всех ученых, работающих в этой системе, в протестных акциях участвовало не так много людей. В Москве на них удавалось собрать максимум две-три тысячи человек. Если подсчитать научных сотрудников и членов их семей, то это меньше 5 процентов. Многие не интересуются ничем, узнают о происходящем в Академии и даже в их собственных институтах с опозданием в месяцы. Я бы посоветовал научным сотрудникам следить за событиями и реагировать на них. Это даже не общегражданская позиция, а позиция по защите своих профессиональных интересов. Если бы против реформы РАН никто не протестовал, то был бы реализован первый вариант реформы, который был гораздо хуже нынешнего. Благодаря тому, что было некоторое количество протестов, довольно неожиданных для власти, удалось добиться уступок. Если бы эти протесты были мощнее, если бы позиция научного сообщества была бы более артикулирована, то этот компромисс был бы заключен на более выгодных для ученых условиях, а может быть реформа была бы вообще свернута.

Когда я говорю о слабой активности ученых, о том, что они практически не осознают себя как сообщество, то речь идет совсем не только о протестных акциях. Пожалуй, гораздо важнее – но и сложнее – повседневное участие в управлении наукой, что предполагает не только противостояние, но и сотрудничество с чиновниками, диалог и выработку вместе с ними таких решений, которые исходили бы из интересов науки. Во всем мире в управлении наукой участвуют две главных силы – сами ученые и чиновники; участие последних неизбежно хотя бы потому, что они в нормально организованной стране представляют общество, которое вправе понимать, каким образом расходуются средства налогоплательщиков. Между учеными и чиновниками существует определенный баланс сил, свой в каждой стране, но, естественным образом, каждая сторона стремится увеличить свой вес и роль в принятии решений. Так что наступление чиновников на интересы ученых – вещь обычная во всем мире, но обычно оно парируется организованным и осознающим свои интересы научным сообществом, или, если угодно, ученой корпорацией. В западных странах попытки чиновников или политиков покуситься на интересы ученых, или провести какие-нибудь непродуманные реформы (реформы – любимое занятие чиновников во всем мире), встречают немедленный и организованный отпор, в котором участвует все научное сообщество. Баланс интересов достигается прежде всего путем диалога и сотрудничества, и протестные акции – крайний метод, который применяется лишь тогда, когда чиновники пытаются продавить нужное им решение, игнорируя мнение ученых. У нас, к сожалению, научное сообщество оказалось не в состоянии защитить свои интересы, и сейчас практически полный контроль над организацией науки получили чиновники. И связано это с тем, что научное сообщество в значительной своей части готово передоверить решение своей судьбы каким-то внешним силам и не готово не только бороться за свои интересы, но даже и тратить время и силы на то, чтобы их сформулировать. Многие ли из научный сотрудников знают содержание хотя бы тех нормативных документов, которые регулируют их профессиональную жизнь, понимают, какие у них есть права и что от них имеет право требовать администрация даже их собственных институтов, не говоря уж о более высоких инстанциях? По моему опыту таких единицы, очень немногие интересуются и теми изменениями в законодательстве, которые уже очень скоро будут определять их повседневную жизнь.

Важно понимать, что реформы совсем не закончились. Их исход во многом связан с реакцией научного сообщества. Новое наступление на интересы ученых вполне возможно и даже вероятно. Каждый научный сотрудник должен заботиться о корпоративных, т.е. в конечном итоге, о собственных интересах. К сожалению, на практике мы массовой активности не наблюдаем.

— Это удивительно. Если мы вспомним историю дореволюционной России, историю западных стран, то там студенты и профессора всегда были лидерами общественного движения по отстаиванию гражданских прав. Сейчас мы наблюдаем, что активно бастуют «дальнобойщики». А профессора молчат. Здесь важно, что речь идет не об абстрактных для многих политических свободах, а, в прямом смысле, материальном выживании. Наступление на права ученых не встречает никакого сопротивления. Это поразительный феномен. Почему образованные люди отстают в социальном развитии от тех же водителей грузовиков?

— Когда началась реформа Академии, раздавались и такие голоса: «С вузами гораздо раньше начали обращаться, как сейчас с Академией, и давили нас еще хуже. Но что-то вы, сотрудники РАН, не выступали в нашу поддержку. Почему мы должны сегодня вас поддерживать?». Извините, но вузовские сотрудники должны были сами выступать в свою защиту. Если вы сами себя не защищаете, то как же вас сможет защитить кто-то посторонний? Сейчас ситуация в вузах значительно хуже, чем в Академии. Их давят гораздо больше, но протестов там гораздо меньше. И это удивительно. Когда мы организовывали последнюю Конференцию научных работников, то я предлагал некоторым сотрудникам исторических факультетов из региональных университетов приехать и выступить. Они в частном порядке рассказывают совершенно жуткие вещи об уничтожении исторического образования, просто на корню, в хороших региональных вузах, где раньше дело было поставлено совсем неплохо. Но профессора боятся, видимо, чувствуют себя более зависимыми и уязвимыми, чем сотрудники РАН. Публично никто на эту тему не выступил.

— Получается, что водители более смелые?

— Ученые надеются договориться с начальством в частном порядке, выгадать при общей гибели некоторую отсрочку. Зря надеются.

— На этой «оптимистической» ноте можно завершить наше интервью Спасибо огромное.

Интервью брал С.Е. Эрлих

Источник: сайт istorex.ru, 10 января 2016 г.

Первое после летних каникул и пятое по счету заседание провел Научно-координационный совет (НКС) при Федеральном агентстве научных организаций. О том, какие вопросы на нем рассматривались и какие решения были приняты, “Поиску” рассказал председатель НКС, директор Специальной астрофизической обсерватории РАН, член-корреспондент РАН Юрий БАЛЕГА

- Заседание НКС проходило не совсем обычно, — сообщил председатель НКС. — Во встрече приняли участие помощник Президента РФ Андрей Александрович Фурсенко и руководитель ФАНО Михаил Михайлович Котюков (он не входит в состав совета. — Н.В.). Последний проинформировал членов совета о том, как прошла его недавняя встреча с главой государства, приуроченная к двухлетию с момента подписания закона о реформе Академии наук. Он отметил, что президент одобрил работу ФАНО по регистрации имущества, оформлению земель и аудиту научной инфраструктуры вошедших в РАН госакадемий, а также по омоложению директорского корпуса подведомственных институтов. Глава ФАНО добавил,что на встрече шла речь и о начавшихся структурных изменениях, которые должны быть продолжены в соответствии с поручениями главы
государства.
А вот помощник президента дал несколько иную оценку итогам реформы. С его точки зрения, преобразования идут очень медленно.Наиболее перспективные научные направления до сих пор не обозначены, крупные тематические кластеры не созданы. От затягивания перестройки страдают ученые, темпами продвижения недовольно руководство страны.Андрей Александрович заявил, что возлагает на наш совет большие надежды и считает, что он должен сыграть ведущую роль в формировании научной политики в системе подведомственных ФАНО организаций и в стране в целом.
Он обратил внимание присутствующих на то, что решения НКС не публикуются на странице совета, размещенной на сайте ФАНО, и вообще о нашей работе известно мало. Было принято решение устранить эти недостатки.
Конечно, помощнику президента задавали вопросы. Интересовались,например, действительно ли ответственные лица рассчитывают, что университетская наука в обозримом будущем станет реальной альтернативой академической. Директор Физико-технического института им. А.Ф.Иоффе Андрей Георгиевич Забродский рассказал, что ученым Физтеха платят за то, что они пишут в своих статьях вторую аффиляцию — вузовскую. Однако вопрос о том,идет ли на пользу науке такая профанация, повис в воздухе: развития эта тема не получила. Помощник президента и глава ФАНО присутствовали на обсуждении большинства вопросов, входивших в повестку заседания. Первой темой было изменение принципов финансирования исследований в подведомственных ФАНО институтах. Ряд членов НКС считает неэффективной действующую систему, когда бюджетные деньги выделяются институтам фактически пропорционально численности сотрудников на заявленные научными коллективами инициативные проекты. Коллеги уверены, что фундаментальные исследования должны быть направлены, в первую очередь, на реализацию важнейших государственных задач.
Рабочая группа под руководством академика Игоря Анатольевича Соколова представила концепцию нового порядка распределения финансирования. Общий смысл предложенного подхода состоит в том, что средства на выполнение утвержденной правительством Программы фундаментальных исследований госакадемий должны распределяться в основном по конкурсу и в соответствии с намеченными научным сообществом приоритетами. Базовое финансирование на поддержание инфраструктуры может составлять не более 20-30%, а остальное необходимо выделять ведущим организациям, курирующим утвержденные программы, чтобы они обеспечивали работу привлеченных к их выполнению институтов. При этом актуальных направлений не должно быть больше сотни.
Надо сказать, что предложенный механизм многие приняли в штыки.Особенно резко против него выступил академик Виктор Меерович Полтерович, серьезные замечания высказали академики Валерий Васильевич Козлов, Сергей Михайлович Алдошин, Лев Матвеевич Зеленый.
Однако в ходе голосования НКС концепцию поддержал.Как будут отбираться ведущие организации, которые возглавят работу по приоритетам? Критерии определения лидеров в сети подведомственных ФАНО научных организаций разработала группа под руководством академика Александра Александровича Макарова. Она предложила систему оценки на основе статистических показателей и мнения экспертов. Организация может быть признана лидером только в том случае, если ее показатели значительно превышают средние по референтной группе. Таким структурам предлагается присваивать статус Национальных-исследовательских институтов. Эту схему НКС также одобрил.
О том, как идет работа над планом развития центров коллективного пользования (ЦКП), уникальных научных установок (УНУ) и суперкомпьютерных центров (СКЦ), работающих в подведомственных ФАНО организациях, доложил академик Ренад Зиннурович Сагдеев.Его команда занимается вопросами, связанными с повышением эффективности использования этих уникальных научных инструментов и обеспечением их функционирования.
В РАН действовала целевая программа поддержки таких центров. У физиков, например, был так называемый “андреевский список”, по фамилии вице-президента, возглавлявшего комиссию, которая распределяла средства на содержание приборов из разряда мега-сайенс.Наша Специальная астрофизическая обсерватория РАН получала на сохранение и эксплуатацию телескопов БТА и РАТАН-600 по 10-20 миллионов рублей в год. К сожалению, в последние два года на эти цели не выделялось ни копейки. Мы обеспечиваем работу крупнейших астрономических комплексов, стоимость каждого из которых никак не меньше 150 миллионов долларов, по сути, за счет зарплат и грантов сотрудников. Какие средства может дать ФАНО, пока неясно. Академик Сагдеев сообщил, что более чем от 100 ЦКП, стольких же УНУ и 20 СКЦ получены заявки на 4 миллиарда рублей.Столько от ФАНО мы, конечно, не получим: бюджет агентства сокращается. В лучшем случае можем рассчитывать не более чем на один миллиард. Значит, каждой из структур достанется всего по нескольку миллионов рублей. Но и это было бы неплохо. Решено продолжить деятельность по составлению реестра уникальных приборных комплексов и распределению их по категориям с целью дальнейшего развития.
Академик Валентин Николаевич Пармон рассказал о механизмах поддержки и продвижения российских научных журналов, учредителями которых являются организации подведомственных ФАНО структур. Эту тему мы только начинаем разрабатывать, и она очень тяжелая. В России издаются 4700 научных журналов, причем их рейтинг в целом невысок. Импакт-фактор большинства не превышает 0,5. От ученых требуют печататься в высокорейтинговых журналах, которые издаются за рубежом, и лучшие специалисты именно так и делают. Как в этих условиях сохранять и развивать русскоязычный сегмент научной литературы?
Мы признательны компаниям МАИК “Наука/Интерпериодика” и “Шпрингер”, которые переводят наши издания и распространяют их по всему миру. Но они уже вот-вот откажутся работать с большим пакетом, поскольку слабые журналы никому не нужны, их не покупают. Берут те, что имеют импакт-фактор больше единицы, а таких всего около двадцати! Что же делать? С моей точки зрения, тематически близким изданиям необходимо объединяться, это послужит их усилению. И пора переходить с печатных версий на электронные, что во всем мире давно делается. Но как, двигаясь в общем потоке, не потерять российские издания, дающие возможность печататься молодежи? Ответа мы пока не нашли.
Прозвучали предложения в качестве тактической меры передать ФАНО функции по финансированию всех научных журналов, в том числе тех, что сегодня содержит РАН. Это позволило бы сконцентрировать те небольшие средства, которые выделяются на это направление.
Однако понятно, что Академия наук на такое вряд ли пойдет.

Подготовила Надежда ВОЛЧКОВА
Фото пресс-службы ФАНО

Источник: сайт газеты «Поиск» (№ 40), 2 октября 2015 г.

См. также:  Андрей Фурсенко и Михаил Котюков приняли участие в заседании НКС (сайт ФАНО России, 2.10.2015)

29 мая в Москве в Российской академии наук пройдет третья конференция научных работников. В работе конференции примут участие представители научных центров со всех регионов РФ, а также руководители ведомств, причастных к управлению наукой: Федеральное агентство научных организаций (ФАНО), Российская академия наук, Российский научный фонд, Министерство науки и образования РФ.

Конференция созывается экстренно, так как закончилось действие моратория на кадровые и имущественные преобразования в сфере науки, введенного Владимиром Путиным осенью 2013 года. В связи с этим Минобрнауки и ФАНО разработали ряд документов, которые вызывают крайнюю обеспокоенность научного сообщества. По мнению ученых, цель этих документов – «перевести всю российскую науку исключительно на конкурсное финансирование».

Оргкомитет постоянно действующей конференции научных работников обратился с открытым письмом к председателю правительства Дмитрию Медведеву с просьбой отложить утверждение ряда подготовленных Минобрнауки РФ и ФАНО РФ документов. Речь идет прежде всего о проекте распоряжения правительства Российской Федерации «Об утверждении Программы фундаментальных научных исследований в Российской Федерации на долгосрочный период», проекте ведомственного приказа «Об утверждении методических рекомендаций по распределению субсидий, предоставляемых федеральным государственным учреждениям, выполняющим государственные работы в сфере научной (научно-исследовательской) и научно-технической деятельности» и проекте плана реструктуризации научных организаций.

Мне бы хотелось высказать некоторые соображения, которые, возможно, окажутся полезными и будут приняты во внимание лицами, принимающими решения по реформе науки в России.

Фундаментальный провал

Итак, проект Минобрнауки «О программе фундаментальных научных исследований в РФ на долгосрочный период».

Минобрнауки представило этот проект новой программы правительству РФ для утверждения со ссылкой на Указ президента России от 7 мая 2012 года, Федеральный закон № 253 «О Российской академии наук…» и другие законодательные акты. При этом проект распоряжения правительства РФ отменяет действующую программу на 2013–2020 годы.

Однако отсутствует упоминание о поручении президента России, которое он сформулировал на заседании Совета по науке и образованию 8 декабря 2014 года: «Напомню, что общий объем финансирования Программы фундаментальных научных исследований на период до 2020 года составляет более 834 млрд руб. Это действительно серьезные средства, и их нужно использовать с максимальной отдачей для страны. Считаю, что в эту программу следует внести необходимые дополнения и коррективы с учетом долгосрочных приоритетов научного и технического развития страны. Просил бы такие приоритеты определить».

Таким образом, поручение президента России вовсе не отвергает действующую программу и не предлагает создать новую программу. Следовательно, инициатива Минобрнауки не соответствует поручению президента России. Более того, процедура представления проекта противоречит Закону РФ № 253 о Российской академии наук: согласно ст. 17 этого закона, проект такой программы должна представлять РАН, а не министерство. Следовательно, представление новой программы неправомерно.

В обсуждаемом проекте содержание программы представлено формально, в виде рубрикатора областей и направлений имеющихся (современных) знаний, но не ключевых проблем, требующих исследования. Вместо предусмотренного ФЗ № 253 плана проведения исследований как части программы назван лишь порядок его ежегодного формирования. Целевые показатели реализации программы ориентированы на наукометрическую оценку, несмотря на убедительную критику такого подхода многими российскими и зарубежными учеными.

Отсутствует предусмотренное ФЗ № 253 обоснование размеров бюджетных ассигнований по областям науки. Это может привести к значительному свертыванию научных учреждений и исследований по ряду областей. Например, на общественные науки в 2015 году предполагается выделить  Российскому научному фонду, Российскому фонду фундаментальных исследований, Российскому гуманитарному научному фонду  3220 млн руб., а организациям по ведомству ФАНО  2199,8 млн руб. То есть на все научные учреждения ФАНО (а это все институты РАН) в области общественных наук предусмотрено менее 70% ассигнований научным фондам на содействие развитию этих же областей.

Иными словами, содержательная, проблемно-аналитическая работа по подготовке программы собственно исследований не выполнена. Между тем исходные материалы и данные для ее выполнения имеются в ежегодных докладах РАН президенту России, правительству РФ, Общему собранию РАН, включая «Доклад о состоянии фундаментальных наук в Российской Федерации и о важнейших научных достижениях, полученных российскими учеными в 2014 году», представленный в марте 2015 года.

Структуризация в суперучреждениях

Теперь несколько замечаний по проекту документа ФАНО, который называется План структуризации научных организаций.

ФАНО так сформулировало цель плана: «Укрупнение научных организаций происходит с целью приведения в соответствие числа научных сотрудников, работающих в данном направлении, и финансовых средств, выделенных для развития конкретного направления научных исследований» (раздел 5).

Как это будет сделано и делается ли уже? «Путем присоединения, слияния, ликвидации, разделения, выделения, преобразования» существующих научных организаций. Однако в плане имеются предложения только о «присоединении, слиянии, ликвидации». Реализация только первых групп «интеграционных проектов» предполагает появление 24 укрупненных организаций вместо почти 200 научных центров, институтов.

Особенно печальны будут результаты интеграции региональных научных организаций в федеральные суперучреждения. Во-первых, подчас объединяются предметно разнородные институты (например, во Владикавказе математический, биомедицинский, геофизический, гуманитарных и социальных исследований, скифо-аланских исследований, горного и предгорного сельского хозяйства). Во-вторых, существующие институты не только теряют статус юридических лиц, но и выходят из-под юрисдикции субъектов РФ, оказываясь в федеральном ведении, то есть утрачивают важные функции социокультурной интеграции регионов, в том числе национальных республик и отдаленных от центра территорий.

Уже запланировано ликвидировать  путем слияния 14 научных центров: архангельский, владикавказский, дагестанский, ижевский, иркутский, кабардино-балкарский, карельский, кемеровский, коми, кольский, красноярский, челябинский, удмуртский, южно-уральский. Ведутся переговоры-уговоры с руководством других центров и субъектов РФ.

Реализация этого плана означает монополизацию научных исследований в регионах единственной научной организацией, а научные сотрудники в регионах лишаются возможности выбора места работы. Это приведет к распаду науки во многих регионах. Кроме того, федерализация региональной науки породит новое этнокультурное напряжение в национальных республиках.

В качестве «нового облика сети научных организаций» вместо всем понятных институтов вводятся слабо различимые центры – национальные, федеральные, региональные, тематические, а также  исследовательские и научные. А для общественного (гуманитарного?) знания (уже не наук?) предложены совсем двусмысленные структуры – высшие школы (скорее вузы, чем научные организации?). Нам предлагают закрыть научные организации, изучающие состояние экономики, социальной структуры и духовного мира россиян, их ценностей? Зачем, кому это выгодно?

Хаос по регламенту

Наконец о проекте приказа Минобрнауки «Об утверждении методических рекомендаций по распределению субсидий, предоставляемых федеральным государственным учреждениям, выполняющим государственные работы в сфере научной (научно-исследовательской) и научно-технической деятельности».

Этот документ регламентирует: сначала следует проводить конкурсный отбор ведущих исследователей на основе их индивидуальных планов (Приложение 4, п. 1. 4). При этом оплата труда ведущего исследователя должна быть не ниже четырехкратного размера средней заработной платы в соответствующем регионе (п. 2. 2).

Сегодня реальная заработная плата научных сотрудников, включая ведущих и главных, гораздо ниже этой нормы. Следовательно, окажется возможным привлечь небольшое число ведущих исследователей, а при поиске источников оплаты труда других научных сотрудников остается надеяться на гранты фондов. Поскольку лишь после конкурса на основе индивидуальных планов следует проводить конкурс проектов, тематика которых имеет статус директивной, это породит неуправляемый хаос в планировании исследований.

Таким образом, многократное сокращение институтов, планируемое ФАНО, надо помножить на многократное сокращение числа сотрудников каждого института, рекомендуемое Министерством образования и науки РФ. Рекомендуемый приоритет индивидуального планирования одновременно с утверждением директивной тематики означает хаос в планировании. Распад науки в регионах будет дополнен ее распадом по всей стране.

