«Я такого документа не видел, к нам он не приходил, сам узнал об этом из СМИ, — сказал Сергеев. — Поэтому не знаю, что здесь комментировать. Конечно, ситуация странная. Тем более, что речь идет об организации фундаментальных исследований, за что напрямую отвечает РАН».

Юрий Медведев

Российская газета

Участники президиума РАН прокомментировали реорганизацию РФФИ - видео​

Источники

РФФИ играл и играет чрезвычайно важную роль для фундаментальной науки в России. Благодаря работе фонда тысячи российских ученых остались работать в России. В то время, как прикладные исследования поддерживаются целым рядом фондов, начиная с РНФ, только РФФИ осуществляет  поддержку поисковых грантов по фундаментальной науке.

Любое изменение статуса РФФИ и принципов его работы недопустимо без кропотливого и всестороннего обсуждения научной общественностью и прежде всего Российской академией наук.

Источник: сайт Клуба 1 Июля, 9 сентября 2019 года

Как оказалось, вопрос о частичном перераспределении бюджетных средств от РФФИ в Российский научный фонд (РНФ) практически решен. Во имя мифической «оптимизации» планируется свернуть ряд массовых грантовых программ РФФИ, в том числе базовую – по поддержке инициативных проектов по областям знаний. 

«Освободившиеся» средства пойдут на увеличение финансирования программ РНФ, в частности, Президентской программы исследовательских проектов, выполняемых ведущими учеными, в том числе молодыми учеными. Обсуждается предложение использовать эти средства и для расширения функционала РНФ по поддержке значимых инициатив вроде развития генетических технологий и создания крупной исследовательской инфраструктуры. РФФИ предполагается, по сути, превратить в аналитический и мониторинговый центр, оставив за ним в части грантовой поддержки только проведение международных конкурсов.

Намеченные преобразования представляются нам крайне вредными. Наука высшего уровня не может существовать «в вакууме». РФФИ всегда выполнял важнейшую функцию культивирования научной среды. Благодаря поддержке РФФИ гранты на научные исследования ежегодно получали тысячи научных групп по всей стране.

К политике нынешнего руководства РФФИ, в частности, к крену в сторону конкурсов по достаточно узким тематикам с более высоким уровнем финансирования грантов, имеется много вопросов. Однако задача, которую успешно решал фонд — по массовой поддержке научных исследований — остается исключительно актуальной.

Концентрация бюджетных ресурсов на поддержке проектов самого высокого уровня и самых лучших ученых приведет к негативным последствиям. Активно работающие научные группы останутся без финансирования, а ведь для многих из них гранты РФФИ были единственной возможностью получить средства на материально-техническое обеспечение исследований. В итоге нас ждет отток ученых, падение уровня и объема фундаментальных проводимых в большинстве университетов и научных институтов фундаментальных исследований, концентрация сильных коллективов в небольшом числе организаций в нескольких крупных городах России. Окажется под вопросом и выполнение нацпроекта «Наука», в том числе с точки зрения формальных показателей.

Изменения в конкурсной политике РФФИ необходимы, и научная общественность неоднократно этот вопрос поднимала. Однако ученые предлагали ровно обратное решение — сосредоточить выделяемые фонду бюджетные ресурсы на массовых программах грантовой поддержки исследований.

Считаем, что увеличение финансирования программ РНФ должно идти за счет дополнительных бюджетных ресурсов.

Требуем широкого обсуждения с научным сообществом важнейшего для ученых вопроса о конкурсной поддержке исследований.

Источник: Профсоюз работников РАН, 12 сентября 2019 года

фото: Алексей Меринов

Трудно представить, как должны будут выживать молодые научные сотрудники институтов, чьи оклады и без того составляют 17–20 тысяч рублей, когда их снова придется секвестрировать. В одном ведущем биологическом институте нам рассказали, что собираются выходить из положения, снимая всевозможные надбавки. Остановить придется также все международные научные экспедиции, которые планировал институт на этот год, и работу биостанций. «А что еще нам делать?» — вопрошает директор. — Сокращать сотрудников я уже не могу, нас и так уже стало в два раза меньше по сравнению с 90‑м годом».

Может быть, лучше обстоят дела у химиков? Я позвонила также в ведущий институт, известный на весь мир, руководство которого, как и в предыдущем случае, пожелало, чтобы мы не указывали название учреждения во избежание дополнительных проблем. А проблемы и так жуткие! Бюджет этого института, который составляет около трех сотен миллионов рублей, в этом году оказался меньше на 12 млн. Сокращение составило 7% и ударило бы по зарплатам, коммуналке, покупке необходимых химических реагентов, если бы в базовую часть вовремя не перекинули средства, выделенные непосредственно на науку. «Таким образом, мы компенсировали наше базовое сокращение, но остались без денег на проекты. Теперь придется пересматривать программы, сокращая наши запросы, стараясь планировать исследования, исходя из имеющихся мизерных средств».

Принято считать, что физики живут лучше всех остальных — все-таки многие их проекты пересекаются с оборонкой, и власти боятся окончательного «исхода» на Запад всех оставшихся «технарей». К примеру, средняя зарплата научного сотрудника в крупном российском физическом институте составляет примерно 40 тысяч рублей, в то время как у биологов на 10–15 тысяч меньше. Но, как поведали нам в одном из крупнейших столичных НИИ, имеющем отношение к созданию современных инженерных установок и приборов, и у его руководства тоже болит голова по поводу того, где брать деньги на ЖКХ и зарплаты сотрудникам в условиях сокращения госфинансирования. Уже в этом году там подумывают над урезанием штата: «Человек сто–двести придется сократить, — делится с нами планами замдиректора, — только так сумеем сохранить имеющиеся сейчас оклады в районе 40 тысяч. О том, чтобы согласно майскому указу Президента РФ от 2012 года поднять среднюю зарплату по институту до 200% от средней зарплаты по региону (в Москве это 69 тысяч рублей), речи вообще пока не идет. Если нас поставят перед фактом — конкретным указом ФАНО, то сокращать придется уже не сто, а примерно треть сотрудников».

Если честно, сложно представить сокращение даже ста человек. Но, по словам собеседника, это вполне возможно. И в институте к этому готовы: «Сами посудите, если человек не печатается с 2010 года, можно говорить о том, что он работает? Пять лет молчания, при всем уважении к ученому, — это многовато». Кстати, по словам этого руководителя, сокращение — мера необходимая и полезная. Своеобразная санация, освобождение от ненужного балласта, который мешает двигаться вперед. Напрашивается логичный вопрос о том, почему же раньше, до перехода институтов в ФАНО, от бездельников не избавлялись? «Потому что не могли их банально вычислить, — отвечает собеседник. — Те обязательные отчеты, за которые все так ругают ФАНО, и помогли нам это сделать!». Но сокращение нерадивых сотрудников, которые давно не генерировали никаких свежих научных идей, это, по словам оптимистичного заместителя директора, не единственный способ поправить положение. Ведь у ученых есть еще возможность получить деньги вне госзадания, сотрудничая с Министерством образования и науки, Минпромторгом, Росатомом… И потом никто не отменял грантов из научных фондов.

Попробуем выяснить, насколько вышеперечисленные меры помогают справляться с ситуацией в других институтах (ведь там тоже свои возможности знают). Основные грантодатели отечественных ученых — это Российский фонд фундаментальных исследований (РФФИ), Российский гуманитарный научный фонд (РГНФ) и Российский научный фонд (РНФ). Если два первых выдают по 400 тысяч в год на ту или иную работу, то РНФ — это уже миллионные вложения в науку.

«Это, конечно, хорошо, но гранты от РНФ невозможно получить, — говорит мой собеседник, доктор биологических наук. — Очень острая конкуренция, лоббирование. Как всегда у нас, когда не хватает денег, все стараются пропихивать своих. За три года, что наш институт существует при ФАНО, я не получил ни одного гранта, хотя раньше, когда мы относились к РАН, финансирование было стабильным. Сейчас приходится вести проекты бесплатно, то есть вкладывая в них свои личные средства: на покупку приборов у умельцев-самоучек (солидные фирмы мне не по карману), на починку компьютера и прочее. Благо на это хватает еще моей зарплаты и пенсии».

Теперь что касается отчетов. Раньше, по словам научных работников, они писали в год в среднем по два отчета в РАН: об итогах за год и о планах на будущий период. Теперь разнарядки по отчетам приходится писать то за полгода, то за три месяца. Завлабы просто стонут от бюрократии, потому что бумаги приходится теперь рассылать не только в РАН, но дублировать их еще и в ФАНО, и в Минобрнауки. Кто-то считает, что количество бумаг увеличилось в десять, кто-то — в 50 раз. «Мне наш ученый секретарь сказал, что за 2015 год институт написал всяких отчетов на 3000 страниц, — можете себе представить? — возмущается ученый. — Мое мнение: этими бумагами они пытаются создать видимость активной работы за отсутствием ее в реальности. Если раньше мы тратили 30% своего времени на написание никому не нужных отчетов, то теперь — все семьдесят. Даже если бы было финансирование, заниматься наукой было бы невозможно — все уходит на бумажки». Невольно вспоминаешь, как хвалила нашу писчебумажную промышленность уважаемая Людмила Прокофьевна из «Служебного романа», заставляя влюбленного подчиненного-недотепу по десять раз переписывать заявление об уходе.

Теперь о системе «вычисления» неудачливых исследователей. «Оценка работы ученого по количеству публикаций в ведущих электронных изданиях и их цитируемость — это верный путь к превращению нашей науки в сообщество жуликов и фальсификаторов», — считает другой мой собеседник, автор множества монографий, обладатель множества грантов РФФИ, и приводит пример из жизни, который показывает, как просто некоторые «успешные» ученые мужи «накручивают» себе индекс цитирования. — Вы публикуете статью, и я публикую. Оба мы ссылаемся друг на друга, потом я публикую 10 статей (кто проверяет их качество — это еще вопрос, главное, плати журналу), и вы десять… Снова ссылаемся друг на друга. Индекс цитирования у нас в итоге зашкаливает, реальная научная ценность работы — ноль, но деньги все наши».

Один из исследователей, негодующий по поводу такой унифицированной формы оценки труда ученых, заявил, что она напоминает ему лженауку педологию, существовавшую в нашей стране на заре советской власти. Согласно ей умственные способности детей оценивались по совокупности их физиологических и психологических данных. В 1936 году постановлением ЦК ВКП(б) «О педологических извращениях в системе наркомпросов» такая система была отменена. «Но те деятели успели за десяток лет уничтожить образование в стране, по ложным признакам отделяя талантливых от бездарных, — восклицает ученый. — Дело дошло до того, что к 30‑м годам у нас уже некому было придумывать танки и самолеты! Ту братию потом разогнали, люди с мешочками отправились куда надо без права переписки, а партия большевиков приняла решение вернуться к гимназическому дореволюционному образованию. Теперь те, кто плохо учил историю, снова возвращают нас в прошлое и стараются насадить «педологические принципы» в среде академических ученых. Хочется напомнить им про 1936‑й и посоветовать, пока не поздно, остановить развал российской науки».

СПРАВКА «МК»

В США маленький грант уровня нашего РФФИ составляет 150 тысяч долларов.

фото: Наталья Веденеева

Когда мы сегодня обсуждаем вопрос о задачах ведущих научно-образовательных организаций с точки зрения формирования и реализации стратегии, нас не покидает опасение, как определить эти конкретные организации, тем более что, единожды в граните эти имена зафиксировав, достаточно сложно будет отказаться и каналы финансирования будут направлены на них. Здесь весьма велика вероятность ошибки.

Я хотел бы поделиться тем опытом, который возник в Фонде за прошедшие два года по отбору проектов, основан на системе научной экспертизы. И эти ведущие научные организации для нас являются наиболее частыми победителями в конкурсах и определяются, и весьма успешно определяются, именно научным сообществом, экспертами, российскими и зарубежными учёными. При этом формальные и наукометрические показатели не являются определяющими в этом выборе. У меня имеется список, по крайней мере, первой десятки ведущих научно-образовательных организаций. Хочу сказать, что здесь нет противоречия между академическими и образовательными учреждениями, там в полной мере присутствуют и университеты, действительно, и МГУ, и Санкт-Петербургский, как, впрочем, и академические институты, среди них и Институт имени Иоффе, большой институт, и есть небольшие институты, такие как Институт Энгельгардта, где всего лишь три сотни работающих. И 10 процентов из всех участников проектов, поддерживаемых Фондом, как раз и реализуют 40 процентов по числу всех проектов.

Все эти организации характеризует изменившаяся внутренняя атмосфера. Там сотрудники ходят на работу не просто из‑за того, что у них трудовая книжка лежит – они нацелены на научный результат, который должен быть проэкспертирован научным сообществом в виде публикаций, у этих сотрудников есть нацеленность на реализацию амбициозных научных планов. Собственно, эти организации характеризует такое важнейшее качество, как способность за собой вести молодёжь и других сотрудников других научных организаций. Здесь была подчёркнута цифра: действительно, мы смотрели по первой десятке – 60 процентов реализующих научные проекты – молодёжь, и более 10 процентов руководителей этих проектов тоже относятся к категории молодёжи.

По ряду традиционных направлений в отраслях знаний в российской науке нет особых проблем с точки зрения выявления лидеров. Совершенно очевидно, что по математике в этом перечне наряду с МГУ присутствует Институт Келдыша, Институт имени Стеклова, по физике – Институт имени Иоффе и целый ряд других известных десятилетиями научных организаций.

Вместе с тем хочу сказать, что если мы заняты проблемой реализации приоритетов на основе ведущих научных организаций, то нам нужно будет восстанавливать научный потенциал по таким направлениям, как сельское хозяйство. Здесь есть позитивная динамика, мы это видим, как, впрочем, существует проблема по ряду других направлений, где необходимо с самого начала сформировать заделы для освоения перспективных будущих рынков. Речь идёт и о робототехнике, и об аддитивных технологиях, и регенеративной медицине, и нейронауке.

Очень отрадно, что по конкурсам, которые мы сформировали по приоритетам, такая заинтересованность – она растёт. В качестве приоритетов, объявленных за эти два года, – новые подходы в борьбе с инфекционными заболеваниями, персонализированная медицина, новая агротехнология, межнациональные отношения, этносоциальные процессы, нейротехнологии. Был определён перечень научных задач, и, что самое важное, учёные получили повестку и цель проведения исследований и в ответ смогли предложить различные подходы к решению этих задач, в том числе и междисциплинарные, а общество, бизнес – они могут соотнести эти приоритеты и результаты со своими потребностями и оценить прогресс.

Поддержка исследований на проектной основе позволяет за счёт конкурентной борьбы, состязательности выявить лидирующие в той или иной области научные коллективы. И здесь не нужно дополнительную методику утверждать Правительством – здесь естественный процесс, и он работает достаточно хорошо.

Хотел бы ещё отметить, что применительно к новым научным задачам проектная основа позволяет собрать людей в тех областях, где у нас недостаточно научных компетенций либо эти компетенции распределены по целому ряду организаций. Сформировать и сориентировать новые научные коллективы – крайне важная задача для российской науки. И вопреки распространённым мнениям, оценкам мы видим, что научная среда весьма отзывчива к постановке новых задач со стороны институциональных структур.

Хотел бы продемонстрировать это на примере. Мы в 2014 году объявили конкурс по нейронаукам. К сожалению, это новая для российской науки сфера, и мы получили всего лишь 53 заявки. В 2015 году, понимая крайнюю важность этого направления, было повторено, правда с нескольким уточнением, и мы получили уже более 200 заявок. Это свидетельствует о том, что научная среда может быть перенаправлена на решение важных задач.

Мне кажется, что статус ведущей организации должен не столько обеспечивать внимание со стороны государства, в том числе именно финансированием, отдельным финансированием, сколько должен быть оправдан ответственностью этой организации, а может быть, даже репутационной ответственностью руководителя за вверенное ему приоритетное направление. Крайне важно наделить этой ответственностью с тем, чтобы руководители и все ведущие научные организации вели диалог с промышленностью, с компаниями и стали более активными. У нас затормозилось – кто пойдёт, кто сделает шаг первым: либо бизнес, либо научные институты – друг навстречу другу. Может быть, настала пора, когда это должна сделать наука, потому что здесь речь идёт о развитии именно науки.

На мой взгляд, ведущие научные организации должны проявлять более рельефную заинтересованность во взаимодействии с обществом, с бизнесом, в том числе и с точки зрения коммерциализации результатов исследований. Наверное, бессмысленно проводить научные проекты по добыче, переработке тяжёлой нефти без ориентирования на конкретные российские предприятия, занятые в этой сфере. И этот шаг должен осуществляться именно со стороны научных организаций.

Есть в этом взаимодействии и сложности. Научные организации опасаются этого взаимодействия по одной причине: лучшие кадры уйдут в бизнес. Но мы должны наделить ведущие научные организации функцией постоянного воспроизводства лучших кадров, и ничего плохого в этом нет, если из науки люди пойдут в высокотехнологичный бизнес и тем самым сформируют встречный интерес бизнеса к науке, к результатам.

В ведущих организациях выполняется наибольшее количество исследовательских проектов, и соответственно они получают наибольшее финансирование. Но наряду с этим представители именно этих организаций публикуются в ведущих научных изданиях и обеспечивают прирост числа научных знаний. Мы посмотрели статистику по 2015 году: у нас в полной мере совпадает перечень первых десяти организаций, которые получили гранты, и наибольший вклад внёсших в публикации в ведущих мировых журналах с высочайшими импакт-факторами, такими как Nature, Science, Nature Medicine и другие, – собственно, корреляция стопроцентная. То есть, по сути дела, в сложившихся условиях, когда ужесточаются бюджетные ограничения, представляется важным сосредоточить ресурсы на реализации именно проектного подхода к финансированию фундаментальных и поисковых исследований по приоритетам, обеспечивающих скорейший прогресс в решении научных задач.

Об этом свидетельствует и приведённая статистика, и, собственно, необходимость решения прикладных задач, поэтому в полной мере поддерживаем поручение, связанное с предложениями по переводу на проектную основу финансирования фундаментальных и поисковых исследований по приоритетам.

Спасибо.

Источник: официальный сайт Президента РФ

Сейчас функции и полномочия учредителя РФФИ и РГНФ от имени Российской Федерации осуществляет правительство. Но в дни августовского каникулярного затишья министерство вынесло на общественное обсуждение проекты изменений в уставы научных фондов, которые узаконят передачу Минобрнауки львиной доли функций по управлению РФФИ и РГНФ. Так, министерство получит право формировать для них госзадания, контролировать их деятельность, утверждать составы советов, назначать директоров. Кроме того, согласно разработанным министерством поправкам, из уставов обоих фондов должны быть исключены положения о том, что они относятся к наиболее значимым учреждениям науки.

