В предыдущих фрагментах воспоминаний я уже писал о том, что меня избрали в Академию наук довольно давно: членом-корреспондентом в 1990 году, еще при СССР, академиком в 2000 году. Но до 2008 года моя деятельность в академии ограничивалась участием в работе Отделения химии и наук о материалах. В ходе выборов руководства РАН 2008 года меня избрали членом Президиума РАН, и я начал посещать заседания Президиума, которые проходили почти каждую неделю по вторникам (точнее – три раза в месяц).

Эти заседания проходили так: львиная доля времени уходила на «научный вопрос», рекомендованный к рассмотрению одним из Отделений. Сначала следовал получасовой основной доклад по определенной научной тематике, потом шли вопросы членов Президиума докладчику (на что уходило минимум полчаса, часто больше), потом еще час-полтора выступали члены РАН (большинство из которых пришли на заседание по просьбе докладчика). Обычно в повестке дня стояло еще около десяти организационных вопросов, но они все носили формальный характер – утверждение решений о присуждении премий, о назначении председателей научных советов, главных редакторов журналов и т.д. То есть заседания представляли собой просто научные семинары, никаких вопросов, касающихся проблемных аспектов деятельности академии, на них не рассматривалось.

Мне стало интересно понять, а где же в академии рассматриваются существующие проблемы и как по ним принимаются решения, в частности — по организации научных исследований в системе институтов РАН. Ведь было понятно, что тут многое можно было бы изменить к лучшему. Я спрашивал об этом более опытных коллег и вскоре убедился, что и на уровне руководства никаких особых решений по изменению сложившейся ситуации не предпринимается. Главенствовал чисто формальный подход и все двигалось «по накатанной колее». А все вопросы, которые касались назначения на должности, распределения финансирования и иных благ, в основном решались исходя из устоявшейся академической табели о рангах, а не из интересов существа дела.

Такая ситуация вызывала у меня внутренний протест, поскольку не способствовала улучшению состояния дел в академическом секторе науки. Я понимал, что ее можно изменить, только если руководство РАН обновится, в частности, если академию возглавит новый президент. Уже в 2008 году выборы Президента РАН прошли на конкурентной основе: соперниками Ю.С. Осипову были В.Е. Фортов и В.А. Черешнев. На 2013 год были назначены новые выборы, и я решил занять активную позицию, поддержав кандидатуру Владимира Евгеньевича Фортова. Его, безусловно, можно отнести к выдающимся ученым, и мне нравилась его нацеленность на реформы в РАН. По существовавшему тогда положению, выдвигать кандидатуры Президента РАН могли только бюро Отделений, поэтому, как только появилась такая возможность, я выдвинул кандидатуру Владимира Евгеньевича для рассмотрения на бюро Отделения химии и наук о материалах.

Другим кандидатом, которого выдвинули члены нашего Отделения, был академик Евгений Николаевич Каблов. На заседании бюро состоялось острое обсуждение кандидатур. В итоге при тайном голосовании с небольшим перевесом была выдвинута кандидатура В.Е. Фортова. Его поддержали бюро еще нескольких Отделений РАН, другие Отделения выдвинули кандидатуры Жореса Ивановича Алферова и Александра Дмитриевича Некипелова. До последнего момента было неясно, будет ли баллотироваться на новый срок Юрий Сергеевич Осипов, но он в итоге снял свою кандидатуру.

По действующему тогда положению о выборах Президента РАН, следующим шагом было рассмотрение выдвинутых кандидатур на Президиуме РАН, который должен был вынести свою рекомендацию. На заседании Президиума я произнес речь в поддержку В.Е. Фортова и получил в ответ несколько раздраженных реплик от Ю.С. Осипова, который явно не поддерживал кандидатуру Владимира Евгеньевича. Думаю, что дело было также в том, что незадолго до этого заседания я был избран председателем Совета по науке при Минобрнауки, что могло быть воспринято как «предательство интересов академии». Тем не менее Президиум РАН тогда поддержал кандидатуру Фортова, а на последовавшем за ним Общем собрании Владимир Евгеньевич был избран Президентом РАН.

Я тогда не предполагал быть активно вовлеченным в организационную деятельность академии, поскольку у меня было много работы в ректорате МГУ и в Совете по науке при Минобрнауки, который в то время готовился к своему первому заседанию. Однако последующие бурные события заставили меня вернуться к проблематике, связанной с РАН.

27 июня 2013 года я участвовал в научной конференции в Санкт-Петербурге. О рассмотрении Правительством вопроса о реформе РАН я узнал из телефонного звонка от человека, который непосредственно взаимодействовал с Д.В. Ливановым, когда занимал высокий пост в Минобрнауки. Он сказал примерно следующее: «Сегодня на Правительстве объявлено о важных преобразованиях в научной сфере. Я понимаю, какие эмоции это у Вас вызовет. Но я хочу, чтобы Вы знали – это сделали не мы». Я тогда еще не знал о чем идет речь и ответил, что я пока не в курсе, смогу внимательно посмотреть после окончания заседания конференции.

После этого со мной стали связываться члены Совета по науке и описывать ту кардинальную ломку, которой предполагается подвергнуть научную сферу. Я напомню, что в Совет по науке были приглашены, в основном, ведущие ученые относительно молодого возраста (по академическим меркам) с мировой известностью. В этой референтной группе предлагаемые Правительством меры вызвали практически единогласное возмущение. Сразу же возникла идея, чтобы Совет по науке немедленно прореагировал. Эти голоса зазвучали еще громче, когда по телевидению был показан сюжет с заседания Президиума РАН, который был собран в тот же день. В этом сюжете члены Президиума смиренно высказывались в том смысле, что «ну что же, попробуем теперь жить по этим новым правилам». Но мои коллеги по Совету по науке явно не хотели жить по этим правилам.

Когда я вечером вернулся в номер гостиницы, члены Совета уже полностью созрели до того, чтобы выпустить заявление по поводу происходящих событий. Все находились онлайн в достаточно взбудораженном состоянии. Мы быстро составили первую версию короткого заявления, затем начали вносить правки, после чего я поставил заявление на голосование. Несмотря на то, что уже была глубокая ночь, большинство голосов членов Совета набралось достаточно быстро и около половины третьего ночи я разослал его в СМИ. Там, по-видимому, тоже не спали и уже ближе к утру наше заявление было опубликовано. Вот его текст:

В связи с появившимися в средствах массовой информации сообщениями об одобрении правительством РФ проекта закона «О Российской академии наук, реорганизации государственных академий наук и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» и его скором вынесении на рассмотрение Государственной думы Совет по науке МОН считает необходимым заявить следующее.

Мы считаем неправильным, что закон, коренным образом меняющий систему организации науки в Российской Федерации, готовился и рассматривался без обсуждения с научной общественностью. Совет по науке, созданный Министерством образования и науки для консультаций с представителями научного сообщества, не только не привлекался для обсуждения проекта этого закона, но даже не был проинформирован о его существовании. О существовании проекта не были информированы и сами подвергающиеся коренной реорганизации Академии.

Считаем необходимым проведение обсуждения этого проекта научным сообществом и, в частности, привлечение к его подготовке Российской академии наук и других государственных академий. Считаем возможным вынесение проекта этого закона на рассмотрение правительства РФ и Государственной думы только после проведения такого обсуждения.

На следующий день, 28 июня, мне позвонили несколько членов Президиума РАН с благодарностью за то, что мы выпустили такое заявление. Как вежливый человек, я не стал спрашивать, почему собравшийся накануне Президиум такого заявления не сделал, предоставив эту миссию «предателям интересов РАН» из Совета по науке. Надо сказать, что в этот день стали выступать и научные коллективы институтов РАН, а также профсоюз работников РАН, причем их голос день ото дня звучал все громче.

В этот день к нам присоединился и Общественный совет при Минобрнауки и мы стали готовить совместное заявление, уже по результатам знакомства с текстом предлагаемых документов. Это заявление было выпущено в воскресенье, 30 июня:

Мы старались и в дальнейшем получить поддержку в Общественном совете, его «научная часть» нас, безусловно, поддерживала, но раскачать «образовательную часть», которая состояла в основном из учителей, оказалось непросто. По сайту https://sovet-po-nauke.ru/ можно проследить историю заявлений Совета по науке летом 2013 года, только немногие из них выпущены совместно с Общественным советом.

Ситуация накалялась. В понедельник, 1 июля, мне позвонил Д.В. Ливанов и попросил подъехать в министерство. Состоялся непростой разговор. Аргументы Дмитрия Викторовича были примерно такие: «Вы же призывали к переменам в РАН, и вот они происходят». На что я заметил, что я призывал к реформам, но вовсе не таким; объявленные изменения – это лекарство, которое хуже самой болезни.

Затем со стороны министра были и аргументы «кнута», и аргументы «пряника», но я твердо сформулировал то, о чем неоднократно говорил и в дальнейшем: я согласился возглавить Совет по науке не потому, что мне лично что-то надо, а для улучшения ситуации в российской науке. И в рамках этой деятельности базовой ценностью для меня является возможность говорить то, что думаю. Насколько я успел почувствовать, такая же мотивировка у большинства членов Совета. Все они работают совершенно бескорыстно, исключительно из идейных соображений. Поэтому оказывать какое-либо давление на нас бесполезно. С другой стороны, я призвал Д.В. Ливанова в ближайшее время встретиться с членами Совета по науке и объясниться с ними. Ведь они в какой-то мере поверили министерству, согласившись войти в Совет.

Надо сказать, что после этого дополнительных попыток давления на Совет не было. Мы продолжали выпускать критические заявления о реформе РАН (они все сохранились на сайте Совета по науке), активно протестовали в СМИ. Следует отдать должное Д.В. Ливанову: через некоторое время он собрал членов Совета по науке и Общественного совета для откровенного непубличного разговора. Во время этого длинного разговора было высказано множество взаимных претензий. Министр признал, что он не является автором предложенного варианта реформы (впоследствии он не раз заявлял об этом публично). Но как госслужащий был обязан проводить его в жизнь. Он сказал, что с уважением относится к нашей принципиальной позиции, понимает, что «давить» на нас бесполезно. Но предлагает относиться к произошедшему как к обстоятельству непреодолимой силы и подумать, как должна быть организована научная жизнь в институтах РАН в новых условиях.

По итогам этого разговора члены Совета по науке обсудили ситуацию и приняли следующее решение: мы продолжаем участвовать в протестах против реформы РАН и одновременно готовим предложения на тот случай, если предлагаемые изменения все же будут законодательно закреплены. Остаток июля и август были посвящены разработке двух документов: модели функционирования научных институтов РАН в новых условиях и предложений по первоочередным мерам, необходимым для развития науки в России.

Эти документы были представлены 26 сентября 2013 года на совместном заседании Совета по науке и Общественного совета Минобрнауки.

В основе первого документа лежала идея сохранения коллегиальности и самоуправления научного сообщества при функционировании научных институтов РАН. Для этого предполагалось создать Научно-координационный совет ведущих ученых, который бы формировался на паритетных началах академией, научными коллективами институтов РАН, властью и наукоемким бизнесом. Было также представлено наше видение оптимальной структуры академического института. Второй документ содержал более общие предложения и касался не только академического сектора науки.

Обнародование этих документов вызвало противоречивую реакцию научного сообщества. Тогда еще были сильны иллюзии, что вывода институтов РАН из подчинения академии удастся избежать. А мы уже четко понимали, что институты РАН будут управляться отдельным федеральным органом исполнительной власти (впоследствии этот орган стал называться ФАНО). Мы получили свою порцию критики и обвинений в штрейкбрехерстве (не в первый и не в последний раз), но все же исходили из знаменитых слов из молитвы Нибура «Боже, дай мне разум и душевный покой принять то, что я не в силах изменить, мужество изменить то, что могу, и мудрость отличить одно от другого».

В данном случае мы настаивали, что ключевой пункт в наших предложениях – это создание Научно-координационного совета ведущих ученых, и стали в первоочередном порядке продвигать именно эту идею. В результате создание совета было предписано постановлением правительства, однако руководителем ФАНО был назначен М.М. Котюков, который до этого не работал в сфере науки. Михаил Михайлович не был знаком с принятой в науке культурой коллегиальности и не спешил создавать Научно-координационный совет. Через год мы его пригласили на заседание Совета по науке при министерстве и достаточно твердо напомнили, что уже пора бы это сделать. В результате НКС был создан, однако по моим наблюдениям он выполнял чисто декоративные функции.

Резюмируя описание истории с реформой РАН 2013 года, хотел бы отметить, что, с одной стороны, она привела к значительным изменениям в управлении научными институтами РАН. С другой стороны, эти изменения затронули только верхний управленческий эшелон, а научная жизнь внутри институтов, на уровне лабораторий практически не изменилась. Заявленная цель повышения эффективности научных исследований не была достигнута.

В 2018 году, в результате очередной реформы управления наукой ФАНО было ликвидировано, а академические институты оказались в ведении нового министерства науки и высшего образования. По моим наблюдениям, это привело к нарастанию противоречий на интерфейсе между научной и управленческой сферами. Данные противоречия имеют объективный характер и не зависят от конкретных персоналий по обе стороны от «искрящего контакта». Это не способствует эффективному развитию российской науки. Корни противоречий восходят к реформе РАН 2013 года. Преодоление и разрешение этих противоречий – задача ближайшего будущего.

Источник: личный блог А.Р. Хохлова, 25 октября 2020 г.

См. также: А.Р. Хохлов. Совет по науке. ТрВ Наука. № 22(316) за 2020 г.

Тем не менее, Совет выражает обеспокоенность тем, как было распределено это дополнительное финансирование: руководство ФАНО выбрало формальный, чисто административный метод, где единственным условием для их получения стало географическое положение организации. Институты, расположенные в регионах с высоким уровнем средней зарплаты, прежде всего в Москве, получили большие средства независимо от качества своей работы, а многие региональные институты, в том числе более высокого уровня, не получили ничего. Последнее наносит серьезнейший вред развитию в регионах как науки в целом, так и подготовке высококвалифицированных научных кадров, не говоря про очевидные моральные аспекты.

У институтов, получивших дополнительное финансирование, был пропорционально увеличен объем государственного задания, сделано это было механически, без учета реальной возможности исполнения такого задания. При этом изменился не только размер, но и содержание государственного задания: кроме журнальных статей перестали приниматься в расчеты любые формы публикаций, при том что для статей учитывается только их количество, но не качество. Изменения в государственное задание вносились директивно, без всякого согласования с институтами или Российской академией наук – руководство институтов было поставлено в известность об этих изменениях задним числом.

Совет уже не раз предлагал распределять дополнительные средства на научные исследования в рамках государственного задания по конкурсу, и эти предложения были частично реализованы в учреждениях, подведомственных Минобрнауки. В 2015 г. Совет поддержал предложения о линейке конкурсов в подведомственных ФАНО академических институтах за счет дополнительных средств на выполнение госзадания: (https://sovet-po-nauke.ru/info/22122015-proposal). Эти предложения были затем одобрены НКС ФАНО, но их реализация отложена из-за недостатка средств. Конкурсное распределение средств позволило бы получить доступ к ним лучшим исследовательским группам и институтам независимо от их географического расположения и могло бы существенно ускорить развитие академической науки в стране. Совет сожалеет, что появившаяся сейчас возможность для реализации этих предложений не была пока использована и призывает ФАНО приступить к конкурсному распределению средств на дополнительное государственное задание.

Совет возражает против валового подхода к учету научной продукции и считает необходимым принимать в расчет его качество. Ввиду этого в качестве временной меры при расчете показателей выполнения государственного задания в 2018 г. статьи, опубликованные в изданиях, входящих в базы данных Web of science Core collection и Scopus, Совет рекомендует учитывать с двойным или тройным коэффициентом (при всем понимании недостатков такого метода), а в журналах, идентифицированных как «хищнические», не принимать в расчет. Равный учет публикаций в ведущих журналах, индексируемых международными базами данных, и журналах низкого уровня находится в полном противоречии с проводившейся в последние годы научной политикой и означает немотивированную и неожиданную смену правил, предложенных научному сообществу и принятых им ранее.

Совет напоминает о необходимости дифференцированного подхода к оценке научной работы в разных дисциплинах (ср. заявления Совета https://sovet-po-nauke.ru/info/31032016-declaration_hum и https://sovet-po-nauke.ru/info/31032016-declaration_tech). Соответственно, в показатели выполнения государственного задания, относящиеся к количеству публикаций, должны входить не только журнальные статьи, но и монографии, главы в коллективных монографиях, статьи в трудах конференций и другие формы публикаций для тех дисциплин, в которых они являются важными. Например, по новым правилам ни один из трудов, признанных основными достижениям российской гуманитарной науки за последние пять лет (в частности, 6-томная «Всемирная история» или «Этимологический словарь русского языка»), не может быть учтен в отчете по государственному заданию. Необходимо учитывать и другие формы научной работы.

Совет считает необходимым развить со-финансирование научных исследований из различных источников (разумеется, при исключении двойного финансирования одной и той же работы). Поэтому Совет считает неправильной практику исключения из показателей выполнения государственного задания публикаций, подготовленных по грантам. В действительности в любой публикации сотрудника института, в том числе выполненной по гранту, есть определенная доля участия института. Эта реальность должна быть признана как ФАНО, так и фондами, и любая статья, в которой указана аффилиация ее автора с институтом, должна включаться в отчетность по выполнению государственного задания. Привлечение внешнего финансирования грантов не должно наказывать институты, а напротив должно рассматриваться исключительно как показатель их хорошей работы.

Совет призывает ФАНО пересмотреть свое решение о формировании государственного задания на 2018 и последующие годы и показателей его выполнения с учетом сделанных выше предложений. Совет считает необходимым, принимать такие решения не директивным способом, а после согласования с научными институтами и Российской академией наук.

Источник: сайт Совета по науке при МОН, 1 февраля 2018 года

Институт присуждения ученых степеней на основании публичной защиты диссертаций является краеугольным камнем организации науки в нашей стране и за рубежом. Поддержание высоких научных стандартов при защите диссертаций и развитие репутационных механизмов – важнейшая задача научного сообщества и органов государственной власти. Как показал опыт последних лет, эти стандарты в нашей стране находятся под серьёзной угрозой. Каждый законопроект, касающийся защиты диссертаций, должен укреплять, а не разрушать институты, гарантирующие высокое научное качество диссертаций и отсутствие в них плагиата.

Пункт 11 Проекта требует, чтобы к заявлению о лишении ученой степени в связи с нарушением требований, установленных пунктом 14 «Положения о присуждении ученых степеней» (т.е. по причине наличия в диссертации некорректных заимствований), была приложена копия судебного решения о признании нарушения авторских прав лицом, в отношении которого подано заявление. Такое требование делает практически неосуществимым лишение ученых степеней авторов, допустивших плагиат и другие некорректные заимствования в своих диссертациях.

Во-первых, статья 146 УК РФ (Нарушение авторских и смежных прав) относится к категории статей частно-публичного обвинения (статья 20 часть 3 УПК РФ), т.е. дело по ней может быть возбуждено только по заявлению потерпевшего или правообладателя. Иск о защите авторских прав в рамках гражданского судопроизводства также может подать только правообладатель. В случае диссертаций, изготовляемых на продажу, ни авторы таких текстов, ни те, кто ранее незаконно приобрел написанную другими диссертацию и тем самым стал формальным правообладателем, в суд обращаться не станут, а, значит, авторов таких фальсифицированных диссертаций нельзя будет лишить незаслуженно полученной ученой степени. Судя по опубликованным данным, производство и защита именно таких фальшивых диссертаций носит в последние годы наиболее массовый характер и привлекает наибольшее внимание общества. Многие добросовестные авторы, чьи тексты подверглись некорректным заимствованиям, также не смогут или не захотят обращаться в суд в силу занятости, возраста, состояния здоровья, зависимости от соискателя, его научного руководителя или иных заинтересованных лиц или по другим причинам.