Выводы и предложения

В обсуждаемых проектах есть немало других противоречий. Но особенно важно общее во всех проектах безразличие к содержанию научных исследований как получению новых знаний путем выявления и решения научных проблем, имеющих важнейшее значение для повышения благополучия населения, обеспечения безопасности и конкурентоспособного развития России. В последние годы отсутствует даже упоминание о научных проблемах и  достижениях российских ученых в решении этих задач, равно как и прогноз научных исследований.

Рассматриваемые проекты не соответствуют поручению президента России от 8 декабря 2014 года. Их нельзя поддержать, они требуют существенной переработки. Квалифицированно решить эту задачу могут сами ученые прежде всего РАН, как это и предусмотрено Федеральным законом о Российской академии наук.

Приведенных и других аргументов (они множатся) достаточно для того, чтобы поддержать постановление Президиума РАН от 21.04.15 № 87, в котором сказано: «Признать, что концептуальные рабочие материалы по реструктуризации научных организаций, подготовленные ФАНО России, нуждаются в кардинальной переработке»; «В связи с тем, что основные положения проекта Программы фундаментальных научных исследований… не соответствуют сути проводимых реформ науки законодательству Российской Федерации, а также мировой и отечественной практике организации и проведения фундаментальных научных исследований считать нецелесообразным их согласование».

Чтобы противостоять разрушению фундаментальных научных исследований, а также публично защитить честь и достоинство российских ученых, Президиуму РАН необходимо инициировать подготовку следующих проектов и документов.

1. Проект Федеральной целевой программы «Восстановление и развитие фундаментальных и прикладных научных исследований в Российской Федерации на ближайшие 5 лет»,  в соответствии с поручением Владимира Путина, на основе Программы фундаментальных научных исследований на 2013–2020 годы в качестве ее дополнения и корректив.

Что могут включать в себя эти коррективы:

– прогноз фундаментальных научных исследований в Российской Федерации до 2030 года;

– содержательную, проблематизированную характеристику приоритетных направлений фундаментальных научных исследований, решение которых имеет важнейшее значение для повышения благополучия населения, обеспечения безопасности и конкурентоспособности развития России. Например, в «Докладе РАН о состоянии фундаментальных наук и  важнейших достижениях российских ученых в 2014 году» названы среди других такие приоритетные направления: противодействие космическим угрозам; глубокая переработка нефти и газа; создание современной отрасли производства мономеров, олигомеров и связующих для полимерных композиционных и функциональных материалов; стратегические информационные технологии; разработка искусственных тканей и органов для медицины; формирование и использование прогнозно-модельного аппарата, способствующего эффективной реструктуризации и модернизации экономической и социальной сфер в первую очередь на уровне субъектов Российской Федерации; информационно-аналитическое обеспечение взаимодействия власти и общества в целях социальной и правовой модернизации современной России с учетом глобальных проблем и места страны в полицентричном мире.

Исследования таких направлений требуют не междисциплинарности вообще как якобы новой задачи, которую декларируют адепты ликвидации российской науки, а проблемно ориентированной междисциплинарности, которая давно осуществляется в российской науке, а наиболее убедительно  с решения сложных военно-технических задач в годы Великой Отечественной войны при работе над атомным и космическим проектами.

А сейчас, как подчеркнуто в названном докладе РАН, например, в области общественных наук необходимо интенсифицировать фундаментальные и прикладные комплексные, междисциплинарные исследования проблемы цивилизационного выбора России, это особенно важно и актуально на фоне нынешних событий в Украине, которые резко повысили ее остроту.

Финансирующаяся из бюджета Федеральная целевая программа «Восстановление и развитие фундаментальных и прикладных научных исследований в Российской Федерации на ближайшие 5 лет» должна также включать:

– финансовое и иное обеспечение исследований приоритетных проблем фундаментальных научных исследований;

– обновление материальной инфраструктуры научных исследований (помещения, приборы, стенды, другое оборудование);

– восстановление и развитие системы подготовки высококвалифицированных кадров для научных исследований (аспирантура, соискательство, интеграция исследований с научными центрами ведущих университетов и др.);

– решение первоочередных административно-правовых проблем взаимоотношения РАН и органов государственной власти.

2. Для информирования научной и широкой общественности настоятельно необходима «Белая книга» о важнейших достижениях российских ученых в 2000–2014 годах, в том числе о достижениях, готовых к разработке для применения в народном хозяйстве.

3. Больше года назад Президиум РАН справедливо выдвинул задачу подготовки нового федерального закона «О науке и государственной научно-технической политике России». Но еще нет даже проекта этого закона. Необходимо срочно завершить подготовку и представить органам власти, научной и широкой общественности проект закона, который бы включал:

– восстановление автономии РАН как бюджетной научной организации, которая имеет в своем ведении необходимые НИИ и может привлекать инвестиции бизнеса;

– восстановление системы отраслевых НИИ, осуществляющих разработку с целью применения научных достижений в народном хозяйстве;

– новые правила стимулирования активности юридических и физических лиц (авторов научных достижений)  по применению их результатов в народном хозяйстве;

– новые налоговые и иные стимулы инвестиций бизнеса в развитие исследований приоритетных научных проблем и широкое применение их результатов в народном хозяйстве;

– решение других насущных проблем восстановления и развития фундаментальных и прикладных научных исследований в России, обеспечивающих ее процветание в современном и грядущем мире.

Автор: Николай Иванович Лапин (член-корреспондент РАН, советник РАН, руководитель Центра Института философии РАН)

Источник: Независимая газета

Основным событием министр посчитал реформу РАН. «Здесь важно не спешить, обсуждать каждый шаг. Но сама реформа РАН — главное событие в нашей науке за последнее двадцатилетие. Уверен в этом», — сказал министр.

Для осуществления реформы, которая только началась и может занять несколько лет, необходимо обновление кадрового состава академии. «Научиться работать в новой системе пока еще у коллег не получилось, и об этом говорит тот кадровый состав, который мы сегодня видим вокруг Фортова в президиуме РАН», — сказал министр.

По мнению Ливанова, руководить академией должны «новые люди, еще не забывшие вкус научной работы, люди из институтов, которые являются активно работающими учеными». Лица с большим опытом административной работы, но с незначительными научными достижениями должны уйти. Только после этого, по словам министра, «новая система и заработает».

Реформа РАН началась 27 сентября 2013 года, когда президент России подписал указ об объединении трех государственных академий наук и создании Федерального агентства научных организаций. Президентом новой организации был выбран директор Объединенного института высоких температур РАН академик Владимир Фортов.

Источник: lenta.ru, 12 февраля 2015 г.

См. также: газета.ru, 12.02.2015

Фото Андрея Ваганова

Вчера, 9 сентября, в Президиуме Российской академии наук состоялось расширенное заседание Комитета по науке и наукоемким технологиям Госдумы РФ, которым руководит академик Валерий Черешнев. Такой не вполне обычный формат академического мероприятия обусловлен важностью проблемы, вынесенной на обсуждение: планируемое правительством введение возрастных ограничений (65 лет) для ученых на занятие ими руководящих должностей в научных организациях. Напомним, 5 июня 2014 года правительство РФ внесло в Государственную Думу проект федерального закона № 540253-6 «О внесении изменений в Трудовой кодекс Российской Федерации в части совершенствования механизмов регулирования труда научных работников, руководителей научных организаций и их заместителей». Чем грозят российской науке изменения в Трудовом кодексе?

Страшное слово «постдок»

Еще 29 октября 2012 года состоялось заседание Совета при президенте РФ по науке и образованию, на котором представители научного сообщества высказали свои предложения по поддержке науки. 16 ноября 2012 года президент утвердил перечень поручений по итогам заседания Совета. Органам власти поручено было подготовить необходимые изменения в законы, направленные на поддержку научной деятельности в Российской Федерации. Общая цель, как всегда, благая – достижение высоких результатов в научных исследованиях и поддержка научной деятельности.

Анализ стенограммы заседания Совета позволяет выделить следующие цели, озвученные участниками – представителями научного сообщества. Это прежде всего привлечение молодежи в науку: создание условий для творческой и профессиональной самореализации, обеспечение конкурентоспособной зарплаты, создание «карьерной лестницы в науке». Также члены Совета ратовали за внедрение системы постоянных и срочных контрактов и системы постдоков (postdoctoral fellowships), обеспечение мобильности молодых научных кадров.

Страшного слова «постдок» нет в нашем законодательстве и практике. Однако схема постдоков могла бы пригодиться нашей науке. Ведь постдоки – это молодые специалисты, защитившие диплом или диссертацию, для которых резервируются места в научной организации, с тем чтобы молодые ученые могли продолжать свои исследования. В случае их успешности специалисты могут быть зачислены в штат организации.

Безусловно, первое место занимает проблема финансирования науки, что было отражено и в высказываниях членов Совета, и в поручениях президента РФ. Однако мы эту тему оставляем за скобками, чтобы сосредоточить внимание на тех изменениях, которые предложены правительством РФ в Трудовой кодекс РФ.

Аттестация научных кадров

Какие цели правового регулирования поставлены законопроектом № 540253-6? Судя по пояснительной записке, это единообразный подход к назначению на должности научных работников, в том числе руководителей научных подразделений (лабораторий) во всех научных организациях. Для научных работников, трудовой договор с которыми заключен на неопределенный срок, предусмотрена обязательная периодическая аттестация (цель – обеспечение необходимого уровня квалификации научных работников, что в конечном счете влияет на эффективность научной деятельности).

На уровне подзаконных актов должны быть обеспечены: установление сокращенных сроков проведения конкурсных процедур, единообразные подходы к критериям оценки квалификации и результативности исследователей, а также изменен порядок проведения конкурса и создана возможность общероссийской конкуренции при замещении должностей научных работников (цель – формирование конкурентной среды). Создаются условия мобильности научных работников как между государственным и негосударственным сектором исследований и разработок, так и между научными и образовательными организациями.

И самая главная и действительно новая идея законопроекта – это введение предельного возраста для замещения должности руководителей и заместителей руководителей государственных и муниципальных научных организаций: 65 лет. Ученые, занимающие указанные должности и достигшие возраста 65 лет, переводятся с их письменного согласия на иные должности, соответствующие их квалификации. Прописана процедура повышения предельного возраста до 70 лет.

Какова цель этой нормы? Вероятно, стимулирование карьерного роста в рамках института. Однако тут нельзя упускать из виду последствия такого изменения: смена практически всех руководителей академических институтов и других научных организаций.

Очевидно, что намеченные цели и цели, отраженные в законопроекте, не совпадают.

Если ученые, участвовавшие в работе президентского Совета по науке и образованию в октябре 2012 года, выступали за необходимость вливания в научную среду молодых кадров и горизонтальной и вертикальной мобильности кадров, то законопроект предложил конкурсный принцип назначения на должности, аттестацию научных работников и предельный возраст для руководящих должностей.

Законопроект предусматривает, что трудовые договоры с научными работниками могут заключаться как на определенный, так и на неопределенный срок. Трудовой кодекс РФ и сейчас допускает срочные договоры в отношении работников любых сфер, поэтому научные организации и так могли использовать этот инструмент. Предположительно должности будут заниматься на конкурсной основе и на определенный срок. Но об этом законопроект говорит недостаточно четко и предусматривает интересные изъятия, о которых будет сказано ниже. Законопроект мог бы установить особенности труда внештатных молодых специалистов («постдоков»), однако ничего не говорит о них.

Педагог ученому не товарищ

Насколько указанные в законопроекте цели совпадают с целями из поручения президента РФ? Президент РФ в поручении правительству говорит о необходимости достижения высоких результатов в научных исследованиях, поддержке научной деятельности. Если конкурсные процедуры косвенно могут влиять на повышение уровня квалификации работников и отбор лучших из них, то есть повышать результаты исследований, то поддержке научной деятельности описанные меры вряд ли способствуют. Естественно, поддержка научной деятельности должна быть не только финансовая, материально-техническая, но и организационная.

Таким образом, за полтора года разработки законопроекта цели, обозначенные Советом по науке и образованию, были либо искажены, либо частично проигнорированы, либо предлагаемые авторами законопроекта меры неадекватны поставленным целям (а скорее всего, имеют место быть все три допущения в той или иной степени).

Законопроект предлагает разделение категории «научно-педагогический работник» на «педагогических работников, относящихся к профессорско-преподавательскому составу» и «научных работников».

Для обеих категорий предусматривается аттестация (кроме работающих по срочному договору): для педагогических работников – один раз в пять лет (аналогичная периодичность установлена для фармацевтических и медицинских работников), для научных работников – не чаще одного раза в год и не реже одного раза в три года проводится аттестация (аналогичная периодичность аттестации применяется к государственным гражданским служащим – см. ч. 4 ст. 48 ФЗ от 27 июля 2004 года № 79-ФЗ «О государственной гражданской службе Российской Федерации»). Разница в периодичности проведения аттестации никак не обосновывается в пояснительной записке к проекту закона.

Теоретически аттестация должна способствовать проверке уровня квалификации работников и отсеиванию некомпетентных сотрудников. Например, упомянутый закон о государственной службе содержит следующие последствия выявления на аттестации несоответствия занимаемой должности: направление для получения дополнительного профессионального образования или понижение в должности. Однако практика аттестации на государственной службе показывает, что аттестация превращается в формальную процедуру, не имеющую целью ротацию кадров и тем более увольнение некомпетентных служащих.

Разделение категорий работников вызывает и другие вопросы, связанные с совмещением преподавательской и научной деятельности.

Конкурсный отбор научных работников

Законопроект предлагает ввести принцип конкурсного отбора и назначать научных работников на отдельные должности по конкурсу. На Минобрнауки РФ возлагается обязанность утвердить соответствующий перечень должностей по согласованию с Минтруда РФ. Ранее в Трудовом кодексе предусматривалось, что конкурс проводится на замещение всех должностей научно-педагогических работников (кроме должностей декана факультета и завкафедрой). Как для научных работников, так и для педагогических есть случаи, когда конкурс не проводится: при поступлении на работу по совместительству на срок не более года и при занятии должностей для замещения временно отсутствующего работника.

Проект поправок к Трудовому кодексу содержит прежнюю формулировку еще одного исключения из принципа конкурсности: если работник дважды на конкурсе подтвердил свое право на должность, его срочный трудовой договор продлевается на срок не более пяти лет или на неопределенный срок. Однако из текста не следует, кто и как определяет, срочный или бессрочный договор заключать. Бессрочный договор предполагает, что достаточно два раза выиграть конкурс на одну и ту же должность и после этого занимать ее до 65–70 лет без проведения конкурсов (но с аттестацией).

Какие цели преследует такое положение законопроекта, остается неясным. Возможно, имеется в виду, что человек, не прошедший конкурс в одной научной организации, подаст заявку на работу в другую, но тогда, вероятно, слаженным и сработавшимся коллективам придется привыкать к ротации кадров.

В соответствии с действующим законодательством конкурс на замещение должностей проводится для государственных и муниципальных служащих, нотариусов, судей Верховного суда, педагогических работников, теперь к ним прибавляются научные работники. Напрашивается сопоставление научных работников с государственными служащими.

Для чего проводится конкурс на замещение должностей государственной службы? Очевидно, для того чтобы эти места заняли самые достойные личности, обладающие необходимыми познаниями. Конкурсный отбор также призван защитить от коррупции при формировании государственного аппарата. Можно было бы предположить, что конкурсный принцип подбора научных кадров повышает значимость сферы науки, однако при этом никаких гарантий статуса, аналогичных тем, что имеют государственные служащие, ученым не предоставляется.

Следует учитывать, что введение конкурсного отбора для научных работников не является чем-то принципиально новым: в настоящее время категория научно-педагогических работников является единой, и конкурс для них проводится в образовательных организациях высшего образования.

Проблема предельного возраста

Самой неоднозначной новостью для отечественной науки стал пункт данного законопроекта, где говорится, что ограничение по возрасту руководителей и заместителей руководителей государственных и муниципальных научных организаций составит до 65 лет с возможностью продления времени пребывания в должности до 70 лет. После достижения предельного возраста осуществляется перевод на другие должности, соответствующие квалификации (либо увольнение).

Такое предложение критиковалось еще в 2005 году. Так, профессор Александр Павлович Огурцов считал, что это неосуществимо: «Если учесть, что средний возраст исследователей в институтах Российской академии наук превышает 49 лет в 2000 году, кандидатов наук – 49,5, а докторов наук – 59–60 лет, то это предложение неосуществимо, ведь завлаб не может не быть кандидатом наук, а заведующий отделом – доктором наук. Так что эти предложения повисают в воздухе: они не отвечают реалиям современного состояния науки, и академической науки, в частности в России. По сути дела, все предложения авторов исследования сводятся к тому, чтобы ликвидировать балласт в академических институтах, отправить на пенсию нынешний состав президиума Академии наук, превратив его в общественный консультативный совет с правом совещательного голоса» (см. «НГ-наука» от 26.10.05).

Исследование, о котором говорил Александр Огурцов, проводилось по заказу Центра стратегических разработок социологом Сергеем Белановским («Оценка состояния Российской академии наук»). Вот некоторые данные этого исследования: «Средний возраст по ключевым должностным позициям (заведующий лабораторией, ведущий научный сотрудник, главный научный сотрудник, доктор наук) составляет соответственно 61, 62, 57 и 60 лет, то есть вплотную приближается к пенсионному. Средний возраст кластера эффективных ученых составляет 55 лет. На долю ученых в возрасте 50 лет и старше приходится около 70% численности этого кластера. По мнению работающих за рубежом экспертов, средний возраст эффективного ученого на Западе составляет около 45 лет, то есть проблема старения эффективных научных кадров существует».

А вот данные статистики президиума РАН: «Средний возраст научного персонала РАН возрос с 44 лет в 1991 году до 49 лет в 2005 году. Тенденция к постепенному увеличению среднего возраста существует, хотя пока она не является столь катастрофичной».

Таким образом, если придется уволить или перевести на другие должности всех возрастных руководящих научных работников, то на смену им пришли бы работники не сильно моложе, а значит, и они бы недолго смогли руководить организацией. Ожидать стабильного руководства при таком подходе нельзя. Либо, учитывая провал в научных кадрах среднего возраста, на смену пенсионерам пришли бы, наоборот, очень молодые люди – до или около тридцати лет – без достаточного опыта руководящей работы, сравнительно легко управляемые указаниями извне.

Откуда авторы законопроекта могли почерпнуть идею предельного возраста? Ученые, входящие в президентский Совет, не выдвигали таких предложений. Не слишком распространена подобная практика и на Западе, на который любят оглядываться в поиске разрушительных для России нововведений.

Академик РАН Михаил Вениаминович Угрюмов практически опровергает возможность выдергивания этой идеи из западного опыта. Он говорит о том, что в США нет возрастного ценза для ученых, они работают до 80 и более лет. В Европе, по его словам, ученые являются государственными служащими, и для них предельный возраст составляет 65 лет. Однако это сделано из политических соображений, для сокращения безработицы. В Англии уже отступают от такого подхода. Даже если в России действительно подавляющее большинство руководящих должностей занято 60- и 70-летними учеными, нельзя забывать о положительных сторонах такого явления: эти люди накопили огромный жизненный и профессиональный опыт.

Старый конь в политической борозде

Если в Европе ученые могут иметь статус государственных служащих, то в России этого нет и в помине: это потребовало бы значительных государственных расходов. В то же время отдельные положения Федерального закона «О государственной гражданской службе Российской Федерации», касающиеся предельных возрастов пребывания на госслужбе в 60, 65 и 70 лет, почему-то предлагается перенести на руководящих научных работников. Какая здесь логика?

Если на госслужбе это делается для ротации кадров, противодействия коррупции, то кадровая политика в научной сфере должна отталкиваться от других приоритетов. Предельный возраст устанавливается для судей высших судов, ректоров и проректоров вузов, сотрудников полиции. Трудовой кодекс фиксирует верхнюю планку возраста только для научных и педагогических руководящих работников, другие специальности так не ограничиваются в правах. Хотя разве не было бы логичным ввести предельный возраст и периодическую аттестацию, например, для спортсменов и тренеров? Какая связь усматривается законодателем между государственной гражданской, полицейской службой и работой в сфере науки?

Есть мнение, что введение предельного возраста – политический ход.

Дискуссия о предельном возрасте началось в 2004–2005 годах, затем последовали идеи реформирования РАН. Этой реформе и дальнейшему развалу Академии наук противодействует «старая гвардия» – ученые, обладающие солидным авторитетом в России и мире (и занимающие, как правило, руководящие должности в своих институтах). Можно просто не замечать протестные настроения людей науки, а можно еще и росчерком пера избавиться от критиков реформ.

Авторы законопроекта считают, что установление предельного возраста руководителей научных организаций может обеспечить карьерный рост для молодых ученых и мотивировать их на работу в государственных учреждениях. Отмечается проблема монополизации пожилыми сотрудниками руководящих должностей, распределения грантов и участия в перспективных проектах. Молодым талантливым ученым нелегко пробиться в руководство институтами.