Интересно, что в пояснительных записках к постановлениям правительства по РФФИ и РГНФ авторы документов даже не сочли нужным привести какие-либо обоснования необходимости делегирования министерству полномочий учредителя. Они просто априори констатировали, что проводят “оптимизацию работы фондов”. На вопрос, зачем она нужна, если, как следует из пояснительных записок, эта работа ведется вполне успешно, в документах ответа нет.

Как нам стало известно, Российский гуманитарный научный фонд поправки не согласовал. В РГНФ отметили, что проект противоречит ряду нормативных правовых актов, а также базовым принципам работы фонда. Кроме того, было указано, что предложения о внесении изменений в устав по действующим правилам должен готовить Совет РГНФ, а не министерство. (Аналогичный пункт, кстати, содержит и устав РФФИ).

А что думает по поводу намечаемой кардинальной перестройки работы фондов научная общественность? “Поиск” попросил прокомментировать новую инициативу Минобрнауки действующих ученых и общественных деятелей.

- На мой взгляд, существующий устав Российского фонда фундаментальных исследований не требует кардинальных изменений, — заявил член Совета РФФИ, известный физик-теоретик, академик Валерий Рубаков. — Фонд — самостоятельная авторитетная организация, подчиняющаяся только правительству, и в этом его сила. Никто не может навязать ему решения и подходы, идущие вразрез с мнением научного сообщества, которое широко представлено в Совете РФФИ и активно влияет на его политику. Кстати, утверждение состава совета решением правительства — очень правильный подход, обеспечивающий возможность самоуправления. Менять этот порядок нельзя. Предлагаемые поправки сделают фонд организацией при Минобрнауки со всеми вытекающими последствиями. Уверен, фонд должен оставаться независимым.

Член Совета Общества научных работников, специалист в области биомеханики Андрей Цатурян сообщил, что ОНР подготовило негативный отзыв на представленные министерством документы.

- РФФИ и РГНФ изначально были задуманы как вневедомственные фонды, поддерживающие грантами достойные проекты вне зависимости от того, в какой организации работают их авторы, — отметил Андрей Кимович. — Совершенно недопустимо, чтобы политика фондов оказалась под контролем ведомства, учреждения которого в общем порядке конкурируют за гранты. Передача наиболее важных полномочий по управлению научными фондами в руки явно заинтересованной структуры открывает возможности для злоупотреблений.

Отрицательно высказался по поводу предлагаемых поправок в уставы член Совета РГНФ и Совета по науке Минобрнауки член-корреспондент РАН Аскольд Иванчик.

- Если планируемые Минобрнауки изменения будут внесены, статус фондов существенно понизится, — считает ведущий российский антиковед. — РФФИ и РГНФ утратят свою самостоятельность, превратятся, по сути дела, в органы министерства и будут вынуждены проводить его политику, которая далеко не всегда вызывает одобрение научного сообщества. Деятельность РФФИ и РГНФ с момента их создания была тем успешнее, чем больше был уровень независимости фондов. Напротив, попытки их подчинения, формального или неформального, чиновникам или ведомствам, приводили к ухудшению качества их работы и появлению разных спорных инициатив, вроде целевых конкурсов.

По мнению А.Иванчика, главная проблема РФФИ и РГНФ сегодня состоит в их недофинансированности, в результате чего гранты слишком малы. “Однако сама система распределения грантов, существующая в этих фондах, наиболее справедлива и вызывает меньше всего нареканий по сравнению с другими действующими в современной России системами финансирования науки, — отметил он. — Очень жаль, если эти инструменты будут утрачены или искажены до неузнаваемости. Думаю, что это приведет к существенным деформациям в их работе и к ухудшению общей ситуации в российской науке”.

Заместитель президента РАН Владимир Иванов рассмотрел вопрос возможного изменения системы управления фондами в контексте всей истории реформирования российской науки.

- До недавних пор вопросы организации исследований, включая распределение средств, находились в компетенции научного сообщества, — отметил он. — Минимизация административно-бюрократического воздействия на ученых создавала условия для проведения широкого спектра научных исследований — от идеи до получения конкретных результатов. Благодаря такой системе организации российской науки ей удалось выстоять в самые тяжелые годы и сохранить для страны свой кадровый потенциал и материально-техническую базу. И это несмотря на перманентные реформы, дестабилизировавшие и без того непростую ситуацию. Сейчас мало кто сомневается, что их целью было не повышение качества фундаментальных исследований, не развитие науки, а встраивание ее в вертикаль административного управления. Об этом, в частности, свидетельствует постоянно растущая бюрократическая нагрузка на институты. При этом с момента образования Минобрнауки в 2004 году улучшения ситуации в образовании и сфере исследований не произошло.

Реформа науки напоминает книгу “Тысяча и одна ночь”, в которой известная дама постоянно рассказывает царю увлекательную волшебную историю, оттягивая свой трагический конец. Реформаторские идеи появляются чуть ли не каждый месяц, но до достижения конкретных целей дело как-то не доходит. Министерству так и не удалось сформировать государственную научную политику, понятную обществу и ученым. Не лучше обстоит дело и в другой сфере его ответственности, связанной с организацией и координацией исследований. Однако чиновники Минобрнауки с завидным упорством стремятся захватить все больше полномочий. Теперь вот дело дошло до фондов.

На мой взгляд, реализуемая модель реформирования науки себя исчерпала. Может быть, пора остановить эту административно-кипучую деятельность и подумать, куда мы движемся и какая наука нужна России?

Подготовила Надежда ВОЛЧКОВА
Источник: Газета «Поиск», №36(2015) 04.09.2015

- Александр Викторович, сколько грантополучателей уже отчиталось перед фондом?

- В первой отчетной кампании участвовали победители конкурсов РНФ 2014 года. Всего в прошлом году было запущено пять программ, но отчеты предоставили участники первых четырех. Победители пятого конкурса — комплексных научных программ развития исследовательских организаций — подписали соглашения с фондом только в декабре, так что с них результаты спрашивать рано.

Если говорить о количестве отчитавшихся коллективов, всего их 1104, 875 — получатели грантов для отдельных научных групп, 161 — для существующих научных лабораторий и кафедр, 38 — для вновь созданных лабораторий и 30 — для международных научных групп.

- Как проходила экспертиза? По каким критериям оценивались отчеты?

- Сначала все отчеты проходили формальную проверку: сотрудники аппарата фонда смотрели, выполнены ли условия, оговоренные в соглашениях. Это, например, число публикаций; наличие в составе коллектива молодых ученых, аспирантов, студентов; ограничение по зарплатам руководителей. В случае несоблюдения исполнителями договоренностей фонд требовал от них письменных объяснений.

На следующем этапе рассматривалась содержательная часть отчетов. Каждый оценивали два эксперта, их заключения рассматривались на заседаниях секций по отраслям знания, а потом изучались бюро Экспертного совета. Члены бюро подошли к делу очень ответственно: общие заседания проводились дважды. Рекомендации бюро рассмотрел Экспертный совет, который составил свое заключение и передал в Правление фонда, окончательно утвердившее результаты экспертизы. Отчетная кампания продолжалась почти два месяца.

- И каковы ее итоги?

- Подавляющее большинство работ (около 80%) получили высокие оценки, а примерно 20% вызвали у экспертов замечания. В итоге решено было продолжить финансирование в запрошенном объеме 1083 грантополучателей, а обеспечение четырех проектов полностью прекращено.

- А почему закрыты эти четыре проекта?

- Отчеты по ним были признаны неудовлетворительными, и дальнейшее выполнение исследований Экспертный совет посчитал нецелесообразным.

- Будут ли не справившиеся с работой коллективы публично названы?

- Фонд не собирается заводить какую-то специальную “доску позора”. Но в размещенных на сайте РНФ списках исполнителей будет указано, что финансирование данных проектов прекращено по решению фонда.

- Давайте разберемся в цифрах. Всего отчитывались 1104 коллектива, финансирование 1083 проектов решено продолжить в запрошенном объеме, выплаты по четырем грантам прекращены. А что стало еще с 17 грантополучателями?

- Семнадцати коллективам финансирование было сокращено еще на этапе конкурсного отбора. Запрошенные ими суммы показались экспертам завышенными. Ученым было предложено подписать соглашения на меньшие деньги, и они согласились. Отчеты этих групп были приняты, и они будут продолжать работы на ранее оговоренных условиях, то есть с уменьшенным объемом финансирования.

На данном этапе Экспертный совет не посчитал возможным сокращать объемы выплат по грантам в наказание за нарушения условий соглашений или недостаточно качественную работу. Вот когда люди отработают полноценный год, тогда мы, может быть, и подумаем о применении подобных мер. А сейчас мы, наоборот, должны помочь войти в нормальный график тем, кто показал не очень хорошие результаты.

Однако руководителям 167 проектов были вынесены предупреждения. Им указано, что предъявленные замечания по несоблюдению условий соглашения и (или) содержанию выполненных исследований в 2015 году должны быть устранены. В противном случае совет оставляет за собой право ставить вопрос о прекращении финансирования проектов. Эти извещения вместе с замечаниями экспертов и особым мнением секций размещены на личных страницах грантополучателей.

- Вы не могли бы привести примеры наиболее характерных нарушений?

- Наверное, самое распространенное — невыполнение условий по количеству публикаций. Вообще, это довольно странно. Ведь когда грантополучатели заключали соглашения с фондом на 2014 год, мы ни на кого не давили и ни к чему не принуждали. РНФ подписывал соглашения, в том числе с исполнителями, которые, трезво взглянув на вещи, не стали планировать публикаций на текущий год, отложив их на будущее. Но были и такие, которые не смогли реалистично оценить свои силы: “заложили” в планы много статей и не выполнили обещанного.
Второе частое нарушение — отсутствие в публикациях ссылок на РНФ. Видимо, статьи подавались в журналы еще до получения гранта. Были и такие, кто вообще представлял статьи, опубликованные до начала работ по проекту. На что эти люди рассчитывали — не понятно.

Нередко в публикациях давалась информация о поддержке со стороны нескольких фондов, и при этом не указывалось, какая часть работы выполнена за счет гранта РНФ. Эдакая маленькая хитрость: убить одним выстрелом нескольких зайцев.

Не все соблюдали требование по составу участников проекта и оплате их труда. Были руководители, начислявшие себе больше установленного предела — 30% фонда заработной платы. Некоторые не считали нужным должным образом оплачивать работу молодежи.

- А какие научные результаты показали грантополучатели РНФ?

- Для начала приведу некоторые статистические данные. Среди 15 748 исполнителей проектов доля ученых в возрасте до 39 лет составляет 61,5%. Полагаю, что этой цифрой фонд может гордиться. В свое время было много разговоров о том, что создание РНФ привело к ликвидации популярной в научном сообществе Федеральной целевой программы “Научные и научно-педагогические кадры инновационной России”. Думаю, эти претензии уже не актуальны. Среди конкурсов РНФ нет ни одного, в условия которого не входил бы пункт о необходимости привлечения молодежи. Этому вопросу уделяется серьезное внимание — и результат налицо.

Еще одна важная цифра. В конкурсах РНФ приняли участие 384 научные организации из 51 региона России. Всего в стране исследовательских структур, как известно, около 3,5 тысячи. Получается, что в поддерживаемых фондом проектах участвует более 10% коллективов, причем самых сильных.

Теперь о публикациях в высокорейтинговых журналах. С учетом того, что участники проектов работают по заявленным темам меньше года, по большинству научных направлений показатели хорошие. Если говорить о публикациях, проиндексированных в базах WoS и Scopus, в среднем на один проект их приходится 2,6. Тот факт, что уже во многих статьях, опубликованных в таких авторитетных журналах, как “Nature” и “Science”, стоят ссылки на поддержку РНФ, нас, конечно, радует.

Если говорить о конкретных направлениях, то математики, физики, химики, представители инженерных наук и наук о Земле предсказуемо оказались на высоте. По гуманитарным и сельскохозяйственным наукам высокой публикационной активности мы и не ждали. А вот биологи неприятно удивили. Для науки, которая сейчас на подъеме, публикаций маловато. Хотя мы понимаем, что это всего лишь первая прикидка, серьезные выводы можно будет делать разве что через год.

- Итоги отчетной кампании обсуждались на недавно прошедших заседаниях Правления и Попечительского совета РНФ. А какие еще вопросы рассматривали руководящие органы фонда?

- Попечительский совет с подачи экспертного утвердил ряд мер по совершенствованию организации конкурсов. Решено, например, что руководители остановленных фондом проектов не будут допускаться к участию в конкурсах РНФ в течение трех лет.

Такой же мораторий установлен для тех возглавлявших проекты РНФ ученых, которые покинут свой коллектив до окончания срока гранта. Как известно, оценка заявки во многом зависит от научных достижений руководителя. Если он уходит, условия проведения исследований существенно меняются, и мы обязаны на это реагировать. Понятно, что в жизни всякое бывает, но фонд не может разбираться с каждым случаем: что это — форс-мажор или реализуется схема “паровоза”, когда известный ученый “протаскивает” один коллектив за другим? Поэтому будем всех нарушителей на три года лишать возможности руководить проектами РНФ.

Еще одно новое правило. Установлен срок — два месяца, в течение которого РНФ принимает жалобы на решения экспертов. Мы до сих пор получаем обращения по поводу первых конкурсов, закончившихся в прошлом мае. Это выглядит странно, собирать претензии бесконечно невозможно, поэтому введен срок давности. Фонд не вступает в переписку с заявителями, но внимательно рассматривает все их замечания и ко многим прислушивается. Обнаружив предвзятость эксперта, мы отказываемся от его услуг.

- Случались ли проблемы с экспертами во время оценки отчетов?

- Непростые ситуации возникали. Поэтому Экспертный совет рекомендовал включить в запланированную на текущий год серию воркшопов и вебинаров для экспертов фонда отработку методических вопросов, связанных с анализом не только проектов, но и отчетов.

Кстати, мы предложили провести и семинары для грантополучателей по итогам второго года реализации проектов. Пока решаем, как сделать эти публичные отчеты интересными и полезными. Понятно, что все коллективы пропустить через них невозможно. Наверное, это будут тематические форумы с участием отобранных фондом исполнителей.

- Недавно Минфин объявил о новой корректировке бюджета. В дополнение к 10-процентному секвестру расходов всех бюджетных организаций предлагалось, например, на 4,1 млрд уменьшить взнос государства в Российский научный фонд.

- К деятельности Экспертного совета это отношения не имеет. Но, насколько я знаю, руководство фонда борется против очередного сокращения финансирования. Если предложения Минфина все же будут приняты, это, скорее всего, отрази­тся только на будущих конкурсах. Уже взятые обязательства фонд постарается выполнить.

Беседовала Надежда ВОЛЧКОВА
Фото Николая Степаненкова
Источник: Поиск, №10(2015) 06.03.2015

Насколько сократили бюджет на научные гранты в России, какие неполитические причины мешают совместным проектам с европейскими фондами и почему российские ученые лукавят, рассказал глава Российского научного фонда Александр Хлунов, посетивший МГУ. Корреспондент «Газеты.Ru» — об основных моментах встречи, которые во многом являются определяющими для фундаментальной науки в России.

Гранты выделяются на осуществление фундаментальных и поисковых научных исследований в 2015 – 2017 годах с последующим возможным продлением срока выполнения проекта на один или два года.

Научное исследование должно быть направлено на решение конкретных задач и соответствующих ключевых проблем в рамках одного из специально сформулированных для этого конкурса научных приоритетов: новые технологии добычи и переработки тяжелых нефтей; новые подходы к борьбе с инфекционными заболеваниями; перспективные производственные технологии.

Размер одного гранта – от 4 до 6 миллионов рублей ежегодно.

Печатные экземпляры заявок представляются в Фонд по адресу: г. Москва, ГСП-2, 109992, ул. Солянка, д. 14, стр. 3 до 2 февраля 2015 года.

Результаты будут объявлены до 15 апреля 2015 года.

Подробная информация о конкурсе размещена в разделе «Конкурсы».

Источник: официальный сайт РНФ

- Александр Витальевич, сколько будет выделено средств на новые конкурсы в 2015 году?

- В проекте бюджета, что внесен в Государственную Думу, нам выделяется 17,2 млрд рублей. Часть этой суммы — обязательства, взятые в 2014 году, дельта свободных средств — около 5,5 млрд рублей. На что мы их собираемся тратить? В первую очередь, на мероприятия по приоритетным тематическим направлениям. Их будет максимум восемь, причем для каждого направления будет составлен список задач, которые надо решить. На эту работу фонд готов потратить более 2 млрд рублей. Пока Попечительский совет утвердил три направления, остальные — в стадии обсуждения. Приняты: “Новые подходы к борьбе с инфекционными заболеваниями”, “Перспективные производственные технологии” и…

- О каком производстве речь?

- Прежде всего — об аддитивных технологиях. Их можно применять почти везде. Нет, мы не будем финансировать технологические процессы — только исследования, которые лежат в их основе. Фонд никоим образом не намерен замещать деньги бизнеса, средства федеральных целевых программ. Тем не менее, объявляя конкурс, укажем, в решении каких проблем особо нуждается производство. Такого рода детализация сейчас обсуждается Экспертным советом. Плюс в конкурсной документации назовем параметр, который поможет экспертам легко определить, решает ли конкретная заявка какую-то из поставленных задач.

- А третье утвержденное направление?

- “Новые технологии добычи и переработки тяжелых нефтей”. Запасы нефти на Урале, в Сибири огромны. Это стратегический ресурс страны, с которым она сможет еще долго сохранять статус мирового поставщика углеводородных ресурсов. Но тяжелую нефть трудно добывать и перерабатывать. Так что для фундаментальной и поисковой науки здесь множество задач.

- Когда объявите первые конкурсы?

- Вероятно, в декабре по тем направлениям, которые названы. Коллективы могут начинать готовиться. Ведь эти темы требуют междисциплинарных решений, а значит, надо обновить составы научных групп. Взять, например, проблему резистивности инфекций к лекарственным препаратам. Несколько миллиардов долларов уходит на разработку, испытание, изготовление каждого нового антибиотика, получение разрешения на его использование в клинике — и вдруг оказывается, что за эти годы вирус, с которым намеревались бороться, несколько раз мутировал. И теперь все совершенные усилия бессмысленны. Это проблема. Одними деньгами ее не решить. Нужны новые научные коллективы, которые могли бы понять, почему так происходит, и предложить нестандартные пути борьбы с инфекционными заболеваниями. Может, надо коллективы фармакологов и медиков, бьющиеся над созданием лекарств, дополнить математиками, биологами, специалистами по ИТ-технологиям? Хотя я далек от желания давать рекомендации. Я пытаюсь передать дух дискуссий, которые происходят в рамках Экспертного совета по выработке этих приоритетов.