Во-вторых, в соответствии с абз. 3. п.1 ст. 4 ФЗ от 23.08.1996 (№127-ФЗ в ред. от 23.05.2016) «О науке и государственной научно-технической политике»оценка научной квалификации научных работников и иных лиц, осуществляющих научную (научно-техническую) деятельность, обеспечивается государственной системой научной аттестации, которая основана на профессиональных рекомендациях научного сообщества в лице диссертационных советов, экспертных советов и ВАК (п. 2 ст. 4 №127-ФЗ). Присуждение и лишение степеней относится к сфере публичных, а не частных интересов, и осуществляется во внесудебном порядке, что было подтверждено Определением Конституционного суда РФ от 24.12.2013 г. № 2026-О.

Совет считает, что принятие нормы, изложенной в п.11 Проекта, подорвет систему государственной аттестации научных кадров в РФ и снизит конкурентоспособность России на мировом рынке научных и образовательных услуг. Наши ученые степени просто перестанут признавать.

Проект содержит значительный коррупционный потенциал, поскольку, в случае его принятия, у всех участников нелегального бизнеса, т.е. изготовителей, покупателей и покровителей значительного большинства фальшивых диссертаций, будут полностью развязаны руки.

Совет настоятельно призывает Минобрнауки отозвать данный Проект.

Источник: сайт Совета по науке при МОН, 9 сентября 2016 года

См. также ЗАЯВЛЕНИЕ ОБЩЕСТВЕННОГО СОВЕТА ПРИ МИНОБРНАУКИ РОССИИ, 9 сентября 2016 года

Обсуждение реформы РАН, начатой в 2013 году, продолжается на страницах «Газеты.Ru»: ответ на оценку реформы профессором Генри Норманом и его предложение по формированию сообщества ведущих ученых публикуют Аскольд Иванчик, Андрей Цатурян и Михаил Фейгельман.

В недавней статье в «Газете.Ru» с красноречивым подзаголовком «Как справиться с сопротивлением научного сообщества проведению реформы» Генри Норман предлагает новый план «зачистки» территории российской науки от еще сохранившихся, несмотря на старания начальства, бойцов научного «сопротивления» реформе РАН 2013 года.

В самом начале своей статьи он заявляет, что исходит из «презумпции позитивных намерений» инициаторов реформы российской науки. На каком основании он делает свое предположение — неизвестно.

Начатая летом 2013 года «реформа науки», по высказанным тогда же нами оценкам, осуществлялась в режиме операции спецназа на вражеской территории либо напоминала налет отряда янычар на женское общежитие.

Алексей Ничукин/РИА «Новости»

Стратегические цели и тактические задачи реформы как были, так и остались глубоко засекреченными — если они вообще существуют. Во всяком случае, никто их ясно не сформулировал. Более того, никто из авторов реформы не осмелился признать свое авторство. Реформа готовилась в таком секрете, что не только президент РАН Владимир Фортов, но и такой высокопоставленный ее сторонник, как Дмитрий Ливанов, узнали о ней, видимо, буквально накануне ее оглашения. Ответственность за реформу публично взяла на себя вице-премьер Ольга Голодец, курировавшая в тот момент науку, однако это была ответственность политическая, да и от нее она очень быстро избавилась, после того как кураторство науки в правительстве перешло к другому вице-премьеру, Аркадию Дворковичу.

Пропагандист этих «реформ» Генри Норман тоже ничего не сказал об их сути (упомянув лишь создание Российского научного фонда, что вообще не имеет отношения к «реформе РАН»). Обычно реформаторы с «позитивными намерениями» не прячутся от реформируемых, а, наоборот, активно вербуют сторонников, публикуют и всячески пропагандируют план реформ и соответствующую «дорожную карту», в которой детально расписано, какие именно реформы и когда будут проведены, каковы их цели и задачи, какими средствами их предполагается достичь, каковы возможные издержки и как их будут минимизировать. Но ничего подобного не было.

Люди с «позитивными намерениями» не стремятся скрывать своих имен — так поступают те, кто понимает, что совершает нечто постыдное. Так почему же надо верить в «позитивные намерения» тех, кто ни разу не удосужился рассказать, что и как он намерен изменить в системе управления и финансирования науки в России, да к тому же предпочел скрыть свои имена? Впрочем, вопрос о «намерениях» не так важен — гораздо важнее результат: «по плодам их узнаете их».

Пока же, спустя два с половиной года, никаких результатов, кроме ухудшения условий работы ученых, не видно.

Ведь трудно поверить, что цель реформы науки состоит в том, чтобы объединить несколько научных институтов в более крупные, собрав, как, например, в Нальчике, под одной вывеской агрономов, математиков и гуманитариев, чтобы новому руководству академической науки в лице ФАНО было легче запомнить имена своих подчиненных. Другая цель реформ науки в России, объявленная указом президента РФ, — достижение «сакральной» цифры в 2,44% от общего числа публикаций, индексируемых международной базой данных Web of Science (WoS), — ничего, кроме удивления, вызвать не может. Не говоря уж о том, что непонятно, откуда взялась эта цифра (с точностью до сотых), уже сейчас ясно, что она недостижима: хотя количество российских публикаций в WoS в последние годы немного растет, их доля в общемировом потоке статей снижается из-за бурного роста числа публикаций из развивающихся стран.

Что более существенно, она бессмысленна: подобные «показатели», пригодные для расчетов национальной доли добываемой нефти или выплавляемой стали, имеют мало общего с реальной оценкой роли российской науки в науке мировой. Но и для достижения этого надуманного показателя реформа ничего не дает — скорее, наоборот. Ведь сотрудники дореформенной РАН, которые составляли примерно 14% занятых в гражданской науке российских исследователей, обеспечивали почти 60% российских публикаций, а процент публикаций, попадавших в международные базы данных, был еще выше. И именно по этой наиболее эффективной в России научной институции реформой был нанесен удар.

Сообщив о своем отношении к авторам реформы, Генри Норман переходит к оценке нынешней ситуации. По его мнению, она проста — среди научного сообщества имеются противники реформы и ее сторонники. При этом противники хорошо организованы и объединены в два связанных между собой центра — это академики РАН и Конференция научных работников, якобы организованная тремя академиками совместно с профсоюзом академии. Им противостоит, по мнению автора, Совет по науке, созданный Минобрнауки «в поддержку реформам», на стороне которого якобы находятся «активно работающие на мировом уровне» ученые. Главная их беда в неорганизованности, поскольку они предпочитают «заниматься наукой, а не организационно-научной деятельностью».

На самом деле, представленная автором картина не имеет никакого отношения к реальности. Главное искажение истины состоит в изобретении активно работающих ученых, поддерживающих реформу, мнение которых выражает Совет по науке Минобрнауки. В действительности совет был создан значительно раньше начала реформы (то есть конца июня 2013 года). Его первое заседание состоялось 1 апреля 2013 года. Соответственно, целью его создания никак не могла быть поддержка не начатой еще реформы: он создавался для экспертной оценки планов и документов министерства, которое ощущало необходимость учета мнения научного сообщества, а также для формулирования предложений по улучшению положения в российской науке, и выполняет эти задачи и сейчас.

Когда началась реформа РАН, отношение к ней совета было однозначно отрицательным. Более того, совет был, по-видимому, первым, кто выступил с публичным протестом против нее: его заявление было опубликовано уже 27 июня, в день, когда появились первые сообщения о рассмотрении правительством РФ закона о реформе РАН. В следующие дни совет сделал еще три заявления, подтвердив свое неприятие реформы, и ни один из его членов в ее поддержку не высказывался. Более того, совет активно участвовал и в организации того, что Генри Норман считает одним из двух центров сопротивления реформам. Трое членов совета, включая его председателя Алексея Хохлова и заместителя председателя Аскольда Иванчика, вошли в оргкомитет Конференции научных работников, совет был одним из учредителей Комиссии общественного контроля в сфере науки, трое его членов вошли и в оппозиционный «Клуб 1 июля». Таким образом, никакого раскола в научном сообществе не было — все общественные и официальные организации ученых, включая Совет по науке Минобрнауки, ясно высказались против реформы РАН. Более того, практически все «активно работающие на мировом уровне» ученые, высказывавшиеся публично на эту тему, реформу осудили (можно назвать только одно исключение — Константин Северинов).

Одни и те же люди входят в объединения, которые Генри Норман пытается противопоставить друг другу. Разумеется, после того, как научное сообщество, хотя и добившись некоторых уступок, проиграло борьбу с «реформой» РАН, и соответствующий закон вступил в силу, Совет по науке был вынужден принять отделение институтов от РАН и создание ФАНО как данность и направил свои усилия на то, чтобы проводимые в дальнейшем преобразования улучшали ситуацию в науке, а не наносили ей вреда (с результатами этих усилий можно ознакомитьсяна сайте совета).

Именно такую позицию заняли и другие упомянутые выше организации — и оргкомитет Конференции научных работников, и Комиссия общественного контроля в сфере науки, и «Клуб 1 июля», и сама РАН. Так что и позже существенного противоречия между ними не возникло.

В изложении Генри Нормана искажены и детали. Вот несколько примеров.

«Чтобы придать протестам характер массовости, академики Кулешов, Рубаков и Захаров совместно с профсоюзом академии организовали второй центр сопротивления — Конференцию научных работников».

Массовость в данном случае была вполне естественного происхождения. Достаточно обратиться к собранным академиком Алексеем Паршиным текстам с реакциями ученых и научных коллективов на реформу академической науки, чтобы увидеть масштаб ее неприятия именно массовой научной средой. Заметим, что бюджетов на оплату интернет-троллей или участников митингов у конференции или комиссии нет (как нет и бюджета вообще). Неверно и то, что конференцию организовали академики Кулешов, Рубаков и Захаров. Оргкомитет конференции сложился стихийно, в его организации участвовали не только члены «Клуба 1 июля», но и представители советов молодых ученых институтов РАН, Общества научных работников, просто сотрудники институтов РАН.

Тот факт, что огромную конференцию (зарегистрировалось больше 2500 человек) удалось организовать за месяц, без каких-либо финансовых средств, причем в период летних отпусков, также свидетельствует как о массовости движения, так и о том, что речь идет о самоорганизации. Упомянутые академики не организовали конференцию, они стали лидерами научного сообщества в результате конференции, в частности, были избраны сопредседателями Комиссии общественного контроля, созданной по ее решению.

«На заседаниях конференции также не выносится никаких предложений о реформах и озвучивается желание сохранить все по-старому».

Это утверждение ложно, и, чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть конкретные предложения в материалах конференций здесь, а также, например, эти, эти и эти материалы Комиссии общественного контроля. Кроме того, члены комиссии постоянно участвовали в многочисленных рабочих группах по разработке документов, регулирующих организацию науки, которые создавались ФАНО и Минобрнауки. Выступая против реформы РАН 2013 года, ее члены являются сторонниками позитивных преобразований в российской науке.

«В итоге реформу ведут управленцы, слабо разбирающиеся в сути дела, пусть даже и с хорошими намерениями. Опираться при этом они вынуждены на тех же самых академиков. Отсюда возникают и проблемы, вызывающие обоснованное непонимание и растущее раздражение активно работающих ученых, к ним относится, например, растущий вал бюрократических запросов, обрушившийся на дирекции институтов».

Этот пассаж уже напоминает конспирологические фантазии, вчитайтесь: вал бюрократических запросов возник из-за того, что «управленцы опираются на академиков» (тех самых, которые «сопротивляются реформам»). Видимо, по мысли автора, «академики» подсказывают «управленцам», что надо создать «вал запросов» — конечно, для дискредитации «реформ» с помощью такой изощренной DDoS-атаки. А сами при этом коварно выступают с протестами против этого вала, видимо, чтобы замести следы и скрыть, что именно на них опираются реформаторы.

Что касается хороших намерений, то кажется очевидным, что управленцам, «пусть и с хорошими намерениями», не следует браться за реформу, если они слабо разбираются в сути дела. Это называется «некомпетентность», и пользы такая деятельность принести не может.

«Однако складывается впечатление, что сторонники Совета по науке — ученые, активно работающие на мировом уровне, — предпочитают заниматься наукой, а не организационно-научной деятельностью. А вот противники хорошо организованы, очень шумны и делают все для создания видимости, что они пользуются поддержкой большинства ученых».

Здесь реальность искажается несколько более изощренно: без всякого обоснования за очевидный факт выдается тождественность следующих групп людей: «сторонники реформы РАН», «сторонники любых реформ науки», «активно работающие на мировом уровне ученые», «сторонники Совета по науке». Соответственно, противостоящие им противники реформы РАН выдаются за противников любых реформ, за неактивных плохих ученых и противников Совета по науке.

В действительности же большинство активно работающих на мировом уровне ученых России (включая многих членов Совета по науке) относятся к реформе РАН резко отрицательно, а к ряду других преобразований — по меньшей мере настороженно. Во всяком случае, это касается тех, кто высказывается публично и о чьей позиции можно судить. Комиссия общественного контроля, «Клуб 1 июля», Общество научных работников состоят именно из «активно работающих ученых», только еще и готовых тратить свое время на попытки защиты коллег от административного безумия и предлагающих преобразования, которые могут улучшить ситуацию в науке. Большую часть своего времени они занимаются своей профессиональной научной работой, не имеют ничего, кроме своих личных мозгов и ноутбуков, и с трудом успевают реагировать на особенно выдающиеся пируэты «научных менеджеров», чтобы хоть как-то сгладить наносимый ими урон делу.

Набросав искаженную до неузнаваемости картину ситуации в российской науки, Генри Норман переходит к позитивной программе — изложению того, как справиться с непокорным научным сообществом. По его мысли, для этого надо сформировать некий Союз ведущих ученых России, причем при отборе его членов нужно использовать наукометрические показатели, основанные на индексе цитирования. Предполагается, что этот союз будет «опорой реформе». Последнее утверждение свидетельствует или о полном непонимании реальной ситуации, или является довольно наивной попыткой ввести в заблуждение начальство, к которому, по-видимому, в первую очередь адресуется автор статьи.

В самом деле, оценка реформы РАН наиболее цитируемыми российскими учеными хорошо известна — и эта оценка негативная. Лидеры протестного движения, академики Захаров и Рубаков, которых упоминает Норман, — одни из самых цитируемых российских ученых, практически все члены «Клуба 1 июля» принадлежат к числу самых цитируемых в своей области, то же касается и членов Совета по науке Минобрнауки. Таким образом, если планируемый Генри Норманом союз будет создан, он станет еще одной оппозиционной «реформе» организацией, а состав его членов будет сильно пересекаться с составом уже имеющих организаций-«оппозиционеров». Сам же Норман, который мог бы в нем представлять позицию сторонников реформы, в Союз ведущих ученых, скорее всего, не войдет: его собственные наукометрические показатели для его области науки более чем средние.

К этому стоит добавить, что и метод, по которому Генри Норман собирается отбирать «ведущих ученых России», имеет ряд недостатков и не приведет к адекватному результату.

«Рейтинги по каждой группе формируются в четыре этапа: на первом составляется рейтинг по полному индексу цитирования на работы, опубликованные с 2001 года (так как нас интересуют только действующие ученые, этот интервал — максимальный)».

Ограниченная польза этого занятия нам хорошо известна, поскольку один из нас участвует в поддержании и ежегодном обновлении Индексов цитирования работ российских ученых. В сущности, список «ведущих ученых России», если причислять к таковым просто по цитированию, для большинства естественнонаучных, медицинских и технических дисциплин, а также для математики уже составлен. Хотите увидеть список опытных и маститых — пожалуйста: он включает более 4600 человек с уровнем «полного» цитирования выше 1000 по WoS.

Хотите список активно работающих именно в последние годы — и такой есть: более 6400 человек с цитированием работ, опубликованных за последние семь лет, выше 100 по WoS. Вопрос только в том, как использовать эти «рейтинги». Опыт, в том числе международный, показывает, что использовать «индекс цитирования» в процессе оценки работы ученых можно лишь как один из подсобных инструментов. Но делать заключения о качестве труда ученых только на его основе недопустимо. При таком подходе мы лишимся как минимум половины научных областей, в том числе находящихся на мировом уровне. Есть много инструментов, которые можно использовать на пользу делу, но иногда они могут стать смертоносными. Как, например, топор. Топор сам по себе — полезный инструмент, но в салон самолета вас с ним не пустят, и правильно сделают. Возможности использования топора в таких областях, как нанотехнология или хирургия глаза, также весьма ограничены.

«Они разбиваются на пять групп по таким областям, как математика, физика, химия, биология, науки о Земле».

Генри Норману безразлично, что внутри каждой из обозначенных крупных областей наук имеется много разделов, в каждом из которых разное число ученых, разные традиции написания статей, а как результат — различное типичное цитирование. Это как раз те самые «мелочи», из-за которых не надо пускать в самолет человека с топором. Странно также, что Норман игнорирует существование большой группы областей знаний, кроме им перечисленных.

«При всей смысловой ограниченности наукометрических показателей лучших способов отбора ведущих ученых я не вижу».

А мог бы и увидеть — если бы интересовался, чем на самом деле занимается «созданная академиками Захаровым, Кулешовым и Рубаковым» Комиссия общественного контроля в сфере науки.

«Кроме того, сегодня для научного сообщества это главный способ отстаивать национальный приоритет на международном уровне».

Если планировать конкуренцию с представителями Китая, Ирана и подобных великих научных держав, то это, возможно, так. А вот в Англии, например, с 2014 года исключили использование «наукометрических показателей» для оценки эффективности работы ученых в большей части областей науки, оставив их лишь кое-где и лишь как справочные материалы для профессиональной экспертизы. В США или Франции их вообще никогда не принимали слишком всерьез, полагаясь куда более на персональные заключения специалистов (которые могут и в индексы посмотреть, но решения принимают сами).

Таким образом, запускать предложенную Генри Норманом «хиршемерку» бессмысленно: она не принесет пользы науке в России. Но даже и ожидаемого автором результата — создания «Союза хиршастых лоялистов» — достигнуть не удастся: если этот союз будет достаточно «хиршастым», то окажется в большинстве своем оппозиционным, а если будет лоялистским, то не будет достаточно «хиршастым».

В оргкомитете конференции и в Комиссии общественного контроля собрались вовсе не противники реформ в сфере науки, как пишет Генри Норман, а преимущественно именно те ученые, которые много лет боролись за ее реформирование. Вопреки очевидности, он приравнивает реформу РАН 2013 года любым реформам в сфере науки, и людей, возражавших против этой разрушительной реформы, объявляет противниками любых преобразований. Это, конечно, еще одно существенное искажение реального положения дел, которыми наполнена его статья.

Мнение членов оргкомитета конференции и Комиссии общественного контроля в принципиальных вопросах, как правило, совпадает с мнением многих членов Совета по науке Минобрнауки, что неудивительно, учитывая, что это отчасти одни и те же люди. Разумеется, разногласия между ними могут возникать, но они успешно решаются в режиме диалога, как было недавно при обсуждении методических рекомендаций по финансированию научных учреждений: ученые в состоянии договориться между собой, поскольку говорят на одном языке.

И проблемы, стоящие перед нашей наукой, они тоже видят в основном одинаково. Многолетнее недофинансирование; сословная, почти феодальная иерархическая структура; отсутствие нормальных социальных лифтов для молодежи; появление среди научных администраторов все большего числа беспринципных и безграмотных карьеристов, готовых на все, чтобы угодить начальству или подняться по карьерной лестнице; маргинализация многих ученых и научных коллективов, десятилетиями «изучающих» то, что уже давно не является предметом науки; появление все большего числа «имитаторов» науки, некоторые из которых уже научились накручивать себе «индекс Хирша»; все сильнее сжимающиеся бюрократические тиски и многое другое.