Однако есть смысл не проводить тотальную кадровую чистку по принципу возраста, а обеспечивать постепенный профессиональный и карьерный рост нового поколения. Нужно создавать дополнительные рабочие места и проекты, специальные гранты для молодых ученых. Вообще вопрос о карьерной лестнице в качестве дополнительного стимула для занятий наукой вызывает недоумение. А точнее, методы, которыми строится эта лестница. Конкуренция в научной сфере, на наш взгляд, также не имеет права на существование в том рыночном понимании, которое обычно подразумевается.

Нельзя сводить науку к карьере, соперничеству и рыночным отношениям, она должна жить и развиваться по своим законам. Законы, которые призваны регулировать научную сферу, хотелось бы видеть обоснованными, логичными и системными. Пока же мы наблюдаем очередной точечный удар по науке.

Александр Гаганов

Об авторе: Александр Андреевич Гаганов – кандидат юридических наук, эксперт Центра научной политической мысли и идеологии.

Источник: Независимая газета.

Девятый вал санкций подкатил к России, и несть числа прогнозам о том, как это повлияет на российскую жизнь. Одна из самых болезненных областей – ограничения в технологическом сотрудничестве. По части передовых технологий мы звезд с неба давно не хватаем. Коварные партнеры решили не поставлять России многие важные и критичные для развития экономики технологии. Находятся оптимисты, которые утверждают, что это, дескать, к лучшему, поскольку, оказавшись в безвыходном положении, Россия соберется с духом, своими дремлющими силами наладит выпуск необходимых изделий и преодолеет технологическое отставание.

Ничто так не ценится и ничто не оказывается впоследствии столь обманчивым, как прогнозы. Преодолеть технологическое отставание мы пытаемся уже не меньше 10 лет. Особенно высоко, просто на знамена, эта цель была поднята президентом Медведевым. Уже перестав быть президентом, премьер-министр не мог остановиться и разворотил Академию наук, которая, на взгляд реформаторов, устарела и не отвечала вызовам времени. Мы больше 10 лет говорили об инновациях и нанотехнологиях, провозглашали курс на экономику знаний и искали инновационный путь развития, проводили богатые форумы, создавали технопарки и бизнес-инкубаторы, венцом которых стали «Роснано» и «Сколково». Новая инфраструктура поглотила немалые средства, но результата население не видит, хотя чиновники цветасто отчитываются о достижениях. Посему закрадываются сомнения, что при монополизированной структуре экономики, которая подавляет малый и средний бизнес и отторгает инновации, мы вообще способны на технологический рывок.

Летом 2014 года экс-министр образования и науки, один вдохновителей инновационного курса Андрей Фурсенко, ныне пребывающий в ранге советника президента РФ, написал своему шефу пространное письмо, в котором признавал неудачность попыток поднять значение науки и прорваться к инновациям.

«Несмотря на существенное увеличение бюджетного финансирования науки начиная с 2002 года и ряд принципиально важных шагов, — пишет Владимиру Путину Андрей Фурсенко, — российская наука по-прежнему не оказывает заметного влияния на развитие страны. Если в советское время, несмотря на активные действия наших конкурентов по сдерживанию науки в СССР, мы оставались конкурентоспособными по целому ряду направлений, то в настоящее время Россия практически полностью отказалась от собственных новых амбициозных проектов. Сохраняется зависимость от иностранной приборной базы, промышленная политика базируется в основном на зарубежных технологиях и оборудовании, большинство академических ученых в исследованиях ориентируются на приоритеты, сформулированные за рубежом, соглашаясь на вторые роли в международных проектах. Всё это существенно увеличивает риски влияния внешних факторов на стабильность социально-экономического развития страны».

Письмо написано для внутрикремлевского пользования, поэтому формулировки столь откровенны и могут ввести неподготовленного читателя в прострацию. Распорядители денежных потоков, отпущенных на науку, в качестве опровержения нашего отставания называют проекты, где российские ученые пребывают на первых ролях, — Большой адронный коллайдер LHC, термоядерный реактор ITER, рентгеновский лазер на свободных электронах XFEL. Но это редкие исключения, которые не меняют общую картину. Есть немало критически важных направлений науки (генетика, фармакология, биология), где голоса российских ученых не слышно вовсе.

Единственный в России Нобелевский лауреат Жорес Алферов недавно горестно воскликнул: «Наши руководители не верят в нашу науку, но они не имеют для этого оснований». Разговоры о низком уровне российской науки стали для руководителей страны общим местом. Но как можно требовать от рысака резвого бега, если его не кормить? Финансирование российской фундаментальной науки составляет 0,16% ВВП. В США — 0,48%, во Франции – 0,56%, в Японии – 0,48%. Это только бюджетные средства, а есть еще могучая грантовая система, построенная на частных вложениях, которые практически отсутствуют в России. Защитники Академии доказывают, что на единицу вложенных средств полуголодный российский ученый добивается большей научной результативности, чем сытые американские коллеги.

Неудивительно, что в России происходит неуклонное уменьшение числа ученых. В Японии на тысячу наемных работников приходится 10,2 исследователя; в Южной Корее — 11,9; в США — 9,5. В советское время наша страна соответствовала золотому соотношению – 9,9 исследователя на 1000 работников. Но теперь этот показатель упал до 6,3 с тенденцией к дальнейшему снижению. Зарплата кандидата наук и старшего научного сотрудника в академическом институте оскорбительно ниже заработка рядового продавца в универмаге. Знания упали в цене. И поэтому технологические санкции попадают в ахиллесову пяту России.

После унизительного разгрома Академии наук все ее хозяйство было передано новому агентству — ФАНО, в ведении которого более 1000 научных организаций с ускорителями, уникальными установками, опытными полями, медицинскими клиниками. Но ФАНО имеет нищенский бюджет — в четыре раза меньше, чем министерство образования и науки, которое вдохновляло разрушительную реформу. Сама РАН теперь получает из бюджета меньше средств, чем МГУ, и даже меньше, чем Академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ. Впрочем, чиновники – главное богатство России и предел мечтаний для вступающего в жизнь отрока.

В те благословенные времена, когда наша наука неводом собирала Нобелевские премии, а Америка с завистью смотрела на нашу систему образования, потенциал науки во многом поддерживался тесными связями с оборонно-промышленным комплексом. Собственно, так происходит во всем мире с тех пор, как в XIX веке научно-технический прогресс стал решающим фактором военных конфликтов. Вице-премьер Дмитрий Рогозин еще в 2013 году обратил внимание на принципиально новые достижения в оборонных технологиях в США. Однако оборонная тематика в Академии наук продолжает сокращаться, и санкции не повлияли на этот процесс. Призывы Рогозина к российским ученым совершить технологический прорыв напоминают лозунги с трибуны на первомайской демонстрации. Дело в том, что Академия наук почему-то пребывает в ведении вице-премьера по социальным вопросам Ольги Голодец.

Может быть, в правительстве ученых и вообще интеллигентов приравнивают к «инвалидам умственного труда»?

Сергей Лесков

Источник: Росбалт
1 августа 2014 г. 16:45

от В.Е. Захарова,
академика РАН

Глубокоуважаемый Михаил Михайлович,

Я обращаюсь к Вам как человек, посвятивший  свою жизнь науке. Первую научную статью я опубликовал в 1962 году, будучи еще совсем молодым человеком, с тех пор написал более трехсот статей и по сей день продолжаю интенсивную и напряженную научную работу. Я руковожу небольшой, но очень активной группой весьма компетентных ученых, успехи которой признаны мировым научным сообществом. В 2010 году я получил мегагрант на создание лаборатории в новосибирском Академгородке, а на днях мой коллектив в трудном конкурсе выиграл грант из числа объявленных Федеральным Научным Фондом.

У меня были первоклассные научные учителя, и они преподали мне урок как работать с научной молодежью. И за долгую жизнь в науке я воспитал немало учеников, а они воспитали уже собственных, – так возникло то, что в научном сообществе называют «школой Захарова». К сожалению, многие члены этой школы теперь рассеяны по целому свету, от Австралии до Ирландии, не говоря уж о Соединенных Штатах. Занимаясь, в основном, научными исследованиями, я не сторонился и научно-организационной деятельности: был директором одного из лучших научных институтов страны – Института теоретической физики им. Ландау, руководил и руковожу Научным советом по нелинейной динамике при РАН. В прошлом году мы провели юбилейную двадцатую сессию. Моя деятельность в науке отмечена многими наградами, индекс цитирования и индекс Хирша одни из самых высоких в стране.

Я привожу этот послужной список с единственной целью – убедить Вас, что имею моральное право говорить от лица российской науки и позволить себе высказать свои соображения о путях ее развития.

1. Ученые имеют самые разные специализации. Более того, не так легко найти двух подлинно крупных ученых, области научного поиска которых совершенно совпадают. Каждый сколько-нибудь яркий ученый имеет свою научную индивидуальность. Тем не менее, ученые разных специальностей – от филологов и историков до экспертов по ракетным двигателям – отлично понимают друг друга. После короткого контакта с новым знакомым очень быстро заключаешь, принадлежит он к цеху настоящих ученых или нет. Ученые, как правило, живо интересуются тем, что происходит в других областях науки, вовсе не обязательно смежных, а привычка к рациональному мышлению  позволяет безошибочно распознавать имитацию науки. В нашей Комиссии общественного контроля в сфере науки активную роль играют настоящие ученые – историки, филологи, математики, физики, специалисты по кибернетике. И мы все отлично понимаем друг друга.

2. Наука интернациональна. Ученые, живущие в разных странах, часто занимаются близкими проблемами и при встрече легко находят общий язык и легко становятся друзьями. Когда-то языком общения была латынь, сегодня им является английский. Все сколько-нибудь компетентные ученые во всем мире понимают английский язык в степени, достаточной для коммуникации. Если человек называет себя ученым, но не владеет английским языком в степени, позволяющей ему говорить о предмете своих научных исследований, то слушать советы такого человека по делам науки просто не следует.

Особенного внимания заслуживает вопрос о научных журналах, издаваемых на русском языке. Их обязательно нужно переводить на английский язык и выкладывать в интернет, иначе опубликованные в этих журналах статьи для мировой науки просто пропадут. Это, может быть, неприятно слышать людям, необоснованно называющим себя патриотами, но это так. Нужно ясно понимать, что никакой «чисто русской» науки, отделенной от науки мировой, не существует и существовать не может. Гитлер попытался создать «чисто арийскую» науку, не зараженную «тлетворным еврейским духом». Это привело к деградации некогда великой немецкой науки.

В продолжение этого тезиса. Нужно всячески развивать и поддерживать международное научное сотрудничество, как можно шире участвовать в международных научных проектах – по созданию новых ускорителей и новых телескопов, по проведению совместных археологических и палеонтологических исследований. Даже в худшие времена холодной войны это сотрудничество было довольно активным, оно было частью дипломатической активности вообще. Ведь ученые – самые естественные дипломаты. А что касается журналов, то в годы самой горячей Отечественной войны ведущие научные журналы на иностранных языках исправно выписывались. А сейчас библиотеки многих ведущих научных институтов не имеют средств даже на электронные подписки необходимых научных журналов.

3. Нельзя делить науку на «полезную» и «бесполезную». То, что сегодня кажется не имеющим практического применения, завтра может оказаться на острие востребованности. Тут можно привести множество примеров, один из ярких – ядерная физика. Перед Второй мировой войной эта область казалась бесконечно академической, далекой от всякой практики. Советские ученые, занимавшиеся ею, едва уцелели от репрессий, которым подверглись в то же время генетики. Однако, вскоре в США началась работа над атомным проектом, и немногочисленная, но очень сильная группа физиков-ядерщиков, взращенная в школе А.Ф. Иоффе, оказалась очень кстати. Не будь ее, Советский Союз не смог бы, несмотря на самую успешную разведку, создать атомную бомбу. И вся история планеты оказалось бы другой.
Можно привести и менее известные примеры. Теория чисел была и остается одной из самых утонченных областей математики, и долгое время полагали, что она, в принципе, не может иметь никаких практических применений. Однако в наши дни теория чисел является основой современной криптографии, и специалисты, работающие в этой области, получают солидные дотации и от оборонных ведомств, и от финансовых структур.

Еще о криптографии. Во время Второй мировой войны американцы додумались использовать в качестве кода редкие экзотические языки – индейцев навахо и апачи. В самих Штатах специалистов по этим языкам было немного, и казалось невероятным предполагать, что противник расколет этот код. С японцами это сработало, а с немцами – нет. В Германии издавна была прекрасная и очень сильная  лингвистическая школа. Немецкое командование разыскало уцелевших полуголодных профессоров-лингвистов, и секрет кода перестал существовать.

Развитие науки непредсказуемо. Совершенно неизвестно, какие ее области, сегодня кажущиеся бесполезными, окажутся крайне востребованными завтра. Поэтому нельзя допускать, чтобы какие-то сектора науки были утеряны. Совершенно необходимо, чтобы в стране были специалисты, способные понимать, что написано абсолютно во всех западных научных журналах. Наука есть единый организм. Он сформировался давно и развивается по своим собственным законам, и произвольно удалять из него ученых некоторых специальностей – это то же самое, что препарировать живое тело. Все ученые, в том числе не вовлеченные в престижные на сегодняшний день области науки, должны иметь нормальные условия для работы и достойную базовую зарплату.

Необходимость поддержки всей науки в целом отнюдь не исключает грантовую систему. Грантовая поддержка совершенно необходима, особенно это касается тех областей, где в силу исторических обстоятельств российская наука отстает от мировой. Прежде всего это относится к микроэлектронике. Несмотря на все разговоры о нанотехнологиях, мы в этом направлении продвинулись мало и микрочипов для современных компьютеров производить так и не научились.

4. Перейдем теперь к самому болезненному и важному вопросу – реформе РАН, приведшей к кардинальному изменению всей системы управления наукой. Для такой реформы не было серьезных причин. Одним из распространенных аргументов был тезис о том, что Академия наук, в том виде, в каком она досталась нам в момент «перестройки», была продуктом советской эпохи и по этой причине должна быть уничтожена. Этот аргумент не может рассматриваться как серьезный. Другой аргумент звучит на первый взгляд более убедительно. Форма организации науки, в которой основная научная деятельность сосредоточена в институтах Академии наук, а не в университетах, не принят нигде в мире и потому нуждается в коренном изменении. Но это не так. Академическая система организации науки принята не только в России, но и в Китае, например. И там она прекрасно работает. Что-то напоминающее западный кампус у нас было создано лишь в новосибирском Академгородке: большой университет и на пешеходном расстоянии – множество научно-исследовательских институтов.

Оригинальность организации вовсе не причина для ее реконструкции. На земле сосуществует и процветает множество форм жизни. Все дело в том, насколько эффективно данная система работает. Академическая организация науки, которая перенесла и двадцатикратное уменьшение финансирования в начале 90-х годов, и невиданную массовую эмиграцию ученых, доказала свою жизнеспособность. Казалось бы, академическая наука должна была умереть, но она, странным образом, выжила. Более того, в академические институты, особенно в последние годы, пришла научная молодежь. Последствия перестройки обнаруживаются в сегодняшних институтах в форме наличия в них «демографической дыры» – дефицита научных сотрудников в возрасте 40-60 лет. А это для ученых возраст еще очень большой научной активности. Этот факт и делает таким трудным проводить в настоящее время замену директоров институтов по возрастному цензу.

Это одна из проблем, с которыми Академия пришла к выборам нового президента и президиума в 2013 году. Было, конечно, много и других проблем, прежде всего, проблем «внешних». Низкая зарплата ученых, трудности с жильем для молодых ученых, нехватка средств на покупку приборов и химикатов, недостаток средств на экспедиции, бедность библиотек. Эти проблемы Академия сама разрешить не могла, они должны были решаться на самом высоком государственном уровне.

Были, однако, и внутренние проблемы. Прежде всего, проблема замены руководства РАН. Предыдущий президент Ю.С. Осипов имел несомненные заслуги, в 1991 году ему с группой ведущих ученых удалось Академию сохранить. Но Осипов и его президиум руководили Академией слишком долго – двадцать три года. За эти годы они утратили связь и контакты с основной массой научных сотрудников, в результате этого потеряли научный и моральный авторитет. Раньше я очень резко критиковал прежний президиум, активно выступал против переизбрания Ю.С. Осипова на новый срок, но сейчас продолжать эту тему считаю излишней. У нас есть новый президиум, к сожалению, практически полностью лишенный полномочий.

Вторая проблема, которой предполагал заняться новый президиум – проблема «санации» институтов, серьезная и объективная оценка научных сотрудников, работающих в институтах РАН. Сейчас этим занимается ФАНО, и я хотел бы высказать по этому поводу некоторые соображения.

Оценка мастерства и продуктивности научного работника – очень деликатное дело, требующее весьма квалифицированного подхода. Нельзя использовать чисто формализованный подход, например, число печатающихся автором статей. Я знал людей, которые писали по статье в неделю, но уважением среди коллег не пользовались. А другие годами работают над трудной проблемой, публикуются редко, но их результаты оказываются потом очень важными. Индексы цитирования, в особенности индекс Хирша, имеют значение, но они не совершенны. Некоторые попадают соавторами в значительные работы, в которые их вклад более чем скромен. Некоторые работают в столь узкой области знания, что ожидать на их статьи множество ссылок никак нельзя.

Наукометрию можно принимать во внимание, но нельзя абсолютизировать. Намного важнее оценка квалифицированного эксперта, а лучше – нескольких независимых экспертов. Но как найти сотни признанных ученых, имеющих безусловный международный рейтинг и готовых быстро осуществить аудит академических институтов? Мне пришлось написать немало отзывов на проекты и рецензий на статьи. Каждый раз – это работа. Возможно, удастся привлечь многочисленную российскую научную диаспору.

Все сказанное показывает, какая огромная ответственность лежит на будущих действиях возглавляемой Вами ФАНО. Между тем состав Межведомственной комиссии по оценке результативности научных организаций, спущенный приказом Минобрнауки от 27 июня, мне кажется странным. Ученых высокого уровня там немного, в основном – администраторы от науки или просто администраторы. Начавшая свою деятельность рабочая группа ФАНО по разработке положения об Научно-координационном совете, целью которого станет согласование взаимодействия между Агентством, подведомственными ему научными организациями и РАН, безусловно,  выгодно отличается от этой Комиссии.

В процессе оценки академических институтов должен выполняться главный принцип медицины – «не навреди!». Главное сегодня – это сохранить имеющуюся у нас науку, причем сохранить абсолютно все, что имеет ценность. Дать возможность этой науке активно развиваться, обеспечить приток в нее молодежи. Если мы хотим быть цивилизованной страной, мы обязаны это сделать.

С глубоким уважением,
В.Е. Захаров

18 июля 2014 г.

Источник: сайт Комиссии общественного контроля в сфере науки
24 июля 2014 г.

Также читайте открытое письмо академика-секретаря ОИФН РАН В.А. Тишкова

Член-корреспондент РАН Людмила Огородова, заместитель министра образования и науки РФ

Сегодня рано говорить о результатах реформы РАН. Но можно сказать, что первый этап пройден удовлетворительно: Устав РАН утвержден, мораторий позволил сохранить имущество, финансирование учреждений осуществляется практически без сбоев, а такие процессы, как грантовая и образовательная (в части аспирантуры) деятельность, показали положительную динамику. По-прежнему среди участников Федеральной целевой программы Минобрнауки “Исследования и разработки” преобладают сотрудники институтов РАН (ФАНО).
Важно также отметить сложившееся конструктивное взаимодействие агентства и академии, которое позволило реализовать поручение правительства по разработке и запуску нормативно-правовых актов новых структур. РАН получила серьезные функции по участию в государственной научно-технической политике. Хочется пожелать ученым реализовать возможности эффективно и результативно.

Академик Александр Некипелов, вице-президент РАН (2001-2013 гг.), председатель Совета директоров ОАО НК “Роснефть”, директор Московской школы экономики МГУ им. М.В.Ломоносова

Коротко я бы охарактеризовал ситуацию так: могло быть и хуже. Но ведь задача авторов любой реформы состоит не только в том, чтобы провести ее не по самому тяжелому сценарию. По моим ощущениям, академическая наука сегодня находится в депрессии. Ученые думают не о развитии своих институтов, лабораторий, групп, а о том, как выжить на данном этапе. Многие мои коллеги отмечают, что в их организациях ухудшилась ситуация с молодежью: и те молодые ученые, которые уже работают в структурах РАН, и те, кто собирался в них идти, ищут другие варианты.
Но главный ущерб от проведенной властью акции, на мой взгляд, состоит в том, что разрушен целостный подход к развитию фундаментальных исследований, который в нынешних непростых для нашей страны условиях востребован как никогда. Надеюсь, что власть это осознает и ищет выход из сложившейся ситуации без потери лица. Если научная общественность, и в том числе Президиум РАН, будут инициативны, напористы и договороспособны, устраивающие всех решения можно найти.
Какие подходы предложил бы я? Пусть контроль над использованием государственного имущества остается за специально для этого созданным федеральным органом власти — ФАНО. Пусть, раз уж кому-то так захотелось, РАН будет клубом ученых, выполняющим функции общей оценки состояния дел в науке и научно-технической экспертизы государственных проектов. Но тогда необходимо воссоздать научное самоуправление на базе какой-то другой организации с широким научным представительством людей от науки. Ученые должны иметь возможность сами распоряжаться средствами, определять, на каких направлениях их сосредоточить. Система, при которой профильное сообщество отстранено от принятия решений, очень несовершенна, она не соответствует задачам развития фундаментальной науки.
ФАНО не должно выступать учредителем научных институтов. При таком статусе агентство отвечает и за научные результаты, и за распределение средств по направлениям исследований, и за оценку эффективности работы научных организаций. Иначе в бюрократической логике просто быть не может. Академическим организациям еще повезло, что руководство ФАНО настроено на конструктивное сотрудничество. Но природу системы изменить невозможно, отсюда совершенно естественное возрастание бюрократизации: по жалобам коллег я знаю о немыслимом количестве приходящих в институты бумаг, ответы на которые просят немедленно.