- А ученые говорят, куда двинутся?

- У нас были интересные работы в 2014 году, и я рассчитываю, что, объявив новый приоритет, мы создадим дополнительную мотивацию. Но опыт работы нашего фонда по формированию приоритетов показал, что ученых, несущих суперидеи, не так много. Мы приглашаем исследователей направлять в адрес фонда системные предложения, затрагивающие актуальные научные приоритеты. Они будут внимательно рассматриваться Экспертным советом.

- Когда определите оставшиеся направления?

- В январе. Позже нельзя — услышим упреки, что сидим на деньгах и не отдаем их ученым. Вопрос приоритетов всегда существовал, просто мы не спешили его решать. Почему? В стране превалировала парадигма “никто не знает, где родится Перельман”, и потому надо поддерживать весь фронт фундаментальных исследований. Но сейчас, говоря о российской науке, ясно: наряду с инициативными исследованиями нужны и те, что продвигают нас к решению общественно значимых проблем, помогают достигать результатов в экономике и социальной сфере. Такой подход позволяет Экспертному совету в случае необходимости варьировать квоту. Скажем, мало заявок по тяжелой нефти — пустим средства на борьбу с инфекционными заболеваниями. А может, наоборот, получим по борьбе с инфекциями мало проектов, но придет лавина заявок по аддитивным технологиям. Все зависит от качества предлагаемых проектов.

- Итак, первое мероприятие — по приоритетам. А второе?

— Поддержка молодежи. Нас винят, что, получив деньги ФЦП “Кадры”, мы про ее цели забыли. Не так. Попечительский совет на следующий год утвердил поддержку научных проектов, которые проводятся под руководством ведущих ученых с участием двух-трех постдоков — тех, кто не так давно защитил диссертацию. Мы определимся — два-три года назад или пять и кто защитился, допустим, в возрасте до 35 лет. Пока точно не назову границы. Цель — поддержать программы постдоков, объединенных в междисциплинарные команды. Причем не в Москве, не в Санкт-Петербурге, не в Московской или Ленинградской областях, а в научных и образовательных организациях регионов.

- Вы хотите способствовать внутрироссийской мобильности молодых исследователей?

- Да. Успехи научных столиц со временем могут быть подорваны, если сейчас не помочь укреплению в регионах научных коллективов, если молодежь на удаленных от Москвы и Питера территориях, в том же Красноярске, Иркутске, Владивостоке, перестанет получать соответствующую научную подготовку. Мы хотим потратить на эти цели около 1 млрд рублей. Хотя есть риск — вдруг не сложится коллектив постдоков? Но пробовать будем. На проект выделят до 8 млн рублей в год, считаем, что этого хватит на зарплату двум-трем постдокам и аренду жилья. Для выполнения долгосрочных планов нужны мудрость и выдержка. Чем был город Женева до ЦЕРН? А когда власти кантона стали целенаправленно выделять площади под ЦЕРН, они продемонстрировали ум и дальновидность. ЦЕРН преобразил ментальность Женевы, изменил планы ее населения. Надеюсь, у нас это придет, появятся руководители регионов, способные жить проектами, нацеленными на экономику знаний.

- ЦЕРН — еще и международный центр науки. Сможет ли Иркутск, Ульяновск или Пермь мечтать о таких перспективах?

- О движении в этом направлении. Вот ради этого Попечительский совет и утвердил на 2015 год мероприятие по организации скоординированных конкурсов с международными фондами. Мы видим, что сегодня есть риски по реализации этого мероприятия, тем не менее готовы пробовать. Мы уже разработали типовую конкурсную документацию для зарубежных фондов, предусматривающую паритетность финансирования.

- Деньги границ не пересекают?

- Да. Проблемы с этим есть во всех странах. Если дать российские средства немецкому профессору, то у него появится головная боль, как отчитаться за них перед своими налоговыми органами. Поэтому выбран термин “скоординированные конкурсы”. Проект стоит каждой стороне до 100 тысяч евро в год. Это примерный стандарт в ЕС. Но сумма может выражаться и в долларах, и в юанях, да хоть в рупиях. С кем будем работать, ту валюту и задействуем, хотя для нас это будут российские рубли.

Второе условие — два ключа от экспертизы. Признаваема оценка, если обе стороны сказали заявке “да” и использовали каждый свой ключ для запуска проекта.

- Не боитесь, что “да” скажут, а потом будет катавасия, как с “Мистралями”?

- Мы работаем в контексте внешне-политических событий. И, находясь в тесной взаимосвязи с иностранными партнерами, понимаем, что демократизма и самостоятельности у них настолько, насколько влияют на их дела политики. Мы знаем, что ученые хотят сотрудничать. Но если в силу тех или иных причин мы не сможем запустить в полном объеме это мероприятие, то не будем отчаиваться, а используем ресурсы как дополнительный источник поддержки молодежи.

- А на каких направлениях будут объявлены скоординированные конкурсы?

- Мы будем стараться работать в зоне пересечения интересов. То есть не намерены соглашаться вести только те исследования, которые нужны партнерам, и отказываться от приоритетов, которые помогут приобрести нам нужные знания. Как бы в продолжение этой линии на международное сотрудничество еще один вид мероприятий, которые утверждены Попечительским советом: проведение исследований, результаты которых должны быть представлены на статусных международных конференциях на территории Российской Федерации. Прежде всего, на тех, которые по ротации проходят в разных странах. Мы далеки от мысли, что, дав деньги, завтра получим эти конференции на территорию РФ. Скорее всего, это надо долго готовить. Тем не менее мы такую возможность открываем. Это трехлетние проекты, стоимостью до 8 млн рублей. Время не стоит напрасно тратить, потому обременяем такие проекты обязанностью провести две школы молодых ученых России той же научной направленности. Цель проекта — о реализации научного проекта доложить на статусной конференции, пригласить на школы лидеров науки, чтобы провели мастер-классы, прочли панельные лекции.

- Специфику будущих конкурсов будете расшифровывать на специальных семинарах?

- Нет. Все пропишем в конкурсной документации. Разве что при достижении договоренности с международными фондами какие-то детали проговорим, когда будет ясность, с кем подписываем соглашение и на какой год объявляем конкурс, когда подводим итоги. ЕС же живет по планам, сверстанным минимум за год до начала их реализации. Вот и мы резервируем средства, чтобы у нас была возможность поддержать такого рода важные мероприятия. В этом есть смысл уже потому, что эффективность международных проектов, как правило, в два раза выше. В том числе и по публикационной активности.

- Вас еще ругают за то, что мегагранты бросили на произвол судьбы…

- Вот мы и решили поддержать проведение исследований под руководством ведущих российских и зарубежных ученых. Проекты на три года с возможностью продления до пяти. Цена — до 10 млн рублей ежегодно. По международным стандартам нормальные деньги. В этот раз мы не рассчитываем тратить их на содержание целой лаборатории. Причем опять реализовывать проект лидер должен в регионах, для чего он должен находиться там не менее 183 дней в течение года.

- Раньше четырех месяцев не выдерживали, а вы повышаете ставки!

— Мы повышаем требования и будем поддерживать только тех, кто реально приобретает статус налогового резидента. Хотя есть примеры, когда зарубежный ученый раз в год появляется в России и успешно осуществляет руководство в онлайн-режиме. Но мы будем ориентироваться на другие проекты, где ведущий ученый своим присутствием ободряет работу научных коллективов. Мы понимаем, что здесь большие риски, потому называем проект пилотным. Пытаемся попробовать штучные вещи. Рассчитываем набрать с полсотни проектов, обязательно региональных. Если получится — обеспечим системный эффект для российской науки. Нас сильно критикуют за то, что много денег отдали Москве и Питеру, что в Экспертном совете у нас превалируют москвичи… Вот и делаем ограничения для столиц.
И последнее мероприятие — проведение исследований, требующих приобретения и использования высокотехнологичного научного оборудования для получения результатов. Мероприятие это предусматривает безусловное софинансирование со стороны самих грантополучателей или учредителей (Минобрнауки, ФАНО и т.д.). Когда проводили конкурс на создание новых лабораторий, обратили внимание на ряд исследовательских центров, работающих успешно, готовы пускать прибыль на софинансирование новых проектов. Не на равных, ну, хотя бы на 25 процентов. Деньги будем давать только на крупное оборудование и с условием, что работать с ним будут в режиме коллективного пользования. Может, даже в конкурсной документации это условие будет оговорено. На уровне приказа по организации. У нас все декларируют про коллективное пользование, а обратитесь дать поработать — не факт, что позволят. Мы хотим, чтобы режим ЦКП был прописан некими конкурсными процедурами. Тут тоже риск — пригласить лучшие умы человечества поработать на твоем оборудовании. Проще под себя спрятать. Но мы думаем доверить Экспертному совету решить, кто на твоем оборудовании и когда будет работать.

Источник: Поиск, № 47(2014) 21.11.2014

По результатам отбора поддержаны 16 программ, предусматривающих развитие научных организаций и образовательных организаций высшего образования в целях укрепления кадрового потенциала науки, проведения научных исследований и разработок мирового уровня, создания наукоемкой продукции.

На конкурс было подано более 150 заявок.

Среди победителей 12 научных организаций, подведомственных ФАНО России, 3 университета (Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова, Санкт-Петербургский государственный университет, Дальневосточный федеральный университет) и Никитский ботанический сад (Республика Крым).

Грантовая поддержка будет осуществляться до конца 2018 года. Максимальный размер гранта за весь период его реализации составит до 750 млн. руб. Фондом запланированы расходы на мероприятие в размере около 10 млрд. рублей.

Список победителей конкурса

Источник: сайт РНФ, 20 ноября 2014 г.

В конкурсе могли принять участие проекты российских научных лабораторий, создаваемых на условиях сотрудничества научных и образовательных организаций высшего образования.

Гранты выделены на три года с последующим возможным продлением срока выполнения проекта.

Размер каждого гранта составил от 10 до 25 миллионов рублей ежегодно.

В конкурсе приняло участие более 400 проектов из 58 субъектов России.

Список победителей конкурса на финансирование проектов вновь создаваемых научных лабораторий

Источник: сайт ОНР
13 августа 2014 г.

Весь номер в PDF.

Материалы номера в HTML.

Анонс номера

Идеальная экспертиза
Александр Фрадков и Александр Кабанов размышляют на тему экспертизы и конфликта интересов в научных фондах — стр. 1–3

Как снизить нагрузку университетских преподавателей?
Алексей Куприянов и Юрий Авербух рассказывают о состоянии дел в своих вузах — стр. 4–5

«Ничто не должно мешать работе мысли»
Седрик Виллани о жизни в математике — стр. 6

Публикационная пассивность членов экспертного совета ВАК
Расследование Диссернета продолжает Анна Калабрина — стр. 7

Психология зла
Социальный психолог Сергей Ениколопов о том, почему люди иногда превращаются в зверей, — стр. 8–9

Сколько языков ты знаешь, столько раз ты человек
Анна Мурадова о сохранении родного языка — стр. 10

Органическая еда питательнее
Сергей Белков о том, какую еду можно считать проверенной, — стр. 11

Последний адрес
Короткая история жизни Иосифа Альперна — стр. 14

Источник: Сайт газеты «Троицкий вариант — Наука»

По результатам конкурса поддержан 161 проект. Полный перечень победителей размещен на сайте Фонда.

В конкурсе могли принять участие научные коллективы созданных до 1 января 2014 года и осуществляющих научные исследования структурных подразделений российских научных организаций, российских образовательных организаций высшего образования, находящихся на территории России международных научных организаций.

Гранты выделены на осуществление фундаментальных научных исследований и поисковых научных исследований в 2014 – 2016 годах с последующим возможным продлением срока выполнения проекта на один или два года.

Размер каждого гранта составил от 5 до 20 миллионов рублей ежегодно.

В конкурсе приняло участие более 1800 проектов.

Источник: сайт РНФ.

Гранты будут выделены на реализацию в 2014–2018 годах комплексных научных программ, предусматривающих развитие научных организаций или образовательных организаций высшего образования в целях укрепления кадрового потенциала науки, проведения научных исследований и разработок мирового уровня, создания наукоемкой продукции.

Размер одного гранта составит в 2014 году от 10 до 30 млн. рублей, в 2015 году – от 90 до 270 млн. рублей, в остальные годы ­ – от 50 до 150 млн. рублей ежегодно.

Заявки представляются в Фонд по адресу: г. Москва, ГСП-2, 109992, ул. Солянка, д. 14, стр. 3 до 12 часов 00 минут (по московскому времени) 10 сентября 2014 года.

Результаты конкурса будут объявлены до 15 ноября 2014 года.

Подробная информация о конкурсе размещена в разделе «Конкурсы».

Источник: официальный сайт РНФ

Не подлежат налогообложению (освобождаются от налогообложения) следующие виды доходов физических лиц:
…
6) суммы, получаемые налогоплательщиками в виде грантов (безвозмездной помощи), предоставленных для поддержки науки и образования, культуры и искусства в Российской Федерации международными, иностранными и (или) российскими организациями по перечням таких организаций, утверждаемым Правительством Российской Федерации;

Соответствуюший перечень утвержден Постановлением Правительства от 15 июля 2009 г. №602 и дополнялся несколько раз. Постановлением Правительства от 21 июня 2014 года №573 в список внесен Российский научный фонд и Всемирный фонд природы.

Отметим, что статья 217 налогового кодекса РФ относится к главе 23 «Налог на доходы физических лиц». В силу этого, данное постановление применимо только к налогу НДФЛ, который составляет 13% для резидентов и 30% для нерезидентов. Отметим, что выплаты по грантам уже освобождены от НДС (ст. 149, п. 3, пп. 16 НК РФ) и налога на прибыль (ст. 251, п. 14 НК РФ). Согласно действующему законодательству, обязательные взносы в фонды (обычно 30.2% от зарплаты) налогом не являются, поэтому их оплата данным постановлением не регулируется.

Источник: Постановление Правительства от 21 июня 2014 года №573. [pdf]

фото: Сергей Иванов

На что пойдут крохи с барского стола, к чему приведет их несправедливое распределение? Ситуацию специально для читателей «МК» прокомментировал заведующий сектора отделения теоретической физики Физического института РАН (ФИАН) Петр АРСЕЕВ.

Ученые в полном недоумении. Если в лучшие годы Российский фонд фундаментальных исследований (РФФИ) отсеивал лишь 30-40 % конкурсантов (и это без учета проектов гуманитарных направлений, которые финансировал другой фонд — РГНФ), то теперь РНФ из всех направлений науки, в которые вошли физические, математические, биологические, науки о Земле, и гуманитарные науки, выбрал меньше 10 %.

- Такого не было никогда. Это очень мало, — говорит Петр Арсеев. — Если сравнить с автодорогой, то деятели из фонда машины с десяти рядов попытались впихнуть на одну полосу. Это пробка! Научная магистраль обязательно встанет. Причем, я бы не сказал, что среди выбранных — самые достойные. На мой взгляд, из физических групп заслуженно была выделена примерно одна треть. Остальные ничем не лучше и не хуже тех, которым денег не досталось. Создается колоссальное неравенство среди людей научной среды. 90 % научных групп, которые раньше чаще всего имели грантовую поддержку, теперь тихо умирают. Анализируя список победителей, можно сказать, что выбор экспертами РНФ был совершенно случайным, хаотичным, во многих случаях просматривается явная пристрастность членов жюри к тем или иным научным группам.

Теперь о сумме гранта и о том, как ее распределят. Как пояснял на Второй конференции научных сотрудников генеральный директор РНФ Александр Хлунов, грант (максимальная составляет 5 миллионов в год) пойдет прежде всего на зарплату членам группы, на закупку оборудования, необходимых реактивов и собственно на выполнение научной работы.

- Представим, что это такое, — говорит Арсеев. — Если в группе 5 человек, то получается по 1 миллиону в год на человека. При зарплате в 60-70 тысяч в месяц, на все остальное у группы остается примерно миллион рублей на год. При дороговизне современного оборудования, билетов (ученые должны ездить на научные конференции по своей теме), на само выполнение работы, найм аспирантов, выполняющих дополнительные вычисления остаются сущие крохи. По большому счету грант уходит только на нормальную зарплату.

- А как обстоят дела на западе с распределением грантов?

- Нигде в мире не даются гранты с учетом заработной платы, оборудования, реактивов. Зарплата отдельно — гранты отдельно. А потому слабые и сильные научные группы в Европе не сильно отличаются друг от друга окладами и наличием или отсутствием необходимого оборудования. В этом плане там в среднем все равны. Отличаются же более успешные группы средствами на дополнительные конференции, возможностью нанять большее число молодых сотрудников, так называемых постдоков.

- Что у нас с РФФИ? Он еще действует?

- Он действует, но выделяет очень маленькие гранты —в среднем по 500 тысяч рублей, из которых также часть уходит на зарплаты.

- Получается, те, кому не повезло ни с одним из этих «зарплатных» грантов, остаются с носом?

-Младшие научные сотрудники сидят на окладе в 12-15 тысяч рублей, старшие получают в районе 18-20 тысяч. Работают при этом на том оборудовании, которое еще осталось с незапамятных времен, какие-то деньги, к примеру, на реактивы, может выдать институт.

Подметил Петр Иварович и еще одну особенность нынешней системы распределения грантов. Когда группа подает заявку, тематика работы не должна повторять ту, по которой она либо уже получила грант, либо только еще подала заявку на него, к примеру в РФФИ. В результате получается, что, условно, группа, которая всегда изучала слонов, должна написать в заявке, что на этот раз деньги ей нужны на изучение лягушек. На деле, люди, конечно, приспосабливаются, иносказательно переделывают названия работ, которые по сути ничем не отличаются. Ну не могут специалисты, которые несколько лет создают какой-нибудь уникальный аппарат, вдруг написать, что они вдруг стали создавать другой.

Маленький бонус — за все мучения счастливым обладателям грантов от РНФ выпала прибавочка к жалованию. ФАНО (Федеральное агентство научных организаций) решило добавить некоторым группам, получившим грант от РНФ, еще по 25 процентов от суммы того гранта. Финансирование успешных кандидатов будет проходить поэтапно. В первый год объем вложений Агентства не превысит 10% от общего объема гранта РНФ. В первую очередь будет софинансироваться покупка научного оборудования для вновь создаваемых лабораторий. Для этого победители конкурса снова должны пройти конкурс. Прием заявок начался.

Ознакомиться со списком проектов-победителей конкурса РНФ на получение грантов по приоритетному направлению деятельности фонда «Проведение фундаментальных научных исследований и поисковых научных исследований отдельными научными группами» можно на сайте РНФ.

Наталья Веденеева

Источник: «МК«.