Ни одну из этих проблем реформа 2013 года не решает, а некоторые из них, наоборот, усугубляет. Именно поэтому против нее и выступили многие активно работающие ученые — как в личном качестве, так и в составе общественных и официальных объединений.

Что же касается реальных реформ, улучшающих положение науки и ученых в России, то они не только их поддерживают, но и формулируют предложения таких преобразований.

Основное различие в подходах ученых, собравшихся в разных общественных организациях, — это степень готовности вести диалог и сотрудничать с представителями власти. Одни склонны высказывать конструктивные предложения, рискуя тем, что в руках чиновников эти предложения превратятся в свою противоположность и нанесут ущерб их собственной репутации (не раз уже так было).

Другие считают, что следует ограничиться арьергардными боями за остатки здравого смысла, стараясь, чтобы новые инициативы руководства не выгнали на улицу и без того не слишком многочисленных ученых, работающих на современном мировом уровне, и не ухудшили и без того некомфортные условия научной работы в России.

Среди большинства членов общественных организаций ученых имеется определенный консенсус о том, что и как следовало бы предпринять, если бы во главе реформы науки стояла компетентная команда реформаторов, имеющих не только «позитивные намерения», но и необходимую профессиональную квалификацию. Следовало бы незамедлительно провести профессиональную экспертизу научных коллективов всех бюджетных научных организаций страны независимо от их ведомственной принадлежности, с обязательным привлечением не только российских, но и иностранных экспертов. Провести такую экспертизу нужно на уровне отдельных лабораторий, а не только целых институтов. Только после этого можно будет понять, какая наука осталась в России и кто, собственно говоря, является объектом реформ.

Методы формирования корпуса экспертов и регламенты проведения экспертизы для академических институтов уже давно подготовлены силами научного сообщества совместно с группой сотрудников ФАНО, заинтересованных в осмысленном проведении этой экспертизы. Однако запуск этой профессиональной экспертизы заморожен (не очень понятно, на каком уровне). Вместо этого продолжается начальственная кампания по «реструктуризации институтов», причем аргументы в ее пользу приводятся чисто административные, а соображения научной целесообразности игнорируются. При этом никто из «реформаторов» не знает, чем и на каком уровне на самом деле занимаются имеющиеся на сегодня институты. Их это вообще не интересует, им надо «отчитаться наверх о проделанной работе», а эффект от этой «работы» для них не имеет значения.

Понятно, почему законспирированные авторы реформы науки и руководители государственных организаций, формально отвечающих за ее проведение, сторонятся содержательного обсуждения и реализации этой необходимой предпосылки любой разумной научной реформы. Привлечение к планированию и проведению научной политики профессионального корпуса независимых экспертов, пользующихся доверием научного сообщества, неизбежно уменьшит власть околонаучных администраторов.

Говоря коротко: наука призвана искать истину, и этому занятию очень мешает безбрежная ложь, давно захватившая почти все пространство нашего общества. По нашему мнению, статья Генри Нормана — на стороне лжи.

Мнение авторов может не совпадать с позицией редакции. 

Об авторах

Источник: Газета.ru, 14 января 2016 г.

См. также: «Правильные» ученые против «неправильных». Погоня за цитируемостью превращает науку в бессмысленную игру (Павел Чеботарев, Газета.ru, 12.01.2016)

 — Уважаемый Аскольд Игоревич, мы договорились, что Вы расскажете о положении ученых РАН и о тех проблемах, которые возникли после так называемой реформы, начатой в 2013 году. Но прежде хотелось бы, чтобы Вы сказали несколько слов о проблемах, которые существовали в Академии еще до реформы.

— Конечно, Академия наук не была идеальным местом и до реформы, но идеальных мест и не бывает. Многие люди критиковали тогдашнюю систему, но критиковали не с целью ее уничтожения, а улучшения. Проблемы академической науки хорошо известны. Главная проблема, которая стояла перед нами в последние двадцать пять лет — это хроническое недофинансирование научных исследований и в академическом секторе, и в вузовском. Зарплаты в сфере науки были ничтожно низкими и по сравнению со средним уровнем зарплат по стране, и по сравнению с уровнем зарплат коллег на Западе. Особенно тяжко было в девяностые и в первой половине 2000-х годов. На ту зарплату жить было невозможно. У ученого, особенно молодого, оставались два пути. Первый — отъезд за границу на временную или на постоянную работу. Многие этот путь избрали. Некоторые жили на два дома. Временные стипендии и приглашения на временную работу позволяли за два-три месяца накопить достаточно денег для жизни в стране в остальную часть года, где цены еще были невысокими. Второй путь — это просто уход из профессии. Этим во многом объясняется та возрастная структура, которая сейчас существует в Академии наук. Довольно хорошо представлено старшее поколение, т.е. те, кто сложился как ученый еще в советское время. У этих людей, в силу возраста, по сути выбора не было. Вторая группа — молодежь. С середины 2000-х годов, когда зарплаты стали хоть немного повышаться и появились возможности получить грантовое финансирование, молодежь стала возвращаться в науку. Хуже всего представлен средний возраст. Это те люди, которые были молодыми в 90-х и первой половине 2000-х годов. Материальная проблема, на мой взгляд, главная. Это не только зарплаты. Это и возможности для проведения исследований, которые требуют денег. В большей степени это сказывается в естественных науках. Но и в гуманитарных науках нужно оборудование. Например, в археологии все большее значение приобретают междисциплинарные исследования, сотрудничество с естественными науками. А это требует средств, сопоставимых с теми, которые нужны в естественно-научных исследованиях. Необходимы средства и на закупку научной литературы, и доступ к платным ресурсам в интернете, на командировки, в том числе и для участия в конференциях, и т.д.

Многие другие проблемы Академии в значительной мере производны от этой проблемы недофинансирования, но есть и не связанные с ней. Сами принципы, на которых построена академическая система, мне кажутся правильными и полезными для развития науки. Академия – место, где занимаются чистыми исследованиями, в обязанности ее сотрудников преподавание не входит. Конечно, здесь есть опасность отрыва науки от образования, но в реальности его не было ни в советское время, ни особенно в последние десятилетия, поскольку практически все академические ученые преподавали в университетах, но в объеме, не мешающем основному занятию, исследованиям. Всегда существовала и академическая аспирантура. Второй принцип, на котором основывалась академическая система, – это постоянные позиции для научных сотрудников, так называемые позиции в штате. Для занимающих их исследователей раз в пять лет проводилась переаттестация, которая должна подтверждать (или не подтверждать) их профессиональную пригодность. Такие позиции дают активно работающим ученым уверенность в своем будущем и, соответственно, возможность работать над длительными проектами, для выполнения которых иногда требуется вся жизнь, а то и жизнь нескольких поколений ученых. Исследователи, работающие на краткосрочных контрактах, в том числе по грантам, такой возможности лишены: они могут планировать свою работу обычно на три, максимум на пять лет вперед. Нечего и говорить о том, насколько важны для нормального развития науки такие долгосрочные проекты. Постоянные научные позиции – предмет мечтаний исследователей во всем мире, и поэтому кандидаты на них должны отбираться по конкурсу, а переаттестации важны для подтверждения того, что исследователь продолжает активно работать. К сожалению, проведение настоящих конкурсов не было в обычаях Академии, а вакантные позиции появлялись нерегулярно и должны были немедленно заполняться, что нередко приводило к тому, что их получали не лучшие кандидаты. Переаттестации же были формальными. Здесь тоже безденежье играло свою роль: Академия не могла предложить конкурентоспособных условий молодым людям, не говоря уже о молодых иностранных ученых, а ведь конкурсы на такие позиции в успешных в научном отношении странах обычно международные, что позволяет привлекать лучшую научную молодежь со всего мира.

Наконец, Академия была построена на важнейшем принципе научного самоуправления: наукой в ней управляли ученые, а не чиновники. Даже те из академических начальников, кто давно перестал заниматься наукой, в прошлом были учеными и потому несравненно лучше представляли себе нужды науки, чем чиновники, пришедшие из других сфер. Конечно, далеко не все достойные избрания ученые были избраны членами Академии, и не все члены Академии были крупными учеными, но все же таких было большинство. А главное сам принцип того, что в Академию избирают за научные заслуги, и что научными институтами руководят ученые, никогда сомнению не подвергался. Наблюдавшаяся в последние десятилетия тенденция старения членов Академии объясняется отчасти тем провалом в демографической структуре российской науки, о котором я говорил: среди ученых среднего возраста было значительно меньше достойных кандидатов, чем раньше, молодые еще не успели достигнуть тех результатов, за которые можно избирать, так что объективно большинство хороших кандидатов принадлежали к старшей возрастной группе. Другой причиной этого старения было то, что в Академии наук очень долго не обновлялось руководство: при одном и том же президенте Академия жила 25 лет. Это распространялось и на более низкий руководящий эшелон: во многих институтах директоры не сменялись десятилетиями. Это конечно вело к застою. Я вообще-то не сторонник возрастных ограничений для научных руководителей, но считаю, что пребывание на руководящих постах должно ограничиваться двумя сроками: такое ограничение, на мой взгляд, лучше, чем ограничение по возрасту. Выборы нового президента Фортова в 2013 могли бы стать предпосылкой обновления Академии. Собственно Фортов и пришел с реформаторской программой. Мы знаем, что она была, и знаем ее положения. Но во что конкретное она могла бы вылиться мы никогда не узнаем, потому что ему ее не дали реализовать. Нынешняя реформа, а точнее разрушение, Академии, началась уже через месяц после того, как В.Е. Фортов был избран, и до того, как он был утвержден на своем посту.

Хочу еще добавить, что 90-е годы для гуманитарной науки были не только временем тяжелого материального положения, но и периодом бурного расцвета, когда для ее развития сложились весьма благоприятные условия. В первую очередь положительно сказалось уничтожение идеологических рамок, в которых в советское время были обязаны развиваться гуманитарные исследования. В моей науке, правда, это чувствовалось меньше, чем в других. На нас уже в 70-е и 80-е годы мало обращали внимания. Вполне можно было, не цитируя ни разу классиков марксизма-ленинизма, защищать диссертации и публиковать работы. Но даже в наименее идеологизированных отраслях науки чувствовалась изоляция от коллег в остальном мире, поскольку российские гуманитарии — это только часть, в большинстве случаев — не самая значительная, мировой науки. После того, как границы открылись, возникла возможность контактов, что приводило к увеличению интеллектуального разнообразия и вообще к возвращению российской науки в мировую. Это способствовало ее успешному развитию. С другой стороны появились возможности уезжать. Тут же выяснилось, что представители одних наук вполне конкурентоспособны на международном научном рынке, а других – гораздо в меньшей степени. Наиболее востребованными оказались специалисты в естественных науках. Самые активные из них уехали на Запад. Но и среди гуманитариев также оказалось немало специалистов высокого уровня. В первую очередь это лингвисты, а также специалисты по древности и по средним векам, филологи и историки. Выяснилось, что наша научная школа — вполне на мировом уровне, многие ее представители получали приглашения на работу. Таким образом, 90-е годы были временем включения российской науки в общемировую систему. Конечно, когда резко меняются условия общественной жизни, то неизбежны и проблемы. Научная инфраструктура не было готова к изменению ситуации. К счастью 90-е и первая половина 2000-х годов — это было время, когда у начальства было много своих дел и, в общем-то, ученых более-менее оставили в покое. Да, их не кормили, но зато и не контролировали. Происходила самоорганизация. Ученые жили своей жизнью, а начальство, в том числе академическое — своей. Связь между обычными научными сотрудниками, работающими в институтах, и членами Академии, безусловно, была, но она была слабее, чем должны была бы быть. Это являлось еще одной проблемой.

— Получается, что главным минусом дореформенной ситуации было недостаточное финансирование, а главным плюсом — невмешательство научных чиновников в работу ученых. Нынешнее начальство — ФАНО — в работу исследователей, несомненно, вмешивается. Но может это вмешательство способствовало увеличению финансирования науки?

— Увеличение финансирования происходило постепенно со второй половины 2000-х годов вместе с ростом госбюджета вслед за ростом цен на нефть. Какая-то небольшая часть перепала и науке. И все же в течении этого периода Академия наук оставалась «золушкой». Академия вызывала подозрения своей относительной независимостью, в частности, навязать ей нужные власти кадровые решения так и не удалось. Довольно быстро росло финансирование университетов. В то же время финансирование академической науки номинально оставалось на том же уровне, но из-за инфляции в реальности оно уменьшалось. И это довольно странно. Академия наук была наиболее продуктивной в смысле числа публикаций. Известно, что в «старой» РАН (т.е. до объединения с Академиями медицинских и сельскохозяйственных наук) работало примерно 17% людей, занятых в науке. Но на них приходится больше половины, по-моему 60%, публикаций. А если брать публикации, цитируемые в мировой науке, то этот процент еще выше. Т.е. качество исследований, проведенных РАН, гораздо выше вузовских исследований. Диссернет недавно опубликовал данные о случаях плагиата в диссертациях в наиболее затронутых коррупцией сферах — экономических и юридических науках. Выяснилось, что в Академии наук случаев плагиата практически нет, а среди ректоров вузов число «клиентов» Диссернета составляет больше 20 %, то есть находится на катастрофическом уровне. Эти данные свидетельствуют, что в среднем и уровень науки, и уровень научной честности в Академии несравненно выше, чем в вузах. Тем не менее, в середине 2000-х годов появилось довольно сильное лобби, включающее высокопоставленных чиновников, в том числе и выходцев из научной сферы. У них свои представления о том, как должна быть устроена наука. В частности они считают, что наука должна быть в университетах, а Академия наук и вообще учреждения, где занимаются чистой наукой, не нужны. Эти люди полагают, что таким образом воспроизводится западная модель. Но это превратное представление. Во всех научно развитых западных странах есть довольно крупные учреждения, которые занимаются чистой наукой вне университетов. Особенно это характерно для континентальной Европы. Во Франции и в Германии есть большие учреждения, подобные Академии наук, которые занимаются чистой наукой. И в Штатах есть крупные национальные лаборатории, которые по числу занятых в них вполне сравнимы с Академией, и там занимаются чистой наукой. Существование Академии наук, где не преподают, а занимаются только наукой, не является чем-то исключительным, от чего нужно избавляться под предлогом, что нигде в мире этого нет. С середины 2000-х годов все настойчивее стали попытки уничтожить или максимально уменьшить значимость Академии наук в пользу университетской науки и других форм ее организации. А.А. Фурсенко, фактически определяющий всю научную политику в России в последние 15 лет – главный идеолог этого направления. Нынешний министр Д.В. Ливанов занимает сходные позиции. В результате в 2013 году произошла реформа Академии. Вначале она была задумана в гораздо более радикальной форме. Планировалось уничтожение Академии и создание на ее месте нового учреждения под тем же названием, лишенного всякой самостоятельности. Планировался также демонтаж системы научно-исследовательских институтов. Наши реформаторы следовали модели, реализованной в странах Прибалтики и в Грузии. В некоторых других восточноевропейских странах такого не было. В Польше, например, Академия наук сохранилась и продолжает играть большую роль. В результате сопротивления активной части академического сообщества была выбрана компромиссная модель. Сохранилась Академия наук (правда, к ней были присоединены Академии медицинских и сельскохозяйственных наук, что сильно понизило ее научный уровень). Но самое важное, что сохранилась система институтов. Правда, она была выведена из под руководства Академии и переподчинена Федеральному агентству научных организаций (ФАНО). Сейчас появились некоторые признаки того, что возможно движение в обратную сторону. Стало понятно, что эта модель не действует.

— Следовательно, старых проблем Академии ФАНО не устранило. А какие новые проблемы возникли в результате его бурной административной деятельности?

— ФАНО – организация чиновническая, возглавляемая хорошим специалистом в управлении имуществом и финансистом М.М. Котюковым. Руководителям ФАНО удалось, на мой взгляд, достичь существенных успехов в том, что они хорошо умеют делать, т.е. в управлении имуществом РАН. Одной из проблем старой Академии была довольно-таки запущенная ситуация с имуществом. Были обвинения, что оно разворовывалось, однако доказательств этому приведено не было. По-видимому, дело здесь не столько в воровстве, хотя злоупотребления безусловно были, и имена людей, связанных с злоупотреблениями в прежнем Президиуме РАН, известны. Скорее проблемы с управлением имуществом были связаны с отсутствием компетенции и с отсутствием полномочий и финансирования. Управление имуществом требует денег, а на это денег не выделялось. Видимо, Президиум Академии наук не считал это важной проблемой. ФАНО за два года оформило имущество Академии так, как это должно было быть сделано. Его юристы выиграли ряд тяжб, в том числе по поводу некоторых институтов в Москве, здания которых уже были у них практически отняты. В этом направлении ФАНО оказалось эффективным. Но с управлением наукой, научными исследованиями, с тем, что является главной функцией научных учреждений, ФАНО не справляется. Это не их профессия. Они не знают как это делать, хотя вокруг Котюкова создана довольно динамичная команда, да и сам Котюков человек очень способный и легко обучающийся. Тем не менее, всего этого оказывается недостаточно. Выясняется, что Академия наук справлялась с этой задачей лучше, потому что лучше понимала нужды науки. Поскольку чиновники не очень хорошо понимают то, чем они руководят, то следуют обычному для любого чиновника в такой ситуации рефлексу: оградить и обезопасить себя большим числом бумаг, чтобы потом было чем защищаться, если обвинят в каких-то проблемах, которые неизбежно возникнут. Все сотрудники администрации всех институтов жалуются на постоянно увеличивающийся вал бумаг, смысл которых часто непонятен. Их объем таков, что трудно представить, что эти бумаги кто-то читает. Некоторые директоры, у которых есть такие возможности, просто нанимают специальных сотрудников, которые заняты только формальными ответами на эти бессодержательные бумаги, отрывая средства от финансирования науки. В институтах, у которых таких возможностей нет, этим приходится заниматься директору или его заместителям. Они могли бы потратить это время с гораздо большей пользой на что-нибудь другое, в том числе и на собственные исследования. Я уверен, что институтом должен руководить действующий ученый, а не чистый администратор, и директору-ученому есть чем заняться, кроме бесконечного бумагопотока. Главная претензия к деятельности ФАНО состоит в том, что бюрократический пресс на науку очень сильно вырос. Время от времени рождаются инициативы, которые свидетельствуют о полном непонимании того, как действует наука. Например, требуют запланировать публикации на три года вперед, что абсолютно невозможно. Если ты начинаешь работать над какой-то темой или писать статью, то не знаешь какой будет результат, тем более не сможешь спрогнозировать, чем конкретно ты будешь заниматься через три года и каковы будут результаты. Сотрудники ФАНО этого не понимают совершенно. У них отсутствует представление о специфике научной работы. То вдруг предполагается вводить нормирование часов: сколько часов научный сотрудник должен думать над какой-то проблемой и как это должно быть выражено в рублях. Нормирование, допустим, труда рабочего, производящего какие-то детали — это понятно. А как нормировать труд ученых — это также непонятно, как нормирование труда художника или музыканта. Не исключена возможность того, что чиновники начнут требовать постоянного присутствия на рабочем месте, не учитывая, например, что ученый, если брать историка, должен работать в архивах и библиотеках, да и вообще любой ученый, когда обдумывает проблему, которой он занят, то делает это непрерывно, а не с девяти до пяти на рабочем месте. Специфика работы ученых часто чиновникам непонятна, и поскольку им приходится руководить этой непонятной сферой, они производят все больше бумаг. Ответы на эти бумаги в разы больше, чем исходные документы. Допустим, они пишут циркулярное письмо во все институты и получают тысячу ответов оттуда. Это нужно как-то обрабатывать, они не справляются и должны нанимать новых сотрудников. Армия чиновников растет. Это давно описанная Паркинсоном модель разрастания чиновнических структур. В ФАНО мы это прекрасно видим. Количество чиновников, занимающихся управлением наукой в президиуме РАН, было существенно меньше, чем сейчас в ФАНО.