Академик Алексей Хохлов, проректор МГУ им. М.В.Ломоносова, глава Совета по науке при Министерстве образования и науки РФ

Оценивая предварительные итоги реформы, я бы предложил отдельно рассмотреть ситуацию в РАН и результаты деятельности ФАНО. По линии академии, за этот год произошло отделение от нее институтов и передача их ФАНО. Был принят новый Устав академии, и теперь ей надо перестраивать свою деятельность. Сейчас РАН больше внимания должна уделять не непосредственному руководству институтами, а экспертной функции, прогнозированию основных направлений развития научно-технологического комплекса России и выработке рекомендаций в данной области для Правительства РФ, принятию заключений о каких-либо актуальных проблемах развития науки и наукоемких техно-
логий.
Будет ли мнение академии услышано обществом? Не надо прибедняться: если РАН примет соответствующее заключение по тому или иному актуальному вопросу в научно-технологической области, то оно непременно окажет свое влияние на мнение чиновников и общественных деятелей. Академия наук — это очень авторитетный орган, там собраны ведущие специалисты, представляющие различные точки зрения, и, я уверен, ее мнение будет не так-то просто игнорировать…
Теперь что касается ФАНО. Здесь, с моей точки зрения, есть свои плюсы и минусы. Что положительно, так это то, что все с самого начала не развалилось. Зарплаты в академических НИИ выплачиваются вовремя, да и многие другие организационные процессы не застопорились: институты продолжают функционировать примерно в том же режиме, как и до реформы. Считаю, это очень большое достижение. Напомню, ФАНО создано “с нуля”. И стабилизация ситуации — успех Михаила Котюкова и его команды. Думаю, тут проявился его опыт работы, как финансиста: все-таки он трудился заместителем министра финансов.
Что касается отрицательных моментов? Во-первых, несмотря на все перемены, очень мало что изменилось. Для чего, собственно, реформа затевалась? Чтобы произвести изменения. Но их-то пока и нет. Возможно, они планируются. Второе: очень беспокоит практически полное отстранение ведущих ученых от какого-либо влияния на решения, принимаемые внутри ФАНО. Постановлением Правительства РФ агентству было предписано создать Научно-координационный совет. Прошло восемь месяцев, и только недавно было объявлено о создании рабочей группы по подготовке положения об этом совете. Такие черепашьи темпы весьма впечатляют! Кстати, свой “черновик” положения о НКС ФАНО, а также предложения по формированию этого органа наш Совет по науке при Минобрнауки РФ подготовил еще в октябре прошлого года.
Бросается в глаза забюрократизованность агентства. Некоторые мои коллеги жалуются на обилие — буквально вал! — бумаг, исходящих из ФАНО. Причем не все эти документы воспринимаются на местах как “разумные бумаги”. Многие из них довольно формальны и свидетельствуют о том, что люди, их создавшие, не очень-то хорошо представляют себе, как именно делается наука. Есть определенные замечания и по открытости этой структуры. На веб-сайте ФАНО отсутствуют минимальная контактная информация, сведения о том, кто за что отвечает.

Академик Валерий Рубаков, главный научный сотрудник Института ядерных исследований РАН, сопредседатель Комиссии общественного контроля в сфере науки

Вопрос об итогах года, прошедшего с момента объявления о начале реформ, по-моему, имеет смысл разбить на две части: есть ли польза от проведенных преобразований и какой вред они нанесли. Пользы я не вижу совсем, но и вред пока несмертельный. Худшие опасения, которые высказывались на этапе обсуждения закона о реорганизации госакадемий, пока не подтвердились. Подчеркиваю, пока. Я связываю это с несколькими причинами. Во-первых, действует мораторий на кадровые и имущественные решения. Во-вторых, в ФАНО оказались разумные люди: агентство решает вопросы со скрипом, но и разрушительных действий не ведет. В-третьих, руководство РАН, Владимир Евгеньевич Фортов прикладывают много усилий для минимизации ущерба от реформирования. Свою, на мой взгляд, существенную роль в этом играют и общественные организации ученых.
Хочу подчеркнуть: ущерб от реформ не фатален, но он велик. Сильно возросла бюрократическая нагрузка на дирекции НИИ. Вместо того чтобы обеспечивать работу институтов, директора и их административный аппарат отвечают на многочисленные бумаги, спускаемые сверху. Все, конечно, надеются, что это временные трудности, связанные с переходным периодом.
Самое неприятное, по-моему, состоит в том, что до сих пор нет ясности, ради чего нужно преодолевать такие сложности. Цели реформы нам так и не озвучили. Научное сообщество находится в растерянности, никто не понимает, что происходит. Выстраивание новой системы идет медленно: толком не прорисовались даже ее контуры. Будет ли эта система работоспособной, будет ли она обеспечивать динамичное развитие науки — большой вопрос. Да и новой атаки на ученых исключить нельзя. В общем, мы находимся в подвешенном состоянии, и куда в итоге ситуация вырулит, не ясно.

Виктор Калинушкин, заведующий лабораторией Института общей физики РАН им. А.М.Прохорова, председатель Профсоюза работников РАН

По мнению нашего проф-союза, проводимая властью реформа РАН зашла в тупик. При этом упрекнуть аппарат ФАНО особенно не в чем: они стараются обеспечить институтам возможность нормально работать. Отвечать должны те, кто задумал и продавил ФЗ№253.
Нам обещали, что с ученых снимут груз хозяйственных и административных проблем. Ничего подобного. Бюрократическая нагрузка на институты возросла, у их руководителей остается все меньше времени на обеспечение эффективной деятельности организаций. Дело в том, что Академия наук имела возможность принимать по ряду позиций самостоятельные решения. Кроме того, аппараты президиумов в центре и на местах брали на себя большую часть “бумажной” работы, освобождая от нее руководство институтов. Аппарат ФАНО таких полномочий не имеет.
Профсоюз РАН вместе с ФАНО и администрациями институтов участвует в разработке новой ведомственной нормативной базы, и мы можем с уверенностью сказать: сил и времени на это тратится много, но созданные документы не обеспечивают организациям более широких возможностей для развития. Причем, если уставы институтов удалось сделать не намного хуже прежних во многом благодаря конструктивной позиции ФАНО, то с единой для РАН, РАМН и РАСХН системой оплаты труда все обстоит гораздо хуже. Объединить три совершенно разных механизма все равно, что скрестить ужа с ежом.
Год назад критики РАН упрекали ее руководство в том, что оно недостаточно успешно реализует жилищную программу. Сейчас эта программа просто завалена. До сих пор не выпущено положение о распределении жилищных сертификатов молодым ученым. Не факт, что им удастся получить субсидии в текущем году. Выделенные на строительство служебного жилья средства не распределены, следовательно, стройки заморожены. Остановлены даже распределение и выдача уже построенных служебных квартир, поскольку не готова новая нормативная база. Все документы надо утверждать на правительственном уровне, а это длительный процесс.
Профсоюз работников РАН предложил своим организациям обсудить, как влияют реформы на жизнь научных коллективов, видят ли ученые признаки того, что ситуация в российской науке улучшается. Причем, наряду с оценкой ситуации мы просим обозначить пути решения назревших проблем. Собранные мнения профсоюз намерен довести до федеральной власти и общества. Рабочая группа по мониторингу применения ФЗ №253 Совета Федерации, профильный комитет Госдумы, Совет при Президенте РФ по науке и образованию планируют осенью провести масштабное обсуждение результатов первого года реформ, и мы должны к этому времени сформировать мнение научного сообщества.

Михаил Гельфанд, заместитель директора Института проблем передачи информации им. А.А.Харкевича РАН, член Общественного совета при Минобрнауки

Год с начала реформы и полгода новой жизни оказались довольно противоречивыми. С одной стороны, тотального бюрократического обвала, вопреки прогнозам, не произошло: руководству ФАНО удалось перевести управление на себя не без шероховатостей, но все же без больших потрясений. Агентство продемонстрировало готовность принимать во внимание мнение ученых — по многим острым вопросам создаются рабочие группы, в которые входят как представители академического истеблишмента, так и члены Комиссии общественного контроля в сфере науки, созданной на волне прошлогодних протестов. С другой стороны, уровень рядовых исполнителей оставляет желать лучшего, и многие приходящие в институт бумаги нельзя читать без изумления.
Отобрав у РАН административный контроль над институтами, власть похоронила и министерскую программу “Кадры”, средства которой были переданы внезапно созданному Российскому научному фонду. Итоги первого конкурса РНФ разнообразны: в некоторых областях список победителей выглядит очень прилично, в других же — по меньшей мере странно. Были и очевидные анекдоты, например, один директор института, заседающий в Экспертном совете РНФ, организовал грант своему заместителю, еле проходящему по формальным критериям, и то за счет мемориальных публикаций.
Очень разочаровало новое руководство РАН. Точнее, практически старое руководство. Владимир Фортов, выдвигавшийся в президенты с разумной программой реформ, зачем-то оставил в числе приближенных несколько совершенно одиозных персонажей, чья деятельность во многом и привела к развалу академии. В результате вместо четкого определения нового места академии в структуре науки и ее роли в жизни общества академические начальники занимаются бюрократическими играми и перетягиванием каната с ФАНО, грезят о военном госзаказе, предлагают восстановить ГКНТ и вообще всячески пытаются повернуть время вспять.
На этом фоне, несмотря на отсутствие видимых катаклизмов, в научном сообществе преобладают тревожные, а у молодежи — чемоданные настроения. Впрочем, это, на мой взгляд, связано не только с научной политикой нашего государства, но и с его политикой в целом.
Напоследок — капля оптимизма. Академия отбилась от предложения автоматом перевести всех членов-корреспондентов в академики, и потому всем известный членкор еще некоторое время не будет иметь формальной возможности стать президентом РАН, как бы ему этого ни хотелось. По крайней мере — до следующих выборов в академию.

Андрей Котельников, научный сотрудник Объединенного института высоких температур, председатель Совета молодых ученых РАН

За прошедший год в жизни ученых мало что изменилось. Но я бы не стал нагнетать обстановку и говорить о том, что реформы ничего не дали. Апокалиптические прогнозы, сделанные год назад во время протестных акций, пока не сбылись, и это уже хорошо. Президентский мораторий на кадровые и имущественные решения действует: никого не увольняют, институты не закрываются.
Оказалось не таким страшным, как расписывали, и Федеральное агентство научных организаций. Руководитель ФАНО Михаил Котюков прислушивается к мнению научной общественности и, в частности, Совета молодых ученых. Нас приглашают участвовать в различных комиссиях, и в процессе совместной работы удается снять многие острые вопросы. Недавно агентство сформировало специальную группу по работе с молодежью, в которую вошли 13 членов СМУ РАН.
Молодежи стали больше доверять и в институтах. У нас есть данные, что во многих организациях молодых исследователей выдвигают на должности руководителей научных подразделений, и это позитивная тенденция.
Мне не кажется катастрофической ситуация с жильем. Средства, выделенные в этом году на жилищные сертификаты для молодых ученых, не пропадут. Согласно правилам предоставления субсидий, их можно использовать в течение девяти месяцев с момента выдачи. Так что даже если ребята получат сертификаты в конце года, они успеют приобрести квартиры за отпущенный срок.
Что греха таить, к началу реформ многие понимали, что изменения в РАН назрели, без них невозможно двигаться вперед. Сегодня процесс пошел, и надо не искать недостатки в действиях тех или иных его участников, а стараться все открывающиеся возможности обернуть на пользу дела.

Источник: Поиск, № 27-28(2014), 11.07.2014

Конференция призвана активизировать научно-исследовательскую деятельность молодых ученых, способствовать расширению их научного кругозора, а также связей между различными научными направлениями, организации междисциплинарных исследований, обмену актуальной информацией, координации и взаимодействию советов молодых ученых Институтов.

Программа конференции состоит из трех секций:

• Развитие науки в современном мире и её состояние в РАН глазами научной молодежи. На первой секции выступят ведущие и молодые ученые с научными и научно-популярными докладами по основным направлениям науки, обзорными докладами, отражающими современное состояние науки;
• Проблемы организации науки, ее востребованность и место в современной России. На этой секции будут обсуждаться вопросы интеграции академической, вузовской и отраслевой науки, продвижение научной идеи до стадии коммерческого продукта, внедрение разработок в реальные сектора экономики, взаимодействие с институтами развития, последствия реформы РАН и образования ФАНО, подходы к организации науки в разных странах;
• Проблемы научной молодежи. СМУ и Профсоюз. Секция посвящена вопросам социального положения научной молодежи, аспирантуры в академических институтах, решения жилищной проблемы, карьерного роста, взаимодействия с ВУЗами, роли СМУиСов, взаимодействия профсоюза и молодежи.

В рамках программы запланированы экскурсии по ведущим академическим институтам СПбНЦ РАН.

Читайте подробнее на сайте Конференции.

Источник: сайт Совета молодых ученых РАН
16 июля 2014 г.

ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ СОЮЗ  РАБОТНИКОВ  РОССИЙСКОЙ  АКАДЕМИИ НАУК
ЦЕНТРАЛЬНЫЙ  СОВЕТ
ПРЕЗИДИУМ

П О С Т А Н О В Л Е Н И Е

г. Уфа        16-17 июня 2014 г.         № 14-01

О текущей ситуации

Заслушав и обсудив сообщения В.П. Калинушкина, Г.В. Чучевой и других участников заседания, Президиум ЦС профсоюза констатирует:

1. Совместная работа представителей Профсоюза, Президиума РАН, Комиссии общественного контроля в сфере науки и сотрудников ФАНО позволила создать примерный Устав института, сохраняющий такие основные принципы самоуправления, как выборность Ученых советов научными сотрудниками, коллегиальность принятия решений. В этом документе также прописано участие профкомов в разработке локальных нормативных актов институтов,  процедуре назначения заместителей директоров по общим вопросам и необходимость заключения коллективных договоров.

2. Положительным моментом является принятие Устава РАН Общим собранием РАН и его утверждение  Правительством РФ. Это открывает путь к подписанию соглашения между ФАНО и РАН и реализации функций по координации научных исследований в стране, возложенных на РАН Федеральным законом №253-ФЗ «О Российской академии наук, реорганизации государственных академий наук и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» от 27 сентября 2013 г.

3. Создание рабочей группы по разработке примерных положений об оплате труда работников федеральных государственных бюджетных учреждений науки, подведомственных Федеральному агентству научных организаций, с участием представителей Профсоюза работников РАН, СМУ и Комиссии  общественного  контроля в сфере науки, а также начало ее работы, позволяют рассчитывать на принятие примерных положений, во многом соответствующих позиции Профсоюза.

4. Серьезным успехом профсоюза является исключение из проекта поправок в ТК РФ, внесенных 5 июня в ГД РФ Правительством РФ, положения о введении возрастного ценза для руководителей лабораторий и других научных подразделений, повышение предельного возраста для руководителей институтов на 5 лет, замены проведения конкурсов для сотрудников, имеющих трудовые соглашения на неопределенный срок,  на процедуры аттестации, и принятие ряда других предложений профсоюза.

5. Вызывает беспокойство фактическая приостановка реализации в 2014 г. программы «Жилище». Не осуществляется  выдача жилищных сертификатов молодым ученым, строительство служебного жилья, оформление уже построенных квартир. Новые положения о выдаче сертификатов, порядке распределения служебного жилья и распределении финансов на строящиеся объекты до сих пор не приняты.

6. Сложное положение складывается в медицинских учреждениях РАН. Из-за  сокращения в этом году и полного прекращения  в дальнейшем бюджетного обеспечения в связи с переходом на одноканальное финансирование по линии ОМС, медицинские учреждения РАН вынуждены будут расширять прикрепленный контингент за счет привлечения не работающих в РАН лиц, что приведёт к полной ликвидации ведомственной медицины.

7. Остается неясной ситуация с аттестацией институтов как в части порядка правил ее проведения, так и по тем последствиям, которые она может иметь для институтов  и членов профсоюза.

8. Основной проблемой остается недофинансирование российской науки и, в частности академических   институтов. Выполнение Указа Президента РФ от 7 мая 2012 г. №599  в части увеличения финансирования науки до 1,77% от ВВП, скорее всего, будет сорвано. В то же время, корректировка Указа Президента РФ от 7 мая 2012 г. №597, содержащего положение о необходимости повышения средних зарплат ученых до 200% от средней зарплаты по региону, не предполагается. Это может привести к массовым сокращениям сотрудников  институтов  не по причине их недостаточно эффективной работе, а из-за отсутствия средств. Особое беспокойство вызывает пакет документов ФАНО, поступивший в институты 11.06.14 г. и не согласованный  с РАН, в котором содержатся методические рекомендации по выполнению плана мероприятий (дорожной карты) «Изменения в отраслях социальной сферы, направленные на повышение эффективности в учреждениях, подведомственных ФАНО России». В этих документах, в частности, даны графики реализации Указа Президента РФ №597 по регионам и годам (Приложение).  Ряд ключевых для российской науки регионов (Москва, Санкт-Петербург, Новосибирск) не смогут  выполнить этот план без массовых увольнений. При этом ответственность за его реализацию  возлагается на руководителей институтов.

9. 27 июня 2014 г. исполняется год со дня внесения Правительством РФ  в Госдуму РФ законопроекта о реформе РАН (в окончательной редакции — ФЗ№253). По  итогам прошедшего года можно утверждать: никаких позитивных изменений в жизни институтов не произошло. Было потрачено много сил на решение  проблем переходного периода таких, например, как разработка новых нормативных документов, которые в лучшем случае повторяют старые. Приостановлена реализация программы «Жилище», увеличился бумажный поток, фактически сорван летний детский оздоровительный отдых. Годовой мораторий на имущественные и кадровые решения, объявленный Президентом РФ, и готовность многих сотрудников ФАНО конструктивно взаимодействовать с научным сообществом несколько сгладили отрицательные последствия реформ. Однако в настоящее время изменений к лучшему в обеспечении работы ученых не просматривается. Можно констатировать, что прошедший  год для реформирования РАН (например, по программе Президента РАН В.Е. Фортова) потерян.

В связи с вышеизложенным, Президиум ЦС профсоюза работников РАН ПОСТАНОВЛЯЕТ:

1.  Призвать профкомы институтов принимать активное участие  в разработке и принятии локальных нормативных актов, затрагивающих интересы членов профсоюза, в том числе участвовать в согласовании поправок в уставы институтов.
Отв.: руководители региональных организаций,
срок — в течение всего года.

2. Подготовить и разослать в первичные организации профсоюза необходимые  материалы для участия в работе по подготовке локальных нормативных актов.
Отв.: Комиссии – производственная, юридическая, информационная,
в течение всего срока работы

3. Продолжить работу в  группе ФАНО по созданию примерных положений об оплате труда работников федеральных государственных бюджетных учреждений науки, подведомственных Федеральному агентству научных организаций.
Отв.: члены рабочей группы от Профсоюза РАН и СМУ

4. Инициировать вхождение представителей профсоюза в состав рабочей группы ФАНО по разработке проектов положений по аттестации и проведению конкурсов на занятие научных и руководящих должностей
Отв.: В.П. Калинушкин, Г.В. Чучева

5. Учитывая, что изменения в Трудовом кодексе РФ не полностью отражают специфику деятельности научного работника, внести предложения по изменению законов о науке №127-ФЗ и о РАН №253-ФЗ, касающиеся статуса научного работника, научного подразделения и научной организации.
Отв.: В.П. Калинушкин, Г.В. Чучева

6.  Подготовить к сентябрю 2014 г. согласованный с профсоюзами работников агропромышленного комплекса и здравоохранения проект Отраслевого соглашения на 2015-2017 гг.
Отв.: комиссия по Отраслевому соглашению

7. Предпринять все необходимые действия для своевременной реализации  жилищных программ в учреждениях, подведомственных ФАНО. Постоянно держать связь по данному вопросу с ответственными лицами из ФАНО.
Отв. В.П. Калинушкин, Жилищная комиссия
8. Подготовить предложения по улучшению ситуации в медицинских  учреждениях, подведомственных  ФАНО.
Отв.: Комиссия по социальным вопросам

9. Вести работу по блокированию любых действий, ведущих к массовым сокращениям (таких, как использование для этих целей аттестации институтов, выполнение Указа Президента РФ в части увеличения зарплат ученых вне связи с выполнением Указа Президента РФ об увеличении финансирования науки, введение новых правил финансирования гос. задания и т.д.). Предпринять все возможные действия вплоть до организации массовых акций протеста для приостановки реализации графика увеличения зарплаты, данного в Приложении,  в тех случаях, когда это ведет к массовым увольнениям.
Отв.: председатель профсоюза, его заместители

10.  Активизировать работу по увеличению финансирования российской науки и институтов ФАНО, взаимодействуя со всеми возможными союзниками (Президиумом РАН, директорским корпусом, Комиссией по общественному контролю  в сфере науки, СМУ, профсоюзами работников агропромышленного комплекса и здравоохранения и т.д.).
Отв.   В.П. Калинушкин, Г.В. Чучева   

11. Провести анализ предварительных итогов  реализации ФЗ-253  и довести его до научной общественности.
Отв.  В.Ф. Вдовин, Н.В. Волчкова, Г.В. Чучева, В.А. Юркин

Председатель профсоюза В.П. Калинушкин

Источник: сайт Профсоюза РАН
11 июля 2014 г.