Объявление об открытом публичном конкурсе на получение грантов Российского научного фонда по приоритетному направлению деятельности Российского научного фонда «Проведение фундаментальных научных исследований и поисковых научных исследований международными научными группами».

Российский научный фонд извещает о проведении открытого публичного конкурса на получение грантов Фонда по приоритетному направлению деятельности Российского научного фонда «Проведение фундаментальных научных исследований и поисковых научных исследований международными научными группами».

Гранты выделяются на осуществление фундаментальных научных исследований и поисковых научных исследований в 2014 – 2016 годах с последующим возможным продлением срока выполнения проекта на один или два года по отраслям знаний, указанным в конкурсной документации.

Грант Фонда предоставляется международной научной группе, осуществляющей на базе российской научной организации, российской образовательной организации высшего образования, находящейся на территории Российской Федерации международной (межгосударственной и межправительственной) научной организации фундаментальные научные исследования и поисковые научные исследования, на безвозмездной и безвозвратной основе по результатам конкурса на условиях, предусмотренных Фондом.

Размер одного гранта – от 5 (пяти) до 10 (десяти) миллионов рублей ежегодно.

Руководитель проекта имеет право в качестве руководителя подать только одну заявку для участия в данном конкурсе. Количество проектов, которые могут выполняться на базе одной организации, не ограничивается.

Не допускается представление на конкурс проекта, аналогичного по содержанию проекту, одновременно поданному на конкурсы, проводимые Фондом, другими фондами и иными организациями, либо реализуемому в настоящее время за счет средств фондов или организаций, государственного (муниципального) задания, программ развития, финансируемых за счет федерально бюджета.

Условием предоставления гранта является обязательство научной группы сделать результаты своих научных исследований общественным достоянием, опубликовав их в рецензируемых российских и зарубежных научных изданиях.

Другие условия конкурса указываются в конкурсной документации.

Печатные экземпляры заявок представляются в Фонд по адресу: г. Москва, 109240, ул. Солянка, д. 12-14, стр. 3 до 12 часов 00 минут (по московскому времени) 28 мая 2014 года.

Результаты конкурса утверждаются правлением Фонда в срок до 1 сентября 2014 года и размещаются на сайте Фонда в сети «Интернет».

Полный текст конкурсной документации, Порядок конкурсного отбора научных, научно-технических программ и проектов, Порядок проведения экспертизы научных и научно-технических программ и проектов и Критерии конкурсного отбора научных, научно-технических программ и проектов опубликованы в разделах «Конкурсы» и «Документы«.

Источник: сайт РНФ.

Своими впечатлениями о конференции также поделился докт. биол. наук, зам. директора ИППИ РАН, зам. главного редактора ТрВ-Наука Михаил Гельфанд:

На мой взгляд, многие коллеги  неосторожно обращаются с метафорами. Вот, скажем, на Конференции неоднократно было предложено «сохранить научный гумус».

Вообще-то гумус — это продукт разложения; конечно, в нем живет множество мелких существ, и взойти что-то может и заколоситься — но все-таки, думаю, авторы не совсем это имели в виду. Или вот, выступая на конференции, один профсоюзный деятель предложил: «Замените «Крым» на «науку» — найдете решения, которые нам нужны». Так ведь уже, как раз девять месяцев назад, и ровно по тому же сценарию: обида, разработка тайной операции, блицкриг, скандал, бардак.

Матчасть тоже бывает недоучена. Сообщение о неприменимости библиометрических критериев к философии было проиллюстрировано положением конкурса Л’Ореаль-ЮНЕСКО для молодых женщин-ученых, работающих в естественных науках. Или вот: один замечательный математик предложил создать много постоянных ставок для молодых ученых (в сторону замечу, что поручить доклад о грантовой системе представителю науки, в которой она совершенно не работает, — это тонкий ход оргкомитета), а другой сразу вслед за этим — систему постдоков.

И что должен был подумать чиновник, начавший заниматься наукой менее полугода назад, а до того к ней отношения не имевший? Видимо, что ученые сами не знают, чего хотят. Разногласия в вопросах научной политики — это нормально, но обсуждаться они должны постоянно и планомерно, и в результате должны создаваться программы широких реформ или наборы конкретных изменений, конкурирующие друг с другом, а законодатель, отражая мнение налогоплательщиков, должен между этими программами выбирать — но это не про нас, разумеется.

Чиновники же, пользуясь ошибками выступающих и вопрошающих в чиновничьем жаргоне и незнанием ими бюрократических механизмов, аккуратно уходили от многих острых и содержательных вопросов. Иногда председательствующему удавалось добиться ответа, но редко. Вот, скажем, был задан вопрос-предложение о двуступенчатой экспертизе и панельных обсуждениях в РНФ — гендиректор фонда ответил, что созданы секции Экспертного совета по отдельным направлениям, и предложил изучить список членов совета.

Список как список [1] — только вот, в Совет входит 61 человек на 9 секций, т.е. 6-7 человек на науку, явно недостаточно. Когда я работал в одной из трех биологических секций РФФИ, в ней было 15-20 членов, что действительно перекрывало более или менее все направления и страховало от произвольности решений. А участие в ЭС РНФ академика, известного своим хвалебным отзывом о Петрике, перепредставленность представителей Курчатовского института и наличие более 20% директоров институтов заставляет с осторожностью относиться к его перспективам (оговорюсь, что среди  членов ЭС много сильных и достойных ученых, так что надежда все-таки остается).

Возвращаясь к итогам конференции, следует отметить еще одно — в научном сообществе очень мало людей, способных и готовых к систематической, планомерной организационной работе. Комиссия общественного контроля за реформой науки, Совет Общества научных работников, Научный совет Минобрнауки — и всё? Это два, много — три десятка. В ситуации, когда бюрократическая система не работает как должно, необходимо, чтобы сами ученые читали проекты официальных бумаг и отслеживали опасные места, а также готовили собственные предложения. Минобрнауки и ФАНО заявляют о готовности к совместной работе с общественными объединениями ученых-этим стоило бы воспользоваться, но некому.

Скоро будет поставлен социальный эксперимент, который покажет, сохранилась ли в сообществе хоть какая-то сопротивляемость. ОНР начинает проект по коллективному составлению отзывов на диссертации — имеется в виду, что ОНР возьмет на себя оперативное оповещение записавшихся в эксперты о диссертациях, защищаемых в их областях, после чего на слабую диссертацию можно будет написать официальный отрицательный отзыв. Это проще, чем разбирать бюрократические бумаги, все пишут отзывы в качестве оппонентов и рецензентов, и это реально может улучшить ситуацию с защитами негодных диссертаций и через это — уровень и моральное состояние науки. К сожалению, у меня нет оптимизма — думаю, что мало кто захочет тратить время и портить отношения.

1. www.rscf.ru/node/502

Источник: ТрВ-Наука

Председатель экспертного совета Российского научного фонда, научный руководитель Научно-технического инновационного центра энергосберегающей техники и технологий МЭИ, член-корреспондент РАН Александр Клименко

В России заработал беспрецедентный по функционалу и возможностям научный фонд. Узость отечественной экспертной базы заставляет новый институт пользоваться предыдущими наработками

В конце прошлого года приняла окончательные черты конфигурация системы управления российской фундаментальной наукой. Судя по всему, она будет покоиться на трех столпах: Федеральное агентство научных организаций (ФАНО), Российская академия наук (РАН) и Российский научный фонд (РНФ). ФАНО управляет научными учреждениями и их базовым финансированием; Академия наук определяет в самом общем виде направления развития фундаментальной науки (по крайней мере это предусмотрено законом о РАН); Российский научный фонд распределяет основные гранты на поддержку самых перспективных исследований, научных коллективов и научных организаций.

В запале борьбы против реформы Академии наук мало кто обратил внимание на подготовку и рассмотрение закона о Российском научном фонде, который получил беспрецедентные полномочия не только по распределению средств на фундаментальную науку, но и по управлению ими. Фонд вправе осуществлять предпринимательскую деятельность, создавать хозяйственные общества и (или) участвовать в таких обществах, создавать некоммерческие организации. Мало того, как сказано в законе, «на Фонд не распространяются положения пунктов 3, 5, 7, 10 и 14 статьи 32 Федерального закона от 12 января 1996 года № 7-ФЗ “О некоммерческих организациях”, регламентирующие порядок осуществления контроля за деятельностью некоммерческих организаций». А это, ни много ни мало, означает, что федеральные органы государственного финансового и налогового контроля не имеют права устанавливать соответствие расходования денежных средств и использования иного имущества целям, предусмотренным учредительными документами фонда. Более того, никакие органы не имеют права: запрашивать распорядительные документы фонда; запрашивать и получать информацию о его финансово-хозяйственной деятельности; направлять своих представителей для участия в проводимых мероприятиях; проводить проверки соответствия деятельности по расходованию денежных средств и использованию иного имущества целям, предусмотренным учредительными документами. Иными словами, фонд практически никому не подотчетен, кроме президента России. Пожалуй, в России нет никакой другой организации, обладающей такими возможностями. Достаточно сравнить их и тот контрольный прессинг, под который попала Академия наук со стороны Минобра и прокуратуры.

Закон об основах функционирования РНФ был принят в конце октября — начале ноября прошлого года, председателем его попечительского совета стал помощник президента Андрей Фурсенко (см. «Научные нужды страны» в № 11 от 10 марта 2014 года. — «Эксперт»), генеральным директором — Александр Хлунов, а председателем экспертного совета — научный руководитель Научно-технического инновационного центра энергосберегающей техники и технологий МЭИ, член-корреспондент РАН Александр Клименко. К настоящему времени сформирован экспертный совет.

Надо отдать должное руководителям РНФ: практически сразу фонд приступил к работе. Уже в феврале был объявлен конкурс на финансирование проектов отдельных научных групп, прием заявок на участие в нем уже закончен. Размер гранта — до 5 млн рублей ежегодно. Конкурс вызвал ажиотаж в научной среде, на него было подано почти 12 тыс. заявок.

Сейчас начат прием заявок на участие еще в двух конкурсах: на финансирование проектов существующих научных лабораторий и кафедр (размер гранта до 20 млн рублей ежегодно) и на финансирование научных исследований вновь создаваемыми научной организацией и вузом совместными научными лабораториями (размер гранта до 25 млн рублей ежегодно). Впереди конкурс на финансирование научных организаций с грантами до 100 млн рублей.

Требования, предъявляемые к соискателям грантов, весьма жесткие. Например, руководитель проекта в области физики и химии за пять лет, предшествующих конкурсу, должен иметь не менее 16 публикаций в изданиях, индексируемых в базах данных «Сеть науки» (Web of Science) или «Скопус» (Scopus), а также не менее 24 публикаций, учитываемых РИНЦ. Многие выдающиеся ученые такого количества публикаций не имеют.

В условиях такого ажиотажа и с учетом весьма высоких требований к заявителям резко возрастают и требования к качеству экспертизы, которой будут подвергаться в фонде проекты. Принципы формирования экспертного совета и его состав во многом определят степень доверия ученых к работе РНФ и его решениям о выделении грантов. Чтобы прояснить эти вопросы, мы встретились с председателем экспертного совета фонда Александром Клименко.

— В известном смысле ваш экспертный совет становится главным и образцовым для всей страны. Ведь РНФ будет одним из главных распределителей средств на науку.

— Не хотел бы, чтобы наш экспертный совет считался главным. Это не так. А если уж говорить о деньгах, да, действительно, в Российском научном фонде очень приличные деньги. На этот год там 11 миллиардов, но, если мне память не изменяет, в РФФИ — девять миллиардов. Суммы сопоставимые. Но что действительно отличает наш экспертный совет, так это принцип его формирования, о чем можно написать целую статью.

— Это самое интересное.

— Вначале попечительский совет — это высшее руководство фонда во главе с помощником президента Андреем Александровичем Фурсенко — попросил шестерых действительных членов Российской академии наук, которые входят в состав попечительского совета, подобрать первую очередь экспертного совета. По задумке, весь экспертный совет должен был насчитывать 50–60 человек. Сейчас, уже после утверждения, он по факту насчитывает 63 человека. А в качестве первой очереди были после длительного обсуждения назначены 17 человек. Хотя список претендентов был значительно шире.

И экспертный совет сразу начал работать в таком несколько усеченном составе, потому что по закону он должен был принять ряд документов, необходимых для запуска конкурсов. Задача, которая стояла перед фондом (и надо сказать, что фонд пока успешно с ней справляется), — максимально быстро раскрутиться, максимально быстро объявить конкурсы. Третьего ноября прошлого года был подписан закон. А первый конкурс объявлен уже в феврале.

Дальше надо было сформировать оставшуюся, бо́льшую часть экспертного совета. Было четко определено, что экспертный совет должен состоять из ученых, которые имеют докторскую степень и, главное, могут подтвердить свою состоятельность, свой авторитет публикациями, у них должна быть серьезная публикационная активность, их публикации должны входить в индексы цитирования Web of Science, Scopus, наш отечественный РИНЦ. Поэтому формирование проходило следующим образом. На первом этапе эти три базы прошерстили и выбрали кандидатов, имеющих наилучшие показатели, примерно по десять человек в каждой из девяти областей знаний, по которым фонд собирается поддерживать проекты.

Эта выборка была первым этапом. Дальше она поступила в экспертный совет, точнее, в экспертный совет первого созыва, члены которого имели возможность дополнить ее на основе своих знаний и опыта, но с обязательным соблюдением условия высоких показателей публикационной активности кандидатов.

На следующем этапе всем, попавшим в этот список, было разослано от имени фонда предложение войти в состав экспертного совета, а если они по тем или иным причинам не могли или не хотели принять это предложение, им предоставлялась возможность назвать две-три кандидатуры.

После этого экспертный совет первого созыва все это посмотрел, при прочих равных условиях учел представительство различных организаций и регионов, широту охвата кандидатами направлений исследований и составил определенный рейтинг кандидатов. Этот рейтинг был вынесен на попечительский совет, который в конце концов сделал выбор и утвердил вторую очередь экспертного совета, где представлены ученые каждой области знаний. Теперь у нас в экспертном совете образовано девять секций в соответствии с числом областей знаний, в каждой из них по семь членов совета, за исключением области сельскохозяйственных наук, где пять человек.

Заметьте, что при формировании экспертного совета был четкий алгоритм и никакого произвола. Во главу угла была поставлена квалификация кандидатов. От этого мы не отошли ни на одном этапе формирования совета. Единственный представитель аппарата фонда в совете — его ответственный секретарь Андрей Николаевич Блинов. Все остальные, повторю, — известные, признанные ученые, каждый в своей области. И сейчас, хотя я, скажем так, с сомнением отношусь к этому, принято решение обнародовать состав экспертного совета.

— А почему вы с сомнением к этому относитесь?

— Потому что с тех пор, как в январе стала известна моя фамилия как председателя экспертного совета, моя популярность выросла в разы.

Я напомню одну историю. Вы, наверное, знаете, я одно время был госслужащим в Роснауке. И тогда тоже были дебаты вокруг экспертизы. В том числе было много вопросов: а как готовится тематика конкурсов, а кто ее делает? Мы отвечали: делают рабочие группы. В рабочих группах авторитетные ученые, там нет бюрократов. Тогда стали требовать, чтобы списки этих рабочих групп были опубликованы. Когда об этом узнали члены рабочих групп, они чуть ли не взбунтовались. Вы что, говорят, хотите? Чтобы нас замучили? Мы работать не сможем.

— Но все равно рано или поздно список станет известен.

— Да, и первые 17 уже известны, хотя список и не был обнародован. Но я думаю, что, когда ученый люд, научное сообщество увидит полный состав совета, все согласятся, что туда действительно попали серьезные ученые. И по этому поводу претензий быть не должно*.

— Вы не успели приступить к работе, а уже вал заявок. В следующем году, когда средств станет больше, заявок тоже будет больше. У экспертного совета, я так понимаю, должно быть еще какое-то экспертное окружение. Как вообще предполагается организовать экспертизу заявок?

— Во-первых, есть некий входной контроль по формальным признакам: у вас заявка не будет принята, пока вы не заполните все нужные позиции. И кроме того, сейчас при огромном количестве заявок около тысячи не попали в конкурс, в том числе потому, что не поступили бумажные подтверждения.

— А нужно ли дублировать? Многие из наших ученых, работавших в иностранных вузах или научных учреждениях, а сейчас вернувшихся, говорят: а зачем нас заставляют еще и на бумаге все дублировать? Иностранцы вообще в недоумении.

— Я думаю, со временем мы, наверное, откажемся от бумажных копий. Но здесь многие вещи чисто формальные. У нас так и не заработал закон об электронной подписи. А в заявке обязательна подпись руководителя организации с печатью — как подтверждение, что он тоже берет на себя определенные обязательства. Проверяющие органы до сих пор предпочитают иметь дело с бумагами. Поэтому полностью отказаться от бумажных версий пока не удается.

Но продолжу про конкурс. Дальше подключается экспертный совет. В нем есть должности координаторов секции, они назначены попечительским советом из числа членов экспертного совета. Координатор через информационно-аналитическую систему подбирает экспертов, которые должны по утвержденной форме подготовить экспертное заключение по каждой заявке. В первом конкурсе фонда на поддержку проектов отдельных научных групп по каждой заявке независимо работают три эксперта. Это первый уровень экспертизы. Дальше, после того как все экспертные заключения получены, они проходят еще один уровень — заседание секции. Члены секции определяют рейтинг каждой заявки и готовят свои рекомендации относительно победителей конкурса. Мнение секций выносится на общее заседание экспертного совета, принимается решение, которое передается правлению фонда для окончательного утверждения.

— А вот эти трое, которые пишут экспертные заключения, они как подбираются?

— Здесь была проблема. Потому что нужна база специалистов, как вы понимаете, по очень широкой номенклатуре специальностей. При этом времени на формирование такой базы просто нет. Поэтому фонд пошел, мне кажется, самым разумным путем. Есть база Российского фонда фундаментальных исследований. Есть база Российского гуманитарного научного фонда. Вот к этим двум фондам РНФ обратился как к старшим товарищам: помогите. И их базы экспертов были переданы нам. Дальше Российский научный фонд обратился к каждому эксперту с вопросом: не хотите ли стать экспертом Российского научного фонда? Практически сто процентов тех и других согласились. И именно эти эксперты будут у нас трудиться.