— А во сколько раз?

— Точно ответить на этот вопрос я не могу, нужно поискать цифры, если они опубликованы. Но разрастание аппарата ощущается. Зримое выражение этого, например, тот факт, что в здании РАН на Ленинском проспекте, 32 постоянно приходится освобождать новые площади для все прибывающих новых чиновников. Скоро здесь и институтов не останется: постоянно идет речь об их выселении. Но главная проблема, конечно, не в том, что чиновники занимают все больше места, вытесняя институты: это скорее яркий символ отношений между учеными и чиновниками в системе ФАНО. Важнее то, что чем больше этих чиновников становится, тем больший процент финансирования они поглощают. Зарплата чиновников ФАНО довольно высокая по сравнению с научными сотрудниками. Начальник среднего звена в ФАНО получает больше, чем директор академического института, не говоря уже о научных сотрудниках.

— А эти расходы тоже считаются бюджетом науки?

— Конечно, это бюджет на фундаментальные исследования

— Сейчас в вузах одна из серьезных проблем — сокращение количества преподавателей и увеличение нагрузки. В Академии намечается что-нибудь подобное?

— Намечается. Вузы просто раньше стали реагировать на указы президента о повышении средней зарплаты в науке до двухкратной по регионам. В зависимости зарплаты от региона есть, конечно, некоторые основания. Но прямая привязка — это довольно разрушительная вещь. Получается, что научный сотрудник, занимающийся одной и той же проблемой и работающий с той же продуктивностью, если он живет в Москве, будет получать зарплату чуть ли не в два раза выше, чем его коллега, живущий даже в Подмосковье, не говоря уже о более удаленных регионах. Если эти указы действительно будут выполняться, что не факт, то Москва будет работать как пылесос: если вам в столице предлагают зарплату в два-три раза больше, чем за ту же работу платят в другом месте, то естественно те, кто сможет, будут устраиваться в Москве. Этот указ довольно легко выполнить в региональных центрах — в Нижнем Новгороде, в Новосибирске — где средняя зарплата не очень высока, и там он уже выполняется. Но для Москвы это большая проблема. Если средняя зарплата в Москве в прошлом году была примерно 56 тысяч, то в науке вам нужно иметь среднюю зарплату 112 тысяч. Не секрет, что в Москве средняя зарплата в институтах РАН 25-30 тысяч. Это означает более чем четырехкратное повышение зарплаты. За выполнение этого указа отвечают директоры институтов. Есть «дорожная карта», требования которой они должны выполнять. Чтобы выполнять эти указы, им нужно или массово сокращать сотрудников, повышая зарплату немногим оставшимся, или искать иные источники финансирования зарплаты, или придумать какие-нибудь хитрости, вроде перевода большей части сотрудников на неполную ставку. При сохранении той же фактической зарплаты, на бумаге она будет в два-четыре раза выше. Впрочем, скорее всего с этим методом «повышения» зарплаты будут бороться. Возможно, несколько улучшат статистику дополнительные источники финансирования, прежде всего, — гранты. Потому что учитывается общая зарплата, а не только базовая. Но средний грант РГНФ и РФФИ — 400-500 тысяч на группу до десяти человек. Т.е. 50-100 тысяч рублей в год на одного человека. Это существенно ситуацию не меняет, даже если все деньги пустить на зарплату, а они должны идти не только на зарплату, но и на командировки, на покупку оборудования и так далее. Гранты РНФ другого порядка. Они позволяют назначать зарплаты уже более приличные, но и то не в таком объеме, чтобы вывести их на уровень, требуемый указом президента. Гранты РНФ это большие гранты, но их мало кто получает, в отличии от грантов РФФИ и РГНФ. Они маленькие, но их получает много людей. Можно полагать, что будут большие сокращение числа работников академической сфере. Даже если удастся обойтись переводом на неполные ставки, это будет означать, что людям, формально работающим на части ставки, придется выполнять прежний объем работы.

— Процесс сокращений еще не идет пока?

— Уже идет. Просто он начался примерно года на полтора позже по сравнению с университетами, потому что после начала реформы РАН было не до того.

— А есть у гуманитариев какие-то специфические проблемы, которые возникли в связи с реорганизацией РАН?

— Проблемы общие у всех ученых. Гуманитариям проще, потому что они меньше зависят от внешних условий, чем исследователи, которые нуждаются в дорогостоящем оборудовании. Это связано не только с невысоким уровнем финансирования. Процедура закупки оборудования стала сейчас гораздо более бюрократизированной, чем несколько лет назад; все обросло целым рядом бюрократических ограничений. У гуманитариев меньше шансов с этим столкнуться, хотя если речь идет об отраслях гуманитарной науки, которые связаны с закупками оборудования или экспедиционными работами, то здесь проблемы те же самые.

— Во второй половине 2000-х много говорили о проекте Сколково, как альтернативе РАН. Сейчас о Сколково почти ничего не слышно.

— Сколково существует. Оно было одной из главных площадок недавней Недели науки в Москве. Мне о деятельности Сколково мало известно, потому что там гуманитарные науки не представлены. Там сделан упор на прикладные исследования в биологии, химии, информатике и т.д. Есть и университет. На Сколково возлагались очень большие надежды. Пока не видно, чтобы они реализовались. По крайней мере, отдачи, сравнимой с объемом финансирования, не видно. Хотя там зарплаты совершенно невиданные для российской науки. Профессор Сколтеха получает, по словам работающих там людей, 800 тысяч в месяц.

— А с точки зрения публикационного процесса, появление Сколково привело к какому-то прорыву?

— Мне об этом ничего не известно. Это не моя специальность. Я не слежу за публикациями в сфере, где работает Сколково.

— Вы обрисовали негативные последствия деятельности ФАНО для науки. Как, по Вашему мнению, дальше будет изменяться положение Академии? Есть ли надежда, что чиновники поймут, что наносят вред науке и внесут коррективы в свою деятельность?

— В принципе ФАНО и Президиум Российской академии наук стараются налаживать сотрудничество. Первоначально реформой РАН предусматривалось, что Академия никакого отношения больше к институтам не имеет. Все решает ФАНО, которое является учредителем институтов. ФАНО не только распределяет деньги и занимается имущественными делами, но также занимается научной политикой, назначает директоров и т.д. Вскоре после начала реформы эта позиция была смягчена, и ФАНО вступило в переговорный процесс с Президиумом РАН. В результате Президиум вернул себе часть полномочий. Стали говорить о принципе «двух ключей», согласно которому руководство институтами будет осуществляться ФАНО и Президиумом совместно, будет такое двойное подчинение. В реальности, поскольку нормативная база осталась прежней и изменения в закон о реформе Академии не были внесены, единственным учредителям институтов остается ФАНО. Вся власть у ФАНО. У Президиума есть только консультативные функции. Правда, Президиум и вообще Академия получили довольно существенный рычаг влияния на выборы директора. Кандидаты в директоры институтов теперь должны проходить через утверждения сначала отделением, а потом Президиумом. Это хорошая новость. Был сформирован Научно-консультативный совет при ФАНО, в который вошли большое число представителей Академии. Но формально он с Академией не связан, это не учреждение Академии. Постоянно происходят консультации между Президиумом РАН и ФАНО, но пока это не очень институциализировано. Сейчас обсуждаются разные варианты взаимодействия. Есть вариант, который мне кажется достаточно реалистичным. Это изменение закона, согласно которому Президиум и ФАНО становятся соучредителями институтов. ФАНО занимается имуществом и вопросами финансов. Академия занимается руководством научной частью, координацией и так далее. Это был бы неплохой вариант. Сибирское отделение РАН предлагает подчинить ФАНО Академии. Это тоже был бы тоже неплохой вариант. Это, собственно, та система, которая действовала в советское время: тогда имуществом занималось Управление делами Академии, руководителя которого назначал не президент Академии наук, а правительство. Управление делами находилось в составе Академии, но у ее руководства было двойное подчинение. Это тоже была работающая модель. Мне кажется, что развитие, в конце концов, придет к тому, что станет понятно, что руководить институтами без участия Академии просто невозможно. На мой взгляд, реформа не удалась и чем скорее это будет осознано, тем с меньшими потерями из нее можно будет выйти.

— Я знаю, что недавно была пресс-конференция нескольких академиков. На ней уважаемые ученые об этих проблемах говорили. Но это выглядело, как их частное мнение. А создаются ли в РАН инструменты, которые могут транслировать обществу информацию о проблемах российской науки? Осведомленность широкой публики, несомненно, будет способствовать решению проблемы.

— В Президиуме РАН, разумеется, есть пресс-служба; собственные средства массовой информации есть и у Президиума РАН, и у ФАНО, и у Министерства образования и науки, но на мой взгляд для отношений с обществом важнее структуры, созданные учеными в порядке самоорганизации. Есть постоянно действующая Конференция научных работников, которая собиралась трижды. Первая конференция была проведена в 2013, сразу после реформы. Тогда нам менее, чем за месяц, удалось собрать две тысячи человек из разных регионов России, из разных учреждений. Это было крупное достижение. Это успешный пример самоорганизации научного сообщества. На этой конференции было принято решение, что ее оргкомитет сохраняется как постоянно действующий орган. С тех пор конференция собиралась еще дважды. Кроме того ученым удалось вызвать довольно большой резонанс в прессе. По крайней мере, в той, которая желала интересоваться научными проблемами. Внутри Академии есть «Клуб 1 июля», состоящий из членов РАН, объявивших об отказе войти в новую Академию наук, если РАН будет распущена, как это планировалось по первой версии реформы РАН. Есть общественный Комитет по контролю за реформами в сфере науки. В него входят представители и «неформальных» организаций, таких, как Общество научных работников, Оргкомитет Конференции научных работников, «Клуб 1 июля», и официальных. Я там представляю Совет по науке при Министерстве образования и науки. Президиум РАН тоже там представлен, как и профсоюз РАН. Там есть журналисты, постоянно с нами сотрудничающие. Т.е. через Комитет тоже ведется работа по коммуникации с обществом и доведению до его сознания информации о том, что происходит в науке в целом. Есть налаженные связи и с рядом изданий. Мы тесно сотрудничаем с «Троицким вариантом». «Троицкий вариант», на мой взгляд, вообще играет очень важную роль. Это независимое издание, созданное самими учеными и заслужившее в научной среде очень хорошую репутацию; оно распространяется также и через интернет. Я знаю, что его читают не только представители научного сообщества, но и научное начальство. Общественное телевидение России тоже делает очень хорошие научные передачи.

— Что бы Вы посоветовали ученым? Что они могут сделать, чтобы изменить ситуацию в Академии в лучшую сторону?

— Ученым я бы рекомендовал проявлять больше общественной активности. Даже в критический момент, когда началась реформа Академии, которая затрагивала жизненные интересы всех ученых, работающих в этой системе, в протестных акциях участвовало не так много людей. В Москве на них удавалось собрать максимум две-три тысячи человек. Если подсчитать научных сотрудников и членов их семей, то это меньше 5 процентов. Многие не интересуются ничем, узнают о происходящем в Академии и даже в их собственных институтах с опозданием в месяцы. Я бы посоветовал научным сотрудникам следить за событиями и реагировать на них. Это даже не общегражданская позиция, а позиция по защите своих профессиональных интересов. Если бы против реформы РАН никто не протестовал, то был бы реализован первый вариант реформы, который был гораздо хуже нынешнего. Благодаря тому, что было некоторое количество протестов, довольно неожиданных для власти, удалось добиться уступок. Если бы эти протесты были мощнее, если бы позиция научного сообщества была бы более артикулирована, то этот компромисс был бы заключен на более выгодных для ученых условиях, а может быть реформа была бы вообще свернута.

Когда я говорю о слабой активности ученых, о том, что они практически не осознают себя как сообщество, то речь идет совсем не только о протестных акциях. Пожалуй, гораздо важнее – но и сложнее – повседневное участие в управлении наукой, что предполагает не только противостояние, но и сотрудничество с чиновниками, диалог и выработку вместе с ними таких решений, которые исходили бы из интересов науки. Во всем мире в управлении наукой участвуют две главных силы – сами ученые и чиновники; участие последних неизбежно хотя бы потому, что они в нормально организованной стране представляют общество, которое вправе понимать, каким образом расходуются средства налогоплательщиков. Между учеными и чиновниками существует определенный баланс сил, свой в каждой стране, но, естественным образом, каждая сторона стремится увеличить свой вес и роль в принятии решений. Так что наступление чиновников на интересы ученых – вещь обычная во всем мире, но обычно оно парируется организованным и осознающим свои интересы научным сообществом, или, если угодно, ученой корпорацией. В западных странах попытки чиновников или политиков покуситься на интересы ученых, или провести какие-нибудь непродуманные реформы (реформы – любимое занятие чиновников во всем мире), встречают немедленный и организованный отпор, в котором участвует все научное сообщество. Баланс интересов достигается прежде всего путем диалога и сотрудничества, и протестные акции – крайний метод, который применяется лишь тогда, когда чиновники пытаются продавить нужное им решение, игнорируя мнение ученых. У нас, к сожалению, научное сообщество оказалось не в состоянии защитить свои интересы, и сейчас практически полный контроль над организацией науки получили чиновники. И связано это с тем, что научное сообщество в значительной своей части готово передоверить решение своей судьбы каким-то внешним силам и не готово не только бороться за свои интересы, но даже и тратить время и силы на то, чтобы их сформулировать. Многие ли из научный сотрудников знают содержание хотя бы тех нормативных документов, которые регулируют их профессиональную жизнь, понимают, какие у них есть права и что от них имеет право требовать администрация даже их собственных институтов, не говоря уж о более высоких инстанциях? По моему опыту таких единицы, очень немногие интересуются и теми изменениями в законодательстве, которые уже очень скоро будут определять их повседневную жизнь.

Важно понимать, что реформы совсем не закончились. Их исход во многом связан с реакцией научного сообщества. Новое наступление на интересы ученых вполне возможно и даже вероятно. Каждый научный сотрудник должен заботиться о корпоративных, т.е. в конечном итоге, о собственных интересах. К сожалению, на практике мы массовой активности не наблюдаем.

— Это удивительно. Если мы вспомним историю дореволюционной России, историю западных стран, то там студенты и профессора всегда были лидерами общественного движения по отстаиванию гражданских прав. Сейчас мы наблюдаем, что активно бастуют «дальнобойщики». А профессора молчат. Здесь важно, что речь идет не об абстрактных для многих политических свободах, а, в прямом смысле, материальном выживании. Наступление на права ученых не встречает никакого сопротивления. Это поразительный феномен. Почему образованные люди отстают в социальном развитии от тех же водителей грузовиков?

— Когда началась реформа Академии, раздавались и такие голоса: «С вузами гораздо раньше начали обращаться, как сейчас с Академией, и давили нас еще хуже. Но что-то вы, сотрудники РАН, не выступали в нашу поддержку. Почему мы должны сегодня вас поддерживать?». Извините, но вузовские сотрудники должны были сами выступать в свою защиту. Если вы сами себя не защищаете, то как же вас сможет защитить кто-то посторонний? Сейчас ситуация в вузах значительно хуже, чем в Академии. Их давят гораздо больше, но протестов там гораздо меньше. И это удивительно. Когда мы организовывали последнюю Конференцию научных работников, то я предлагал некоторым сотрудникам исторических факультетов из региональных университетов приехать и выступить. Они в частном порядке рассказывают совершенно жуткие вещи об уничтожении исторического образования, просто на корню, в хороших региональных вузах, где раньше дело было поставлено совсем неплохо. Но профессора боятся, видимо, чувствуют себя более зависимыми и уязвимыми, чем сотрудники РАН. Публично никто на эту тему не выступил.

— Получается, что водители более смелые?

— Ученые надеются договориться с начальством в частном порядке, выгадать при общей гибели некоторую отсрочку. Зря надеются.

— На этой «оптимистической» ноте можно завершить наше интервью Спасибо огромное.

Интервью брал С.Е. Эрлих

Источник: сайт istorex.ru, 10 января 2016 г.

Как организовать реформы науки России и почему ученые не должны заниматься распределением денег. В канун 2016 года, в котором должна получить новый виток реформа РАН и в котором должен начаться организованный аудит российских институтов, дискуссию о российской науке на страницах «Газеты.Ru» продолжает Генри Норман, д.ф.-м.н., г.н.с. Объединенного института высоких температур РАН, профессор МФТИ.

Совет рассмотрел вопрос о новых подходах к финансированию научных исследований и принял по этому вопросу заявление и обращение к руководству Федерального агентства научных организаций.

В заявлении выражается поддержка идеи адресной поддержки ведущих ученых и ведущих лабораторий путем усиления конкурсного начала в распределении субсидий научным организациям в рамках государственного задания, выраженной в недавно опубликованном МОН для общественного обсуждения проекте соответствующих методических рекомендаций. Одновременно Совет сформулировал те поправки, которые, по его мнению, следует внести в данный проект.

В обращении к руководству ФАНО отмечено, что в институтах ФАНО нарастает беспокойство ученых, связанное с их недостаточной информированностью о политике руководства ФАНО по проблеме финансирования организаций ФАНО в 2015 году и далее. Совет призывает руководство ФАНО четко сформулировать свои намерения по данному вопросу.

В рамках заседания Совета прошла также дискуссия с коллегами, приславшими свои замечания к проекту методических рекомендаций в ходе егообщественного обсуждения.

Совет рассмотрел вопрос о референтных группах, применяемых при оценке эффективности научных организаций. По этому вопросу были заслушаны сообщения рабочих групп ВШЭ (Л.М.Гохберг) и ФАНО (М.С.Гельфанд).

Совет считает целесообразным проводить разделение по референтным группам, следуя как основной тематике, так и профилю проводимых исследований. С другой стороны, тематика исследований должна пониматься достаточно широко. Нецелесообразно дробление референтных групп на мелкие подобласти. Сравнение показателей будет эффективным, если в рамках одной референтной группы оценивается не менее двадцати научных организаций. Необходимо также предложить адекватную методику мониторинга и оценки научной деятельности в университетах и других организациях междисциплинарного профиля, включая прозрачную и разумную схему участия организации различными своими частями в нескольких референтных группах.

Совет рекомендовал рабочим группам ВШЭ и ФАНО совместно доработать методику разбиения научных организаций на референтные группы при участии Совета и межведомственной комиссии по оценке результативности.

Совет рассмотрел вопрос о регламентах работы Экспертных советов ВАК. Совет принял по этому вопросу предложения по изменениям положения об Экспертном совете ВАК.

Совет рассмотрел вопрос о российском опыте реализации проекта «Институт перспективных исследований», и поручил членам Совета проанализировать возможности организации нескольких институтов перспективных исследований в России.

Совет также рассмотрел вопрос о плановой ротации членов Cовета по науке.

Источник: сайт Совета по науке при Министерстве образования и науки РФ, 23 июня 2015 г.

Совет по науке при МОН выпустил заявление, в котором он поддержал основную идею Рекомендаций и предложил внести в них некоторые изменения.

По мнению представителей Общества научных работников, Профсоюзов РАН, Комиссии общественного контроля в сфере науки и Оргкомитета Конференции научных работников, участвовавших в дискуссии, сама концепция предлагаемых Рекомендаций представляет собой радикальный план коренной ломки системы финансирования науки в России.

Основная мысль документа заключается в перераспределении субсидий по госзаданию и выведении большей части их из базового финансирования учреждений в конкурсную часть.

Представители общественных организаций поддерживают саму идею адресной поддержки сильных коллективов, однако, считают недопустимым реализовывать её за счет сокращения профессионально пригодных научных сотрудников. Все выступавшие отметили крайне низкий уровень юридической и экономической проработки документа. Концепция документа и его текущая версия не дают никаких оснований полагать, что в случае его реализации будет достигнута декларируемая цель адресной поддержки ведущих ученых и ведущих лабораторий. Наоборот, попытка реализации Рекомендаций, по мнению представителей общественных организаций, приведет к дезорганизации научных учреждений, массовым увольнениям их сотрудников и неизбежно затронет учёных и научные коллективы, работающие на современном мировом уровне.