Жорес Алферов – живая эмблема российской науки: лауреат Нобелевской премии по физике, вице-президент Академии наук. Формулировка Нобелевского комитета в 2000 году – «за разработку полупроводниковых гетероструктур и создание быстрых опто- и микроэлектронных компонентов». Говоря проще, благодаря открытиям Алферова мы имеем все, без чего не представляем сегодня своей жизни: компьютеры, планшетники, сотовые телефоны.

Депутат Государственной думы, член фракции КПРФ Жорес Алферов является убежденным атеистом, сторонником социализма и таким же пылким критиком насаждения религии, противником меркантилизма, «чубайсовской» приватизации, социального неравенства, платного образования и здравоохранения. Академик Алферов убежден, что Советский Союз был вполне конкурентоспособен, находясь накануне технологического рывка, и достаточно было аккуратных политических и экономических преобразований. Алферов был и в первых рядах борцов против реформы РАН — отторжения ученых от имущественного комплекса и превращения их, по большому счету, в подчиненных госчиновников. Идеологам реформы из медведевского правительства он противопоставляет Александра Лукашенко, сумевшего, свидетельствует академик, сохранить национальную науку и промышленность.

В Екатеринбург нобелевский лауреат приехал на выездное заседание научно-консультативного совета «Сколково». Этот проект он в свое время тоже «отчитывал» — за невнимание к мнению ведущих российских ученых. Кстати, наш город – свой для Жореса Ивановича: в июле 41-го здесь, в гостинице «Большой Урал», эвакуированная семья Алферовых слушала речь Сталина, отсюда, из Свердловского пехотного училища, навсегда ушел на войну брат Жореса – Маркс.

Беседу с Жоресом Ивановичем мы построили вокруг его недавно вышедшей в свет книги «Власть без мозгов. Кому мешают академики».

«В российской электронике осталось только одно по-настоящему современное предприятие»

- Жорес Иванович, начну с чисто научного вопроса. В мае прошло сообщение: ученые признали, что таяние льдов Антарктиды приняло необратимый характер. Мы действительно уже опоздали и обречены?

- Я не эколог, за подробностями надо обращаться к ним. Надеюсь, критической черты мы еще не перешли. Но очень к ней близки. А выход – в использовании солнечной энергии. Нефти осталось на полвека, газа – лет на 70. Угля очень много, но его использование вызывает массу экологических проблем, значит, в ситуации, о которой вы говорите, это не решение. Атомная энергетика тоже опасна. Будущее – за преобразованием неиссякаемой и экологичной солнечной энергии, ведь само Солнце – вечный термоядерный реактор. Пока такой способ добычи электроэнергии дорог, но эффективность постепенно увеличивается и объемы выработки такой энергии растут хорошими темпами. За тридцать лет КПД солнечных батарей вырос на 35%, а стоимость такой энергии упала в 30 раз. Через пару-тройку десятилетий солнечная энергетика станет экономически оправданной. Американцы планируют до конца этого века вырабатывать с помощью фотоэлектрического преобразования до 65% электроэнергии. Когда-то в этой области благодаря космической программе лидировал Советский Союз: мы начали производство солнечных батарей на гетероструктурах на 5-10 лет раньше американцев, первые лазеры, первые светодиоды – все это тоже наше, я занимался этим еще в начале 60-х. Сегодня, увы, все наоборот. Хотя наш Физико-технический институт имени Иоффе сохраняет мировое лидерство в этой сфере.

"В техническом, технологическом плане мы отстаем на 5-7 лет. При этом, не имеем собственного технологического оборудования и вынуждены его покупать"

- В своей новой книге «Власть без мозгов» вы пишете, что в «родной» для вас электронной промышленности мы тоже отстаем от мировых лидеров на 15-20 лет. А ведь, по вашим словам, еще лет тридцать электроника будет локомотивом развития мировой экономики…  

- В технологическом отношении советская электронная промышленность была очень близка к уровню Америки и Японии, по объемам производства мы были на третьем месте. Это было связано с тем, что в 60-е годы в Зеленограде создали Центр микроэлектроники, в Минске – объединение «Планар», где – достаточно сказать — исследования проводились на глубине 7-10 метров под землей, чтобы «снять» всевозможные механические возмущения. Крупные центры электроники были созданы в Ленинграде, Риге, Киеве, Воронеже. Вообще, в советской электронной промышленности трудились 2 тыс. предприятий, 400 институтов во всех 15 советских республиках. На данный момент электронная промышленность осталась только у нас и в Белоруссии. «Планар» существует в Минске и сегодня, но если раньше он имел предприятия в России и Прибалтике и, наряду с компаниями из США и Голландии, «закрывал» мировой рынок степеров (это такие устройства для переноса информации на кремниевые пластины), то сегодня он, конечно, отстает где-то наполовину от показателей советского периода, а может, и больше.

В российской же электронике осталось только одно по-настоящему современное предприятие – компания «Микрон» в Зеленограде. В целом по объемам производства мы отстаем очень сильно, причем не только от мировых лидеров, но и от самих себя 20-летней давности: то, что мы имеем сегодня, это 20-25% того, что имели в советские годы. В техническом, технологическом плане мы отстаем на 5-7 лет. В 80-е годы основной технологический размер в кремниевых чипах составлял 0,8-1 микрон, одинаково для СССР, США и Японии, сегодня этот размер - 0,09 микрона, то есть 90 нанометров, мы переходим на 65, но «Intel» производит уже 32 нанометра. При этом, что чрезвычайно, мы не имеем собственного технологического оборудования и вынуждены его покупать.

«Наше преимущество перед Китаем постепенно рассыпается»

- Сейчас мы сделали геополитический разворот в сторону Китая, который не был великой научной страной. От него мы тоже отстаем? В своей книге вы пишете: «Глядя, как развивается в Китае экономика, наука, технологии, могу сказать: через 10-15 лет китайцы начнут получать Нобелевские премии в области науки одну за другой»…

- Китай и сегодня не является великой научной страной. Мы по-прежнему учим китайцев: мои сотрудники регулярно ездят в Китай, в пекинском университете почт и телекоммуникаций у нас есть совместная лаборатория.  Научные школы очень легко разрушить, но очень трудно создать. В Китае не было собственных научных школ, несколько выдающихся китайских ученых получили Нобелевские премии, но проходили американские научные школы и работали в США, в Китай, насколько я знаю, приехал только один из них. Поэтому Китай покупал и внедрял у себя западные технологии и сильно продвинулся благодаря этому. Но, несмотря на большое развитие экономики высоких технологий, ему еще нужно достаточное время для создания собственных, высокого уровня, современных научных школ. Нам, безусловно, стоит многому поучиться у китайцев, но это не значит, что надо бросить собственный опыт и полностью перенять китайскую модель.

"Нам, безусловно, стоит многому поучиться у китайцев, но это не значит, что надо бросить собственный опыт и полностью перенять китайскую модель"

- То есть по сравнению с Китаем у нас еще есть преимущество?

- Оно постепенно рассыпается. А для его сохранения нужна, абсолютно точно, совершенно другая политика – чтобы результаты научной деятельности были востребованы экономикой и обществом. И примером здесь, конечно, должно выступать государство. Я неоднократно приводил пример Сингапура, где мощная электронная промышленность: там соответствующие прикладные институты на 90% финансируются государством и только на 10% — бизнесом. Я удивился, а директора обоих институтов мне объяснили: промышленность финансирует то, что ей нужно прямо сегодня, а государство – то, что может понадобиться завтра. В США до половины бюджетов компаний, работающих на стратегически важных направлениях, это средства из казны – федеральной и штатов.  Кремниевая долина во многом состоялась благодаря заказам Пентагона и НАСА.

«Мы шагнули в постиндустриальную эпоху, просто уничтожив промышленность и науку»

- Вы пишете, что Советский Союз в том же плане был «впереди планеты всей», что на самом деле он вырывался в мировые лидеры, но сначала политическими методами развалили Союз, а потом – с помощью приватизации – и промышленность. Об Анатолии Чубайсе вы однажды высказались так: «Он, я думаю, человек неглупый, безусловно, и, наверное, неплохой администратор, но…»

- Анатолию Борисовичу никогда нельзя прощать того, что он делал в начале 90-х годов, в начале антисоветского, как я его называю, периода в истории нашей страны (в том же ряду Алферов называет Ельцина, Гайдара, Коха, Ясина, министра науки в гайдаровском правительстве Бориса Салтыкова, выдвинувшего лозунг избыточности, самоокупаемости и безубыточности отечественной науки – ред.). Когда он встал во главе РАО ЕЭС, я сказал: ну как может возглавлять нашу крупнейшую энергетическую компанию человек, который не знает закон Ома ни в простой, ни в дифференциальной форме? Когда его назначили в «РОСНАНО», он приехал ко мне и сказал: «Энергетику я уже освоил, теперь хочу освоить нанотехнологии».  На что я заметил: «Так осваивать нанотехнологии, как вы освоили энергетику, не нужно».

Такие, стратегического значения компании должны возглавлять профессионалы. Электронную промышленность Советского Союза возглавлял Александр Иванович Шокин (дважды Герой Соцтруда, начинал слесарем, потом закончил «Бауманку», работал начальником цеха, конструкторского бюро, как министр электронной промышленности принимал активное участие в основании Зеленограда – ред.). Его сменил Владислав Григорьевич Колесников, который был генеральным директором воронежского объединения «Электроника» (а до этого – тоже слесарем, начальником конструкторского бюро, главным инженером – ред.). Посмотрите на состав «промышленных» министров советского времени – все они прошли большую школу производства и «назубок» знали свою отрасль: куда она идет и что заказывать у науки.

"Советские промышленные министерства могли бы стать транснациональными компаниями. Эту перспективу уничтожили развал Советского Союза и приватизация"

Советские промышленные министерства, объединяющие фундаментальные исследования, прикладную науку и массовое производство, могли бы стать тем, что называют транснациональными компаниями. Эту перспективу действительно уничтожили развал Советского Союза и приватизация, угробившая высокотехнологическую промышленность, а вслед за ней – и науку. Финансирование науки упало в 15-20 раз, началась «утечка мозгов», миллионы научных сотрудников, инженеров, заводских специалистов были выброшены на улицу. Зачем было все это устраивать? Почему это произошло? Где-то по неопытности реформаторов, помноженной на их же самоуверенность, а где-то – и по причине корысти. В результате США, Япония, отчасти Китай живут в постиндустриальном, информационном мире. Мы же шагнули в постиндустриальную эпоху весьма своеобразно — просто уничтожив промышленность и науку.

Возглавив «РОСНАНО», Чубайс сразу заявил мне, что не может тратить на науку, потому что так прописано в уставе. Я предложил: «Так, может, устав переписать? Потому что когда вы подберете прежние разработки, а новых у вас не появится, дело встанет». Ведь любая компания, работающая с технологиями, в первую очередь зависит от научно-технического прогресса. Так оно спустя короткое время и случилось, и тогда он занялся финансовыми комбинациями – капитализацией и прочим.

- Буквально на днях стало известно: ваша коллега по Госдуме, тоже из Петербурга, Оксана Дмитриева выступила с инициативой возбудить уголовное дело против руководства «РОСНАНО». Есть причины? Нет дыма без огня?

- Я был сопредседателем премиального комитета «РОСНАНО», но когда Чубайс провел реформу, даже не поговорив со мной на эту тему, я тут же вышел из всего этого и сейчас даже понятия не имею, что там делается. Так что лучше этот вопрос задать Оксане Генриховне.

«Сколково» - это прежде всего идеология: как нужно поддерживать старт-апы, создавать и коммерциализировать перспективные технологии"

- Вы столкнулись с Чубайсом не только в «РОСНАНО». Он – член координационного совета «Сколково», а вы — сопредседатель научно-консультативного совета. «Сколково» постоянно подвергается критике, вы сами его критиковали. Скажите, на сегодняшний день «Сколково» уже заработал или еще что-то нужно поменять в этой «консерватории»?

- Я всегда говорил, что «Сколково» — это не территория: у него небольшая территория, хотя и на ней можно что-то делать. «Сколково» — это, прежде всего, идеология: как нужно поддерживать старт-апы, создавать и коммерциализировать перспективные технологии. Чтобы эти разработки определялись не территорией «Сколково», а тематикой, направлением и, будучи созданными и в уже существующих научных центрах – в Новосибирске или том же Зеленограде, — они имели преимущества, в том числе и налоговые. А то, что мы имеем в научно-консультативном совете выдающихся ученых из США, Германии Франции, дает возможность сравнивать и сочетать уровень работ. Не случайно следующее заседание нашего совета планируется провести в Стэнфорде. А перед этим мы проводили выездные заседания и в Берлине, и в Петербурге, и в Новосибирске, и в Минске, и в Киеве. Поскольку наука интернациональна, ученые демонстрируют сотрудничество вне зависимости от политических концепций лидеров разных стран. Кстати, в тяжелые времена российская наука выжила благодаря иностранным грантам и международным проектам.

Что касается претензий к «Сколково», то они с самого начала далеко не всегда были справедливыми. Хотя и по сей день можно высказать немало критических замечаний. Но вместе с тем сегодня мы имеем целый ряд замечательных примеров. Один из них – биофармацевтический комплекс в Новоуральске. Правда, здесь роль «Сколково» не самая главная, хоть и заметная. Главная роль принадлежит институтам Уральского отделения РАН, их разработкам в области органического синтеза и научно-техническому потенциалу Новоуральска, в недавнем прошлом Свердловска-44.

«Реформа Академии наук не принесла ничего, кроме вреда»

- Жорес Иванович, прошлогодняя реформа Академии наук затевалась под лозунгами эффективного участия государства в судьбе науки. Реформа дала что-то положительное?

- Ничего, кроме вреда.

- Перед реформой ее авторы аргументировали: Академия слишком стара и неповоротлива. Но вот реформа случилась, а в недавнем интервью Znak.com биофизик с мировым именем Константин Агладзе о подготовке молодых российских ученых по-прежнему говорит так: «Если не будут предприняты энергичные шаги даже не в ближайшие годы, а месяцы, то поезд уйдет. Потому что здесь можно всего на год опоздать, и это будет означать отстать навсегда». Положение по-прежнему настолько драматично?

- С одной стороны, можно сказать и так. С другой стороны, чтобы готовить научные кадры, нужно, прежде всего, чтобы государство и общество умели видеть перспективы науки и техники – что будет востребовано в ближайшее и даже не очень ближайшее время – и «затачивали» под это подготовку ученых. Советская власть это умела. Представьте себе, в разгар Гражданской войны, разрухи, в 1918 году Абрам Федорович Иоффе, которого потом назовут «отцом советской физики», создает в Петрограде, в Политехническом институте, физико-механический факультет, где очень широкая физико-математическая подготовка сочеталась с глубокими инженерно-техническими программами. В 1921 году Иоффе возглавляет Физико-технический институт (Алферов руководил им в 1987-2003 годах – ред.), с ним, а также с московским Физическим институтом и Институтом физических проблем (оба основаны в 1934 году – ред.) связаны все наши 12 нобелевских лауреатов в области физики.

После Великой Отечественной войны ученики Иоффе, будущие нобелевские лауреаты Капица, Ландау и Семенов создают Московский физико-технический институт, где продолжают педагогические подходы Иоффе. На тех же принципах в 1973 году я создал в Ленинграде кафедру оптоэлектроники. Сейчас мы продолжаем традиции Иоффе в Санкт-Петербургском академическом университете (Алферов является его создателем и ректором – ред.), где очень хорошая физматподготовка сочетается с подготовкой в области информационных технологий, нанотехнологий, биологии и медицины. Мы ведем ребят, занимаемся ими со школьной скамьи. Кстати, эту триаду: академическая гимназия – академический университет – академия наук – придумал еще Петр Первый. Подготовкой серьезных научных кадров занимаются и в МГУ, и в Новосибирском университете, в целом ряде наших вузов. Так что я бы не стал вести счет на месяцы.

"С помощью сырьевой экономики мы увеличим свой ВВП лишь на десятки процентов, максимум вдвое. Выйти в число передовых стран мы можем только благодаря экономике знаний, науке и технологиям"

В конце концов, лидерами «не рождаются, а становятся». Когда-то, благодаря освоению космоса, пальма первенства во многих технологиях принадлежала СССР, потом ее перехватили Штаты, затем – Япония, подтянулась Европа, Юго-Восточная Азия. Значит, и у нас есть шанс. Но остается главная проблема – она в сегодняшней невостребованности результатов научной деятельности экономикой и обществом. Я могу привести большое количество примеров достижений нашей Академии, но научные открытия некуда внедрять. Даже если финансирование науки будет увеличено, но при этом у нас не будет экономики, промышленности, которая запрашивает результаты научной деятельности, мы в конечном итоге науку потеряем.

А значит, потеряем возможность конкурировать с ведущими странами. ВВП на душу населения в России в 3-4 раза меньше, чем в Европе, Америке, Юго-Восточной Азии. С помощью сырьевой экономики мы увеличим свой ВВП лишь на десятки процентов, максимум вдвое. Выйти в число передовых стран мы можем только благодаря экономике знаний, науке и технологиям. Поэтому нужно задать вопрос: для чего и для кого мы готовим научные кадры, кто будет их заказчиком и потребителем? В первую очередь нужно создавать высокотехнологичный сектор нашей экономики. Для этого нужна принципиально другая экономическая политика. Как сказал Обама: «Не верьте тем, кто говорит, что во время кризиса надо сокращать финансирование науки – только наука и способна вывести нас из кризиса». У нас же экономическая политика обеспечивает выкачивание и распродажу природных ресурсов.

«Важно поддерживать и развивать науку, вне зависимости от каких-то санкций»

- Во «Власти без мозгов» вы, Жорес Иванович, пишете, что советский оборонно-промышленный комплекс давал до 60% высокотехнологичной гражданской продукции. И там же приводите высказывание дважды лауреата Нобелевской премии Джона Бардина, который как-то сказал вам: «Как было бы замечательно, если бы сейчас шла мягкая «холодная война». Сейчас у нас опять какая-то «холодная война» с Западом. Это подтолкнет к развитию российскую науку и промышленность?

- Прежде всего, не надо сбрасывать со счетов, что руководство (но не народы!) капиталистических стран  не любило и боялось Советского Союза, который предложил миру практику социализма, практику воплощения всегда актуальной идеи социальной справедливости. Мы находились во враждебном окружении и вынуждены были наращивать военный потенциал. Но это же обстоятельство двигало нас вперед.

Я часто привожу другое высказывание — профессора Чикагской школы экономики Джеймса Хекмана, который получал Нобелевскую премию по экономике в 2000 году, вместе со мной. Британская компания ВВС всегда проводит круглый стол новых нобелевских лауреатов, и, отвечая на один вопрос, он сказал: «Научно-технический прогресс второй половины ХХ века полностью определялся соревнованием СССР и США, и очень жаль, что это соревнование закончилось». В науке соревнование всегда играет огромную роль – именно так нужно понимать и слова Джона Бардина о том, что мягкая «холодная война» ведет к соревнованию. Распад Советского Союза на самом деле был трагедией не только для советского народа – это трагедия для всего мирового сообщества. И американцы должны не радоваться тому, что убрали конкурента, а плакать от того, что его больше нет.

"Пока сказать, что государство занялось восстановлением высокотехнологичной экономики как заказчика науки - не могу. Поживем - увидим"

- И все-таки есть какие-то приметы того, что наше собственное государство, госкомпании занялись восстановлением высокотехнологичной экономики как заказчика науки? Особенно сейчас, под угрозой западных санкций, которые грозят распространить и на научно-техническую сферу и которые, как говорят эксперты, способны отбросить нас на уровень Ирана и Пакистана.