К слову, у нас давно бытует такое мнение, что в РФФИ лучшая экспертиза. Мне кажется, здесь есть определенная переоценка. Поймите меня правильно, я ничего против РФФИ не имею, не раз получал гранты оттуда. Замечательный фонд, уже двадцать лет отметил, и слава богу, что он существует. Но мне всегда немножко не по себе, когда начинают превозносить достоинства экспертизы РФФИ, она вполне сопоставима с другими. Я уже как-то приводил один пример. Была такая федеральная программа «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России». Еще в прошлой ее редакции были конкурсы, на которые привлекались одновременно эксперты из РФФИ, РГНФ и те эксперты, услугами которых обычно пользуется Минобрнауки, — из Российского исследовательского научно-консультационного центра экспертизы (РИНКЦЭ). Таким образом, появилась редкая возможность сравнить результаты экспертизы РФФИ и РИНКЦЭ.

Выяснилось, что между ними существует корреляция, не могу сказать, что стопроцентная, но вполне разумная. Это первое. А второе — ни для кого не секрет, что в базах РФФИ и РИНКЦЭ по большей части фигурируют одни и те же эксперты. Просто в РИНКЦЭ никогда не было достаточно математиков, потому что в основном рассматривались прикладные, технические задачи. Гуманитариев там тоже особенно не было. А все остальные — одни и те же люди. И это неудивительно, потому что других людей у нас в стране не найдешь, она у нас хоть и большая, но, когда заходит речь о специалистах в тех или иных вопросах, они все известны наперечет.

Уверен, что никаких лавров по итогам конкурсов экспертный совет не получит, — обиженных будет в десять раз больше, чем довольных. Но на традиционный вопрос обиженных заявителей «Откуда вы взяли таких экспертов?» у нас будет предельно ясный и четкий ответ: из лучшей экспертной базы страны.

— И тем не менее какое-то обновление этого экспертного сообщества предполагается? Ведь приходят новые люди…

— Да, обязательно. Хотим это делать. Но вы понимаете, к чему бы это привело, если бы мы занялись этим сейчас? Мы бы катастрофически затянули объявление конкурсов. Принятое решение позволило максимально быстро объявить конкурсы РНФ и, кроме того, использовать богатый опыт РФФИ и РГНФ.

— А экспертные заключения будут обнародованы?

— По каждой заявке будут обнародованы экспертные заключения: достоинства, недостатки. Руководитель заявки, которой отказали, имеет право, это прописано в документах, обратиться со своими неудовольствиями в фонд.

Дискуссий не будет, фонд не будет вступать в переписку, но он оставляет за собой право посмотреть, кто давал заключение. И, если необходимо, просить квалифицированных людей разобраться. Если мы придем к выводу, что эксперты действительно были не совсем на высоте, соответствующие оргвыводы будут делаться. И конечно, у нас появляются молодые талантливые люди, будем их подтягивать к экспертизе. Кроме того, планируется привлекать зарубежных экспертов. Но это будет на более крупных конкурсах.

— То есть?

— Сейчас по результатам конкурса на получение грантов отдельными научными группами победители получат до пяти миллионов в год. При численности группы где-то три-четыре человека это позволяет совершенно самостоятельно выполнить проект и ни от кого не зависеть. А по результатам конкурса на получение грантов коллективами существующих научных лабораторий и кафедр победители могут получить по 20 миллионов в год на три года, то есть 60 миллионов. В этом году пройдет конкурс на получение грантов научными организациями и вузами, там цифры еще более впечатляющие — до 150 миллионов. Предполагается еще конкурс международных проектов, требования по которому уточняются, и конкурс по поддержке проектов создания новых лабораторий, как правило, совместных: вуз — научно-исследовательская организация. Вот пять видов конкурсов, которые Российский научный фонд анонсировал на этот год и которые в этом году будут проведены.

— Была программа «1000 лабораторий»**, она как-то пересекается с вашими конкурсами или вообще сейчас закрывается?

— Вы, наверное, имеете в виду мероприятие в программе «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России», которая должна была быть запущена с этого года. О судьбе этой программы лучше справиться в Минобрнауки. Те конкурсы, которые собирается проводить в этом году РНФ, известны, они представлены на сайте фонда. Среди них есть и такие, которые направлены на поддержку существующих научных подразделений, а также на создание новых лабораторий.

— Вы, наверное, слышали о проекте «Корпус экспертов», который осуществляет группа ученых на общественных началах. Вы как-то предполагаете использовать эту инициативу при формировании своих списков экспертов?

— Я уже подчеркивал, что поначалу мы были в ужасном цейтноте. Ситуация осложнялась и тем, что 2014 год начался для российской науки фактически без бюджетных денег. Две основные «программы-кормилицы» научного сообщества — «Исследования и разработки» и «Кадры» — закончились, никаких переходных проектов не было. А РНФ сумел объявить уже в феврале первый конкурс, чтобы запустить финансирование разработок. И дальше мы будем, конечно, использовать все интересные наработки, касающиеся экспертизы, все, что по этому поводу есть. Но с чего-то надо было начать. Вот мы и начали с того, что взяли хотя и готовую, но, без сомнения, очень авторитетную базу экспертов.

— У вас нелегкая миссия. Научная общественность будет весьма ревниво следить за итогами конкурса…

— Надеюсь, что нам удастся заслужить ее хорошую оценку, несмотря на то что заявки большинства участников не будут поддержаны.

*К моменту, когда номер сдавался в печать, состав экспертного совета уже был опубликован

**Согласно планам Министерства образования и науки РФ, с2014 года предполагалось запустить новый проект по развитию отечественной науки — «1000 научных лабораторий».

Порядок проведения экспертизы (основные этапы)

Распределение заявок, поступивших на конкурс «Проведение исследований отдельными научными группами» по типу организаций

Распределение заявок, поступивших на конкурс «Проведение исследований отдельными научными группами» по отраслям знаний

Александр Механик «Эксперт» №17 (896) 21 апр 2014

Источник: Expert.ru

Первый конкурс Российского научного фонда (РНФ) собрал 11750 заявок на 700 грантов. Можно порадоваться за научное сообщество, получившее доступ еще к одному источнику финансирования исследований. Впрочем, финансирование получит лишь один из 12–16 претендентов. И здесь можно только посочувствовать РНФ: отобрать победителей при таком раскладе – чрезвычайно трудная задача.

Она осложняется размытостью главного критерия отбора – «соответствие мировому уровню исследования».

Что подразумевает фонд под «проектами мирового уровня»? Соответствие их тематики самым динамично развивающимся направлениям исследований мировой науки или наличие у авторов высокоцитируемых публикаций в международных журналах? Или речь идет о намерении авторов получить результаты, которые будут опубликованы в рейтинговых журналах и удостоены высокого цитирования? Однако трудно представить себе конкурсную заявку, которая не содержит утверждений о конкурентоспособности научных заделов, имеющихся у авторов. Но тогда, как и по каким формальным, понятным и принимаемым научным сообществом критериям можно сделать этот отбор?

Выделять приоритетные для финансирования направления с каждым годом становится все сложнее не только в России, но и во всех странах развитой науки. Слишком велик поток научно-технической информации, лавинообразно нарастающий год от года. Поэтому Национальный научный фонд США (NSF) совместно с Национальными институтами здоровья (NIH) в 2012 году инициировал межведомственный проект Core Techniques and Technologies for Advancing Big Data Science and Engineering (BIGDATA) с бюджетом 10 миллионов долларов. Он направлен на «развитие ключевых научно-технологических подходов к сбору, управлению, анализу и визуализации информации из объемных, распределенных и гетерогенных источников, что позволит ускорить процесс научных открытий и инноваций; привести к появлению новых областей исследований».

Но пока новые инструментальные подходы еще не сформированы, развитые страны используют в своей повседневной практике три аналитических инструмента, позволяющих определять актуальный уровень и перспективы развития мировой науки.

Речь идет об аналитической базе данных «Essential Science Indicators» (ESI) и аналитических веб-приложениях к Web of Science – InСites (Thomson Reuters) и к Scopus – SciVal Spotlight (Elsevier). Все три сервиса основаны на разной методологии оценки результатов исследований, но каждый из них позволяет в той или иной степени формализовать статус «исследования мирового уровня». ESI анализирует высокоцитируемые публикации (Highly Cited Papers) на основании анализа именно этого сегмента публикаций выделяет тематические направления, соответствующие передовому рубежу современных исследований – фронты исследований (Research Fronts). В InCites разработана система средневзвешенных показателей, позволяющая произвести бенчмаркинг по отношению к среднемировому уровню. Иными словами, результаты мирового уровня могут появиться только в продуктивной научной организации, у которой показатель нормированной оценки цитирования в определенной научной области выше единицы. Наконец, SciVal Spotlight определяет уникальные тематические области или «компетенции», активно развиваемые в мире, а также позволяет оценить степень участия организации в их формировании.

Но как с использованием этих сервисов можно устанавливать соответствие «мировому уровню исследований» в России, если 90% научных публикаций пишутся на русском языке и миром не оцениваются, т.е. признанные в мире критерии соответствия мировому уровню применимы лишь для небольшой части национальных исследований.

А если уровень исследований России нельзя сравнивать с уровнем США, Китая и Великобритании, то зачем использовать критерий «мировой уровень»?

Так или иначе, но проекты отбирать придется. Эта сложнейшая работа легла на плечи большого корпуса экспертов РНФ (около 3 тысяч ученых). Чтобы оценить конкурентоспособность отечественных исследований в мировом научном контексте, необходимо этим контекстом владеть, а для этого знакомиться с десятки тысяч публикаций и патентов. Например, каждый год в течение последних пяти лет Web of Science индексирует более 200 тысяч статей по клинической медицине и десятки тысяч по отдельным направлениям медицинской науки. Так, если эксперт в области клинической неврологии последние 5 лет читал по 2 статьи ежедневно в течение 5 рабочих дней каждой из 50 недель года, он ознакомился лишь с 1% (!) из написанного мировым профессиональным сообществом за 2008–2012 гг. А ведь еще есть тысячи патентов в год. Как, не обозрев весь этот объем нового знания, наделять результаты статусом «мирового уровня»?

Вопросы обоснования выделения приоритетного финансирования на научные исследования сами по себе сегодня становятся мейнстримом направления «экономика науки», поскольку остро стоят во всех странах развитой науки. Широкое обсуждение вызвала статья государственного секретаря по научным исследованиям Испании К. Велы, которая считает, что средства государственного бюджета должны «поддерживать лишь самые конкурентоспособные проекты, приносящие ощутимые плоды или имеющие реальные перспективы, которые подтверждаются промежуточными результатами».

С такими подходами не согласны канадские исследователи Жан-Мишель Фортен и Дэвид Карри из Оттавского университета. Они доказывают, что стратегии финансирования науки, нацеленные на диверсификацию поддерживаемых проектов, а не поддержание лучших, гораздо продуктивнее.

Канадские ученые делают вывод о невозможности предсказать важное открытие или добиться конкретных результатов с помощью целевого финансирования. Ученые обнаружили, что два небольших гранта увеличили количество часто цитируемых статей на 20% больше, чем один крупный грант.

Скоро мы узнаем о результатах конкурсного отбора в РНФ. И тогда представится возможность проанализировать их с точки зрения мирового научного контекста. Однако уже сейчас можно говорить о том, что необходимо организовать систему информационной поддержки принятия экспертных решений, чтобы сделать процесс отбора проектов максимально объективным. Система сможет предоставить экспертам совокупность количественных или однозначно трактуемых показателей развития того или иного научно-технологического направления. Например – динамику публикационной и патентной активности в мире, количество новых фронтов исследований, показатели цитируемости организаций и научных коллективов-лидеров, данные о нормированном цитировании, расшифровки концепций патентов технологических драйверов и т.д. Иными словами, эксперт получает научный ландшафт, в котором сможет определить место рецензируемого проекта.

И, конечно же, необходимо более четко формализовать понятие «проект мирового уровня» применительно к российским реалиям. На наш взгляд, правильно выделить три типа «проектов мирового уровня»:

– проекты по новым, динамично развивающимся направлениям, получившим, как, например, оптогенетика, статус «прорыва десятилетия», по которым у российских исследователей пока нет научных заделов мирового уровня и высоких показателей цитируемости статей, но уже получены первые результаты;

– проекты, поданные российскими исследовательскими группами, в состав которых входят ученые с высокой публикационной активностью в интернационализированном сегменте научных публикаций мира;

– проекты, поданные российскими исследовательскими группами, не имеющими значимого числа публикаций, проиндексированных в международных индексах цитирования, однако ведущих разработки по темам, отраженным в динамично развивающихся фронтах исследований.

Такая формализация критерия «проект мирового уровня», как нам представляется, не только сделает процедуру конкурсного отбора для грантового финансирования более прозрачной, но и послужит стимулом к выбору актуальной тематики исследований, к анализу научной информации и изучению мировых подходов и методик в этой области.

Источник: STRF.ru

Весь номер газеты «Троицкий вариант — Наука» № 151 от 08 апреля 2014 г. в PDF

Материалы номера в HTML

Наука как мост между людьми
2 апреля 2014 года в ЦЕРНе состоялось интервью с его генеральным директором Рольфом-Дитером Хойером (Rolf-Dieter Heuer). Читать полностью

«Мы должны быть услышанными»
Александр Кулешов
25 марта 2014 года в ФИАНе состоялась вторая сессия Конференции научных работников РАН. Форум открылся выступлением директора ИППИ РАН, академика, сопредседателя Оргкомитета конференции Александра Кулешова. Читать полностью

Конференция — как попытка диалога между учеными и чиновниками
Ольга Орлова
Об итогах двух научных форумов размышляет Ольга Орлова, канд. филол. наук, Общественное телевидение России, член Комиссии общественного контроля в сфере науки. Читать полностью

Без оптимизма
Михаил Гельфанд
Своими впечатлениями о конференции также поделился докт. биол. наук, зам. директора ИППИ РАН, зам. главного редактора ТрВ-Наука Михаил Гельфанд. Читать полностью

Чтобы соль не потеряла силу
Павел Чеботарев
Я бы сказал так: Ученые встретились и перемигнулись: «Cogito, ergo sum. Хотя мы уже «работаем под контролем». Под началом людей, плохо представляющих себе, зачем нужна наука, как она устроена, что в ней ценно. И в руках у нас нет рычагов». Читать полностью

РНФ: теория vs. практика
Александр Хлунов
Генеральный директор Российского научного фонда Александр Хлунов ответил на вопросы участников второй сессии Конференции научных работников РАН, состоявшейся 25 марта 2014 года в ФИАНе. Редакция сайта Saveras сделала расшифровку вопросов и ответов. Читать полностью.

Решения Общего собрания ОНР 21 марта 2014 года
ОНР поддерживает усилия Минобрнауки, направленные на использование КРН для обеспечения необходимой информацией учреждений, не имеющих подписки на Web of Science. Читать полностью

Общество научных работников: итоги 2013 года
Александр Фрадков
21 марта 2014 года в московском кафе «ZaVtra» на Сретенке прошло очередное годовое собрание Общества научных работников (ОНР). Как и предыдущее Собрание, оно транслировалось в Интернете. О его основных итогах ТрВ-Наука рассказал докт. тех. наук Александр Фрадков. Читать полностью

Источник: газета «Троицкий вариант — Наука«.

Фото Н. Деминой

«Система оценки не может оцениваться только на наукометрических показателях. С одной стороны, показатели, а с другой – экспертная оценка», – заявил глава ФАНО Михаил Котюков, отвечая на вопросы ученых на Конференции научных работников РАН. «Как отобрать экспертов, если 1007 организаций», – посетовал он. «Полит.ру» ведет прямую интернет-трансляцию с конференции.

Горячий интерес участников Конференции вызвала оплата командировок и суточных. «Мы пытаемся этот вопрос задавать в старых координатах, а нам отвечают в новых», – сказал он. Котюков так же как и другие чиновники получает 100 рублей суточных, и пока сделать что-то в этом плане не получается. Вместе с тем, глава ФАНО порадовал ученых, что в академических институтах в 2015-2016 в два раза вырастет число мест в аспирантурах.

В свою очередь, генеральный директор Российского научного фонда Александр Хлунов поддержал главу РАН Владимира Фортова, что грантовое финансирование должно составлять 30%. В этой связи он заметил, что 95 млрд рублей в России идет на фундаментальные исследования, тогда как на финансирование РНФ – 11,4 млрд. Так что у финансирования Российского научного фонда есть еще возможности для роста.

«Главные решения в Фонде принимает экспертный совет», – глава РНФ. Он рассказал о том, как проходил отбор экспертов из числа самых цитируемых ученых. «Мы использовали беспрецедентно открытый механизм для отбора экспертов», – считает Александр Хлунов. С составом Экспертного совета можно ознакомиться теперь на сайте РНФ.

Отвечая на вопрос о том, как можно планировать статьи в ведущих научных журналах, как того требует правила РНФ, Хлунов сказал, что в заявке можно дать не конкретные названия журналов, а запланировать публикации в журналах «первого эшелона». Он сообщил, что на 700 грантов по конкурсу индивидуальных грантов было получено 11755 заявок.

Источник: ПОЛИТ.ру.

Публикуем тезисы доклада Евгения Онищенко на ОС ОНР, в котором рассмотрена эволюция грантовой системы поддержки науки в России.

В конце 2013 года было принято решение по переводу конкурсного финансирования фундаментальных и поисковых исследований исключительно на грантовую основу. Начал работать Российский научный фонд (РНФ), сразу ставший ведущим из научных фондов по планируемому объему финансирования исследовательских работ. Представляется очень важным, чтобы с самого начала в деятельности РНФ были утверждены высокие стандарты открытости. ОНР предлагает руководству РНФ принять решение о публикации на сайте Фонда не только списков поддержанных проектов, но и данных по объему финансирования проектов, а также ежегодных кратких отчетов по результатам работ, включая списки публикаций и иных результатов интеллектуальной деятельности.

Грантовое финансирование является наиболее естественным механизмом конкурсного финансирования научных работ, однако сформировался определенный перекос между объемом финансирования базовых грантов традиционных научных фондов (РФФИ и РГНФ), исторически дающих основной вклад в конкурсную поддержку исследовательских работ, и объемом финансирования грантов для поддержки лучших научных групп и лабораторий. На последние цели идут не только средства РНФ и мегагрантов, но и заметная часть бюджета РФФИ. Получается, что на финансирование базовых грантов РФФИ (инициативных проектов типа “а”) уходит в 4-5 раз меньше средств, чем на гранты для поддержки лучших.

При этом доля финансирования, идущая на гранты типа “а” в бюджете РФФИ постоянно снижается. В середине первого десятилетия XXI века доля проектов типа “а” составляла примерно 60 % , в 2013 году на гранты такого типа было выделено 50 % бюджета РФФИ, а в 2016 г. планируется выделить менее 48 % бюджета фонда.