По результатам прошедшего обсуждения представители Минобрнауки России предложили общественным организациям учёных принять участие в работе над новым проектом документа, в котором будут учтены мнения участников дискуссии. Предложение было принято.

Межрегиональное общество научных работников (ОНР)

Профсоюз РАН

Комиссия общественного контроля в сфере науки

Оргкомитет Конференции научных работников

Источник: пресс-релиз общественных организаций, 25 июня 2015 г.

В частности, предлагается:

1. Возобновить принятие и рассмотрение заявлений о лишении степени кандидата и доктора наук для научных работ, защищенных до 2011 года, учитывая десятилетний срок давности.
2. Повысить участие профильных экспертных советов ВАК в формировании Перечня рецензируемых научных изданий, в которых могут быть опубликованы основные результаты исследований соискателей ученых степеней.
3. Повысить контроль над личным вкладом соискателя в получение результатов исследования, а также обеспечить верифицируемость эмпирических данных, положенных в основу диссертации.
4. Расширить возможности ВАК в формировании круга специалистов, привлекаемых для экспертизы представляемых на защиту диссертаций. В частности, разрешить приглашать в качестве экспертов с правом совещательного голоса ведущих специалистов в соответствующей области науки, не являющихся членами экспертного совета, в том числе кандидатов наук, а также PhD.
5. Обеспечить прозрачность процедуры присуждения и лишения степеней кандидата и доктора наук в соответствующих областях науки.
6. Ввести бессрочный характер рассмотрения заявлений о лишении ученой степени по причине нарушения авторских прав в соответствии с соответствующим положением Гражданского Кодекса РФ.

Данные предложения были поддержаны большинством голосов на заседании Совета. В состав рабочей группы входят также Е.В. Болдырева, А.И. Иванчик, В.В. Измоденов, Ю.Е. Козлова, Н.М. Новикова, А.А, Петрукович, А.А. Ростовцев, А.К. Цатурян. В дальнейших планах совещательного органа — пересмотр положений об экспертных советах ВАК, о диссертационных советах, а также о присуждении ученых званий.

Источник: Научная Россия

Напомним, решение придать конференции перманентный характер родилось в ходе первой сессии, состоявшейся в августе 2013 года. Она была созвана по инициативе сотрудников академических институтов, советов молодых ученых, клуба “1 июля” и Профсоюза работников РАН, которые выступали против силового продавливания властью законопроекта о реорганизации Академии наук. Благодаря решительному протесту научной общественности, выраженному, в том числе, на этой конференции, итоговый вариант закона оказался несколько мягче, чем первоначальный.
Поводом для созыва второй сессии стало создание ФАНО типового устава института, в котором роль Ученого совета в принятии решений была сведена к минимуму. На форуме обсуждался широкий спектр проблем, связанных с управлением наукой. В резолюции было отмечено, что принципиальные решения в научно-образовательной сфере, готовящиеся органами государственной власти, должны приниматься только после обсуждения и согласования с научным сообществом. Кроме того, конференция выразила возмущение попытками чиновников предельно формализовать оценку работы ученых и НИИ и перевести исследования на преимущественно грантовое финансирование.
В итоге в типовом уставе НИИ нашли отражение многие ранее действовавшие в институтах РАН принципы научного самоуправления. Появилось и несколько новых площадок для консультаций представителей науки и властных структур.
И вот профессиональное сообщество вновь бьет тревогу. Вопросы, ради которых собирается третья сессия, поставлены в открытом письме клуба “1 июля” и оргкомитета Конференции научных работников председателю Правительства РФ. В этом послании выражается тревога по поводу набирающего темпы процесса разрушения научной среды, которую, по словам ученых, “невозможно купить, завезти и пересадить на отечественную почву”. Напомнив Дмитрию Медведеву его обещание на мартовском Общем собрании РАН участвовать в корректировке “самых разных вопросов, если это отвечает интересам науки и Российской Федерации”, авторы письма попросили отложить утверждение ряда документов, представляющих серьезную угрозу существованию российской науки.
Речь идет о плане ФАНО по реструктуризации институтов, а также подготовленных в Минобрнауки Программе фундаментальных научных исследований Российской Федерации на долгосрочный период и методических рекомендациях по распределению бюджетных субсидий государственным научно-исследовательским и научно-техническим организациям. Главную опасность этих документов подписанты обращения видят в том, что в них реализована стратегия перевода науки на конкурсное финансирование.
- Наука не спортивное состязание и не совокупность конкурирующих бизнес-проектов, — заявляют ученые. — Пытаться оставить только “самые лучшие” коллективы, руководствуясь принципами мифической “эффективности”, — гибельно. Такие коллективы, как разбросанные головешки костра, все равно погаснут, произойдет их деградация. Опыт, в том числе международный, показывает, что качественная фундаментальная наука может развиваться только в условиях регулярного “базового” финансирования, позволяющего вести исследовательскую работу достаточно широкому слою научных сотрудников, а не только отдельным “выдающимся ученым”.
“Поиск” попросил инициаторов конференции пояснить, почему потребовалось срочно трубить сбор широких научных масс.
- Принятие навязываемых нам документов, в частности нового порядка  финансирования институтов, грозит превратить поляну российской науки в крохотный пятачок, — считает один из лидеров Комиссии общественного контроля в сфере науки, главный научный сотрудник Института ядерных исследований РАН, академик Валерий Рубаков. — Поэтому я призываю всех коллег принять участие в подготовке конференции и в самом мероприятии. Назрела настоятельная потребность обменяться соображениями о том, во что нас пытаются затащить.
- Валерий Анатольевич, новый порядок распределения базового бюджета подготовлен по инициативе Совета по науке при Минобрнауки, состоящего из авторитетных исследователей, представителей научного сообщества. Вы просите главу правительства этот документ не утверждать. А не проще ли ученым договориться между собой?
- В какой степени совет при министерстве представляет интересы научного сообщества и как он их отстаивает — это вопрос. Договориться с ними не получилось. Члены нашей Комиссии общественного контроля в сфере науки обсуждали предложения совета с его председателем Алексеем Рэмовичем Хохловым и членом совета Юрием Юрьевичем Ковалевым, но все остались при своем мнении. Давайте на конференции послушаем других ученых.
- Необходимость скорейшего принятия плана реструктуризации академических институтов и Программы фундаментальных исследований РФ диктуется поручениями президента страны. Отвергая чиновничьи разработки, надо, наверное, предлагать альтернативные варианты. Они у вас есть?
- Правильно составленных бумаг бюрократического характера у нас нет, ученые и не должны их писать. В процессе подготовки к конференции нам необходимо выработать общее понимание того, как должна развиваться наука, — своего рода манифест. Ну, а после того, как принципы сформулированы, сделать официальный документ — техническая задача.
Председатель Профсоюза работников РАН, заведующий лабораторией Института общей физики РАН Виктор Калинушкин сообщил, что он подготовил методику расчета последствий введения в конкретных институтах конкурсного порядка распределения базового бюджета.
- Предварительные выкладки по самому мягкому варианту (без учета секвестра, с повышающими коэффициентами по зарплате, равными единице) показали, что персонал московских институтов будет сокращен примерно в 3 раза, санкт-петербургских — в 2-2,5 раза, других регионов — в полтора, — проинформировал руководитель профсоюза. — Вариации связаны с разными средними зарплатами по стране, от которых “пляшут” оклады сотрудников. Коллеги из ивановского Института химии растворов РАН, которые провели более точные расчеты, определили, что у них от работающих сегодня более чем 200 человек останется около 60.
- Вы пытались довести свои результаты до разработчиков методики?
- Да, нас приглашали на консультации в министерство, и по ряду вопросов мы встретили понимание. Но надежд на то, что министерство добровольно сдаст назад, мало. Судя по всему, окончательное решение будет принимать министр, а мы разговаривали с его заместителями. Ситуация ведь экстраординарная еще и потому, что важнейший, судьбоносный для науки документ пытаются провести приказом по министерству, а он не требует согласований, разве что в Минюсте. Дмитрий Ливанов может ввести его в действие одним росчерком пера. Если что-то и спасет положение, то только единство и активность научного сообщества.

Надежда ВОЛЧКОВА

Источник: газета «ПОИСК», №19-20, 15 мая 2015 г.

Ключевым аспектом реформы науки в России и создания стимулирующих условий для ее развития является формирование полноценной системы экспертной оценки деятельности научных организаций, к которой должны быть привлечены высококвалифицированные ученые, имеющие серьезную репутацию как в России, так и за рубежом. Механизм отбора этих ученых должен быть тщательно выверен, чтобы избежать нежелательных перекосов при оценке деятельности российских научных организаций.

В этом контексте Совет по науке при Минобрнауки (далее – Совет по науке) с недоумением воспринимает начатое на днях “интерактивное голосование представителей организаций научного сектора России за кандидатов в состав ведомственной комиссии Федерального агентства научных организаций (ФАНО) по оценке результативности деятельности научных организаций” (http://www.fano-vote.ru/). По мнению Совета по науке, это голосование нельзя назвать ничем иным, как профанацией. Вызывает сильное сомнение адекватность самого принципа организации голосования, приемлемого в телевизионных конкурсах, но вряд ли соответствующего значимости стоящей задачи и мере ответственности, которая возлагается на членов создаваемой комиссии. Выбор одного из тысячи будет определяться исключительно случайными предпочтениями, не имеющими ничего общего с объективными данными.

Совет по науке обращает также внимание на тот факт, что рабочая группа самого ФАНО по подготовке процедуры оценки результативности деятельности научных организаций ранее выступала против интернет-голосования.

Совет по науке призывает ФАНО остановить голосование и пересмотреть сам принцип отбора кандидатов в члены комиссии в пользу объективных критериев, включающих как признание со стороны мировой научной общественности, так и опыт научной экспертизы.

Совет по науке выражает уверенность, что подобные решения не могли бы быть приняты, если бы в ФАНО был сформирован Научно-координационный совет. Мы еще раз призываем Федеральное агентство научных организаций обеспечить скорейшее формирование этого совета, в соответствии с постановлением Правительства РФ.

Источник: официальный сайт Совета по науке при МОН

В недавно опубликованном той же компанией списке 3215 ученых, которые наиболее часто цитируются в своей научной области, только 5 человек указали Россию как место своей основной работы, еще 4 указали российскую организацию в качестве вторичной аффилиации.

За последний год были приняты некоторые меры, по идее призванные модернизировать организацию российской науки. Институты РАН были выведены из академии и подчиненыФедеральному агентству научных организаций (ФАНО).

Изменилось ли что-нибудь в институтах, которые избавились от «гнета академиков»? Практически ничего, кроме резко возросшего бумагооборота.

Конечно, год не очень большой срок, но ведь должен же быть, по крайней мере, какой-нибудь план действий ФАНО — уже пора. Если верить недавно опубликованным документам, ФАНО собирается заняться увлекательным делом группировки институтов в федеральные и региональные научные и исследовательские центры, их переименованием в национальные исследовательские институты и т.д.

Они работать не будут, коль скоро не затрагивают главного — самого исследователя, активно работающего в науке.

Мне уже приходилось писать, что наука сразу же начнет развиваться ускоренными темпами, если создать в России систему, обеспечивающую для хорошо работающих ученых ощущение надежности жизненной траектории. Это означает, что если у молодого ученого «получается» работать в науке на мировом уровне, то (а) он должен на всех этапах своей карьеры получать высокую зарплату; (б) он должен вовремя получить возможность организовать собственную научную лабораторию для реализации своих замыслов; (в) он должен иметь достойное обеспечение в старости. Причем все это — вне зависимости от отношения к нему начальства.

Организация науки, при которой достигается надежность жизненной траектории активно работающих ученых, является базовой ценностью для членов Совета по науке при Минобрнауки. Если посмотреть на наши решения, которые были приняты с апреля прошлого года, то все они в той или иной степени направлены на это. С этих позиций мы подходили и к разработке методических рекомендаций по распределению субсидий в рамках государственного задания между научными учреждениями, которая была начата МОН несколько месяцев назад. На заседании совета по науке 22 октябрямы одобрили основные принципы этого документа, которые излагаются ниже (при этом полный текст документа будет вскоре доработан с точки зрения технических деталей и опубликован для общественного обсуждения).
Необходимость разработки таких рекомендаций понятна: до сих пор размер субсидии, которую государство выделяло тому или иному институту, практически не зависел от качества его работы и был напрямую связан со штатным расписанием, то есть с числом работников. Неэффективность такой системы очевидна.

Но по ходу работы над методическими рекомендациями стало очевидно, что уравниловка существует не только по отношению к средствам, выделяемым разным институтам, но и по отношению к оплате труда различных лабораторий, а также отдельных научных сотрудников.

Иными словами, необходимо, чтобы в размере субсидии, которую получает научное учреждение, были выделены средства, направленные на адресную поддержку ведущих лабораторий, а также ведущих исследователей.

С учетом этой триады — институт, лаборатория, научный сотрудник — в ходе обсуждений с сотрудниками профильного департамента науки и технологий МОН возникла идея разделить общую субсидию от государства на науку на три части — общую, проектную и индивидуальную. При этом индивидуальная часть направлена на адресную поддержку ведущих исследователей, проектная — на поддержку ведущих лабораторий, а общая — на все остальное, в том числе на поддержание научной инфраструктуры института.

Размер всех трех частей для разных институтов должен быть разным, то есть определяться не «по головам», а по результатам работы.

При этом ведущие ученые, которые получат адресную поддержку в виде госсубсидии, должны определяться в ходе открытого конкурса — своего для каждого федерального органа исполнительной власти (ФОИВ), в систему которого входят научные учреждения. Большая часть членов Совета по науке считают, что в данном случае был бы более уместен федеральный конкурс на звание «федеральный профессор», но мы согласились с аргументами МОН, что такой подход требует длительных дополнительных согласований. Поэтому можно рекомендовать пока проводить такой конкурс в рамках каждого ФОИВа (например, в рамках ФАНО), это уже будет большим шагом вперед. Предполагается, что за счет средств субсидии институту победитель конкурса адресно получит высокую заработную плату, а также «пакет возможностей» в виде ежегодных средств на командировки, расходные материалы и т.д. (разумеется, этот «пакет» должен зависеть от области науки). Методическими рекомендациями предусмотрено, что при смене ведущим ученым места работы субсидия на его адресную поддержку следует за ним в новый институт.

Точно так же проектная часть могла бы определяться в результате открытого конкурса проектов на статус ведущей лаборатории (своего для каждого ФОИВа).

Оставшаяся часть субсидии (за вычетом индивидуальной и проектной части) имеет общеинститутский характер. Разумеется, ее размер должен определяться не только «по головам», но зависеть и от работы института как целого — методические рекомендации дают способы расчета такой зависимости. В первую очередь эта «общая» часть госсубсидии направлена на сохранение научной инфраструктуры (например, на заработную плату инженеров, поддерживающих уникальные экспериментальные установки института).

Однако на переходный период сюда же должна войти оплата труда сотрудников, не получивших статус ведущих исследователей и не относящихся к победившим на конкурсе ведущим научным лабораториям.

Тем самым мы предлагаем, чтобы финансирование таких сотрудников в какой-то степени осуществлялось по остаточному принципу, но у них будет шанс через год подать на конкурс ведущих исследователей либо войти в состав победившей на конкурсе ведущей лаборатории. В методических рекомендациях предлагается, что в первый год введения описанной системы размер общей части субсидии не может превышать 80%, во второй год — 60%, в третий год — 40%.

Когда эта система вступит в силу, целесообразно установить, что число работающих в институте ведущих исследователей и число созданных ведущих лабораторий являются одними из основных индикаторов успешности работы директора.

Это послужит мощным стимулом к тому, что центральной фигурой в научных институтах станут не администраторы, а ведущие ученые.

В целом представляется, что реализация мер, предусмотренных в методических рекомендациях по распределению субсидий в рамках государственного задания между научными учреждениями, приведет к повышению эффективности российской науки и создаст условия, при которых у успешно работающих в науке молодых ученых будет возникать ощущение надежности жизненной траектории.

Источник: газета.ru, 28 октября 2014 г.

За год, прошедший после передачи институтов РАН, РАМН и РАСХН в ФАНО, агентству удалось эффективно переключить на себя управленческие функции, не допустив явных провалов (например, задержек с выплатой заработной платы сотрудникам институтов). В то же время, Совет по науке отмечает резкий рост бумаготворчества со стороны ФАНО. При этом не все поступающие из ФАНО бумаги можно охарактеризовать как необходимые и служащие интересам развития научных исследований в институтах. Часто указываются явно нереалистичные сроки исполнения по отдельным документам.

Одновременно с этим, Совет по науке считает, что и никаких позитивных изменений в институтах ФАНО пока не наблюдается – как все было, так все и осталось. Более того, даже с учетом годичного моратория, казалось бы, должна быть уже готова стратегия дальнейших изменений в системе ФАНО – ведь реформа затевалась для повышения эффективности российской науки. Однако планы по повышению эффективности пока неизвестны широкой научной общественности и прежде всего – ведущим ученым, работающим в институтах ФАНО.

Совет отмечает явный дефицит информации о деятельности ФАНО и коммуникаций руководства ФАНО с учеными из подведомственных научных институтов. Встреч руководителей ФАНО и РАН для этого недостаточно, поскольку многие ведущие ученые институтов ФАНО не состоят в РАН и, тем более, не входят в руководство РАН. Дефицит информации о планах на будущее не позволяет ученым ощущать надежность своих жизненных траекторий. Это крайне неблагоприятно сказывается на настроениях, прежде всего, наиболее динамичных, востребованных и молодых ученых, которые, в силу неопределенности будущего, начинают все с большим вниманием рассматривать приглашения из зарубежных научных центров.

Обратная связь между учеными институтов ФАНО и руководством агентства могла бы быть активирована при наличии Научно-координационного совета ФАНО. Постановление Правительства РФ, предписывающее ФАНО создать такой орган, было выпущено около года назад, однако до сих пор это постановление не выполнено. Совет по науке позитивно воспринял информацию М.М. Котюкова о том, что НКС ФАНО будет сформирован в ближайшее время и отметил необходимость широкого представительства в нем ведущих ученых, активно работающих в современной науке.

Появившиеся в последнее время проекты документов ФАНО о реструктуризации сети подведомственных ФАНО институтов вызывают недоумение. В частности, непонятно, как и зачем проводить реструктуризацию до оценки эффективности работы институтов. В рамках ФАНО были проведены обсуждения критериев оценки эффективности, но сами критерии до сих пор не сформулированы. Более того, предложение ФАНО определять ведущих ученых для комиссии по оценке институтов на основе открытого интернет — голосования (см. fano-vote.ru) явно содержит элементы профанации.

В целом, у членов Совета по науке при Минобрнауки не возникает ощущения того, что реструктуризация сети институтов ФАНО является наиболее существенной и неотложной проблемой агентства. Более того, при существующей системе, когда основные решения единолично принимает директор института, такая реструктуризация может привести к вымыванию из объединенных институтов наиболее результативных ученых, примеры чего можно наблюдать в рамках некоторых реализуемых в последнее время пилотных проектов в сфере науки. Опыт также показывает, что большие конгломераты институтов теряют в управляемости, а головной институт автоматически получает преференции, не обусловленные причинами, лежащими в сфере науки.

Гораздо более важно обеспечить адресную поддержку и определенную степень организационной независимости ведущим ученым и наиболее результативным лабораториям, что позволит поддержать в институтах ФАНО те структуры, которые работают на передовом уровне мировой науки. Совет по науке подтверждает ранее высказывавшуюся им позицию о необходимости расширения самостоятельности научных подразделений (лабораторий) внутри институтов. Именно реализация принциповселективной конкурсной поддержки ведущих ученых и лабораторий, в том числе в рамках ФАНО, позволит создать систему, в рамках которой российская наука может начать развиваться ускоренными темпами.