- Пока я так сказать не могу, поживем – увидим. Скажу только очень простую мысль: наука по своей природе интернациональна. Нет российской или американской физики и биологии – есть просто физика и биология. Но вот выгоды от науки, причем гораздо большие, чем прибыль от нефти и газа, – национальные. Вот почему так.

Вопросы – Александр Задорожный, фото – Игорь Гром

Источник: Znak.com
11 июня 2014 г. 16:49

Ещё совсем недавно положение российской науки казалось безнадёжным.

В самом деле: цитируемость заметно ниже, чем у передовых в научном отношении стран. Именно к ним по фантомной болезненной привычке причисляют у нас ещё Россию. Если точнее — 19 место в мире, на 20 процентов ниже среднемирового уровня.

И ладно бы с нею, с цитируемостью — не за одни ссылки в журналах работаем. Главное — по финансированию наша наука не просто ниже, а постыдно ниже мирового уровня. Всего 1,12 процента от валового внутреннего продукта.

А тут ещё Академию наук ликвидировали…

Именно так многими учёными было воспринято принятие в прошлом году закона о реформе РАН. Для чего её делали? — чтобы превратить академию наук в ничего не решающий клуб престарелых учёных. Институты отобрали, отдали их под какое-то ФАНО, деньги — тоже. Научных сотрудников сократят. А в комнатах наших будут сидеть комиссары от ФАНО и руководить фундаментальными научным исследованиями. Так, как умеют «эффективные менеджеры».

Впору взывать к поручику Голицыну…

А кто-то и взывал. Боролись. Писали. Выходили на митинги.

И… И вот в ближайшее время должен быть утверждён в правительстве новый устав РАН. Если что-то тектоническое не сдвинет сложившуюся конфигурацию интересов причастных элит, то устав станет фактически законом. Законом, по которому жить, конечно, академии… но в силу её веса в системе отечественной науки — и научной отрасли тоже. Например, то же ФАНО — Федеральное агентство научных организаций, под которое перевели академические институты, — должно соотноситься с этим уставом, чтобы окончательно определить поля взаимодействия с РАН.

Именно — взаимодействия. Ибо прошла первая волна столкновений вокруг реформы и вокруг полномочий — именно о них в конечном итоге ведётся речь во всякой реформе. Прошла череда трений, споров и утрясок. Настало время практического взаимодействия.

Это не значит, что искр выбиваться больше не будет. Но это уже так… Афтершоки, если сравнить с землетрясением. Вторичные толчки, в природе обычно затухающие. Однако первый результат уже очевиден: магнитуда была хоть и большой, но тотальных жертв и разрушений не случилось.

Прежде всего, конечно, благодаря вмешательству президента, который наложил мораторий на всячески резкие ломки сложившего порядка вещей, предложил всем потихоньку вживаться в новые формы и роли, чем сгладил углы и способствовал пусть настороженному, особенно поначалу, но диалогу. И заявленные первоначально цели обеих сторон постепенно трансформировались. В конце концов, рациональное начало взяло верх, и сейчас нащупывается новая формула существования отечественной науки.

И что же получается?

Физически научные учреждения РАН ей теперь не подчиняются. Оперативным управлением институтами занимается ФАНО. Оно же, что называется, содержит их материально.

Так что фундаментальная наука теперь из-под РАН вышла. И что же — она под ФАНО? Это теперь — академия наук?

Нет, отрицают здесь, мы, в общем, действительно только лишь менеджеры. В пульсарах и квазарах мало что понимаем, и на какой из них нацеливать «Радиоастрон» — решать не собираемся.

Но кто же тогда будет это решать? Э-э… РАН! Собственно, академия будет и далее предлагать государственные программы фундаментальных научных исследований. И, в общем, в оценке их результатов её слово будет не последним. А именно на эти программы и будет выделять деньги государство.

В адрес ФАНО.

А уж определять конкретику в этих самых квазарах — это дело научных работников. В крайнем случае — директора института.

Значит, РАН становится как бы мозгом российской науки, а ФАНО — её руками? Или, точнее, мастерской или лабораторией, обеспечивающей «руки» условиями для работы?

Нет, такой простенькой схемы не получается. Распределение функций в ней более сложно и до конца покамест ещё неясно — окончательный алгоритм ещё только складывается. И не исключено, что он будет работать, может быть, даже более эффективно, чем в благодатные для науки советские годы. Тем более что эффективность науки тогда вовсе не была такой уж высокой.

Чем была Академия наук в советской схеме? Если упрощённо, то исполнителем. Квалифицированным исполнителем научного заказа государства.

Характерный пример с созданием атомной бомбы.

Государственный комитет обороны (ГКО) велел: «Обязать Академию наук СССР возобновить работы по исследованию осуществимости использования атомной энергии путём расщепления ядра урана». Созданный при ГКО СССР Специальный комитет спросил: «Что нужно для достижения результата, товарищи учёные?» (и очочками этак бликнул обещающе). А товарищи учёные, рассказав, что требуется, и получив оное, атомную бомбу создали. А по пути — атомную энергетику, атомную промышленность, новые разделы физики, химии, биологии, ускорители и так далее.

Правда, цена этого достижения была ой какой запредельной…

Потом стало помягче, без бликов пенсне, но принцип оставался: государство заказывает и даёт деньги — академия наук исполняет — государство контролирует и принимает. Лишь в ходе нарастающих реформ и потерь 90-х годов государство самоустранилось из этой схемы, и Академия наук постепенно сама начала составлять для себя программы фундаментальных исследований, сама контролировать их, сама выбивать под них деньги. Конфликт с министерством образования и науки, заложенный к тому же в самом его названии, — наука ведь, по сути, заказчик и потребитель образования, не могут они жить под одной крышей, — этот конфликт, отравлявший научную атмосферу страны все последние годы, был неизбежен.

Что же теперь? Теперь академия — да, теряет «руки» в образе исследовательских организаций. Но при этом становится профессиональным сообществом предельно компетентных и предельно — что может быть выше звания академика? — авторитетных экспертов. Оно и подготавливает для утверждения государством стратегию научного поиска. Дальнего и ближнего.

И теперь РАН парадоксальным образом находится на стороне заказчика, становится инструментарием государства по формированию и формулированию заказа на науку.

А ФАНО становится исполнителем — в качестве управляющего и организатора непосредственной работы научных институтов.

При этом сами институты в юридическом и в научном статусе остаются вполне самостоятельными субъектами — никаких комиссаров от ФАНО там рассаживать не предусматривается.

Управляет же институтом, как и прежде, директор, в качестве прежнего главы юрлица, отвечающего за его деятельность.

А директор… в любом случае он — креатура РАН, если не действительный её член. Или член-корреспондент.

Круг замкнулся. Функции академии сместились с тех мест, на которых они закрепились по итогам советской схемы, но наукой как таковой управляет по-прежнему она.

В общем, некая система «двух ключей», о которой раньше говорил и за которую ратовал президент РАН Владимир Фортов, похоже, складывается.

Хотя… И она ещё только-только приобретает очертания.

Но уже есть главный результат во всём, что случилось и что проделано с начала реформы. Он в том, что никто — ни РАН, ни ФАНО, ни Минобрнауки — не щеголяет готовыми ответами. Ни у кого нет позиций, которые беспощадно наезжали бы друг на друга, словно литосферные плиты, готовя новое землетрясение. Все стороны ищут устраивающую все стороны новую формулу.

Формулу науки.

Обозреватель ИТАР ТАСС Александр Анатольевич Цыганов

Источник: Центр политического анализа при поддержке ИТАР-ТАСС
25 апреля 16:55

И снова об Уставе РАН

Напомним, Общее собрание РАН 28 марта обсудило и приняло новый Устав РАН, правительство его ещё не утвердило. Обсуждение продолжается (см. также предыдущий обзор в НВС № 15, 17.04). Ниже — выдержки.

Академик В. Рубаков: «…Я не вижу никаких противоречий между Уставом и законом о реформе РАН. Я не юрист, но, насколько я знаю, над документом трудились юристы высшей категории. И Лисицын-Светланов — директор Института государства и права со своей командой, и вице-президент РАН Т. Хабриева работали над текстом документа, будучи членами Уставной комиссии РАН, и вряд ли они позволили бы оставить в Уставе какие-то противоречия с законодательством. По крайней мере, сами они говорят о том, что никаких противоречий не увидели.

…Я считаю, что Устав мог быть более боевым. Местами в нём можно было бы прописать более широкие функции по взаимодействию с институтами и теми, которые сейчас стали подведомственными ФАНО — институтами Российской академии наук, и в целом с институтами, университетами, научными коллективами. Когда я выступал на Общем собрании, я об этом сказал. Но, как говорится, жизнь многообразнее, чем любой устав. Можно делать многое, опираясь на устав, но так же и на то, что буквально там не прописано.

…Оставлять институты один на один с чиновниками — плохо. Надо, чтобы академию слышали и по части общей научной политики, и по части конкретных решений, которые принимаются в отношении той или иной организации» (ИТАР-ТАСС, www.ras.ru 7.04).

Академик А. Некипелов: «…Никакого правового противоречия нет. Достаточно взглянуть на раздел закона о целях и задачах Академии, где прямо написано, что она проводит фундаментальные исследования, что как раз и является признаком научной организации. Проблема в другом. В соответствии с законом, что отразилось и в Уставе, Академия сегодня не может проводить научных исследований, потому что она лишена структур, где они, собственно, ведутся — своих институтов, сейчас подведомственных Федеральному агентству научных организаций (ФАНО). В нынешних условиях эта задача, так же, как и проведение экспертизы, просто нереализуема. Закон действительно превратил Академию наук в клуб учёных, и Устав при всем желании его составителей никак за эти ограничения выйти не мог.

…ФАНО пытается прислушаться к учёным, и это радует. Хорошо и то, что Президент РФ В. Путин наложил мораторий на организационные изменения в течение года, что также способствовало известной стабилизации. Но в целом складывается впечатление о глубокой депрессии научного сообщества. Реально не понятно, как система будет функционировать, не понятна судьба будущих организаций. Хотя на собрании это настроение и не проявлялось, поскольку участь Академии в целом решена, и все уже больше интересуются судьбой своего подразделения и института.

К сожалению, в связи с принятыми решениями возникла серьёзная опасность для обвала российской науки. Уже сейчас принципиально меняется отношение молодёжи к работе в Академии. Неопределённость в отношении будущего обернулась тем, что они уже не стремятся в Академию наук, а те, кто в ней работает, интенсифицировали поиски работы в других местах, а том числе за рубежом.

…Мне, честно говоря, кажется, что рано или поздно — лучше рано — придётся искать разумный выход из сложившегося положения. Нельзя отыграть на сто процентов всё назад, да и, наверное, не нужно. Но нужно обязательно воссоздать систему научного самоуправления. Она объединяла институты, ведущие фундаментальные исследования. И новая организация должна обладать многими правами из тех, что были у РАН. В частности, и правом распределения выделяемых обществом ресурсов между различными направлениями исследований. В противном случае нас ожидает фрагментация, распадение на отдельные группки, борющиеся за выделение грантов.

…Россия, к сожалению, может быстро лишиться, и уже лишается, позиции фундаментальных исследований. Если стране нужна наука, значит, нужно воссоздать для неё условия нормального функционирования. Если стране нужна наука, воссоздать самоуправление научного сообщества, дать возможность людям работать, и особенно в фундаментальной науке, самостоятельно определять направления исследований. Лучше ученых никто все равно это сделать не может» (www.ras.ru/news 14.04).

Академик В. Козлов, вице-президент РАН, председатель Уставной комиссии РАН: «…Уже на следующий день после принятия нового Устава он в установленном порядке был отправлен на утверждение в правительство. На эту процедуру, согласно ФЗ № 253, отводится два месяца. Проект Постановления правительства Российской Федерации „Об утверждении Устава Федерального государственного бюджетного учреждения „Российская академия наук“ был выставлен для общественного обсуждения на Едином портале для размещения информации о разработке федеральными органами исполнительной власти проектов нормативных правовых актов. Кроме того, насколько нам известно, правительство послало устав на согласование в несколько министерств, и Минобрнауки уже представило свои замечания“.

В. Козлов наиболее подробно комментирует главное возражение Министерства — об определении статуса РАН: „Странно, но Министерство пытается оспорить даже тот факт, что РАН является научным учреждением. Мы уверены, что это утверждение не требует специальных доказательств. Если у кого-то на этот счёт есть сомнения, их можно легко развеять отсылкой к прописанным в ФЗ № 253 целям и задачам Академии“ (Подробнее — см. „Поиск“ № 16. Похоже, Минобрнауки пользуется старинным, но нестареющим оружием, имя которому — крючкотворство. — Н.П.).

…Ряд замечаний Минобрнауки, с которыми мы познакомились, вполне конструктивны. Они носят редакционный характер (это уточнение формулировок) и, скорее всего, будут учтены. Что же касается принципиальных моментов, мы готовы отстаивать свою позицию.

…Общественное обсуждение на портале http://regulation.gov.ru проходит две недели. Министерства и общественность присылают замечания, соответствующий департамент правительства их обобщает, далее следуют согласительные процедуры.

Ситуация может развиваться разными путями. Например, Устав может быть возвращён на доработку, и мы вынуждены будем ещё раз проводить Общее собрание. Однако я всё же полагаю, что этого не случится, и правительство утвердит Устав с правками редакционно-правового характера» (П № 16, 18.04).

Почему до сих пор
не утверждён Устав РАН

Так называется редакционная статья в «Независимой газете». Далее — выдержки.

«Документ отправлен на утверждение в правительство. Оно, в свою очередь, должно до 27 мая утвердить Устав РАН. Или не утвердить. На данный момент никаких замечаний по поводу представленного Академией документа из правительства не поступало. Вроде бы это должно радовать учёных. Но перспективы утверждения Устава в том виде, как его представили академики, остаются, судя по всему, весьма туманными.

По мнению директоров некоторых академических институтов, ничего страшного нет в том, что правительство внесёт свои поправки в Устав РАН. „Рассмотрим, подработаем Устав и примем“, — надеются академики. По сведениям же „НГ“, уже готов правительственный вариант Устава РАН. Новации в нём — это уже не просто редакционные поправки. Бюрократическая правительственная махина немного притормозила в ожидании управляющих сигналов со стороны. Но такое „динамическое равновесие“ долго продолжаться не может.

Характерно в этом плане заявление, которое сделал несколько дней назад министр образования и науки РФ. По Ливанову, Устав противоречит федеральному законодательству по целому ряду позиций. „Устав будет доработан и приведён в соответствие с законом, уже после чего будет утвержден правительством и вступит в силу“. Главная претензия — избыточные полномочия Академии, предусмотренные в Уставе. (Подробнее см. РГ 10.04, НВС № 15 от 17.04. Н.П.).

Вряд ли можно ожидать „союзнических“ настроений по отношению к Академии наук со стороны ФАНО. В лучшем случае — сдержанный нейтралитет. Даже осторожные оптимисты в академической среде отмечают невероятно возросший вал сугубо бюрократической, бессмысленной отчётности, обрушившейся на институты после создания ФАНО. Такого изобилия бумаг даже Госплан СССР себе не позволял. Впрочем, вот это-то как раз нормальная среда обитания чиновников. Но абсолютно ненормальная для научного сообщества, ради интересов которого вроде бы вся реформа РАН и затевалась» (НГ 21.04).

Сигналы российской науке

Издание Nature 8 апреля сообщает: «Спад в области научных отношений между Россией и Западом достиг самой нижней точки со времен холодной войны после того, как НАТО приостановило всё гражданское и военное сотрудничество с Россией, а правительство США — контакты между НАСА и российскими космическими агентствами по всем вопросам (за исключением МКС), вплоть до визитов, встреч и даже писем по электронной почте. Если изменить ситуацию не удастся, нарастающая изоляция России может стать серьёзной проблемой для российской и мировой науки».

Недавний сигнал: Министерство энергетики США закрыло российским учёным доступ в свои лаборатории — крупнейшие научные центры по изучению физики. Минобрнауки РФ «удивлено» введенными санкциями и предупреждает, что они могут «негативно отразиться» и на американских учёных, у которых запланированы исследования в России. Российские физики называют санкции беспрецедентными — по их словам, правительство США таким образом «наказывает всё международное научное сообщество».

В распоряжении «Ъ» оказалось письмо, которое 7 апреля было разослано учёным, сотрудничающим с Брукхейвенской национальной лабораторией — одним из крупнейших научных центров в США: «Посещение гражданами России объектов Министерства энергетики, включая и Брукхейвенскую национальную лабораторию, отложено на неопределённый срок». Документ также запрещает выезд в Россию американским учёным, работающим на Министерство энергетики. В Госдепартаменте США отказались комментировать подробности введённого запрета (Ъ 11.04).

На это нововведение, похоже, не успели прореагировать в газете «Поиск» — на её страницах через несколько дней появилась оптимистичная статья «Сложение сил для умножения. Взаимодействие учёных разных стран дает импульсы к развитию науки». В ней председатель Совета по международным проектам РФФИ чл.-корр. РАН А. Габибов рассказывает о работе этого Совета, о важности эквивалентного финансирования иностранных и российских участников сотрудничества, приводит примеры удачных завершённых проектов (П № 16, 18.04).

Другой сигнал — уже «отечественного производства». Российские вузы и научные организации, получающие иностранное финансирование и занимающиеся политикой, могут подпасть под Закон об иностранных агентах. Это произойдёт в случае, если государство поддержит инициативу, представленную в докладе «Методы и технологии деятельности российских исследовательских центров, а также вузов, получающих финансирование из зарубежных источников», подготовленном Российским институтом стратегических исследований (РИСИ) и Центром актуальной политики. Презентация этой работы состоялась на прошлой неделе в пресс-центре РИА «Новости». «До настоящего времени правоприменение Федерального закона о некоммерческих организациях, выполняющих функции иностранных агентов, в основном касалось правозащитных и общественных организаций. Однако анализ деятельности отдельных исследовательских центров и структур при вузах демонстрирует, что они прямо подпадают под действие данного закона, оказывая влияние на политическую ситуацию в России и формируя общественную точку зрения», — отметил один из авторов доклада, замдиректора РИСИ М. Смолин.

Доклад содержит перечень организаций, которые, с точки зрения его авторов, полностью подпадают под статус НКО — иностранного агента. Это Московский центр Карнеги, Российская ассоциация политической науки. Центр политических исследований России, Аналитический центр Юрия Левады, Фонд «Новая Евразия». «Основным источником финансирования перечисленных организаций, — отметил М. Смолин, — являются зарубежные центры из США, Великобритании, других стран НАТО… В результате возникает странная ситуация, когда российские организации пытаются влиять на принятие внешнеполитических решений российскими правительственными кругами в нужную для иностранных грантодателей сторону. Ими транслируются весьма опасные для нашей страны идеи о ненужности борьбы с ваххабизмом, о необходимости сократить в нашей стране ядерные вооружения, о неправильности нашей военной доктрины». По мнению М. Смолина, одна из самых негативных сторон деятельности таких организаций — «выращивание нового поколения политологов-экспертов в духе западной либеральной доктрины. Фактически идет формирование политической сети недовольных для последующего участия в протестных акциях оппозиции».

В докладе говорится, что, получая зарубежные гранты, сотрудники института обеспечивают «утечку информации» под видом «научного сотрудничества».

С полным текстом доклада можно ознакомиться по адресу: http://www.riss.ru (П № 12, 21. 03).

Третий сигнал — российскую науку признали «недоразвитой»…

Российская наука серьёзно отстает по сравнению с показателями стран, входящих в «Группу двадцати», — такой вывод сделали эксперты авторитетной аналитической компании Thomson Reuters. За последнее десятилетие доля российских научных работ в международной базе Web of Science упала с 3 % до 2,1 %, и они практически не замечены зарубежными учёными. Если эта тенденция сохранится, то указ В. Путина от мая 2014 года о повышении доли российских научных работ к 2015 году именно в этой базе до 2,44 % выполнен не будет.

В распоряжении «Ъ» оказался доклад Thomson Reuters о состоянии науки в странах G20, куда, кроме России, входят США, ЕС, Китай, Индия и другие страны. В документе утверждается, что с 2003 по 2012 годы большинство из этих государств развили свой научно-исследовательский потенциал или же сумели удержаться примерно на том же уровне. Россия же, по мнению авторов доклада, закрепилась «в статусе догоняющего» (Ъ 12.04).

О науке — в Госдуме

Выступая 16 апреля в начале пленарного заседания Госдумы, депутат академик Б. Кашин подверг уничтожающей критике министра образования и науки Д. Ливанова и несколько других известных личностей. Далее — выдержки.

О Д. Ливанове: «Граждане ему не доверяют. Он «достал» уже и все фракции в Государственной Думе. Даже сайт «Единой России» содержит подборку материалов о том, как эта фракция защищала избирателей от его проделок. Курс, который проводит Ливанов, представляет собой низвержение всех отечественных научных авторитетов и реформы по лекалам прозападных экспертов, утверждавших, что все умные отсюда уже уехали, а поднять уровень российской науки можно, только опираясь на иностранных учёных, в том числе выходцев из России. Сегодня провал этого курса очевиден.