То, что, несмотря на мизерные размеры, именно такие гранты играли и играют очень существенную роль, доказывается наукометрическими данными. РФФИ, несмотря на сравнительно скромное финансирование, не имеет конкурентов среди прочих конкурсных механизмов поддержки исследовательских работ в плане публикационного выхода. Постатейный анализ шестой части российских публикаций, зафиксированных в базе данных Web of Science в 2012 году, показывает, что более 35 % из них содержат ссылку на поддержку со стороны РФФИ. Для сравнения: ссылки на поддержку со стороны всех ФЦП (где часто также говорится о финансировании исследований мирового уровня и пр.), мегагрантов и ведомственных программ содержит менее 19 % российских публикаций.

Две трети статей по результатам поддержанных РФФИ исследований содержат ссылки только на гранты типа “а”. При этом нет оснований утверждать, что гранты РФФИ с повышенным финансированием обеспечивают получение научных результатов более высокого уровня: нет разницы в доле публикаций в высокоимпактных журналах для грантов типа “а” и других типов грантов РФФИ.

ОНР полагает, что необходимо устранение отмеченного выше перекоса – ускоренное увеличение объема финансирования грантов РФФИ типа “а” без сокращения их числа. Предлагается увеличить долю грантов типа “а” в бюджете РФФИ к 2016 году до 70 %. Это позволит увеличить средний размер гранта в 2.5 раза.

Существенные изменения в наступившем году произошли не только в области конкурсного финансирования научных исследований, но и в сфере регулирования закупок. В 2011 году под давлением научного сообщества были внесены поправки в закон о госзакупках, позволяющие расходовать полученные по грантам и контрактам средства без проведения конкурсов. Однако вступивший в силу с 1 января 2014 года федеральный закон от 05.04.2013 г. № 44-ФЗ “О контрактной системе в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд” не содержит аналогичных положений. Анализ практики применения этого закона в настоящий момент делать еще рано, однако несложно предсказать вводимые законом о контрактной системе процедуры планирования закупок и отсутствие в нем положений, аналогичных внесенным в закон о госзакупках в 2011 год, приведут к заметному усилению бюрократического давления на научных сотрудников, к усложнению расходования средств грантов и контрактов.

ОНР считает, что вводимая сейчас система расходования грантовых средств – регулирование этого процесса положениями о закупках, принимаемыми бюджетными учреждениями и утверждаемыми их учредителями, — является усложненной и неоптимальной. Предлагается внести поправки в федеральный закон от 05.04.2013 г. № 44-ФЗ “О контрактной системе в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд”, которые позволят, в том числе:

- позволить бюджетными учреждениями расходовать полученные по грантам, контрактам и хозяйственным договорам средства без проведения конкурсов и котировок, путем закупок “из единственного источника”.

Источник: сайт ОНР.

ФОТО: ОЛЕГ СЛЕПЯН. Помощник президента РФ, глава попечительского совета Российского научного фонда Андрей Фурсенко

Последний год принес России довольно драматичные изменения в научно-инновационной сфере. Перестал быть «главным по инновациям» Владислав Сурков, жесткой критике подверглись такие знаковые институты отечественной НИС, как «Роснано» и Сколково, была реорганизована Академия наук, прекращено негрантовое финансирование фундаментальных исследований, наконец, создан Российский научный фонд с большими финансовыми возможностями и полномочиями. Происходит перезагрузка научной и инновационной политики. Власть, бизнес, общество ждут от этой сферы большего, чем она смогла продемонстрировать в последние десять-двенадцать лет. Причем дальнейшее чисто институциональное строительство уже малоперспективно — наступает пора настроить научные и инновационные институты на решение вполне конкретных задач, стоящих перед страной. О том, как это можно сделать, мы беседуем с помощником президента РФ, главой попечительского совета Российского научного фонда Андреем Фурсенко.

— Вы один из идеологов построения национальной инновационной системы (НИС) в России. В конце 1990-х идея построения НИС не была очевидной, но в начале 2000-х мы довольно бодро взялись за дело и к настоящему моменту позаимствовали почти все существующие институты и инструменты инновационного развития. Но НИС работает недостаточно эффективно.

— Система работает, ее основные элементы начали функционировать в регулярном режиме уже лет пять тому назад. Но она не дает ожидаемых результатов. Отчасти это связано с просчетами в создании отдельных элементов, отчасти — с тем, что многие инструменты конструировались по старым лекалам. Например, эти «выколотые точки» — технополисы, особые зоны — в том виде, в котором аналогичные структуры создавались в 1970–1980-х и даже в 1990-х годах, сегодня уже неэффективны. Помните так называемые шарашки? Они тоже были результативными в свое время, но сегодня мы имеем другую страну, другой строй, другое государство — и они не нужны.

Многие из построенных в рамках нашей НИС элементов сыграли позитивную роль в свое время, у них и сегодня есть определенный потенциал. Но новейшая история показала, что мир быстрыми темпами движется к распределенным, сетевым системам. Кроме того, сама НИС должна быть гораздо более мобильной, уметь быстро перестраиваться.

Однако отсутствие яркого эффекта от НИС сегодня вовсе не означает, что была проведена бесполезная работа, были бессмысленно затрачены деньги. Просто теперь систему надо настраивать. При этом роль государства должна быть паритетной по отношению к остальным участникам НИС, а его вмешательство не может быть навязчивым.

— То есть ее нельзя жестко институционализировать?

— Институт должен быть гибким и самоорганизующимся. Когда система создавалась, мы к такому свойству ее структуры, к такому управлению системой готовы не были. Ведь практически все элементы системы создавались при непосредственном участии государства. А государство не бизнесмен, оно вообще инертно по своей сути. Здесь фактор стабильности и гарантий значит больше, чем фактор максимального экономического эффекта. На этапе создания излишняя вариативность в подходах, уход государства от принятия ответственных решений вообще могли оказаться губительными для системы, ведь у нас практически отсутствовала культура инновационного предпринимательства. А вот сейчас гибкость и независимость просто необходимы. На данном этапе излишний патернализм будет оказывать сдерживающее влияние на развитие системы.

Есть еще один важный аспект. Инфраструктурные решения нельзя принимать в отрыве от принятия решений в других сферах. Что я имею в виду? Вот мы создаем институты, их можно классифицировать по-разному — например, инфраструктурные институты, финансовые институты, административно-организационные институты. Есть еще институты контентные, которые должны задавать повестку дня. И все это должна объединять единая логика, логика единого организма. То есть, создав «хард» и не обеспечив соответствующий «софт», мы столкнемся с проблемами, которые будут усугубляться.

— Есть еще вопрос целеполагания, система должна видеть цель.

— Да, если четко задать цель, идти к ней было бы легче. Но как это сделать в современных условиях? В сегодняшнем инновационном развитии центр тяжести постепенно переходит от продуктовых результатов к созданию технологии, метода. Потому что ситуация меняется очень быстро. Быстро меняются востребованные продукты, те же самые смартфоны, например: новая модель появляется в течение года, принципиальные обновления — за два-три года максимум. И так во всем, от фармацевтики до конструкционных материалов.

Темпы изменений настолько возросли, что мы не то что не успеваем внедрять и использовать инновации, мы не успеваем их осознать. Из-за нарастания неопределенности бизнес перестал делать серьезные вложения в стратегические проекты. Риски ошибиться с направлением финансирования уже не компенсируются перспективами получения сверхприбыли. Пожалуй, это один из самых серьезных вопросов и ограничений для потенциальных инвесторов, и не только для них.

По большому счету, мы должны перестроить мышление, образование — для того чтобы подготовить людей, научить их жить в этой ситуации. Как выстраивать экономику, как выстраивать политику в состоянии неопределенности? Задача и организационно очень сложная, и психологически тяжелая, некомфортная для человека.

— У вас есть рецепт для решения этой проблемы?

— Речь идет о естественном развитии инновационной сферы, и неправильно жестким регулированием стремиться изменить ход вещей. Здесь скорее необходимо говорить об инструментах, помогающих участникам инновационного процесса, стимулирующих их деятельность, о мягком вмешательстве.

— Поясните на каком-нибудь примере…

— Например, недавно был предложен прогноз научно-технологического развития страны. Коллектив очень уважаемых специалистов назвал приоритетные направления в научно-технической сфере до 2030 года. Но от чего они отталкивались? В первую очередь от своего понимания развития отраслей, которые они же и развивали. То есть научное сообщество, как и общество в целом, получает этот прогноз как данность, как некое сакральное знание.

А вот вопрос о том, какие базовые принципы, требования заложены в основу выбора приоритетов, никто не обсуждал.

— В принципе современные технологии форсайта пытаются это делать.

— Сейчас превалирует подход, при котором мы опираемся на то, что имеем сегодня, а надо ориентироваться на то, что мы получим или хотели бы иметь завтра, послезавтра и так далее. Причем речь должна идти не о самом продукте, а о социально-экономических результатах его использования.

В том и особенность инновационной экономики, что институты развития в чисто рыночной логике создаваться не могут, потому что в чисто рыночной логике они решают сегодняшние задачи. Иногда вчерашние. Но не завтрашние. Завтрашние задачи, как правило, решаются не в рыночной логике. Потому что даже создание новых рынков — это не совсем рыночная логика.

Это помогло бы в некотором смысле избежать и другой опасности, связанной с выбором приоритетов. Любой прогноз — это в каком-то смысле зеркало, в котором каждый хочет увидеть себя. И если уважаемый человек себя там не видит, то, значит, надо там себя «дорисовать». Вот и складывается система приоритетов как наш сегодняшний портрет.

А если бы мы пошли иным путем: оценка вызовов для нас, с одной стороны, и оценка наших возможностей — с другой…

Накладываем первое на второе и определяем, на каком пересечении между возможностями и вызовами мы должны ставить для себя задачи. А вот когда мы эти задачи сформулировали, тогда можно весь их набор передавать специалистам для их наилучшего решения. При этом не забываем, что любое решение должно указывать на то, как оно вписывается в систему поставленных задач.

Давайте в качестве примера прочертим возможную логику выбора приоритетов для России. Сначала надо посмотреть, где у нас есть конкурентные преимущества. Тут два блока. Первый — то, что дано природой, второй — созданные нами заделы.

Как мог бы выглядеть первый блок? У нас уникальная территория. И с точки зрения логистики, которая имеет все большее значение для социально-экономического развития мира, — это очевидное наше преимущество. Затем ресурсы, в том числе разнообразие источников энергии, от ископаемых углеводородов до альтернативных. Климатическое разнообразие — в горизонте десятилетий в случае изменения климата мы можем «поиграть» с зоной комфортного проживания, например. Еще одно обстоятельство: мы наряду с бассейном Амазонки являемся легкими планеты, наконец, у нас самые большие запасы пресной воды. Совершенно очевидно, что природа даровала нам очень разнообразный запас преимуществ и вытекающих из этого разнообразия возможностей.

Второй блок — это созданные во второй половине двадцатого века научно-технические заделы. Просто заделы эти нужно использовать с учетом сегодняшних требований и возможностей. Вот примеры. Мы одна из очень немногих стран, которые реализуют полный цикл, связанный с атомной энергетикой. Наша страна первой вышла в космос. И хотя сегодня уже никого не удивишь запусками космических кораблей, в области космической медицины Россия до сих пор безусловный лидер. В той же самой атомной отрасли помимо создания новых энергетических реакторов мы имеем оригинальные способы наработки изотопов, которые необходимы для ядерной медицины. Или еще пример. Существует общемировая проблема — привыкание бактерий к антибиотикам. Специалисты говорят, что эра антибиотиков скоро закончится. Но есть неантибиотиковые подходы, использование тех же бактериофагов. У нас тут тоже исторически отличный задел, а ведь если говорить о перспективе, то это огромный рынок. И самое главное относительно имеющихся заделов — не растерять их, не утратить эти наши преимущества.

После конкурентных преимуществ я бы перешел к вопросам, связанным с нашими внутренними потребностями. Если мы хотим иметь устойчивое развитие, мы должны продумать логику гарантированного производства и потребления внутри страны. Тем более что мы большая страна, которая может себе это позволить.

— То есть не стоит безоглядно встраиваться во внешние цепочки?

— Одно другому не мешает. Более того, я бы сказал так: внешние цепочки должны быть подкреплены и обеспечены цепочками внутренними. Мир ведь очень многофакторный, сложный, здесь однозначного выбора вообще быть не должно. Для некоторых стран прекращение импорта-экспорта ресурсов вообще может привести к катастрофическим последствиям, к регрессу развития. Представьте себе, что перестали покупать нефть, предположим, у Катара. Вряд ли стране удастся сохранить достигнутый уровень жизни за счет доходов от туризма и поставок углеводородов на внутренний рынок.

У России же внутренний рынок огромен. Причем он диверсифицирован. У нас только своего населения больше 140 миллионов. Если мы сумеем создать общий рынок с нашими ближайшими партнерами: Казахстаном, Беларусью, Арменией (об Украине сейчас говорить трудно, но в принципе с точки зрения естественного партнерства она, конечно, должна приниматься в расчет в этом смысле), то это уже более 200 миллионов человек. Рынок, который мы можем обеспечить. Вопрос: какой продукцией? Очевидно, что в первую очередь необходимо вести речь о продукции жизненно важной. Это продукты питания, медицина, образование, коммуникации, транспорт, строительство. То есть то, из чего складываются наши основные потребности. Мы должны стремиться к созданию ситуации, при которой существенная часть продукции, необходимой для нормального существования и развития, создавалась бы и обеспечивалась нашей экономикой. Причем создавать все нужно на качественно новом, конкурентоспособном уровне. А в контексте нашей беседы это вызов по отношению и к науке, и к образованию, и к инновациям.

— Итак, конкурентные преимущества, внутренние потребности…

— И конечно, специфические нужды страны, которые, собственно, и делают государство государством. Это вопросы обороны, безопасности, защиты от глобальных угроз, от техногенных катастроф, от тех же пандемий и так далее.

— Если вернуться к построению НИС в России в последние двенадцать лет, то мы просто строили институты, а об их вписывании в систему национальных приоритетов в том смысле, как вы это формулируете, мы, получается, даже и не задумывались?

— Мы не просто строили институты, элементы инновационной системы. Мы саму культуру инновационного предпринимательства, понимание и восприятие обществом и экономикой инновационной модели развития формировали. Стремились на практике показать, что коммерциализация результатов ителлектуальной деятельности в нашей стране осуществима, создавали тиражируемые практики. Во многом занимались копированием западных наработок. Но одновременно работали и над адаптацией собственных заделов к рыночным требованиям, очень для наших ученых непривычным и на тот момент непонятным. И инновационный вектор развития в систему национальных приоритетов мы вписывали, исходя из тех принципов, которые и по сей день работают. Они базировались на использовании наших существующих технологических и инфраструктурных возможностей. Что, очевидно, является удобным и понятным инструментом реализации так называемого третьего сценария развития инновационной политики, о котором вы писали в одной из своих последних статей (см. «Час рачительных технократов» в «Эксперте» № 3 за 2014 год).

А вот выбор приоритетов в том смысле, о котором мы с вами говорим, для построения НИС не использовался. По сути, он ведь сейчас только начинает обсуждаться в экспертном сообществе. Хотя именно такой подход может обеспечить более четкую формулировку наших запросов, позволит объективно оценить преимущества и существующие вызовы и в конечном счете связать саму НИС с запросами экономики, промышленности, то есть получить заказчика инновационной продукции, что является важным аргументом в пользу выработки нового подхода в построении системы приоритетов.

Но есть еще одна проблема, для решения которой новый подход необходим. В России за последнее время произошло заметное оскудение научно-технологического, интеллектуального задела. И если мы все понимаем, что заимствование технологий далеко не всегда оправданно и уж точно опора на заимствование не приведет страну на лидирующие позиции, то остается один путь — направить существенные усилия на развитие науки, в том числе фундаментальной. Оазисы в пустынях есть только вокруг живых источников. Любой инновационной системе нужны качественные исследования, специалисты, сформировавшиеся в ходе их проведения, нужны новые, интересные и перспективные результаты научной деятельности. Поэтому именно качество научных исследований является одним из обязательных условий появления инноваций в экономике.

Пожалуй, в настоящее время вопросы, связанные с фундаментальной наукой, с ее будущим в России и с поддержкой научной среды, не менее актуальны, чем вопросы развития самой инновационной структуры.

Поэтому наряду с опорой на приоритеты социально-экономического развития так важно формулировать и научные приоритеты исходя из путей развития научного знания.

Мы уже почти двадцать лет определяем приоритетные направления науки и более десяти лет — перечень критических технологий в научно-технической сфере, но единой системы выбора приоритетов фундаментальных научных исследований у нас в стране не существует. Есть решения руководства страны о необходимости создания такой системы, которые в настоящее время реализуются. По этому вопросу уже были дискуссии в профессиональном сообществе: нужны ли вообще приоритеты в фундаментальной науке? Не приведет ли сужение тематики исследований, поддерживаемых государством, к ситуации, когда вместе с водой есть риск выплеснуть ребенка? Конечно, риск упустить что-то важное всегда существует. Но развивать науку одинаково эффективно по всем направлениям у нас не получится. И ни у кого в мире не получается. Другое дело, что необходимо поддерживать общую среду генерации знаний, благодаря которой ведутся поисковые исследования по самым разным направлениям.

Для фундаментальных исследований должна быть использована схема, отличающаяся от применяемой в прикладной науке: постановка задач и формулирование приоритетов самим научным сообществом, без вмешательства чиновников. А вот оценивать предложенные задачи в логике наших возможностей и имеющихся вызовов — это уже прерогатива государства.

Формирование такого четкого и действующего механизма для определения приоритетов в фундаментальной науке — безотлагательная задача на сегодняшний день.

Мне бы хотелось сказать еще об одном немаловажном факторе, влияющем на систему выбора. Надо научиться договариваться. Ведь у нас эта проблема — неумение находить консенсус или хотя бы широкое согласие — везде: и в инновациях, и в науке, и в образовании. Причина, на мой взгляд, в дефиците схем, процедур, институтов, которым бы все доверяли. Важнейшим сегодня является вопрос качества научной экспертизы, доверие к ней. Когда даже проигравшие понимают, что проигрыш не следствие влияния на экспертизу сторонних факторов. Так же, кстати, должно быть и с научными приоритетами: будут направления, которые в их число не войдут, и их представители будут этим недовольны, но они должны согласиться, потому что есть четкая методология и экспертиза, которой все доверяют.

У нас есть положительный пример: деятельность РФФИ пользуется доверием научного сообщества, практически не было претензий к конкурсным процедурам по мегагрантам, выбору исследовательских университетов. Сейчас стартовал проект Российского научного фонда, и здесь тоже очень важно наладить качественную экспертизу.

— На примере РНФ вы строите модель идеальной экспертизы для России?