Совет по науке также полагает, что институты, переданные в ФАНО, как и прежде, должны оставаться основными центрами фундаментальных исследований в РФ.

Ученые подведомственных ФАНО институтов могли бы также рассчитывать на более активную работу ФАНО России по профессиональной реструктуризации социальной сферы РАН, обеспечивающей улучшение положения научных работников с точки зрения современных методов социальной защиты (медицинское страхование, программа обеспечения жилья и т.д.).

Источник: официальный сайт Совета по науке при Минобрнауки РФ

Подчеркивается, что «позитивных изменений в институтах ФАНО пока не наблюдается — как все было, так и осталось». За год так и не появилась стратегия дальнейших изменений в системе академических институтов. А ведь реформа затевалась для повышения эффективности российской науки. Но как агентство намерено ее повышать, пока широкой научной общественности неизвестно.

Недоумение вызывают планы ФАНО реструктуризовать сеть академических институтов. В частности, непонятно, как и зачем это делать, не проведя оценку результативности работы институтов. Сами критерии неоднократно обсуждались, но до сих пор не сформулированы. Более того, предложение ФАНО определять ведущих ученых для комиссии по оценке институтов на основе открытого интернет-голосования, по мнению Совета по науке, содержит «элементы профанации».

И вообще у членов Совета нет уверенности, что реструктуризация сети институтов ФАНО — это наиболее важная проблема агентства. Более того, она может привести к вымыванию из объединенных институтов наиболее результативных ученых, а такие примеры уже есть в рамках некоторых пилотных научных проектов. Опыт показывает, что большими конгломератами институтов сложно управлять, а головной институт автоматически получает необоснованные преференции.

Гораздо важнее, по мнению Совета, адресно поддерживать ведущих ученых и лаборатории, которые работают на мировом уровне. И конечно, предоставить им самостоятельности внутри институтов. Это позволит создать систему, которая позволит российской науке развиваться ускоренными темпами.

Справка «РГ»: Совет по науке при Минобрнауки РФ создан в 2013 году. В его состав вошли 22 российских ученых с большим числом публикаций и уровнем цитирования в престижных научных журналах Возглавляет совет академик Алексей Хохлов, проректор МГУ.

Юрий Медведев

Источник: Российская газета, 23.10.2014

В нем говорится, что «одной из наиболее важных проблем организации науки в России в настоящее время является проблема сохранения и развития ее кадровой структуры». В совете уверены, что основу этой структуры должны составлять ведущие ученые, научная состоятельность которых подтверждена их признанием со стороны международного научного сообщества.

В то же время поводом для увольнения Горского послужила его поездка на международную конференцию, не оформленная соответствующим приказом по институту.

В совете считают, что в данном случае руководство ИТЭФ проявило непонимание своей роли, а также неуместный формализм, поскольку Горский является ведущим мировым ученым в области теоретической физики высоких энергий, автором около сотни статей, с числом цитирований более 2400, а его возраст далек от пенсионного.

Кроме того, основной задачей административного руководства института должно быть обеспечение продуктивной и комфортной работы ученых этого класса.

Сам Горский, несмотря на многочисленные возможности продолжить научную карьеру за рубежом, предпочел остаться в России.

Вследствие этого Совет по науке призывает руководство ИТЭФ и НИЦ «Курчатовский институт» отменить решение об увольнении Горского.

Наконец, Совет по науке вновь высказался за введение в российских научных институтах постоянных позиций для ученых-лидеров, которые должны обладать определенными правами и свободами. Если ввести подобную позицию, ситуация, возникшая с Горским, не повторится.

В 2012 году Александр Горский беседовал с «Газетой.Ru» и был одним из главных борцов за сохранение ИТЭФ в его традиционном формате.

Источник: Газета.ру

А.С.Горский является ведущим мировым ученым в области теоретической физики высоких энергий, автором около сотни статей, с числом цитирований более 2400. Ему 54 года, т.е. его возраст пока еще далек от пенсионного. По всем параметрам, принятым в мировой науке, он относится к ученым такого класса, которые должны занимать постоянную позицию, будучи обязанным вести первоклассные научные исследования и воспитывать научную смену. С другой стороны, основной задачей административного руководства института должно быть обеспечение продуктивной и комфортной работы ученых этого класса, которых в РФ не так много. В том числе, им следовало бы активно поддерживать их участие в научных конференциях и семинарах, адаптируя для этого принятые в институте правила внутреннего распорядка. Недопустимо использовать несовершенства в законодательстве и правилах, регулирующих трудовые отношения в науке, в целях, противоречащих интересам развития науки в стране.

Совет по науке призывает руководство ИТЭФ и НИЦ «Курчатовский институт» отменить решение об увольнении А.С.Горского, который, несмотря на многочисленные возможности продолжить научную карьеру за рубежом, предпочел остаться на Родине. Такие ученые составляют основу научной кадровой системы в Российской Федерации и заслуживают особенно внимательного и чуткого отношения со стороны администрации, даже если их точка зрения и высказывания расходятся с официальными.

Совет по науке неоднократно высказывался о необходимости введения в российских научных институтах постоянных позиций для ученых-лидеров (иногда употребляются также термины «федеральный профессор» или «федеральный научный сотрудник»). Ученые, занимающие такие позиции, должны обладать определенными правами и свободами, тогда ситуаций, подобных обсуждаемой, не возникнет. Считаем, что данное предложение должно быть обязательно рассмотрено при подготовке нового Закона о науке, в котором следует учесть особенности трудовой деятельности ученых.

Источник: официальный сайт Совета по науке при МОН РФ

Вот и началось! Вопреки публичной риторике чиновников, что экспертная оценка превыше всего, по факту значимая часть бюджета науки будет впредь делиться федеральными органами власти исключительно по формальным показателям, сосчитанным по методике Минобрнауки.

Передел денег уже пошел — с одобрения Совета по науке при Минобрнауки.

Очень удручает, что министерство и его Совет не до смысла, а до буквы намерены  реализовывать положение указа Президента РФ №597 от 7 мая 2012 года о том, что «средняя заработная плата преподавателей вузов и научных сотрудников к 2018 году должна быть доведена до 200% от средней заработной платы в соответствующем регионе.» Этот указ раскалывает научное сообщество и дарит москвичам по 100 тысяч рублей, любезно предлагая не менее эффективным ученым, работающим в депрессивных регионах (типа САО РАН в Карачаево-Черкесии или ИХР РАН в Иваново), убавить свои аппетиты и …доходы, так как  они уже перевалили заветный рубеж в 200% от зарплат черкесских чабанов и ивановских ткачей.

Почему Совет по науке не смог и даже не захотел посоветовать Президенту РФ скорректировать этот порочный подход, продиктованный некомпетентными помощниками и нарушающий статью 132 Трудового Кодекса РФ о равной оплате за равный труд? Сценарий корректировки прост: научное сообщество едино, и система оплаты труда должна быть единой, а за ориентир можно выбрать 200% московских коллег.

В заявлении Совета по науке  содержится ложная информация, о том, что научные учреждения получили целевые деньги и допустили нецелевое их использование, «размазав их всем тонким слоем». Научные учреждения (по крайней мере те, что ранее относились к РАН) не получали дополнительных средств на выполнение указа. А это значит, что по методичке Минобрнауки будет осуществлен передел их базового финансирования.

Совет по науке  одобрил методику расчета, предложенную Минобрнауки. Этот документ построен на основе использования баз данных, в том числе печально известной РИНЦ, ошибки и лакуны которой  очевидны. Получается, что на основе использования заведомо ложных данных будут приниматься административные и финансовые решения. Профсоюз РАН категорически не согласен с таким подходом. Мы уже обращали внимание властей на некорректность использования баз данных для получения формальных показателей, служащих основанием для принятия решений по финансированию организаций. Из министерства нам ответили, что «библиометрические показатели рассматриваются в качестве одного из элементов системы оценки, но не являются определяющими»  (см. информацию от 5 марта).

Выходит, нас опять обманули.

Источник: Профсоюз работников РАН

Это находится в противоречии с другим положением упомянутого указа, согласно которому повышение оплаты труда должно быть обусловлено достижением конкретных показателей качества работы сотрудников. Совет по науке при Минобрнауки считает, что в соответствии с этим положением дополнительные средства, выделяемые Правительством РФ бюджетным организациям науки и высшего образования для увеличения средней заработной платы сотрудников, должны быть, прежде всего, направлены на поощрение успешно работающих ученых и преподавателей. «Размазывание этих средств тонким слоем» по всем сотрудникам является по сути дела их нецелевым использованием, так как не приводит к качественным изменениям в научной сфере.

Задача поддержки эффективно работающих ученых может быть частично решена увеличением доли поощрительных надбавок в общем фонде заработной платы сотрудников организации. Но при этом нельзя исключить субъективного фактора, связанного с отношением администрации к данному сотруднику.

Совет по науке считает, что для научных сотрудников наиболее эффективная форма стимулирования качества их труда могла бы быть связана с федеральным конкурсом на право получения значительных постоянных надбавок и их заработной плате (на уровне и выше средней зарплаты по региону). При этом конкурс должен предусматривать заявительный порядок участия: ученый мог бы просто представлять на конкурс составленный по определенной форме список своих научных достижений за последние 5 лет. Разумеется, эта форма должна различаться для каждой референтной группы научных специализаций. Конкурсная комиссия по референтной группе могла бы осуществлять проверку представленных сведений, при необходимости проводить дополнительную экспертизу и принимать решение о назначении надбавки, с учетом расположения научных институтов в различных регионах РФ.

В случае принятия принципиального решения о проведении такого федерального конкурса Совет по науке при Минобрнауки готов участвовать в разработке соответствующих регламентов.

До принятия решения о федеральном конкурсе Совет по науке считает, что изложенные выше принципы конкурсного распределения дополнительного финансирования, направляемого Правительством РФ на повышения заработной платы научных сотрудников, могли бы осуществляться внутри каждого Главного распорядителя бюджетных средств (ГРБС). С учетом этого, Совет по науке поддерживает общую направленность проекта методических рекомендаций Минобрнауки по распределению бюджетных ассгнований на повышение заработной платы научных работников между организациями, находящимися в ведении федерального органа исполнительной власти.

Источник: официальный сайт Совета по науке при Минобрнауки

iStockphoto

Минобрнауки косвенно признало экспертизу «Диссернета», хотя для этого потребовалось промежуточное звено в виде Совета по науке: министерство создает комиссию, которая пересмотрит составы экспертных советов ВАК, в которых присутствуют ученые, связанные с «фальшивыми диссертациями». Впрочем, в «Диссернете» не уверены, что комиссия будет работать эффективно.

Руководство Минобрнауки и Высшей аттестационной комиссии внимательно отнеслось к предложению министерского Совета по науке пересмотреть состав экспертных советов после того, как выяснилось, что в эти советы входят люди, имеющие отношение к защитам диссертаций с масштабными заимствованиями. Об этом в понедельник заявил председатель Совета по науке, проректор МГУ, академик РАН Алексей Хохлов.

«Нам предложили составить список людей в комиссию, которая бы проверила составы экспертных советов, прежде всего по экономике, там в наибольшей степени мы заметили перекосы. Уже сегодня мы составили этот список людей, он будет сегодня представлен министру, я надеюсь, что эта ситуация будет исправлена», — заявил Хохлов.

Глава Совета по науке отметил, что «комиссия начнет работать, но государственный орган не может просто взять и начать принимать какие-то меры».

«В той комиссии будут экономисты, уважаемые люди — они разберутся. Ожидаем, что меры будут приняты достаточно быстро. В целом реакция Минобрнауки вполне позитивная», — заявил в понедельник в Москве Алексей Хохлов.

На вопрос, сколько известно примеров, когда ученые, связанные с «фальшивыми диссертациями», вошли в списки ВАК, Хохлов ответил: «Есть такая организация, как «Диссернет». Вы можете зайти на ее сайт и посмотреть все сами. Мы в Совете по науке не могли все проверить, могли сделать это только выборочно. Но то, что там написано, соответствует действительности. Например, одна диссертация содержит 168 страниц, из которых 130 страниц заимствованы почти целиком из двух докторских диссертаций, защищенных в том же вузе.

Есть «Баллада об артисте Минькове», ее автор — поэт Юрий Ряшенцев, — привел аналогию Хохлов. — В этом стихотворении артисту из-за болезни пришлось играть эсэсовца-оккупанта и советского партизана одновременно.

Зрители смотрят, подозревают интригу — он сам себя расстрелял, и в этом смысл, начали думать, что там Штирлиц или что-то такое. Там есть такие строчки: «Нет, «хрен возьмешь!» У зала ведь глаза есть! И вместо слез, скупых, но плодотворных, неплодотворно улыбался зал…» Так же и мы можем сказать: «Хрен возьмешь, у нас ведь и глаза есть!»

В минувший четверг Совет по науке обратил внимание министерства на то, что в новые составы экспертных советов ВАК по общественным наукам (в экспертный совет по отраслевой и региональной экономике, экспертный совет по экономической теории, финансам и мировой экономике и экспертный совет по праву) вошли люди, «которые активно способствовали созданию фальшивых диссертаций как научные руководители или оппоненты». Первыми же эту информацию распространили в среду основатели сообщества «Диссернет» Сергей Пархоменко и Андрей Ростовцев. После обращения Совета по науке глава ВАК Владимир Филиппов обещал заменить тех членов экспертных советов, если проверка подтвердит сомнения в их репутации. Тогда же он посетовал, что в обращении совета нет ни одной фамилии, и попросил тех, кто обвинил экспертов в фальсификациях, обратиться напрямую в ВАК.

«В пятницу «Диссернет» направил официально через канцелярию ВАК то, о чем попросил Филиппов. Это удивительная вещь, можно подумать, что он сам не может на нашем сайте посмотреть, это все вывешено в доступном виде.

Мы не поленились, собрали информацию по двум экономическим советам и совету по праву и все это им вручили», — рассказал «Газете.Ru» основатель «Диссернета» журналист Сергей Пархоменко, с которым «вести обсуждение на поверхностном и непрофессиональном уровне» Минобрнауки считает бессмысленным. По его словам, «Диссернет» продолжит систематически изучать все экспертные советы ВАК.

К обещанию создать комиссию по проверке экспертов ВАК журналист относится без энтузиазма. «Давайте оценивать этот сигнал, когда он будет реализован: будет создана комиссия, будет известен ее состав, а главное — когда результаты ее работы кого-то заинтересуют. Ведь мы в связи с новыми сроками давности попали в поразительную ситуацию, как было с Павлом Астаховым, когда ВАК говорит: хорошо, мы изучим это, но результаты этого заведомо не имеют никакого значения», — уверен журналист.

Несмотря на пессимистичные ожидания Сергея Пархоменко, пока ситуация выглядит так, что на результаты экспертизы «Диссернета» Минобрнауки все же обратило внимание, хоть и косвенным образом — через промежуточное звено в виде Совета по науке.

Такую необычную схему Алексей Хохлов прокомментировал следующим образом: «Есть люди, которые должны действовать в рамках нормативных положений. Министр к ним относится. Он должен доверять только мнению экспертов. С этой точки зрения он действует правильно, это должно быть оформлено в виде экспертных заключений. Сейчас министерство будет разбираться в ситуации, которая сложилась в совете по экономической науке. Любой госорган не может на основе «А, вот там что-то не так» строить умозаключения. Надо создавать комиссию из ученых-специалистов и рассматривать вопрос. Это министерство и сделало. Впрочем, не только это: работа многих диссертационных советов была приостановлена с 1 января, и туда входят многие «фабрики фальшивых диссертаций». Так что работа ведется».

Хохлов также напомнил слова министра, сказанные им в недавнем интервью «Коммерсанту»: «Началась эта история с диссертациями не с политиков, а в самой профессиональной среде, когда защищались абсолютно пустые, не содержащие новых результатов и вообще не имеющие отношения к науке диссертации». «Полностью могу подписаться под словами министра, — заявил Хохлов. — Дело не в том, что списывают, а что в некоторых областях человек может сам написать, но написать бессодержательные вещи. Могу привести пример из деятельности диссовета, который я возглавляю на физическом факультете. У нас было четыре специализации: три по физике и одна по педагогическим наукам. Речь шла о том, что у нас много людей довольно много работают на кафедре общей физики над тем, что создают задачи практикума или пишут учебники по физике. Это большой труд и очень полезная деятельность.

Мы провели пару защит кандидатских по педнаукам, и у нас возникли проблемы с советом ВАК по педагогике. Они начали говорить, что написать учебник — это не педагогика

Мол, надо написать труд о том, как написать учебник, а написать учебник каждый может. И нам было сказано: пусть остаются направления по физике».

Если деятельность комиссии Минобрнауки окажется эффективной и приведет к замене членов экспертного совета ВАК, засветившихся с «фальшивыми диссертациями», то это станет вторым случаем, когда экспертиза «Диссернета» привела к конкретному результату. Ранее ВАК удовлетворила просьбу Алексея Комиссарова лишить его ученой степени в связи с заимствованиями в диссертации. Министр правительства Москвы, руководитель департамента науки, промышленной политики и предпринимательства станет первым чиновником, добровольно отказавшимся от степени в связи с расследованием «Диссернета».

«А вообще, у нас в стране есть Высшая аттестационная комиссия».

«Если Высшая аттестационная комиссия расписывается в том, что не способна уследить за тем, кого она назначает, может, нам нужна другая комиссия, еще более высшая?» — размышляет Пархоменко.

По его словам, последние заявления чиновников говорят о том, что система все-таки начала реагировать на диссертационные скандалы, правда, «удивительным и разнообразным образом». «Одни говорят, что все это их не интересует и это вредная безграмотная работа, другие, в лице главы ВАК, просят эту работу им предоставить. Хорошо бы, чтобы они разобрались и решили-таки, эта работа вредная или полезная, а то мы как-то теряемся…» — удивился он.

Николай Подорванюк, Павел Котляр

Источник:Газета.ру.

«31 декабря 2013 года были опубликованы новые составы экспертных советов Высшей аттестационной комиссии (ВАК). Принимая во внимание многократно звучавшие заявления руководителей Минобрнауки и ВАК о необходимости борьбы со злоупотреблениями при защитах диссертаций, российская научная общественность могла ожидать, что в новых составах экспертных советов ВАК не окажется людей, которые скомпрометировали себя, выступив научными руководителями или оппонентами «фальшивых диссертаций». К сожалению, по ряду специальностей эти ожидания не оправдались. В новые составы экспертных советов ВАК по общественным наукам (в экспертный совет по отраслевой и региональной экономике, экспертный совет по экономической теории, финансам и мировой экономике и экспертный совет по праву) вошли люди, которые активно способствовали созданию фальшивых диссертаций как научные руководители или оппоненты. Конечно, каждое заключение о недобросовестно подготовленной диссертации нуждается в полноценной проверке и научной экспертизе. С другой стороны, не требуется дорогостоящей экспертизы или заключений ведущих ученых, чтобы увидеть дословное совпадение многих страниц текста с диссертациями, защищенными значительно ранее, — говорится в заявлении совета, поступившем в «Газету.Ru». — Понятно, что человек, участвовавший в фальсификации научных результатов, не может быть экспертом, когда речь идет о диссертациях других ученых.

Совет по науке при Минобрнауки считает неприемлемым включение таких людей в экспертные советы ВАК и призывает руководство Минобрнауки и ВАК пересмотреть составы экспертных советов по отраслевой и региональной экономике, по экономической теории, финансам и мировой экономике и по праву. В эти советы должны входить только специалисты с безупречной научной репутацией, которых в России вполне достаточно. Совет по науке готов представить свои предложения по возможным кандидатурам в состав данных экспертных советов».