…Дело в том, что государственная политика в области науки отдана на откуп организованной группе лиц, в составе которой можно назвать помощника президента Фурсенко, Ливанова, Ковальчука и примкнувшего к ним академика Велихова, которые, пользуясь близостью к первому лицу государства, ни перед кем отчитываться не собираются. Повлиять на их действия ни парламент, ни научное сообщество пока не в состоянии.

…Уже после принятия закона о реформе РАН, в январе текущего года президентом дано поручение правительству принять меры, направленные на изменение существующего механизма финансирования научных исследований, предусмотрев это финансирование преимущественно за счёт грантов. Реализация поручения в буквальном его виде способна полностью угробить фундаментальную науку. Остановить реализацию этого поручения и даже просто обсудить с президентом ситуацию в научной сфере парламент не может, несмотря на то, что мы неоднократно предлагали подобное обсуждение.

…Находящийся при всякой власти секретарь Общественной палаты академик Велихов пытается и дальше реформировать Академию и, видимо, с целью девальвировать звание академика обращается к президенту, чтобы тот всех членов-корреспондентов сделал академиками без выборов. Когда эта затея не нашла поддержки в Академии, а сам Велихов не прошёл в новый состав Президиума, он совершает очередной поворот на 180 градусов и заявляет, что «в Академию влилось большое количество совсем бестолковых людей, кроме того, много карьеристов. Есть вообще сумасшедшие, им надо в больницу, а не в Академию. И люди в ней разные были. Вспомните хотя бы Лысенко». Пока мы названную компанию не отстраним от принятия решений, касающихся российской науки, толку не будет. Как это сделать с учётом замкнутости всех вопросов на одном человеке, непонятно.

…Создано Федеральное агентство научных организаций, назначен разумный руководитель, набраны квалифицированные кадры. Но отличие чиновника от учёного в том, что за советом чиновник идёт к вышестоящему чиновнику. Первая же проблема, с которой мы столкнулись, показала опасность передачи управления наукой чиновникам. Речь идёт о нашем товарище по Думе, крупнейшем учёном, лауреате Нобелевской премии Жоресе Ивановиче Алфёрове, у которого 21 апреля истекает срок полномочий ректора Санкт-Петербургского академического университета, которые он исполняет на общественных началах. Алферов создал этот университет и сделал всё возможное и невозможное для его развития. Сейчас, в соответствии с законом, по возрасту он должен оставить пост ректора. Но прежде чем проводить выборы ректора, требуется принять новый устав университета и разобраться в правовой ситуации, сложившейся после передачи его в ведение ФАНО. Коллектив университета беспокоится за будущее этой уникальной организации и просит оставить Жореса Ивановича исполняющим обязанности ректора до выборов, а потом перевести его, как сейчас нередко делается, на должность президента университета. Речь идёт не более чем о двух-трёх месяцах. Алфёров также настаивает на таком варианте, потому что боится за свое детище, боится новых спецопераций приближенных к власти деятелей — теперь уже в локальном масштабе. Чиновники ФАНО обещали пойти навстречу, но потом, видимо, посоветовавшись с «ответственными товарищами», стали настаивать на немедленном отстранении от управления создателя университета.

Фракция КПРФ призывает депутатов Государственной Думы проявить солидарность с нашим коллегой академиком Алфёровым и поддержать наше предложение правительству оставить его исполняющим обязанности ректора до проведения выборов в ближайшие месяцы» (www.ras.ru/news, СР 17.04).

На том же пленарном заседании Госдумы выступал и сам академик Ж. Алфёров. Основную тему своего выступления он сформулировал так: «Сегодня для решения основной экономической задачи нашей страны (а я считаю, основная экономическая задача — „слезть с трубы“ и возрождать экономику, основанную на высоких технологиях) приобретает огромное значение развитие науки и образования, и образования особенно. …Сегодня это требование времени — развитие образования, объединяющего физику, математику, информатику, биологию и медицину, диагностические методы».

В качестве удачных примеров создания учебно-исследовательских центров он назвал центры на основе НГУ (по катализу) и Санкт-Петербургского университета (в области молекулярной эпитаксии). Второе его предложение касалось возрастных ограничений. Причём он, один из старейших депутатов Госдумы, говорил вовсе не об учёных преклонного возраста, а, напротив, о выборах в члены Академии молодых. Он вспоминал времена, когда без всяких вакансий для молодых (такие введены только недавно), успешно выиграв соревнования с пожилыми претендентами, становились академиками тогда примерно тридцатилетние С. Л. Соболев (один из будущих основателей СО АН) и М. В. Келдыш (будущий президент АН СССР). «Главное — разумное сочетание. Считаю, что Дума должна принять в итоге законы, снимающие возрастные ограничения» (СР 19.04).

Сокращения: НВС — «Наука в Сибири», НГ — «Независимая газета», П — «Поиск», РГ — «Российская газета», СР — «Советская Россия», Ъ — «Коммерсант».

 Фото В. Новикова

Источник: Журнал наука в Сибири

Недобор критической массы

Юрий Симачёв: «Институты развития не стали стратегическими игроками, а наоборот, стали больше нацеленными на текущие потребности и на текущую политическую конъюнктуру, расстановку властных элит и взаимодействие между собой»

Деятельность институтов развития, созданных государством для поддержки частной инициативы в сфере инноваций, проанализировал заместитель директор Межведомственного аналитического центра Юрий Симачёв. Позитивными результатами их работы он считает активизацию развития новых секторов экономики и создание инновационной инфраструктуры, демонстрацию историй успеха стартапов, формирование коммуникационных площадок, консолидацию групп интересов вокруг инноваций. А также прогресс в системе госуправления этой сферой.

«Любая реформа, по мнению Юрия Симачёва, «должна рассматриваться с позиций возможных альтернативных ресурсов», а в случае с институтами развития, в которые были вложены существенные бюджетные средства, такого не произошло. Будучи призванными «заполнять провалы рынка, институты развития по ряду направлений стали уходить в коммерческие области». Вместо того чтобы активно привлекать частные ресурсы, они «оказались сориентированы, наоборот, на получение дополнительных средств от государства», в том числе от госкомпаний – для внедрения новых технологий.

Результаты деятельности институтов развития замдиректора МАЦ считает локальными:

«Нельзя сказать, что произошло накопление критической массы; нигде процесс не стал саморазвиваться».

Институты развития, по его ощущению, «не стали стратегическими игроками», а наоборот, оказались более «нацеленными на текущие потребности и на текущую политическую конъюнктуру, расстановку властных элит и взаимодействие между собой», «дрейфуют к модели агентов правительства». Массового доверия к результатам их деятельности ни в обществе, ни в бизнес-сообществе нет, полагает Юрий Симачёв. Но вина здесь не столько институтов развития – велики были ожидания на сиюминутный результат, а пиар акции о создании нового продукта в будущем далеко не всегда подкреплялись реальной заинтересованностью бизнеса.

К обсуждению дальнейших перспектив институтов развития, по мнению замдиректора МАЦ, следует привлекать «получателей их поддержки и потенциальных заявителей». Контроль и оценка со стороны государства должны быть, но «не для наказания, а для выявления лучших практик и перераспределения ресурсов». При этом нужно «выращивать лидеров», и «власть должна быть готова делегировать на уровень ниже не только риски и проблемы, но и позволить накапливаться позитивным имиджевым составляющим», уверен Юрий Симачёв. Примером такого лидера замдиректора МАЦ назвал Ивана Бортника – инициатора создания Фонда содействия развитию малых форм предприятий в научно-технической сфере и его генерального директора с 1994 по 2008 год (с 2008 по 2010 год – председатель наблюдательного совета Фонда, с 2010 года – исполнительный директор Ассоциации инновационных регионов России).

Несоответствие формы и содержания

При селективном выращивании институтов Георгий Сатаров предложил «не догматизировать представления об институциональном дизайне желаемого будущего», а учитывать его вариативность – как по замыслу, так и по ходу реализации

Пофилософствовал на тему реформ президент Фонда ИНДЭМ Георгий Сатаров. «Ре-формой» он предложил называть «изменение формальных сторон социального порядка» – конституция, законы, то есть формальные институты, а их содержание – это изменение социального порядка, которое «остаётся за пределами неписанных норм». Заблуждение, по мнению Георгия Сатарова, состоит в том, что изменение формы ведёт к изменению содержания. «Весь опыт человечества показывает противоположное – изменение формы является обычно следствием и закреплением изменений в содержании», – утверждает президент Фонда ИНДЭМ.

Главными проблемами «ре-форм» он считает:

• игнорирование сложности социального устройства и изменения социальности, соответственно, упрощённое представление об управляемости того и другого;
• легизм, или нормативный фетишизм – представление о том, что решение состоит в принятии нужных, правильных законов, которые приведут к желаемым изменениям;
• поиск идеальной модели государства – будь то шведская, китайская, иная;
• заимствование чужого результата, а не способ его достижения – и в этом основная трагедия догоняющих модернизаций;
• не различение проектного и эволюционного способа формирования институтов.

Напомнил Георгий Сатаров и о том, что такое институты. Они, по определению американского экономиста Дугласа Норта, представляют собой триединство формальных норм, неформальных норм и практик, а также условий их функционирования. Институт устойчив лишь тогда, когда все элементы этой «тройки» соответствуют друг другу.

В любом эволюционном процессе, включая институциональный, необходимо учитывать непредсказуемость и избыточность инноваций и, как следствие, конкуренцию между ними, а также закрепление победителей, отметил президент Фонда ИНДЭМ. Среда генерации инноваций, по его словам, – в неформальных нормах и практиках, а «фильтром для эволюции конкретных институтов является политическая система», принимающая те или иные формальные нормы.

При селективном выращивании институтов Георгий Сатаров предложил «не догматизировать представления об институциональном дизайне желаемого будущего», а учитывать его вариативность – как по замыслу, так и по ходу реализации. Если же мы хотим менять институт, то не следует ограничиваться формальными нормами, надо «искать способы воздействия на неформальные нормы и практики и на условия их функционирования», считает эксперт. Причём «закон не должен рассматриваться как инструмент по изменению института» – он лишь органическая часть изменений. И уж тем более, «любые идеи совершенствования работы и создания новых институтов, предполагающие, что нужно их резко упростить, должны сходу отметаться».

Как избежать «вредных» реформ

Виктор Полтерович: беда реформ при авторитарной системе власти состоит в том, что «все сколько-нибудь важные решения принимаются на самом верху», «любой чиновник отказывается брать на себя риски»

На причинах неудач реформ, и не только российских, сосредоточился академик Виктор Полтерович, заведующий Лабораторией математической экономики ЦЭМИ РАН. Одна из них в том, что реформы обычно некачественно проектируются и сопровождаются высокими трансформационными издержками, связанными с функционированием одной системы институтов и переходом к следующей. Другие – «реформа является инструментом извлечения ренты и административной борьбы», сопровождаясь лоббированием, коррупцией и воровством (залоговые аукционы 1995 года в России). Случаются и фальшивые, заведомо не выполнимые реформы, как, например, монетизация льгот 2005 года. Развитой демократии, по мнению академика, порой недостаточно, чтобы обеспечить эффективность реформ;

определённые трудности в их проведении могут быть связаны с «несменяемостью высшей власти» и «неразвитостью экспертного сообщества», обслуживающего правительство.

Саму реформу Виктор Полтерович понимает как «последовательность промежуточных институтов, соединяющих исходное состояние с желательным, подходящим институциональным процессом», а критерием её эффективности предлагает считать «улучшение благосостояния всех основных групп населения» и «выбор траектории с минимальными издержками». На практике издержки реформ проявляются немедленно, а выигрыш не так быстро и не для всех. Пример редкого успеха – пенсионная реформа 1999 года в Швеции, когда было изначально определено, кто от неё выигрывает, а кто проиграет, и удалось достигнуть компромисса. Чтобы достичь успеха, не менее важно, по мнению экономиста, иметь команду единомышленников – такую, которая была, например, у Людвига Эрхарда в Германии 1960-х годов.

Беда реформ при авторитарной системе власти состоит в том, что «все сколько-нибудь важные решения принимаются на самом верху», «любой чиновник отказывается брать на себя риски», «практически невозможно провести эксперимент». Тем не менее, и среди стран с такими системами есть примеры проведения эффективных реформ – это Сингапур.

Защитить общество от «вредных» реформ может, по словам Виктора Полтеровича, могли бы конкуренция при их разработке, авторство проектов и их открытые слушания, учёт политических ограничений, развитие сектора институциональных исследований и разработок. Полезным было бы и использование опыта проведения реформ в других странах.

Источник: STRF.ru

Приведенный ниже анализ законопроекта № 305828-6 о реформировании Российской академии наук и рассмотрение сопутствовавших ему обстоятельств направлены на выявление таких интересов и целей. Более точно, я попытаюсь ответить на вопрос о том, какими мотивами руководствовались российские власти, внося в Думу проект закона «О Российской академии наук….».

Полная версия статьи в pdf.

Полтерович Виктор Меерович – доктор экономических наук, академик РАН, президент Новой экономической ассоциации.

Источник: Общественные науки и современность, 2014. № 1. С. 5–28.

 Скрывать не буду: мы знакомы добрых полвека, много раз встречались, беседовали, иногда даже спорили, помогали друг другу, если в том возникала необходимость. Я считаю, что у нас товарищеские отношения, и это важно отметить, имея в виду наш нынешний разговор и оценку сложившейся ситуации в науке, атомной отрасли и отчасти в политике. Несколько лет назад мы долго беседовали о взаимоотношениях науки и власти, о близости ученого к «сильным мира сего», а также о влиянии того или иного политического деятеля на судьбу науки. Мне показалось, что многие идеи, высказанные тогда академиком Велиховым, не потеряли своей актуальности. Точно так же, как и размышления о термоядерной энергетике и реакторе ITER, с которым ученые и политики связывают энергетическую безопасность планеты в будущем.

Сегодня научное сообщество переживает очередной этап «реформы» (или «кризиса», как считают многие), а потому мнение Евгения Павловича Велихова, который пользуется непререкаемым авторитетом среди как ученых, так и политиков, о судьбе науки важно для всех — ведь на протяжении полувека он всегда находился на острие общественной жизни.

 Интервью с Евгением Велиховым опубликовано в журнале «В мире науки» за февраль 2014 г.

Посмотреть интервью можно здесь.

О любимых детях и должностях

— Создается такое впечатление, будто Велихов везде. Не слишком ли много должностей и обязанностей?

— Действительно, многовато. Но моей вины в том нет — так складывается судьба.

— Мне кажется, что есть все-таки «любимые дети», которым и внимания уделяется больше, да и радости они больше приносят. Например, тот же ITER.  

— Пожалуй, можно так сказать.

— Это самое любимое дитя?  

— А куда же Приразломную отнести? Нет, и это дитя любимое. Платформа в море стоит, действует.  

— Знаю, что она стоила много крови, борьба за Штокманское месторождение была жесткая. Во всех смертных грехах вас обвиняли. Даже заступаться пришлось. И все-таки, как мне кажется, ITER стал главным в жизни? 

— Плазма. Свою первую статью я написал в 1957 г. Опубликована она была в 1959 г. До сих пор ее цитируют. А статья простая: что происходит в жидкости, когда она вращается в магнитном поле. Эффект так и связан с моей фамилией. Тогда я учился в университете, а потом пришел на работу в Институт атомной энергии им. И.В. Курчатова. В нем и работаю всю жизнь. История той первой работы не заканчивается и сегодня. Недавно вышел отчет Национального научного фонда США, в котором пишут: самый главный вопрос сегодня сводится к тому, что все планеты, звезды, туманности, и вообще вся Вселенная вращается. Значит, вся штука в том, что если есть магнитное поле, любое, даже маленькое, то когда у тебя проводящая жидкость большая, она «наматывает» силовые линии. Это и есть ее устойчивость, которая вызывает возникновение магнитного поля практически из ничего.

После Большого взрыва, в который многие верят, а кое-кто нет, т.е., вероятно, 13 млрд лет назад, вещество начало падать обратно, на гравитирующий центр. И когда вещество падает, оно начинает быстро вращаться. Это самый мощный механизм выделения энергии во Вселенной, он на порядок мощнее, чем термоядерный взрыв в звездах.

— Именно с рассказа о нем началась наша первая беседа полвека назад. Была группа молодых физиков, которая пыталась понять, что происходит в звездах, и смоделировать этот процесс в земных условиях. Звучало красиво: «Звезды в ладонях!» 

— Я работал в теоретическом отделе, который возглавлял Михаил Александрович Леонтович. Занимались тем, что называется фундаментальной физикой. Мы втроем — Роальд Зиннурович Сагдеев, Борис Евгеньевич Веденеев и я — сделали теорию турбулентной плазмы и доложили о ней в 1962 г. в Зальцбурге на конференции по термояду. Но это к термоядерному синтезу, к реактору и к проекту ITER не имеет абсолютно никакого отношения.  

— А как же на него вышли? 

— Лев Андреевич Арцимович после Зальцбурга назначил меня своим директором. Он решил, что есть молодой парень — пусть он и тянет, и назначил меня ответственным за термояд. В то время у нас было соперничество с американцами. Они очень бодро, бурно развивали термоядерный синтез, у них был невероятный бюджет — до $500 млн в год, сегодня это, наверное, $2 млрд в год. Американцы сделали ставку на новую установку. Сказали, что построят ее и будет термоядерный реактор, а потом все лопнуло и они ударились в обратную крайность: начали говорить, что термояда вообще никогда не будет.

— Но вы упорно шли своим путем? 

— Конечно.

О токамаках и не только

— Как все началось? 

— Конечно, с Игоря Васильевича Курчатова. Он активно поддерживал это направление, но всю серию сделал замечательный инженер Натан Аронович Явлинский. Сначала никто не обращал на него внимания. Арцимович увлекался тогда открытыми ловушками, и Будкер тоже. Они вместе с Игорем Николаевичем Головиным начали строить «Огру», про которую тогда Виталий Дмитриевич Шафранов написал стихотворение: «Вот лежит большая ‘‘Огра’’, хоть начальство смотрит бодро, знает каждый втихомолку: много шума — мало толку». Если же говорить о токамаке, то идею магнитного термоядерного синтеза впервые принес в институт Олег Александрович Лаврентьев, моряк тихоокеанского флота. В то время синтезом занимались два человека — Игорь Евгеньевич Тамм и Андрей Дмитриевич Сахаров. Занимались применительно к бомбе. Там невероятые давления, температуры и плотности, поэтому они считали, что это и есть термоядерный синтез. И вдруг пришла эта самая бумажка от моряка. Нужно отдать должное Андрею Дмитриевичу — у него была потрясающая способность относиться к людям не формально, а по существу. Представьте: недоучившийся моряк, он даже школу не окончил — и вдруг выдвигает какие-то идеи.

— И что же предложил моряк? 

— Ерунду. Он предложил электростатическое удержание. Но важно, что он впервые поставил вопрос о том, что все это можно делать при очень низких давлениях. И это повернуло мозги Сахарову, а он в это время работал с Таммом над термоядерной бомбой. О магнитной ловушке типа токамака с вращающимися поверхностями написано в учебнике И.Е. Тамма 1924 г. издания, который называется «Основы электричества», поэтому он сразу понял, что надо делать. Была написана бумага Игорю Васильевичу Курчатову. Он ее прочел, и написал вторую бумагу уже самому Сталину, которую передал через Берию. Это был январь 1951 г. Бумага была под грифом «Совершенно секретно», т.е. после прочтения надо было сжечь. Но она сохранилась, лежала у нас в первом отделе. Мы о ней не знали, ее обнаружили только два года назад, когда отдел «чистили». Это бумага уникальная, потому что в ней написано, что надо делать не только с термоядерной, но и с атомной энергетикой. Идея очень простая. И.В. Курчатов сказал, что вся энергия заключается в двух элементах: в уране-238 и в тории. Итак, два элемента есть. Но они сами по себе непригодны для того, чтобы из них сделать реактор. Они не горят, значит, нужно их преобразовать. Тогда уже было известно, как именно это можно сделать, поскольку был уже построен первый реактор и первая бомба была сделана и испытана. Игорь Васильевич знал, что уран надо было преобразовать в плутоний, а торий в уран‑233. И тогда возникал вопрос: откуда взять нейтроны для таких преобразований? Лучше всего, конечно, из дейтерия, они там самые дешевые и их много. Курчатов с Сахаровым прикинули, как бы выглядел термоядерный реактор, в котором горел бы дейтерий. Когда посмотришь на эти цифры, то видишь: по параметрам это ITER.

Это и есть настоящая фундаментальная физика. Курчатов получил «добро», и с этого момента началась вся наша история. Игорь Васильевич сразу же подключил к этой проблеме И.Н. Головина, так как тот был его заместителем. Был вызван инженер из Харькова Н.А. Явлинский, который и сделал всю серию токамаков.