— Идеальной никогда не будет. Но руководство фонда должно стремиться к прозрачности и объективности конкурсных процедур, а это напрямую связано с качеством экспертизы проектов. И качественной, независимой она должна быть не только у РНФ. А фонд ведь не только ради отработки системы экспертизы образован. Он создается как один из институтов поддержки ранних этапов научных исследований. Потому что разные этапы требуют разных финансовых инструментов.

— Только на докоммерческой стадии?

— Да, только на докоммерческой. И здесь есть два подхода, которые надо поддерживать по-разному, хотя в обоих случаях через гранты. Первый — дать финансовые возможности ученым, дать ресурс людям, которые завоевали право делать то, что считают нужным, и как выдающиеся специалисты, и как люди с безупречной репутацией в науке.

— Звезды?

— Да. Для меня пример — Виталий Лазаревич Гинзбург. Это великие люди, которые приходят и говорят: «Я знаю, что надо делать. Дайте мне ресурс, я попробую это сделать». Это, в общем, субъективный, но правильный подход.

Есть второй подход, когда научное сообщество исходя из логики развития науки определяет, где вообще возможны прорывные направления. А затем организуется конкурс: кто лучше всех мог бы по этим направлениям продвинуться.

Есть еще третий подход, очень важный, который определяется государством, обществом, когда ставится задача создать что-то достаточно конкретное, потому что это необходимо.

Но здесь в качестве заказчика выступает не научный синклит, отбор происходит с участием тех людей, которые понимают, что должно получиться в результате. Фонд — это первые два подхода, для третьего существуют другие инструменты, например федеральные целевые программы.

Но и в этом случае, как и при выборе приоритетов, еще нет полностью сформировавшейся системы. Например, предлагается провести конкурс в РНФ по поддержке через программы развития тех институтов, которые имеют лучшую репутацию, которые уже завоевали самое большое количество грантов РФФИ, РГНФ, других фондов, в том числе международных.

— Вот эти стомиллионные гранты — самые большие?

— Да, самые большие. И получает институт этот грант для того, чтобы внутри НИИ или университета уравновесить ситуацию, чтобы не получилось, что поддерживаются только самые яркие лаборатории, а те, кто идет сегодня во втором эшелоне, не имеют шанса вырваться, потому что разрыв увеличивается. Институт поддерживается в целом, как организация с лучшей репутацией.

— Вариант первого подхода для великого института?

— Да. Инструмент можно назвать очень просто: это деньги за репутацию. Это будет касаться небольшого количества организаций, но если подход себя оправдает, его применение можно будет расширить. Просто лидеров не может быть очень много. И ответ на вопрос, почему мы выбираем тех, а не других, должен быть только один. Это прозрачная процедура отбора, опирающаяся на качественную экспертизу. Если в ходе конкурса всем участникам понятно, почему именно эти институты, лаборатории, ученые победили, то это приводит к тому, что все участники стремятся добиться такого же результата. А если они понимают, что победители были назначены, то это развращает, разлагает научную среду.

— Как вы относитесь к библиометрии, насколько она важна при оценке научного результата или репутации?

— Когда отбирали мегагранты, по условиям конкурса участники должны были указать индекс цитирования, индекс Хирша, и эксперты это учитывали. Я могy сказать, что корреляция была. Человека с нулевым индексом цитирования никто никуда не пропускал.

— Часто как контрпример приводят Перельмана, который до своего гениального открытия вряд ли мог бы получить что-либо на основе библиометрических показателей.

— А Перельман и не стал бы на гранты подавать. А тот, кто подает, играет в эти игры, должен знать правила и следовать им. Я к библиометрии отношусь с определенным скепсисом, но она нужна как грубый фильтр. Как правило, любой человек, если он занимается наукой, должен публиковаться. Конечно, можно назвать и исключения, но тогда и система поддержки таких специалистов должна быть исключительной.

— А как оценивать результаты прикладной, отраслевой науки? Все-таки для инженерных дисциплин, скажем так не фундаментально ориентированных, согласитесь, индексы по Scopus и Web of Science — не самые объективные показатели.

— Согласен. Но и в инженерной науке должен быть результат. И тогда, собственно говоря, не обязательно, чтобы это был грант, это может быть какой-нибудь контракт. Потому что в контракте главное, что в конце есть результат. Почему ФЦП плоха для гранта? Потому что в ФЦП требуется конкретный результат, а в гранте те же самые статьи — это скорее процесс.

— В управлении отраслевой наукой, в отличие от фундаментальной или даже от инноваций, так и не появилось единой политической линии. Ни в корпорациях, ни в университетах она пока не расцвела, а отраслевые институты за редким исключением чувствуют себя не очень хорошо.

— В тех секторах, где реальная экономика проявляет заинтересованность в сотрудничестве с наукой, ситуация совсем не такая мрачная, как вы нарисовали. Есть достойные результаты в авиации и в атомной энергетике, в металлургии и информатике. Развитие идет там, где есть заказчик, готовый вкладывать деньги, хотя бы и на паритетных началах с госбюджетом. Если же прикладная наука поддерживается исключительно за бюджетный счет, то велик риск подмены работы результатом квазифундаментальных исследований, интересных только тем, кто их проводит. Именно поэтому наибольшую эффективность демонстрируют проекты, в которых финансовые инструменты основаны на принципах государственно-частного партнерства: важнейшие инновационные проекты, исследования в рамках постановления правительства РФ № 218, комплексные исследования в рамках ФЦП.

Особняком стоят вопросы обеспечения безопасности страны, общества, каждого гражданина. Заказчиком здесь является государство, и в этой сфере мы, вопреки распространенному мнению, живем не исключительно советским заделом, уже сегодня есть ряд внедренных разработок, полностью созданных в постсоветское время.

При этом следует помнить, что разделение науки на фундаментальную и прикладную весьма условно и переход от докоммерческой стадии исследований к чисто рыночной может произойти моментально. Именно поэтому необходимо формулировать приоритеты, оценивать перспективы и формировать прогнозы не только с позиций «научной корпорации», но в первую очередь с точки зрения долгосрочных задач социально-экономического развития страны и общества.

Интервью провел Дан Медовников.

Источник: ЭКСПЕРТ-ONLINE

В прошлом номере нашей газеты (№6, 2014) Российский научный фонд объявил свой первый конкурс. Ставка — до 5 миллионов рублей три года подряд на отдельный научный проект, который реализует небольшая научная группа с обязательным участием молодежи: аспирантов и студентов. Получить деньги есть шанс у 700 команд. Однако уже сейчас поговаривают, что попасть в их число будет потруднее, чем выиграть грант в РФФИ или одержать победу в ФЦП Минобрнауки России. Хотя бы потому, что денег обещают больше, а значит, и претендентов на них найдется больше. Как при этом будет организована экспертная система нового фонда? Дотошные читатели, порывшись на сайте РНФ, уже выяснили, что, судя по числу закупаемых компьютеров, широким штатным расписанием фонд хвастать не собирается. Соответственно и экспертов пригласят не легион, хотя разбираться им придется, можно сказать, во всем комплексе наук: от математики, физики, химии до медицины, сельского хозяйства и инженерного дела.

Сегодня об этом по просьбе редакции рассказывает председатель Экспертного совета Российского научного фонда член-корреспондент РАН Александр ­Клименко.

- Александр Викторович, за последние дни генеральный директор РНФ Александр Хлунов не раз повторил, что принципиально намерен максимально освободить экспертизу проектов и программ от стороннего влияния. Разве это возможно? Да наш чиновник…

- Дело не только в чиновниках. Я давно уже не испытывал такого внимания к своей скромной персоне, как в последние две недели после того, как стало известно о моем назначении председателем Экспертного совета. Подозреваю, что в таком же положении находятся и мои коллеги, уже утвержденные члены Экспертного совета. К сожалению, никуда не денешься от звонков с уверениями в дружбе и взаимопонимании, с просьбами учесть значимость того, другого… Однако у нас есть твердое намерение быть предельно объективными и честными, не поддаваясь ни на какие уговоры.

- Может, поэтому в РФФИ никого, кроме председателей экспертных советов по направлениям, стараются не называть? А как планируется в вашем фонде?

— После того как Экспертный совет будет полностью сформирован (сейчас он собран на треть), скорее всего его состав появится на сайте. Хотя, еще работая в Роснауке, я сталкивался с этой проблемой. Спрашивали: “А почему вы не вывешиваете состав рабочих групп, формирующих предложения для объявления конкурсов? Ведь туда отобраны лучшие”. Так лучшие, сами члены рабочих групп, и были против этих публикаций. Категорически. “Нас задавят!” Не оглашая имен, мы хоть как-то уменьшаем давление на экспертов. Хотя перечень фамилий членов Экспертного совета РНФ первой очереди уже гуляет по сообществу с момента их утверждения.

- Кстати, как их отбирали? Почему первая треть, а не весь состав?

- На все надо время. А у нас между вступлением в действие Закона о РНФ 2 ноября 2013 года и объявлением первого конкурса сколько прошло? Чуть более трех месяцев. Ни один конкурс не объявишь без документов, которые по закону должен разработать и рекомендовать Экспертный совет, без него дела не начнешь. Ну, хотя бы без какой-то внушительной его части. Собирали ее с помощью Попечительского совета, где в составе ряд весьма уважаемых действительных членов РАН. По Положению об Экспертном совете сами они участвовать в нем не могут, но, чтобы с чего-то начать, было принято, как мне видится, мудрое решение: попросили этих академиков назвать достойные кандидатуры по тем девяти направлениям, которыми занимается фонд.

Академики откликнулись, провели большую кропотливую работу… Я присутствовал на нескольких заседаниях, когда шло обсуждение. Не скрою, было очень интересно. Академики не просто сами называли имена, они консультировались с другими учеными, обсуждали заслуги, авторитеты. К тому же мало было найти высококлассного специалиста, он еще должен быть знаком с экспертной деятельностью, иметь представление об организации конкурсных процедур, чтобы потом не начинать с чистого листа, с рутинных ошибок.

Поэтому когда я позже проводил первое заседание Экспертного совета, то начал с того, что искренне поздравил коллег: “Вы, по сути, получили медаль за научные результаты и безупречную репутацию. Причем присудило вам награду само научное сообщество. Такая оценка дорогого стоит”.
Удивительно, но шорт-лист с именами таких людей оказался даже раза в два длиннее, чем предполагалось поначалу. Список представили Попечительскому совету, и, таким образом, была утверждена первая треть Экспертного совета. В январе и я был утвержден как его председатель.

- Поздравляем. А скажите, сей крест вы будете нести за “спасибо” и почет?

- В Положении об Экспертном совете фонда однозначно сказано, что все члены Экспертного совета работают на общественных началах.

- А рассматривать проекты эксперты тоже бесплатно будут? В РФФИ за один проект положено 900 рублей.

- В РНФ в зависимости от объема рассматриваемого проекта планируется платить от 2 до 4 тысяч рублей.

- Сумасшедшие деньги, особенно для зарубежных экспертов. По каким критериям вы их будете отбирать, на каких условиях приглашать? Они будут приезжать и вместе с нашими рассматривать заявки, а потом мониторить проекты?

- Каждый раз для каждого конкурса фонд будет определять целесообразность привлечения зарубежных ученых. Там же, где речь идет о международных проектах, как обойтись без них? Ничего особо трудного в этом не вижу, в Минобрнауки наработан опыт. Хотя традиционно существует коммуникационная сложность — язык общения. На экспертизу сейчас уже необязательно приезжать — есть дистанционные технологии. От оплаты же многие зарубежные специалисты отказываются, считают для себя это неэтичным.

- А когда Экспертный совет сформируют полностью?

- К середине марта. Как раз тогда, когда окончится прием заявок по первому конкурсу. Уже подготовлены списки из 7-10 наиболее активных ученых по каждому из девяти направлений. За основу берется их публикационная активность, индекс Хирша. Из списка надо будет отобрать троих, максимум четверых, проверить, готовы ли они заняться такой деятельностью — может, в отъезде… И уже этим людям предложить назвать из их состава будущих членов Экспертного совета. Допускается, что ими могут стать и они сами. Дальше будет новый массив имен, опять пройдет определенная “чистка” со стороны уже утвержденной части Экспертного совета, передача списка с соответствующими рекомендациями в Правление фонда и далее — в Попечительский совет. Члены Попечительского совета вольны согласиться с названными кандидатурами, вычеркнуть, добавить. Они утверждают окончательный состав, и с середины марта Экспертный совет начнет работать полноценно, в соответствии с Положением об экспертизе и Порядком конкурсного отбора. Эти документы приняты, с ними можно познакомиться на сайте фонда.

Кстати, законом предусмотрено, что у фонда может быть не один Экспертный совет — в зависимости от задач конкурсов. Тот, который сейчас на треть сформирован, ориентирован на три конкретных направления деятельности фонда: это конкурс, что уже объявлен для малых научных групп, и те конкурсы, что связаны с поддержкой существующих ведущих лабораторий (по 20 млн рублей три года подряд для 150 структур) и созданием перспективных новых лабораторий (по 25 млн рублей примерно 50 коллективам). Еще два направления, по которым тоже планируется объявить конкурсы в этом году, скорее всего, потребуют создания своих экспертных советов.

- Вы про конкурс, который корнями уходит в ФЦП “Кадры”, а второй станет побуждать работать в международных коллективах на российских просторах?

- Это конкурс программ институтов и вузов по укреплению кадрового потенциала и проведению научных исследований мирового уровня. Тут примерно у двух десятков коллективов будет возможность получить по 150 млн на три года с возможностью продления проекта еще на пару лет. И пятый — конкурс проектов временных международных научных групп. Планируется выделить десяток грантов до 30 млн рублей.

- А как планируется поделить деньги между направлениями, в частности, уже объявленного конкурса? Их у вас девять, не “передеретесь”?

— Одна из задач, которая поставлена перед Экспертным советом, очень тяжелая: подготовить предложения о распределении квот по направлениям. Тут есть разные концепции: имеющийся потенциал научного сообщества и потребности государства. Если собрать заявки и распределить их пропорционально числу по направлениям, то тогда есть риск 50 процентов денег отдать гуманитариям. С другой стороны, известны потребности страны, и их надо соотнести с тем кадровым научным потенциалом, который существует, с теми возможностями по направлениям, что созданы…Оптимальный вариант найти будет трудно, но для того и нужно экспертное сообщество.

- Совет-то на всю оставшуюся жизнь будет собран?

- Ни в коем случае. Согласно положению, совет будет собран на три года, потом ротация, максимум продолжительности работы для членов совета — два срока. Проекты, которые должны быть отобраны по первым трем конкурсам, рассчитаны на три года с возможной пролонгацией проекта еще на два… Поэтому первый Экспертный совет на пять лет делом обеспечен: мало выбрать лучших, надо еще мониторить проект весь его жизненный срок, включая все промежуточные отчеты и результат. Кстати, на первый конкурс ждем несколько тысяч заявок.

- При такой нагрузке в совете всего 60 человек?

- Экспертов по направлениям будет гораздо больше, ибо сама экспертиза делится на ряд этапов. Сначала проверяется соблюдение формальных правил оформления заявки. Например, в объявленном конкурсе руководитель проекта должен иметь за последние три года определенное число публикаций в рецензируемых российских и зарубежных научных изданиях, индексируемых в Web of Science или в Scopus. Еще ученый как руководитель может только в одной заявке себя прописать. Это как бы входной билет, конкурс РНФ рассчитан на руководителей, уже заявивших о себе как о признанных специалистах. Хотя другое ограничение, ранее вызывавшее много нареканий на конкурсах Минобр­науки (от одной организации — только один лот по одной заявке), снято. Так вот, если формальные требования соблюдены, проект идет к экспертам по направлениям. Замечу, что база экспертов сформирована на основе тех специалистов, которые работают в РФФИ и РГНФ. Подготовленные ими заключения с уже начисленными баллами, иначе запутаемся, поступают в Экспертный совет, где и дается окончательная оценка заявке.

- Признайтесь, какие риски уже видите, чего более всего опасаетесь?

- У Попечительского совета, у гендиректора есть большое желание сделать так, чтобы фонд с самых первых дней пользовался уважением и доверием. Сделать это архисложно, в любом конкурсе есть выигравшие и гораздо больше проигравших. Кто выиграл — считает, что это естественно, так и должно было быть: ведь они — лучшие. Кто проиграл — не доволен. Обеспечить, чтобы все недовольные с пониманием отнеслись к результату, очень сложно.

- Ну, ведь довольно сообщество деятельностью РФФИ и РГНФ?

- Все как один? Обиженных у РФФИ и РГНФ по определению меньше, чем будет у нас. Там в среднем 3-4 претендента на один грант, а у нас на объявленном только что конкурсе будет, уверен, раза в два-три больше. Как ни старайся, а подавляющее большинство участников конкурса окажется недовольно. И понятно почему: даже 5-миллионный, наименьший грант — существенная сумма в год для малой научной группы. Плюс никто на них не будет давить: “потрать деньги до конца года, а то пропадут!” Да и отчетность проще, есть публикации — считай, что дело сделано. В наших конкурсах победа крупнее, но и поражение отчаяннее. Проигравшие с Экспертного совета будут спрашивать жестко. Вероятно, со всей гражданской активностью. Мы это понимаем и готовимся работать максимально честно и ответственно.

Елизавета ПОНАРИНА
Фото Николая Степаненкова

Источник: газета «ПОИСК».

 Наталья Притвиц («Наука в Сибири», №5, 6 февраля 2014 г.)

Обзор прессы.

Готовится новый закон о науке!

Не спешите радоваться — закон о реформе РАН никто отменять не собирается. В России появится новый закон о науке — об этом 31 января заявил в Госдуме глава Минобрнауки Д. Ливанов, выступая на заседании Совета по вопросам образования и науки (Совет, по словам председателя Госдумы С. Нарышкина, был создан для оценки реформы РАН и принятого в прошлом году закона «Об образовании». На первое заседание совета депутаты пригласили главу Минобрнауки). Министр рассказал, что действующий закон «О науке и государственной научно-технической политике» был принят ещё в июле 1996 года и с тех пор серьезно устарел. Напомнив о реформе РАН в 2013 году, Д. Ливанов заявил, что «пришло время и для подготовки нового закона о науке». По его словам, Минобрнауки собирается проанализировать опыт других стран, чтобы понять, «на какие вопросы действующее сегодня законодательство ответа не дает и какие вопросы требуют дополнительного регулирования».

Депутат от КПРФ О. Смолин рассказал «Ъ», что парламентарии уже начали работу над новым законом: «В комитете по науке создана рабочая группа, в которой преобладают сторонники политики Минобрнауки. Думаю, в их проекте будет ещё более усилено влияние чиновников на науку». Альтернативный закон готовят депутаты от КПРФ — во главе с нобелевским лауреатом физиком Жоресом Алферовым. «У этого проекта противоположная линия — добиться возвращения контроля учёных за исследованиями и финансированием науки, — говорит О. Смолин. — Какую бы критику ни высказывали в адрес учёных, мы видим, что чиновники управляют наукой гораздо хуже». Депутат добавил, что идеальный закон «должен в первую очередь отменить злополучную реформу Академии наук».