Источник: Газета.ру

Алексей Хохлов
академик РАН, проректор МГУ, председатель Совета по науке при Минобрнауке

В последнее время при разговорах об очередном этапе реформы государственных академий наук основное внимание уделяется судьбе научных институтов, которые ранее входили в РАН, РАМН и РАСХН, а теперь по закону подчинены Федеральному агентству научных организаций. Действительно, перед этими институтами встает комплекс непростых проблем, связанных со сменой учредителя, переоформлением всех договоров, притиркой к новому порядку финансирования через ФАНО и т.д.

На этом фоне изменения, которые должны произойти в самой Российской академии наук, обсуждаются не так интенсивно, проходят вторым планом. В лучшем случае идет дискуссия по поводу того, как проводить общее собрание РАН, как выбирать новый президиум, кому и по каким правилам быть членом-корреспондентом РАН и т.д.

А между тем федеральный закон №253 от 27 сентября 2013 года в основном касается именно РАН, и он кардинально изменил ее роль в российском обществе.

Читаем п. 3 второй статьи закона: «РАН осуществляет свою деятельность в целях… координации фундаментальных и поисковых научных исследований… экспертного научного обеспечения деятельности органов государственной власти, научно-методического руководства научной и научно-технической деятельностью научных организаций и образовательных организаций высшего образования».

И далее (ст. 7, п. 2): «РАН осуществляет, в том числе по запросу органов государственной власти РФ, экспертизу научно-технических программ и проектов, мониторинг и оценку результатов деятельности государственных научных организаций независимо от их ведомственной принадлежности, а также экспертизу научных и (или) научно-технических результатов, созданных за счет средств федерального бюджета».

Тут мне бы хотелось прежде всего отметить, что подведомственные ФАНО институты для РАН теперь никак не выделены, они лишь «одни из …». Федеральное государственное бюджетное учреждение «Российская академия наук» призвано координировать и проводить экспертизу научных исследований и в вузах, и в государственных научных центрах, и в институтах, подведомственных Минздраву, Минсельхозу, Минпрому, Минсвязи и т.д., коль скоро там проводятся фундаментальные или поисковые исследования.

По моим наблюдениям, этот «принцип равноудаленности» многими членами РАН пока до конца не осмыслен. По-прежнему институты ФАНО ими воспринимаются как «свои», а другие российские научные организации — как «проходящие по другому ведомству».

Далее, слова «в том числе по запросу органов государственной власти РФ» означают, что РАН осуществляет экспертизу проектов и результатов, оценку деятельности научных организаций как по запросу властей, так и в инициативном порядке. Причем ст. 16 закона говорит о том, что органы власти и организации обязаны предоставлять РАН необходимую для проведения такой экспертизы информацию.

С моей точки зрения, это важнейший новый ресурс, новая функция РАН, и только от активности членов академии зависит, насколько полно она будет реализована.

Действительно, если органы государственной власти заказывают РАН экспертизу — тут все понятно. Но членам РАН может быть виднее, когда целесообразно поднять ту или другую проблему, какие пути наметить для ее решения, — тогда по идее должно возникать экспертное заключение РАН, составленное в инициативном порядке.

Но как реализовать эту новую функцию, способствует ли этому существующая организационная структура РАН? Все члены РАН сейчас состоят в одном из отделений по отраслям наук: есть отделения математики, физики, химии, биологии и т.д. При отделениях функционируют научные советы по более узким специальностям, ряд научных советов по междисциплинарным проблемам создан при президиуме РАН.

Когда проблема, по которой нужно провести экспертизу, относится к одной конкретной области науки — с этим могут справиться отделения или даже научные советы. Но так бывает редко. Чаще всего необходимо всестороннее рассмотрение вопроса с привлечением ученых разных дисциплин. Это может сделать специальным образом созданная комиссия, поэтому в уставе РАН надо четко прописать процедуру инициации таких комиссий, их формирования, описать способы их работы и полномочия, предусмотреть рассмотрение результатов работы комиссий на президиуме РАН и т.д.

На самом деле с учетом новых реалий роль таких комиссий в РАН должна быть ничуть не меньше, чем роль научных советов, а в некоторых случаях даже отделений.

Приведу простой пример. Многие мои коллеги, члены РАН, высказывают возражения по поводу той методики оценки результативности деятельности научных организаций, которая разработана Минобрнауки и утверждена правительством (замечу, что лично я согласен с этой методикой, но сейчас речь идет не об этом). Регулярный подход к этой проблеме должен был бы состоять в том, что эти коллеги инициируют создание соответствующей комиссии РАН, она формируется по определенным правилам, вырабатывает свое экспертное заключение, которое после обсуждения и дополнений на президиуме приобретает статус экспертного заключения, разработанного РАН в инициативном порядке.

Это тем более целесообразно с учетом того, что оценка результатов деятельности всех научных организаций РФ — одна из функций РАН, прописанная в законе. Отсюда, кстати, не следует, что этот вопрос относится к исключительному ведению РАН (то есть РАН имеет монополию на экспертизу). Поэтому неправомерны претензии некоторых моих коллег к недавно вышедшему постановлению правительства №979, посвященному этому же вопросу. Но вместе с тем, если кому-то не нравится предлагаемая в этом постановлении методика — не просто критикуйте, а предложите в инициативном порядке свою.

И таких вопросов, связанных с научной политикой в РФ, очень много. Мне кажется, что авторитет РАН в российском обществе будет в решающей степени зависеть от качества, значения и своевременности инициативных экспертных заключений академии.

От этого будет зависеть и то, как часто к экспертизе РАН (а не, скажем, к экспертизе ВШЭ) будут обращаться органы государственной власти. Этот вопрос должен быть подробно прописан в уставе РАН; возможно, что его следует обсудить на предстоящем в марте общем собрании РАН.

И последнее. Так как выше речь несколько раз шла об оценке эффективности деятельности научных организаций, хочу коротко пояснить свою позицию. Насколько я могу понять, наибольшее раздражение некоторых моих коллег вызывает использование наукометрических подходов, которые противопоставляются «экспертной оценке».

На самом деле основных подходов при любой оценке (институтов, лабораторий, научных проектов, претендентов на какую-либо премию) не два, а три — «по понятиям», по наукометрии и на основе оценки, которую проводят независимые квалифицированные эксперты, свободные от конфликта интересов. Никто не сомневается, что лучший подход — третий, но он требует кропотливой работы по подбору экспертов, более того, хорошие эксперты обязательно будут использовать наукометрию как справочный материал.

Но все же худший подход из трех — «по понятиям», и наукометрические методы ставят определенные заслоны его окончательной победе в «отдельно взятой стране».

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Источник: Газета.ру.

Фото Н. Деминой

Интервью с академиком РАН, профессором и проректором МГУ, главой Совета по науке при Минобрнауки Алексеем Хохловым. Вторая часть. Беседовала Наталия Демина.

• Первая часть интервью  «Поддержать научный бульон, а не прокисшие щи»

Нет ли у вас опасений, что Российский научный фонд станет угрозой для существования РФФИ и РГНФ – фондов, работу которых ученые по большей части одобряют.

Все зависит от того, как станет работать РНФ. Этот фонд создан в более удобной для ученых организационно-правовой форме. А РФФИ стал гораздо более бюрократической организацией, чем был раньше. Это связано не со злой волей руководства РФФИ, а с тем, что это бюджетная организация. Если гранты будут проходить через фонды, и деньги будут не зависеть от календарных сроков, то это только плюс. В РФФИ же деньги под конец года сгорают.

Что касается системы экспертизы в этом фонде, то одна из основных задач Совета по науке как раз и состоит в том, чтобы в сфере науки утвердилась хорошая современная система экспертизы. И я надеюсь, что в фонде учтут наши наработки. Они сейчас будут заниматься конкурсами, которые ранее планировались для ФЦП «Кадры». Мы по этой программе летом сделали достаточно много наработок: по «Тысяче лабораторий», по постдокам, чтобы была разумная экспертиза, чтобы не было конфликта интересов и т.д. Разумеется, мы за этим будем следить, хотя напрямую мы не можем что-то этому фонду предлагать.

А вы не общались Хлуновым? Совет по науке не встречался с ним по поводу таких вещей?

Он назначен только несколько дней назад. Разумеется, мы будем предлагать наши подходы к реализации проектов «Тысяча лабораторий» и других конкурсов.

Вы можете прокомментировать назначение именно Хлунова руководителем нового фонда?

Александр Витальевич имеет достаточно большой опыт работы в министерских структурах и в правительстве, знает, как все устроено. При создании фонда нужно всё правильно организовать  с чисто бюрократической точки зрения. Я ничего плохого про него не слышал.

Его считают одним их тех, кто задумал реформу 27 июня. Получается, что человек, который был одним из организаторов этой реформы, становится руководителем фонда, в который потекут денежные ресурсы после этой реформы.

Нет, ну, подождите. Во-первых, финансирование организаций ФАНО остается на прежнем уровне. Во-вторых, я всегда говорил о том, что роль конкурсного финансирования в науке должна возрастать. А роль финансирования бюджетных ставок должна убывать. Фонд будет заниматься конкурсным финансированием именно по тем принципам, которые позволяют заключать долгосрочные контракты для работы в рамках грантов.

И если вначале шел разговор о том, что РНФ будут заниматься только мега-проектами, то теперь речь идет об обычных проектах, которые особенно нужны ученым. Поэтому сам по себе новый фонд – вещь хорошая, нужно только сделать так, чтобы там все работало эффективно и прозрачно.

Относительно реформы 27 июня тоже нельзя сказать, что она ни на чем не была основана. Да, метод ее проведения был выбран неуважительный, унизительный по отношению к ученым. Но очень многим уже давно было понятно, что Академию наук нужно реформировать.

А вам близок подход, что Академия наук должна стать клубом ученым, а  научные институты подчиняться ФАНО?

По закону она им уже стала, не надо тут строить иллюзий насчет «научного руководства институтами со стороны РАН». Но я бы не преувеличивал роль этих изменений. Ведь пока всё в институтах осталось по-старому. Считалось, что раньше институты подчинялись своему Отделению и Президиуму РАН. Уверяю вас, что они никому не подчинялись. Они жили своей жизнью, были лишь определенные регламентирующие вещи со стороны Отделения и Президиума. Сейчас такие регламентирующие вещи задаются ФАНО, но сами по себе институты остались какими и были.

Реальная реформа, с моей точки зрения, должна была бы заключаться в концентрации ресурсов на точках роста науки. При этом можно было бы оставить финансирование всего остального, но все, что сверх этого, потихоньку концентрировать на сильных лабораториях. Посмотрим, может быть ФАНО так и будет делать. Прежнее руководство РАН явно противилось этому. Они как раз хотели, чтобы всё всем было поровну. За исключением членов РАН, разумеется.

А у вас есть сожаление, что Фортову и новому составу Президиума не дали начать реформу Академии?

Мое мнение: по стилю объявленная реформа была унизительной. Если уж решили делать именно такую реформу, то надо было ее проводить еще при Осипове, тогда бы было хоть понятно, почему выбран именно такой способ.

А у вас есть информация, знал ли Ю.С. Осипов о готовящейся реформе?

Я не знаю. Но я думаю, что знал.

Одни говорят, что знал, другие говорят, что не знал.

Я думаю, что знал, но точной информации у меня нет.

По поводу ФАНО, у вас есть понимание, что это будет? Встречались ли вы с М. Котюковым, можете прокомментировать его первые шаги?

Нет, с Котюковым не встречался. Я посмотрел его презентацию на встрече с директорами институтов ФАНО 24 декабря – подход вполне деловой.

Реформа академий наук началась 27 июня. Как вы оцениваете сложившуюся ситуацию на конец года? Что вы ждете в следующем году? У вас позитивные ожидания, негативные или нейтральные?

Если говорить о ФАНО, то есть определенное беспокойство за то, что будет с институтами. Совет по науке высказывал мнение, что до того как проводить какие-то изменения, первым делом нужно организовать работу институтов по старой модели. Посмотрим, как это удастся ФАНО. И речь же идет не только о выплате зарплаты, хотя посмотрим, когда сотрудники академических институтов получат зарплату в январе. Там имеется громадное количество всяких тонких моментов. Например, коммунальные платежи, охрана институтов. Срок договоров с охраной истечет 31 декабря, а что дальше делать? И вообще, будут ли проходить платежи через казначейство после 1 января, даже если деньги есть? И таких «мелочей» очень много.

У вас нет ощущения, что мы стоим на пороге хаоса?

Посмотрим, многолетний декан физфака МГУ В.С.Фурсов любил говорить: «физика – наука экспериментальная». Мы очень скоро сможем проверить на реальном эксперименте, правильно ли утверждение о том, что финансисты – самые эффективные люди, что они очень хорошо умеют все организовать.

А как Вы оцениваете, как вел себя В.Е. Фортов и Президиум РАН? Вам кажется, что они должны были вести себя как-то более жестко? Или выбрали правильную тактику?

Я об этом говорил на Общем собрании РАН. С моей точки зрения, дело было не в том, вести себя более дисциплинированно или более жестко, нужно было выступать с встречными предложениями. К сожалению, никаких встречных предложений летом сформулировано не было.

Фортов же говорил, позвольте нам провести реформы по нашей программе. Это не встречное предложение?

Нет, это не встречное предложение. Это только слова. Было очевидно, что Академия наук больна, серьезно больна. И Фортов это тоже признавал. И собственно говоря, это все видели. Совет по науке летом разработал модель функционирования институтов РАН. Кто-то с ней согласен, кто-то нет, но, по крайней мере, это было неким встречным предложением, совокупностью мер по изменению существующего положения.

Президиум тоже мог, с моей точки зрения, сформулировать какие-то радикальные предложения по изменениям в системе РАН. Вместо этого была выбрана позиция «страуса, зарывающего голову в песок». Основные усилия направлялись на разработку поправок к предложенному закону, которые, по сути дела, выхолащивали предложения правительства. Было очевидно, что эти поправки не пройдут.

В нашей политической системе основные решения принимает не Дума, а Президент и Правительство. Они не для того предложили эту реформу, чтобы принять поправки, главным смыслом которых было «оставьте всё так, как было». Надо было предложить что-то существенно новое, и тогда это можно было бы аргументировать. Этого сделано не было, тем самым Академия наук в очередной раз показала свою неспособность к самореформированию.

С другой стороны, я понимаю, что нам в Совете по науке было просто выступить с альтернативными предложениями, потому что у нас все-таки собрались люди с новым взглядом на науку и образование. Владимиру Евгеньевичу не так просто было сделать, потому что в Президиуме РАН достаточно много людей, внутренне согласных с позицией прежнего руководства РАН. Думаю, что именно поэтому был избран именно такой путь и ничего другого Фортов сделать не мог.

Сейчас нужна систематическая работа по разъяснению власти, что для успешной реформы не обойтись без элементов научного самоуправления. В новых реалиях их стало очень мало, и чиновники могут «наломать дров». Это надо делать последовательно, и на всех уровнях, но без резких движений.

Вы сторонник такой тихой дипломатии, да? Вы считаете, что протест ученых не имеет смысла, да?

Нет, протесты тоже сыграли свою роль. Вы же меня спросили не про ученых в целом, а про Президиум.

Я сейчас перехожу к вопросу о том, какую роль сыграли за эти полгода разные действующие лица. Как вы оцениваете действия ученых после объявленной реформы?

Конечно, реформа была объявлена очень по-топорному. В такой ситуации ученым надо было протестовать, и собственно Совет по науке это и делал в июне-июле.

Вы себя не видите в роли гуляющего у Госдумы или Совета Федерации? Не видите себя в акции протеста ученых против действий властей?

Нет, это противоречит моим личным представлениям о том, что для меня допустимо.  Я предпочитаю свое мнение высказывать публично, не боясь, что оно является непопулярным, но ходить, гулять, нет.

Уличная форма протестов – это не ваш метод, да?

Да. У меня есть другие возможности выразить свое мнение, зачем я буду ходить протестовать к стенам Госдумы? Тем не менее, очень важно было показать, что научное сообщество выступает против того, как проводится эта реформа. И мне кажется, что какие-то вещи в законе все-таки стали лучше, чем они были в исходном варианте. Поэтому роль протестов ученых была очень важна.

Что бы вы сейчас посоветовали ученым, рядовым ученым, которые ждут, что же будет дальше? Что делать?

В данный момент мой совет такой: тем, кто может как-то повлиять на развитие ситуации, нужно всеми силами влиять. Влиять, участвовать в обсуждениях, высказывать свои предложения. Не просто с флагом на митинге стоять, а упорно отстаивать свои аргументы.

А те, кто не могут напрямую влиять на решения власти, вполне могут участвовать в работе или создании объединений научных работников. Но лучше не скатываться к митингам… Я совершенно не приемлю позиции, когда люди протестуют, говорят: «Как всё плохо!», но никакой альтернативы не предлагают. Необходима позитивная повестка для диалога.

Ну, а для тех, кому лень заниматься общественной работой, сейчас очень хорошее время заниматься научной деятельностью. Мне кажется, что пока какие-либо реформы дойдут до рядовых научных сотрудников, пройдет еще очень много времени.

Если исходить из того, как быстро реформировали институты в Министерстве культуры,  как там быстро разобрались с теми, кто лояльный и нелояльный… Возможно, в Академии наук будет немного по-другому. Все-таки другие традиции.

Сейчас много критикуют старый Президиум Академии наук, Осипова и его команду. Часть людей из его команды остались. Нет ли у вас сожалений, что не была создана ревизионная комиссия в рамках РАН, которая бы проверила, что  было при команде Осипова?

Мне кажется, что этим уже разбираются соответствующие органы. И ученым совершенно не к чему в это влезать.

Сейчас появились публикации о том, принадлежат ли Академии наук те или иные здания. Были поставлены под сомнение даже «Золотые мозги». Теперь пишут о том, что непонятно, кто там арендует территорию и на каких условиях…

Это очень сложная тема. Вообще, правильно оформить собственность – серьезное дело. Законы меняются, необходимо все это отслеживать. Вопрос о правильном оформлении собственности по новому законодательству остро встал где-то с середины 2000 годов. В Московском университете этим очень тщательно занимаются. Я помню, что меня поначалу даже удивляло почему В.А. Садовничий  на заседаниях ректората так много уделял времени этому вопросу, досконально разбирался с тем, правильно ли оформлен тот или иной участок земли, то или иное сооружение. МГУ принадлежит много объектов недвижимости, в том числе в регионах далеко от Москвы.

На мой взгляд, и Академии надо было работать с этим очень серьезно. Руководство же РАН часто витало в облаках, занимало позицию: «мы великие, нас интересуют только научные вопросы, а не такие скучные вещи». И этому вопросу не уделялось достаточного внимания, все перекладывалось на работников аппарата. Я не знаю, кто занимался в аппарате РАН этими имущественными вопросами, но у меня есть впечатление, что организационно ими занимались плохо, как и многими другими вопросами. Впрочем, по моему мнению, трудно найти хоть один вопрос, которым аппарат Президиума РАН занимался хорошо.

Как вам кажется, может ли быть руководителем какого-то подразделения в МГУ человек, диссертация которого под подозрением Диссернета, в которой найдены значительные то некорректные цитирования?

У нас уже был такой случай. Когда выяснилось, что человек при защите диссертации действительно допустил нарушения научной этики, было принято соответствующее организационное решение. Если это действительно так, то, на мой взгляд, не может, конечно, руководить.

А если у Ученого совета будет дилемма – научная этика или организаторские способности, дружеские связи с кем-то… Как вам кажется, всякий ли Ученый совет готов четко высказаться в пользу научной этики?