Хорошие идеи не умирают  

— Все ошибались, а вы нет?  

— У нас был Курчатов. Он всегда искал простые фундаментальные физические принципы и только после этого принимал решения. Причем речь шла не просто о токамаке, о термоядерном реакторе, а о гибридном реакторе. Это решение имеет много положительных свойств.

Во-первых, оно экономично с точки зрения получения и использования нейтронов, а во-вторых — безопасно. Обычный атомный реактор, как и атомная бомба, довольно прост, а потому привлекателен. Но бомба — это взрыв, а в реакторе — цепная реакция. Однако доводить дело до неуправляемой цепной реакции нельзя, поскольку это очень опасно и примеры тому — Чернобыль и Фукусима. Игорь Васильевич предложил лучший вариант: в середину поместить токамак, а вокруг него — так называемый бланкет, где горит реакция. Он небольшой, примерно в метр толщиной. Это второй слой. И дальше нужно убрать всю радиоактивность, которая там накапливается. Мы держим ее за так называемыми барьерами, т.е. мы накопили активность в самом опасном месте, где идет технологически сложная реакция. Если что-нибудь случается, вся грязь вываливается наружу. Значит, ее надо постоянно убирать из реактора. Сделать это очень просто, для этого у нас есть современная и совершенная технология: жидкая смесь, в которой растворены соли урана или соли тория. Когда накапливается радиоактивность, ее выкачиваешь. В общем, ставишь химическую фабрику, которая непрерывно очищает теплоноситель. В реакторе вообще опасной радиоактивности нет.

— Что мешает сделать эти реакторы?

— Мешает, как ни странно, мифотворчество. Мы живем в мире, который построен из мифов. И они скоро нас уничтожат, если будем дальше так жить. Один из мифов заключается в том, что есть «чистая» энергетика, и она называется «термояд», и есть «грязная», т.е. «атомная», и их нельзя смешивать. Этот миф взяли на вооружение европейцы, американцы и японцы. Они подняли флаг «чистой» энергетики и несут его. Они идут впереди, и ничего с ними сделать нельзя. Я начал проект гибридного реактора, американцев привлек к нему в 1973 г., когда у нас началось сотрудничество, когда встретились Леонид Ильич Брежнев и Ричард Никсон.

— Программа «Союз — Аполлон» напоминает о том времени…

— Космос — это другое. Брежнев поехал в США к Никсону, и я поехал по лабораториям. В Ливерморе встретился с молодым человеком по фамилии Холден. Сейчас Джон Холден — помощник президента, руководитель научных исследований, своеобразный «отдел науки ЦК КПСС» в администрации президента США. Он энергично взялся за дело, и мы с ним занимались проектом, составляли бумаги, письма. Однако вскоре вмешались мифотворцы — политики, политиканы, так называемые «ученые». Они возродили миф о «чистой»  энергетике, отделили термояд от атомной энергетики, и в результате ни того ни другого нет и не будет.

О том, как начинался ITER

— Когда вы были молодым, о чем мечтали? и в какой степени эти мечты осуществились?

— Я всегда имел в виду какую-то конкретную задачу. Например, нашел метеорит — это было еще в школе, но в это не поверил даже учитель. И тогда я начал доказывать, что это метеорит. Потом занялся магнитными генераторами — делал их, потом термояд — и это стало главным,  т.е. у меня какой-то грандиозной мечты, особенно связанной с регалиями и премиями, не было никогда. Меня всегда интересовали определенные задачи, причем иногда они были не физическими, а инженерными.

— Неужели термоядерный реактор не заслуживает,например, Нобелевской премии?

— Во-первых, это огромная работа, в которой принимает участие множество людей. Во-вторых, ITER — это инженерная работа. Мог ли Эдисон получить Нобелевскую премию за свои лампочки? Нет, конечно.

— Его лампочки выше, чем Нобелевская премия!

— Безусловно. ITER — это длительная и весьма сложная история, в которой на разных этапах участвовало много людей. «Удержаться» с ним было сложно. Ведь первые идеи появились еще в 1975 г., а проект начался в 1985 г. Немногим удалось выдержать столь длительные испытания. Мы прошагали путь от голой идеи до реальности.

— ITER уже можно «пощупать руками»?

— Реактор спроектирован, есть трехмерное его изображение, можно войти внутрь, «пощупать», увидеть и оценить все сделанное. Фантастика стала реальностью. Науки осталось еще очень много, есть неясности, нужен обширный поиск, но с точки зрения инженерной его уже можно строить. Принципиальных изменений не будет.

— Вы считаете себя одним из главных конструкторов ITER?

— Вопрос сформулирован неверно. Я один из участников коллектива, который создавал ITER. Я принимал участие в его создании с самого начала, но таких людей было немало. Это коллективное творчество — российское, американское, европейское, японское. Многие люди вложили туда свои идеи.

— Но все-таки у вас была особая роль?

— Задача у меня была во многом «президентская». Я должен был быть полностью в курсе всех дел, следить за тем, чтобы программа двигалась, развивалась.

— Президент должен себя ограничивать?

— Постоянно! Ни в коем случае нельзя брать на себя решение частных задач, многие свои функции нужно делегировать другим участникам проекта и программы. Необходимо так объяснять людям и так взаимодействовать с ними, чтобы они принимали правильные решения сами. ITER был построен так, что все его участники должны были на своих уровнях принимать самостоятельные решения и нести за них ответственность. Это принципиальное отличие от той системы, что существует у нас. Виза главного конструктора на проекте обязательна, она решающая. Так было в Советском Союзе, так есть и в России. Проект ITER требовал иных подходов, коллективных решений каждого на своем месте и ответственности за них каждого. Эта ответственность соединялась в коллективную, и здесь уже можно говорить о роли президента. Он следил, чтобы не было ошибок и чтобы они не превращались в лавину.

— Вам пришлось бороться с «внешними силами»? Я имею в виду президента США, который однажды объявил, что Америка выходит из проекта.

— Это была ошибка, допущенная американцами в 1998 г. Там всегда находится группировка, которая выступает против фундаментальных исследований и международного сотрудничества. Некоторые сенаторы считают, что Америка должна поддерживать только те проекты и программы, где она играет ведущую роль. В ITER этого нет. К сожалению, администрация поддержала эту идею. И американское научное сообщество попалось на эту удочку, поддержало ошибочное решение. Это было «глухое невежество профессоров». Я говорил об этом и с вице-президентом Альбертом Гором, и с президентом Биллом Клинтоном. Как только был избран президентом Джордж Буш, он в первом же своем выступлении заговорил об энергии и энергетике, без которой будущее Америки невозможно. После этого я довольно долго пробыл в США, встречался со специалистами, близкими к Белому дому. В конце концов им удалось доказать, что проект ITER — проект №1 по энергетике в ХХI в. Стало ясно, что американцы должны либо примкнуть к этой программе, либо делать что-то свое не менее эффективное. У президента Буша хватило мудрости принять верное решение и работать сообща с нами.

— Вы упоминаете Буша, Клинтона, Гора, Рейгана…

— Можно и других добавить, потому что ITER оказался в центре политических страстей. Михаил Сергеевич Горбачев собирался в первую зарубежную поездку во Францию. Поскольку у меня с ним были довольно близкие отношения, я пришел к нему и рассказал об ITER. При встрече с Франсуа Миттераном Горбачев высказал идею о совместной работе, а я ввел президента Франции в суть дела, рассказал о деталях. А вскоре включился в проект и Буш-старший.

О Брежневе, Устинове и Горбачеве

Власть для нас ассоциируется с президентами, премьерами, министрами, генеральными секретарями и всевозможными председателями. В жизни академика Велихова их было очень много. Из портретов можно смело составить целую галерею и, попав в нее, мы с любопытством вглядывались бы в знакомые и не очень знакомые лица… 

— Я просто обязан спросить: какое отношение вы имели к власти, к тому же Горбачеву? Честно говоря, я не знаю других академиков, которые могли бы запросто зайти к Генеральному секретарю ЦК КПСС и рассказать ему о своих идеях. Как возникло такое особое отношение именно к вам?

— Такие академики были. Помощником у него был тот же академик Юрий Андреевич Осипьян. Думаю, что могли зайти по своим вопросам и Юлий Борисович Харитон, и Анатолий Петрович Александров, и Владимир Федорович Уткин — в общем, многие. Так что о какой-то исключительности я не говорил бы. Михаил Сергеевич Горбачев был открытым человеком, с ним можно было обсуждать проблемы. Я человек скромный, но «скромности по отношению к начальству» у меня не было, потому что за мной стоял Курчатовский институт — особый в истории нашей науки. Институт был либеральный, и в то же время всегда было желание участвовать в крупных задачах. И потому многие  прикасались к власти. Первым, с чем я выходил «наверх», были МГД-генераторы. Для меня было очевидно, что эту идею нужно донести до власти. Ее обсуждали в Оборонном отделе ЦК, в Совете Министров. Это были времена Хрущева, а потом и Брежнева.

— Сегодня такое возможно?

— Я могу, конечно, позвонить тем, кого знаю, и они, думаю, не откажут. Но я не уверен, что между нами возникнет «контакт понимания». Скорее речь идет о доверии ко мне лично, а не к науке в целом. Тогда была общая идея, общая цель. Нельзя сказать, что все было организовано разумно, но власть и наука шли в одном направлении.

От ядерного безумия к сотрудничеству 

Однажды мир сошел с ума. Это случилось в Японии в августе 1945 г. После атомной атаки на Хиросиму и Нагасаки ядерное безумие, как чума в Средневековье, распространялось по планете. Казалось, ничто и никто не сможет положить этому конец. Великие умы пытались образумить политиков. Эйнштейн и Силард, Жолио-Кюри и Курчатов, Ферми и Сахаров, Рассел, Оппенгеймер и многие другие пытались остановить власть атомной бомбы, но их усилия, к сожалению, оказывались тщетными. Военное безумие отвечало им ядерными грибами на полигонах в разных уголках Земли, в космос стартовали мощные ракеты, а политики уже начинали гордиться тем, что они могут уничтожить все живое на Земле более 20 раз. Это были танцы гибели планеты, и последнюю грань так легко было переступить. Нужны были люди, способные остановить это безумие. Одним из немногих, решившихся на это, был Евгений Павлович Велихов.

— Как в вас уживаются два человека: один воюет за ударные подводные лодки, за самое современное оружие, а другой борется за разоружение?

— Первым человеком и ученым, который принял правильное решение, был Клаус Фукс — тот самый физик, который передавал все секреты создания американского ядерного оружия в Советский Союз. Он это делал не потому, что он любил Сталина, а потому, что считал недопустимой монополию на это страшное оружие. Он был прав, поскольку планета превратилась в сумасшедший дом. Было произведено огромное количество атомных бомб — 50 тыс. боеголовок. И в этом процессе я участвовал. Но пацифизм не изменяет реальную ситуацию. Противодействие войне — трудная и повседневная работа, и ее нужно кому-то выполнять, в первую очередь тем, кто лучше понимает опасность всемирной ядерной войны. В то же время надо быть сильным, чтобы не допустить такой войны. Вот и приходится шагать по краю пропасти, постепенно от него отходя.

— И роль науки в этом особенно велика?

— Науки, на мой взгляд, недостаточно. Нужна еще политическая воля, поэтому ученые обязаны взаимодействовать с властью.

— Контакты с американцами развивались?

— Я старался найти нетрадиционные пути. Принимал тех американцев, которых никто не принимал, например одного из руководителей Информационного агентства США. Он был ярым антисоветчиком, и с ним отказались встречаться все чиновники. Я его принял в академии наук. Или тот же Шарон. С ним все отказались встречаться, я же согласился. Это не было бравадой. Просто я понимал, что есть определенные нормы отношений между государственными деятелями, и если мы намерены участвовать в мировой политике, то их нужно соблюдать. Да и цели я поставил высокие: речь шла о ядерном разоружении, ради этого догмами можно было не только пожертвовать, но и пренебречь. Такая позиция повышала мой авторитет, что открывало мне двери в очень высокие кабинеты. Я написал письмо Рейгану, и оно легло ему на стол. Дело сразу стронулось с мертвой точки.

— Зачем вам это нужно? Вы ведь Курчатовский институт, а не «Газпром».

— Курчатовский институт всегда брал на себя ответственность не только за себя, но и за тех, с кем мы работаем вместе. Мы создавали промышленность атомных подводных лодок, и была реальная опасность просто ее потерять. Все было на грани — люди жили ужасно, производство стояло. Раньше на заводе производили шесть лодок в год, масштабы производства понятны. Чтобы сохранить хоть что-то, надо производить нефтяные платформы. Именно они поддержат технологию, сохранят кадры, помогут коллективам выжить. В свое время я убедил Бориса Николаевича Ельцина в том, что нужно действовать именно так. Он согласился. Да, сейчас мы можем делать лишь одну лодку в течение нескольких лет, но уникальные производства существуют. Это принципиально важно!

Завтра будет лучше, чем нам кажется 

— Хочу подарить свою книжку «Убийство РАН». Она только что вышла.

— С удовольствием прочитаю. Надеюсь, там написано, что последние выборы и были убийством академии?

— Почему?

— Потому что был предложен путь, который никуда не ведет. Это, конечно, длинная история. Первая попытка убийства академии была совершена в 1990 г.

— Вы подписали у Б.Н. Ельцина указ о Курчатовском институте и академии наук, перехватив его на аэродроме, когда он улетал за границу.

— Да, так и было. Тогда я остановил убийство академии, но какой ценой? Ценой того, что в академию влилось большое количество совсем бестолковых людей, а кроме того, много карьеристов. Академия наук — интересное изобретение России, хотя она была очень разной, и люди в ней разные были — вспомните хотя бы Лысенко. Но это особый разговор. Однако если судить об академии серьезно, то основой ее должен быть академический институт. Первый такой институт был создан Абрамом Федоровичем Иоффе в 1912 г. Он привез эту идею из Германии: институт с академической структурой внутри и с академическим духом. Потом все это перешло в Курчатовский институт: у нас тоже внутри академический дух. И дальше: академия должна быть корпорацией таких институтов. Необходимо корпоративное управление. Что это значит? Должен быть, во-первых, баланс интересов государства и науки. Любой университет в Америке — корпорация. Только единственное — у них есть понятие корпоративной собственности. Я пытался утвердить это у нас, когда писали конституцию России, но меня затоптали: «Какая еще корпоративная? Осталась частная собственность, государственная и муниципальная». Теперь все убедились, что еще одной собственности и не хватает. Но это тоже не страшно. Чтобы развивать науку по-настоящему, нужно создать совет. В нем должны быть выдающиеся люди, в которых общество и президент уверены. Совет и назначает директоров, так же как во всякой корпорации.

— Жалко мне академию наук и вас, академиков. Хотя мне как писателю чем драматичнее, тем интереснее.

— Не жалеть нас надо, а помогать в эти нелегкие времена, чтобы они быстрее прошли. Впрочем, я не сомневаюсь: завтра будет лучше, чем нам кажется.

Источник: ScientificRussia.ru

Е. Велихов о реформе РАН, о важности инженерного образования. Подробнее узнать о проекте ИТЭР можно по этой ссылке.

МОСКВА, 29 января 2014 г. Всероссийский центр изучения общественного мнения (ВЦИОМ) представляет данные о том, как россияне оценивают состояние отечественной науки и ее вклад в развитие страны, кто должен направлять ее вектор развития, а также каково мнение наших сограждан о работе РАН, и о том, кто должен управлять ее имуществом.

Развитая наука – это необходимое условие благополучия страны в современном мире – таково мнение большинства россиян (78%). Причем респонденты с разным уровнем образования (от начального до высшего), в равной степени придерживаются этой точки зрения (77-80%). Лишь десятая доля опрошенных (10%) представляет себе процветающее будущее страны и без науки.

Россияне чаще склонны оценивать состояние науки «удовлетворительно», как  в своем регионе (42%), так и в стране в целом (48%). О наличии проблем в научной сфере заявили 31% и 29% респондентов, соответственно. Лишь 12% опрошенных имеют позитивный взгляд на состояние отечественной науки.

Вектор развития российской науки обязано определять научное сообщество – полагают 44% наших сограждан. В свою очередь, 41% респондентов считает, что задачи перед отечественными учеными должно ставить государство. О главенствующей роли научного сообщества в этом вопросе чаще говорят москвичи и петербуржцы (62%), люди с высокими доходами (48%), приверженцы ЛДПР и КПРФ (по 49%). На первенстве же государства в решении вопросов научной сферы, в первую очередь, настаивают сторонники «Справедливой России» (53) и непарламентских партий (54%), жители средних городов (46%) и респонденты со средним достатком (46%). Небольшая доля участников опроса (6%) полагает, что подобные полномочия могут взять на себя обычные люди.

При упоминании Российской академией наук (РАН) наши сограждане, в первую очередь, вспоминают об ученых (17%). Также с РАН респонденты ассоциируют исследования, разработки (5%), «умных людей» (3%), открытия, новые технологии, (по 2%) и т. д.

Относительное большинство россиян (45%) придерживаются мнения, что Российская академия наук – успешно работающая структура, вносящая большой вклад в развитие страны. В свою очередь, каждый четвертый респондент (24%) склонен оценивать РАН как морально устаревшую структуру, которая не приносит пользу государству.

При ответе на вопрос о том, кто должен распоряжаться имуществом РАН, мнения наших сограждан разделились поровну: 44% опрошенных за начальство чиновников, а 42% отдали бы бразды управления ученым. 6% участников опроса предложили бы управлять хозяйством РАН профессиональным менеджерам.

Инициативный всероссийский опрос ВЦИОМ проведён 13-14 июля 2013 г. Опрошено 1600 человек в 130 населенных пунктах в 42 областях, краях и республиках России. Статистическая погрешность не превышает 3,4%.

Источник: ВЦИОМ.

Счетная палата России выявила серьезные нарушения при использовании имущества российской академии наук (РАН), Российской академии медицинских наук (РАМН) и Российской академии сельскохозяйственных наук.

Сегодня на коллегии Счетной палаты, где присутствовали руководители всех трех академий, а также глава ФАНО, в ведение которого передано имущество госакадемий, Михаил Котюков,  огласили результаты проведенной проверки.

По словам главы счетной палаты Татьяны Голиковой,  нарушения найдены «во всех структурах с точки зрения использования имущества». «Проверялось именно использование имущества, а не целевое расходование средств, есть нарушения, которые связаны и с соблюдением действующего законодательства по имуществу, и с регистрацией имущества, и с передачей имущества в аренду или просто с полным отсутствием регистрации и управления имуществом», — сказала глава СП. — Это касается движимого, недвижимого имущества и земель в том числе госакадемий».

«Я думаю, уже есть имущество, которое потеряно, и поскольку оно не состояло нигде — ни в каком реестре, оно фактически сейчас уже является занятым либо инвесторами, либо частным захватом, скорее всего, на него уже оформлены какие-то права собственности, которые трудно будет дезавуировать», — отметила Голикова.

Глава Счетной палаты признала, что перед Котюковым стоит непростая задача по наведению порядка в этой сфере, и годового моратория на какие-либо сделки с имуществом академий может не хватить. «Я ему желаю, чтобы он успел, чтобы он справился со всей этой работой», — сказала глава Счетной палаты.

«Не знаю, удастся ли ему в течение года со всем этим разобраться, потому что количество учреждений достигает тысяч. А если не оформлены ни земля, ни движимое, ни недвижимое имущество надлежащим образом, то, естественно, это потребует большой системной работы. По опыту своей работы и регистрации имущества такого рода учреждений могу сказать — это очень сложно», — добавила Голикова.

Аудиторы, по ее словам, видят и другие проблемы, не связанные с проверкой Счетной палаты, с которыми в будущем могут столкнуться госакадемии. «Там еще, я думаю, будут проблемы, это вытекает из результатов проверки. Были заключены инвестиционные договоры академиями для строительства жилья, скажем, для сотрудников, в значительной части эти инвестиционные договоры не выполнены. Документы так составлены, что есть трудности предъявления каких-либо претензий к тем, кто были инвесторами, и я ожидаю, что у них будет достаточно большое количество судебных разбирательств», — сказала Голикова.

Аудитор Владимир Катренко сообщил, что не оформлено право собственности РФ на 50% объектов недвижимого имущества, находящихся на балансе организаций, подведомственных РАМН. В Реестр федерального имущества не было внесено имущество 3 организаций РАМН, или почти 17% от общего количества объектов недвижимости. Сам реестр, в нарушение поручения председателя правительства, в установленный срок сформирован не был».

Также проверка показала, что более 115 миллионов рублей, выделенных Российской академии наук, были потрачены с нарушениями. По оценке СП, «РАН в нарушение действующего законодательства неэффективно осуществляет полномочия учредителя подведомственных ей унитарных предприятий, что приводит не только к многочисленным нарушениям, но и к их убыточности».

Напомним, что ранее в октябре Президент России Владимир Путин предложил установить годовой мораторий на имущественные и кадровые решения в Российской академии наук.

Источник: ScientificRussia.ru