Член Президиума РАН Г. Месяц заявил «Ъ», что письмо Минобрнауки о разработке нового закона поступило в аппарат руководства Академии только накануне, 30 января. «Если какому-то закону удастся подправить последствия реформы, это будет хорошо. Но пока эта тема руководством аппарата Академии не обсуждалась. Поймите, мы ещё не оправились от прошлого бардака, а нам уже предлагают новый» (Ъ 1.02).

Гранты Российского научного фонда (РНФ)

Уже 10 февраля созданный в конце прошлого года Российский научный фонд может объявить первый конкурс научных проектов. Об условиях конкурсов, их приоритетах, системе экспертизы корреспонденту «РГ» рассказал генеральный директор фонда А. Хлунов.

— Да, у нас есть различные фонды, есть РФФИ и РГНФ, но у них есть свои недостатки. Так, максимальный размер гранта РФФИ 500 тысяч рублей. На эти деньги невозможно финансировать самостоятельный научный проект. В основном они идут на зарплату членов научного коллектива. РНФ впервые позволяет перейти к поддержке самостоятельного проекта за счёт гранта. Важное преимущество фонда ещё и в том, что он будет мониторить не процесс расходования денег, что вызывает недовольство учёных, а результаты работы.

О размерах грантов. При формировании отдельных небольших групп, по 2–3 учёных, им выделяется до 5 миллионов рублей в год. Что касается уже существующих лабораторий, которые жёстко завязаны на бюджетный план работы, но у них появилось новое направление, на которое бюджетных денег не хватает, то из нашего фонда учёный сможет получить до 20 миллионов на три года с возможностью продления ещё на два. Если же он предлагает прорывную идею, которую не может реализовать в своей лаборатории, то фонд готов профинансировать создание новой лаборатории, выделив 25 миллионов рублей в год. Но есть принципиальное условие: РНФ должен быть единственным источником финансирования коллектива.

При проведении экспертизы РНФ будет опираться на ведущих учёных России, а также пригласим работающих за границей. Один из главных критериев — активность учёного, его рейтинг в мировой науке.

На вопрос о приоритетах, на которых сосредоточится РНФ, А. Хлунов ответил: «Это девять направлений знаний, которые приняты во всем мире. Мы будем поддерживать и естественные, и гуманитарные науки. В то же время есть задачи, которые конкретно определил президент страны. Каждый человек хочет жить дольше, без тяжких болезней, в чистой экологии, потреблять здоровые продукты и т.д. Наука должна услышать эти потребности. Поэтому кроме традиционных приоритетов фонд делает ставку на направления, связанные с качеством жизни. А ещё есть потребности страны, в частности, по ускоренному развитию Дальнего Востока и Восточной Сибири, по освоению Арктики. Это тоже станет приоритетом фонда» (РГ 30.01).

ФАНО. Некоторые детали

В публикациях о ФАНО проскальзывают иногда любопытные подробности. Так, Агентство, созданное для управления наукой, начало свою деятельность с поощрения своих сотрудников за «особые условия» их работы. Обозреватель НоГ Ю. Батурин, напомнив, что первые акты вновь избранных политиков или созданных организаций, как правило, имеют символическое значение и касаются их важных начинаний, обратил внимание читателей на то, что приказ № 1 ФАНО был посвящен «утверждению положений о порядке выплаты ежемесячной надбавки к должностному окладу за особые условия государственной гражданской службы» руководящим сотрудникам аппарата ФАНО. Размер — кому 100, кому 200 % должностного оклада.

Ю. Батурин попытался хотя бы в шутку сформулировать «особые условия», но получился материал разве что для капустника: «Результаты будущего открытия неизвестны, что затрудняет финансирование исследований»; «Поведение учёных предсказать нельзя» и т.д. (НоГ 27.01).

Обозреватель НГ А. Ваганов, вчитавшись в распоряжение правительства от 30 декабря 2013 г. о перечне организаций, подведомственных ФАНО (1007 организаций) обнаружил, что «ФАНО России совместно с ФНС России, Росимуществом и Росреестром в 6-месячный срок поручается продолжить работу по выявлению и включению организаций, находившихся в ведении РАН, РАМН и РАСХН до вступления в силу Федерального закона (о реорганизации РАН и государственных академий) в перечень, утвержденный настоящим распоряжением». Стало быть, будут ещё выявлять и включать! Кроме того, ФАНО предписывается в течение 2014 г. обеспечить внесение необходимых изменений в учредительные документы. Похоже, что после этого действия названия академических институтов будут оканчиваться не аббревиатурой «РАН» (или РАМН и РАСХН), а другой — ФАНО. «Что звучит, конечно, диковато, — пишет А. Ваганов. — Был, например, Физический институт РАН (знаменитый ФИАН), а будет „ФИФАНО“ и т.д.» (НГ-Н 22.01).

Но встречаются и важные детали, ранее нигде в СМИ не упомянутые. Так, во время встречи руководителей Совета научной молодёжи СО РАН с М. Котюковым они узнали от него о плане предстоящих действий — «примерно в середине года будут сформированы принципы рейтингования научных учреждений, во второй половине года будет проводиться рейтинг институтов, после чего будут приниматься решения о кадровых и прочих изменениях» (НВС № 4, 30.01).

Авторитет в науке и научные авторитеты

Эта большая статья проф. НГУ С. Дзюбы опубликована в НГ 27 января. В ней он делится соображениями, касающимися кадровой политики в научной сфере. Далее — выдержки.

Главным осязаемым продуктом деятельности в фундаментальной науке является статья в научном журнале. У статей на экспериментальную тему обычно несколько соавторов, но творческий вклад каждого из них может быть разный, однако со стороны не видно, у кого какой. Известно только, кто из соавторов выше по должности. И именно этому человеку, обычно руководителю в ранге заведующего лабораторией (в нашей стране) или профессора, по гранту которого эта работа делается (так за границей), приходят приглашения на конференции с пленарными докладами, ему журналы заказывают обзорные статьи, его приглашают в научные советы, оргкомитеты и т.д. Всё это способствует «раскрутке» данного руководителя, который подобным образом в итоге может стать научным авторитетом в своей области.

Появление таких искусственно созданных авторитетов может при определенных условиях стать серьёзной системной проблемой для функционирования науки. В продвинутых в научном отношении странах действуют механизмы по ограничению влияния научных авторитетов — причём всяких, и настоящих в том числе. Этому служит, например, установление предельного возраста для пребывания в должности. Очень важно то, что руководитель даже небольшой лаборатории или группы уже полностью независим от вышестоящих авторитетов. Принимаются специальные меры по стимуляции ротации кадров и т.д. Для российской науки проблема искусственных авторитетов осложнена целым рядом специфических, только ей присущих обстоятельств.

Во-первых, это наше «номенклатурное» прошлое. В советское время вся система управления обществом основывалась на выделении слоя номенклатурных начальников. Часто в руководители тогда попадали из-за активной работы в комсомольских и партийных организациях.

Во-вторых, это наше «рыночное» настоящее. В эпоху откатов и распилов появились «научные авторитеты» новой формации: высокопоставленные научные чиновники, овладевшие искусством добывания денег в министерствах и госкорпорациях (конечно же, для развития инноваций.)

В-третьих, это искусственное разделение научных сотрудников на патрициев и плебеев: на членов Российской академии наук и всех прочих. Это разделение является рудиментом сословных социальных отношений XVIII–XIX веков и советско-номенклатурного периода в XX веке.

В-четвёртых, это неоправданное возвеличивание так называемых научных школ. Это делается под предлогом преемственности научной методологии и сохранения опытных кадров, а на деле оборачивается застоем и поддержкой давно отживших научных направлений.

В-пятых, это истощение кадрового потенциала и захлестнувшее российскую науку мелкотемье. Чтобы руководить теми, кто остался сейчас в институтах, и тематиками, по которым они работают, особых профессиональных качеств не требуется.

И, наконец, это сложившаяся в РАН вертикальная иерархическая система. Она приводит к завышению значимости должностного положения человека в ущерб значимости его творческой активности. Представляется, что для динамичного развития российской науки как воздух необходимы мобильность кадров, их ротация на руководящих должностях, введение возрастных ограничений, организация новых лабораторий под перспективных молодых сотрудников, полная административная самостоятельность руководителей лабораторий и малых групп от вышестоящих «авторитетных» учёных, прозрачное и справедливое — без откатов и распилов — распределение финансовых средств под реально работающих в науке профессионалов. Объявленная президентом система мер вселяет некоторую надежду, что здесь начались позитивные процессы.

В заключение С. Дзюба призывает относиться с осторожностью к введению новых положений в кадровой политике, в частности к введению должности научного руководителя организации, привлечению представителей академического сообщества к экспертной работе и т.п.

Какой статус нужен Академгородку?

В администрации Советского района г. Новосибирска 28 января состоялся круглый стол на тему «Будущее Академгородка», организованный общественным комитетом «За будущее российской науки» и рядом других общественных организаций Новосибирского научного центра. Накопившиеся за последние десятилетия градостроительные, транспортные, социальные проблемы Академгородка и всего Советского района особенно обострились сейчас, с началом реформы РАН, когда институты и некоторые другие организации Сибирского отделения переданы в ведение ФАНО. Состоявшемуся обсуждению посвящен ряд больших публикаций: в НВС 30.01 (наиболее подробная), СР 30.01, СО РАН.Info 29.01.

Председатель Сибирского отделения РАН А. Асеев в своем выступлении отметил, что созданное в ходе реформы РАН Федеральное агентство научных организаций на данный момент является по сути виртуальной структурой, занимающейся перекачиванием бюджетных денег из федерального бюджета в НИИ. Пока же оно является как бы фантомом и на территории района не присутствует. А. Асеев рассказал, что Сибирское отделение РАН продолжает проводить работу, направленную на сглаживание, преодоление итогов реформирования Российской академии наук. Чётко очертив круг проблем, вставших во весь рост перед руководством Отделения в последние месяцы, он особо отметил, что пора прекратить противостояния хозяйствующих субъектов на территории Академгородка и района, объединить усилия по его развитию, и внёс предложение объявить Советский район бескоррупционной зоной. Для решения этой задачи, как он считает, необходимо наладить обмен правдивой экономической информацией всех предприятий района и добиваться неотвратимости наказаний за каждое коррупционное преступление.

Генеральный директор Технопарка Новосибирского Академгородка Д. Верховод высказал опасение, что реформирование РАН приведет к масштабным процессам приватизации собственности Академии наук: «В результате проведённой реформы произошёл ведомственный раздел основных объектов, располагающихся на этой территории. Что будет происходить в результате? Будет потеряно „единое землевладение“. Часть земли останется у Сибирского отделения, но, к сожалению, от значительной части земли СО РАН будет вынуждено отказаться. Таким образом, часть учреждений и предприятий будут приватизированы, и, соответственно, земельные участки, на которых располагаются объекты недвижимости, попадут в частные руки». Депутат Новосибирского городского совета академик Н. Ляхов также выразил опасение, что реформа РАН может быть использована в своих целях нечистоплотными дельцами.

В многочисленных выступлениях, в том числе представителя Ландшафтного совета А. Колонина, представителя совета IT-кластера Ю. Зыбарева, директора Института теплофизики чл.-корр. РАН С. Алексеенко, академика Н. Диканского, заместителя председателя областного Законодательного собрания В. Карпова, главы администрации Кольцово Н. Красникова, представителей общественных организаций и молодёжи ННЦ прозвучало множество предложений по гармонизации развития Академгородка и Советского района, по формированию их обновленного статуса. Все они будут документально оформлены и представлены в органы власти.

Сокращения: Н — «Навигатор»; НВС — «Наука в Сибири»; НГ — «Независимая газета»; НоГ — «Новая газета»; П — «Поиск»; РГ — «Российская газета»; СР — «Советская Россия»; Ъ — «Коммерсант».

Фото В. Новикова

Источник: Газета «Наука в Сибири»

Оригинальную статью см. ниже.

Остается неясным, как будет работать новая система, т.к. организационная схема финансирования в указах Президентся не описана. «Можно только приветствовать введение конкурсного финансирования» — говорит Валерий Рубаков из Института ядерных исследований РАН — «Но тольно с одним условием: если конкурсы будут проводиться абсолютно прозрачно. В этом случае новая система будет крайне полезной. В противном случае она будет смертельной для всех лабораторий, не только для неэффективных.»

Попытки введения подобной системы предпринимались Российским Министерством образования и науки с момента распада Советского Союза, но встречали противодействие РАН, которая контролировала большую часть фундаментальных научных исследований в России. РАН публично высказывается в пользу конкурсного финансирования, но на практике поддерживает советскую систему, где она сама контролирует распределение выделенных ей стредств. Но недавняя реорганизация российской научной системы уменьшила влияние РАН, и министерство получило шанс претворить в жизнь конкурсную систему финансирования.

На Президентском совете по науке и образованию Путин сказал, что практика поддержки науки «с помощью деления бюджета на государственные целевые программы» должна быть прекращена; эта точка зрения подтверждена указами прошлой недели. Эксперты ожидают, что правительство будет финансировать исследовательские программы Российского научного фонда — нового агентства, основанного в ноябре прошлого года.

«Сейчас мы не можем сказать, как будет работать новое агентство» — говорит ScienceInsider Евгений Онищенко из Физического института РАН — «Ожидаются серьезные проблемы у иследователей, которые уже участвуют в соревновании за эти средства. Они рискуют либо остаться без денег, на которые рассчитывали, либо получить их со значительной задержкой.»

«Если основное финансирование станет предметом конкурса, причем, непрозрачного конкурса, как видится сейчас, то это станет катострофой для многих институтов» — говорит Рубаков — «Сейчас основное финансирование российских институтов — скудное, его едва хватает на оплату коммунальных услуг. Если это финансирование будет выставлено на тендеры, произойдет банкротство многих институтов.»

Путин также объявил годовой мораторий на операции с имуществом РАН, которое перешло под управление нового Агентства Научных организаций. Свое намерение сделать это он высказал прошлой осенью.

В общем, говорит Онищенко, правительство опять погрузило научное сообщество в состояние неопределенности. «Все, что происходит сейчас, и к чему ученые как-то пытаются приспособиться, может в любой момент измениться. И непонятно, будут ли эти изменения к лучшему или к худшему.»

Фотография предоставлена Пресс-центром Президента РФ: Российский президент Владимир Путин разговаривает со студентами в Национальном исследовательском ядерном университете в Москве ранее на этой неделе.

Источник: ScienceInsider.

Putin Decree Shakes Up Russian Science Funding

President Vladimir Putin last week signed a clutch of decrees that could have a profound effect on science in Russia. One stipulates that all state research funding should be distributed via a competitive grants system. Previously, research institutes received government support to cover things such as upkeep of buildings and utility bills, but that could now stop, as will the government’s so-called state targeted programs, which single out certain areas for direct financial support.

It remains unclear, however, how the new system will work as the decrees don’t describe an organizational scheme. “One can only welcome the introduction of a competitive funding system,” says Valery Rubakov of the Russian Academy of Sciences’ (RAS’s) Institute for Nuclear Research. “But only on one condition: if the competition is absolutely transparent. In this case it may do much good. Otherwise, it will be deadly for many laboratories and not only for the ones that are ineffective.”

Russia’s Ministry of Education and Science has been trying to introduce such a system since the fall of the Soviet Union but has been hampered by RAS, which has controlled most basic research in Russia. RAS supports competitive funding publicly, but has worked to maintain a system that evolved in the former Soviet Union, in which it controlled the distribution of funds within the academy. But a recent reorganization of Russia’s research system reduced RAS’s influence and the ministry is taking the opportunity to implement a competitive funding system.

At a meeting of the Council for Science and Education, which advises the president, Putin said that supporting science “by apportioning budget for state targeted programs” should be stopped; that position was confirmed by one of last week’s decrees. Observers expect the authority to finance research programs to be assigned to the Russian Science Foundation, a new agency established last November.

“Today we cannot say how the foundation will work,” Yevgeny Onishchenko of the RAS Lebedev Physical Institute in Moscow, tells ScienceInsider. “Researchers who have already started to participate in the competition for this funding will face serious problems. They risk either being left without the money they were counting on, or getting it with a substantial delay, much later than they actually need it.”

“If basic funding becomes a matter of competition—an unclear competition—as it is seen at the moment, for many institutes it will mean a catastrophe,” Rubakov says. “Today, basic funding in Russian institutes is meager, it is hardly sufficient to cover public utility charges. If this funding is put out for tender it would mean bankruptcy for many institutes.”

Putin also decreed a yearlong moratorium on anything being done with RAS property, which was transferred last year to the jurisdiction of the newly created Federal Agency for Scientific Organizations. Putin had stated his intention to do this last fall.

In general, Onishchenko says, the government has again plunged the research community into a state of uncertainty. “Everything that is happening now and to which researchers are trying to somehow adapt, can radically change any minute. And it is unclear if that change will be for better or for worse.”

Photo caption: Change agent. Russian President Vladimir Putin speaks with students at the National Research Nuclear University in Moscow earlier this week. (Credit: Presidential Press and Information Office/Government of Russia)

Source: ScienceInsider.

Фото: Михаил Метцель / РИА Новости

Президент России Владимир Путин поручил правительству подготовить меры по изменению системы финансирования научных исследований. Текст поручения опубликован на официальном сайте президента.

Финансирование фундаментальных и поисковых научных исследований за счет средств из федеральных целевых программ будет прекращено. Деньги на такие исследования ученые будут получать преимущественно из грантов.

Президент также поручил проработать вопрос повышения зарплаты «отдельным категориям научных работников, достигшим высоких результатов в научной деятельности».

Кроме того, должен быть усовершенствован механизм формирования приоритетов фундаментальных исследований. Это должно быть сделано «с учетом конкурентных преимуществ в различных областях науки» и «перспективных задач социально-экономического развития» России.

Программа фундаментальных научных исследований была принята в 2013 году и рассчитана до 2020 года. В декабре стало известно, что в ее рамках на фундаментальные исследования будет выделено 834 миллиарда рублей.

В настоящее время фундаментальные научные исследования финансируются как за счет грантов, так и из федеральных целевых программ. Крупнейшие российские фонды, занимающиеся грантовой поддержкой научных исследований, — Российский фонд фундаментальных исследований (РФФИ) и Российский гуманитарный научный фонд (РГНФ). Кроме того, в 2013 году для тех же целей был учрежден Российский научный фонд.

Источник: Lenta.ru