Ученый совет принимает решение на основании всего комплекса информации. Все зависит от конкретной ситуации. Я, например, довольно много взаимодействую с Алексеем Геннадьевичем Комиссаровым, он – министр науки, промышленной политики и предпринимательства Москвы. Он абсолютно самодостаточный человек. В своей работе он добился больших успехов – и как предприниматель, и как чиновник. Могу засвидетельствовать, что с ним приятно работать. После того как недавно появилась публикация о его диссертации, он как мне кажется, очень разумно вышел из положения. Сказал: «Снимите с меня степень, я доработаю диссертацию и представлю ее позже».

Проблема в том, что на каком-то этапе этические принципы нашего руководящего слоя стали допускать, что ученая степень – это лишь очередная побрякушка, почетная грамота, что-то в этом роде. Нарушения в этой области таковыми по сути не считались: примерно как переход улицы на красный свет при отсутствии машин в поле зрения. Но с появлением Диссернета ситуация изменилась.

Как вы относитесь к проекту Диссернет?

Это очень важный проект. Я полностью поддерживаю их усилия по борьбе с фальшивыми диссертациями. Это очень важно для становления этических принципов в научной сфере. Во-первых, этот проект стимулировал ряд изменений в порядке подготовки диссертаций. Сейчас проходит аттестация диссертационных советов, так что какое-то наведение порядка, безусловно, будет. И, во-вторых, это изменило подход чиновников. Я надеюсь, что никто из них теперь не будет для галочки писать диссертацию.

Если, например, вы знаете, что у какого-то коллеги диссертация под вопросом, меняется ли к нему отношение в научном сообществе?

Я работаю в области физики и химии, и как-то у нас таких случаев не бывает.

Я имею ввиду, что встречаются ректоры, проректоры, и про некоторых коллег известно, что их диссертации – в круге внимания Диссернета…

Тут скорее надо обращать внимание на тему диссертации. Бывают такие темы, что из названия уже все ясно, Диссернету проверять ничего не надо. Во многих областях науки весьма странные представления о хорошей диссертации, и тут, безусловно, надо что-то делать.

В том диссертационном совете, который я возглавляю, сейчас три специальности, а было четыре. Мы решили помимо трех специальностей по физике, ввести специальность по педагогическим наукам, имея в виду, что у нас на физфаке МГУ многие сотрудники пишут учебники, учебные пособия, задачники и можно было бы по ним защищать кандидатские диссертации. Мы провели две защиты по педагогическим наукам. Были написаны очень хорошие учебные пособия, разработаны новые задачи физического практикума. Их авторы внесли большой вклад в преподавание физики.

Тем не менее, эти диссертации очень сложно проходили через Экспертный совет ВАК по педагогическим наукам, к ним там высказывались очень странные претензии. Все закончилось тем, что нам сказали, что педагогика в физике – это вовсе не про то, как нужно преподавать физику, педагогика в физике – это общая теория преподавания, конкретизированная применительно к физике. Там должны быть всякие общие слова, но ни в коем случае не учебники или задачники. Мы, конечно, с этим не согласились, и у нас были достаточно напряженные отношения с Советом по педагогике.

И, в конце концов, когда в очередной раз переоформлялся наш диссертационный совет, нам сказали: «Физика, пожалуйста, а педагогики у вас не будет». Фактически они вынудили нас отказаться от этой специальности в нашем совете. Мне кажется, что такая позиция неправильная. Если человек написал учебник, которым пользуются студенты и преподаватели, то это – настоящий вклад в педагогику, а если он написал какие-то слова о том, как надо писать учебник, то кому это нужно?

У вас есть какая-то точка зрения по поводу реформы системы научной аттестации. Кажется, тенденция такова, что за учеными становится все больше и больше бюрократического контроля?

Я каких-то особых реформ не вижу, обычное наведение порядка. Прежде всего, в областях науки типа той, о которой я только что говорил.

А по поводу того, что свести две степени к одной? У вас есть точка зрения?

Конечно, этого не стоит делать. И так уровень диссертаций достаточно низкий, а если еще отменить докторские диссертации, то этот уровень еще больше понизится. В области естественных наук все наши кандидатские степени признаются на Западе как Ph.D.

А не собирается ли МГУ ввести свою собственною степень Ph.D.?
Нет, не собирается.

Вы не хотите пойти по пути СПбГУ?

Нет.

А почему? Мне казалось, что руководство МГУ высказывалось по поводу введения собственной степени. Или сейчас уже другой подход?

Мы можем в наших диссертационных советах ввести свои повышенные требования к диссертациям и тогда выдавать свой собственный диплом кандидата или доктора наук. Именно за это высказывался ректор МГУ.

А Ph.D. по модели СПбГУ – это совсем другое. Это когда люди, которые, скажем, уже защитили кандидатские диссертации, пытаются защитить диссертацию на английском языке по некой другой процедуре с привлечением международных экспертов. Я, например, не вижу в этом смысла. И Cовет по науке высказывался против этого. Если у человека уже есть кандидатская степень, то что изменится, если он защитит еще и на Ph.D.?

А если у него нет кандидатской, а он хочет сразу Ph.D.?

У него будет много бюрократических проблем, потому что эта степень Ph.D. не будет признаваться за пределами Петербургского университета. Ведь сейчас требуют документ государственного образца.

То есть надо поменять еще и правовую базу.

Да, поэтому это пока всего лишь дополнительные побрякушки. С моей точки зрения, в нашей науке есть гораздо больше реальных проблем, которыми надо заниматься. А в области диссертаций надо просто ужесточить требования к их научной содержательности и перестать защищать диссертации, написанные на уровне «бла-бла-бла».

На Западе, когда речь идет о защите по социологии, экономике, другим социогуманитарным наукам, это, как правило, основано на достаточно сложном статистическом анализе большого набора различных данных и так далее. Это – по-настоящему научная работа. А у нас напишут какое-то эссе, и это считается диссертацией. С этим надо, откровенно говоря, кончать.

Что вы думаете о «списке ВАК»? Как его поменять? Нужно ли его менять?

Я лично считаю, что в большинстве естественных наук никакого списка «ВАК» не нужно. Есть список журналов, которые индексируются в WoS и Scopus, эти журналы и должны быть «списком ВАК».

Заканчивая наш разговор, хотелось бы услышать ваше мнение по тому, каков, на ваш взгляд, интегральный вектор реформ в науке и образовании? К чему стремится руководство страны, каковы главные цели реформ?

В целом я уверен, что у руководства страны нет целей распродать недвижимость РАН. Уверяю вас, что у них есть много возможностей получить гораздо большие деньги, чем [те, что могли бы поступить] от  распродажи каких-то зданий Академии наук. Они действительно хотят преобразовать организацию науки, модернизировать ее.

Ситуация в этой сфере у нас осталась со времен Советского Союза, когда наука развивалась экстенсивно. Поэтому, безусловно, тут нужны какие-то преобразования. Нужно увеличить долю конкурсного финансирования, обеспечить разумный баланс постоянных и временных ставок. Необходима концентрация ресурсов, с одной стороны, на приоритетных направлениях, с другой стороны,  на тех ученых, которые могут реально развивать эти приоритетные направления, а не размазывание всего тонким слоем.

Все это наталкивается, с одной стороны, на неготовность большой части нашего научного сообщества к реформированию, они привыкли жить в рамках существующей парадигмы и не хотят ничего менять, это психологически вполне понятно. С другой стороны, эти реформы наталкиваются на то, что чиновники сами не разбираются в науке. Они реально хотят осуществить что-то полезное, они видят, как это устроено на Западе, но при этом допускают ошибки в оценке тех или других направлений реформирования.

Надо бы обе эти тенденции переломить, чтобы появилось больше возможностей для развития науки. И научному сообществу стоит более терпимо и с большей готовностью воспринимать перемены. Нужно немного побольше самокритичности, так сказать. С другой стороны, чиновникам надо понять, что реформа науки у них не получится без введения элементов научного самоуправления.

Вы как раз такую линию проводите в своей работе, да?

Да, мы пытаемся направить реформу науки в разумное русло.

Большое спасибо за интервью.

Подготовка интервью: Наталия Демина

Источник:ПОЛИТ.ру

На завершающем в этом году заседании Совета были подведены итоги года, в обсуждении которых участвовал Совет по науке:

• Принято положение о том, чтобы научные конкурсы, в том числе в рамках Федеральной целевой программы Министерства образования и науки проводились по механизму грантов, а не «лотов»;
• Реализовано предложение о нецелесообразности требования внебюджетного софинансирования в рамках конкурсов на фундаментальные и поисковые исследования;
• Достигнуто принципиальное понимание, что новые конкурсы на гранты будут проводиться по достаточно широким приоритетным направлениям науки («зонтичные конкурсы»), чтобы исключить ситуацию предопределенного победителя.
• Срок давности по плагиату в диссертациях увеличен до 10 лет;
• Удалось добиться того, что идея профессионально-общественной аттестации в сфере бизнеса и государственного управления не получила развития;
• Удалось добиться того, чтобы закупки научного оборудования в рамках грантов, госконтрактов и хоздоговоров для бюджетных научных и образовательных организаций будут реализовываться в рамках 223 ФЗ, а не в рамках 44 ФЗ «О федеральной контрактной системе».
• Принято положение о вневедомственном характере мониторинга и оценки научных организаций.
• Модель функционирования институтов РАН, предложенная Советом по науке и Общественным советом при Министерстве образования и науки Российской Федерации, была поддержана Минобрнауки России. Предложение о НКС при ФАНО принято на уровне постановления правительства.
• Принято предложение модели Совета по науке о введении в научных организациях и ВУЗах бессрочных высокооплачиваемых позиций для наиболее результативных ученых, которые должны подтверждаться аттестацией каждые 5 лет («федеральный профессор», «федеральный исследователь»);
• Минобрнауки России поддержано положение о том, что при проведении научной экспертизы необходимо использование наукометрических подходов при решающей роли экспертной оценки. Экспертами должны выступать активно работающие в науке ведущие ученые, не связанные каким либо конфликтом интересов;
• Минобрнауки сформированы списки экспертов по представлению совета по науке;

Дмитрий Ливанов поблагодарил членов Совета за активную работу в 2013 году.  «Мы с вами работаем относительно недавно, и сформировали Совет по науке исходя из логики, что в него должны входить люди вне зависимости от своих формальных и административных статусов, но ведущие активную научную работу», — сказал глава Минобрнауки России, —  и нам это удалось: состав Совета не имеет аналогов.  Дмитрий Ливанов подчеркнул, что мнение Совета по науке сейчас воспринимается, как голос научного сообщества в общем.

Также на повестке дня стоял ряд актуальных вопросов, среди которых было обсуждение перечня приоритетных научных задач, решение которых требует использования возможностей федеральных центров коллективного пользования научным оборудованием.

К формированию перечня задач (ПНЗ), отвечающих передовым направлениям развития мировой науки, технологий и техники, утвержденным Президентом Российской Федерации Министерство образования и науки Российской Федерации приступило в конце ноября 2012 года.

При Министерстве образования и науки РФ была создана Рабочая группа, в состав которой входят представители Министерства, научных и образовательных организаций, РАН, заинтересованных федеральных органов исполнительной власти. Рабочая группа организовала сбор и экспертизу полученных предложений и сформировала на их основе перечень приоритетных научных задач.

Для реализации каждой приоритетной научной задачи был сформирован научный совет, который провел отбор научно-исследовательских проектов, на основе которых была сформирована программа научных исследований. В результате предварительно был отобран ряд заявок на проведение исследований, которые были представлены на обсуждение Совета. Однако представленный список еще не является окончательным: по итогам обсуждения часть заявок еще предстоит доработать. Итоговый перечень будет сформирован в докладе Правительству Российской Федерации 15 января 2014 года, после чего будет оформлен решением президиума совета при президенте РФ по науке и образованию.

В ходе заседания были также озвучены и планы Совета на 2014 год:

• Обсуждение проекта введения штатных должностей в НИИ и ВУЗах для ведущих российских ученых («федеральные профессора», «федеральные исследователи»).
• Участие Совета и его экспертных групп в реализации ФЦП «Исследования и разработки по приоритетным направлениям развития научно-технического комплекса России на 2014-2020 годы»;
• Взаимодействие с Российским научным фондом по использованию наработок Совета по науке по ФЦП «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России на 2014-2020 годы» (в частности по программе 1000 лабораторий»).
• Рассмотрение проблемы мониторинга российских научных организаций. Соотношение количественных показателей и экспертных оценок;
• Обсуждение проекта «Карта российской науки».
• Участие в выработке объективных принципов отбора ключевых направлений фундаментальных исследований.

Резюмируя прошедшие 9 месяцев работы, , член президиума РАН, проректор МГУ имени М.В. Ломоносова Алексей Хохловподчеркнул, что работа была продуктивной. «Мы обсуждали плюсы и минусы, но вместе с тем, многие предложения Совета по науки были реализованы, — сообщил Председатель Совета, - С ними согласились наши коллеги из Министерства образования и науки Российской Федерации, и мы в дальнейшем будем советовать то, что считаем необходимым для развития науки в Российской Федерации».

Заместитель Министра образования и науки Российской Федерации Людмила Огородова, в свою очередь, также сформулировала основные задачи, которые стоят перед Советом в наступающем году. «Я думаю, что главные задачи Совета по науке на 2014 год -  это помочь нам согласовать и выработать стратегию научно-технической политики в России»,- сказала заместитель Министра. Она отметила, стратегия развития науки в России включает несколько направлений работ. Это в том числе проведение мониторинга результативности институтов и регулирование аттестации научно-педагогических кадров.

«Мы запускаем электронную информационно-аналитическую систему, которая позволит нам  выстроить процесс аттестации и получения документов»,- рассказала Людмила Огородова, - это будет Интернет-поле для людей, которые будут в этот процесс вовлечены, для будущих кандидатов, докторов наук и для руководителей организаций и диссертационных советов, которые смогут в любой момент посмотреть, как работает Диссертационный Совет». Заместитель министра заверила, что информационно-аналитическая система позволит оптимизировать процесс аттестации научно-педагогических кадров.

Совет по науке Минобрнауки России существует с 1 апреля 2013 года и в его состав входят 22 российских ученых. 10 из которых представляют институты Российской академии науки, 10 — ведущие университеты и 2 – отраслевые научные организации. Председателем Совета является член президиума РАН, проректор МГУ имени М.В. Ломоносова Алексей Хохлов.

Источник: сайт МОН

Эдуард Гирш призывает учесть специфику математики при оценке работы ученых

Они не желают тебе зла, но ты почему-то
по их милости подыхаешь.

Эрих Мария Ремарк. Тени в раю

Данная публикация вовсе не направлена против одной из самых живых частей российской науки — молекулярной биологии. В последнее время в научном сообществе возникла новая волна дискуссий о том, какую роль должны играть формальные наукометрические показатели в оценке деятельности научных организаций и отдельных ученых, и как учесть специфику различных научных дисциплин при использовании разного рода индексов. Этой проблема посвящена и статья Эдуарда Гирша, члена Совета по науке при Минобрнауки, ведущего научного сотрудника Санкт-Петербургского отделения Математического института им. В.А.Стеклова РАН, профессор Санкт-Петербургского академического университета РАН. «Полит.ру» готово опубликовать содержательные отклики на эту статью, если они воспоследуют. Как отмечает автор, позиция, выраженная в этой статье, может не совпадать с позицией ПОМИ РАН, СПбАУ РАН и Совета по науке.

На Круглом столе в Министерстве образования и науки 5 декабря 2013 года директор Института молекулярной биологии РАН академик А.А. Макаров представил разработанные Минобрнауки критерии оценки научных организаций. Объёмистая таблица из 25 пунктов с подпунктами занимает семь страниц, и это только формулировки.

Предполагается, что институты заполнят эти таблицы и будут на их основе разделены на группы 1, 2 и 3, после чего третья группа будет подвергнута некой «санации». О группах говорится в постановлении правительства, принятом несколькими месяцами раньше; суть его в том, что научные организации, отклоняющиеся от среднего более чем на 25% в меньшую сторону, причисляются к третьей группе.

Данные в таблицах частично напоминают параметры оценивания, предлагавшиеся в своё время научным руководителем Института биологии гена РАН академиком Г.П. Георгиевым. Заметно, что список составлен с учётом специфики молекулярной биологии и некоторых экспериментальных наук: обязательной для использования библиометрической базой является продукт Thomson Reuters “Web of Science” (дополнительно разрешается использовать и некоторые другие, но WoS всё равно обязательна), учитывается импакт-фактор, подсчитываются цитирования (причём за пять лет – в массе наук за такое время вообще никакая статистика не успевает накопиться), отсутствуют формулировки результатов. Особенное удивление вызывают пункты о «положительных и нейтральных упоминаниях в СМИ» (прошу данную статью таковым не считать!) и о количестве посещений сайтов.

Устно было обещано, что не все эти критерии будут в равной степени использоваться для различных референтных групп. Беспокоит меня, однако, не это. Проблема в том, что независимо от дальнейшей судьбы этих электронных бумажек (судьба большинства бюрократических бумажек предсказуемо незавидна), мы все будем вынуждены дружно все эти данные ежегодно собирать, в том числе и те, которые и в страшном сне не приснится использовать адекватному эксперту.

Собрать их не так просто: импакт-факторы добываются вручную по одному, а количество публикаций для конкретного института не умеет корректно вычислять ни Web of Science, ни разработанная по заказу МОН «Карта российской науки». (Кстати, например, профессиональная база математиков MathSciNet в целом справляется с этой задачей: место работы в ней – не произвольная строка, а конкретный институт из списка известных. Но её использование запрещено…)

Более того, авторы документа требуют предоставить «строку запроса к базе», выдающего публикации (и цитирования) института, но в реальности единственный способ вычислить искомое количество честно – нарушить это требование, вручную выверить списки для каждого учёного и вручную же объединить их, устранив повторения и лишнее. После чего выкинуть этот список, оставив только количество.

Судя по тому, что данные из таблицы планируется использовать также для формирования референтных групп, эти сведения будут собираться до того, как такие группы появятся, а значит, нам всем всё-таки придётся переключиться на месяц в режим сбора данных, наверное, чем-то ценных для молекулярных биологов, но совершенно бессмысленных с точки зрения математиков и гуманитариев. Это изрядный кошмар для небольшого института, которому по штату не положена армия секретарей. И так каждый год.

Эта история до боли напоминает недавнюю эпопею со сбором катастрофического объёма данных секретарями диссертационных советов, большую часть которых экспертный совет ВАК по математике и механике впоследствии рекомендовал не использовать (то есть, буквально, обнулить соответствующие коэффициенты).

Итого, общее впечатление от списка критериев таково: они выбраны молекулярными биологами для молекулярных биологов (или для всех биологов – чтобы отсеять лишних…), а то, что бессмысленной библиометрией придётся заниматься всем остальным, разработчиков не сильно волнует.

Автор просит прощения у тех молекулярных биологов, которые не поддерживают предлагаемое насилие над учёными из других областей.

Источник: Полит.ру.

Разработаны критерии для оценки научных организаций. В общей сложности их 25. Но по факту для оценки каждой референтной группы институтов или вузов (допустим, биологического или физического профиля) будет применяться особая комбинация из нескольких параметров, при этом каждый критерий будет иметь определённый вес. В итоге организации науки поделят на три группы: лидеров, стабильно работающих и отстающих. Судьбу организаций-аутсайдеров решат их учредители.

Продолжение: S&T RF. Наука и технологии РФ. 6 декабря 2013 г.

Как мы и предполагали с самого начала, “реформа” Российской академии наук оказалась неподготовленной: никакой новой концепции управления наукой у власти нет. Принятые в спешке нормативные акты не отвечают на главные вопросы: как будут жить академические институты в новых условиях, сохранятся ли существовавшие ранее механизмы финансирования, управления и самоуправления. 

Неудивительно, что некоторые структуры пытаются подсказать чиновникам, как действовать дальше. Жаль только, что эти прожекты оторваны от реальности. В числе таких инициатив — разработанная Советом по науке при Минобр­науки РФ “Модель функционирования научных институтов РАН”. 

Попробуем проанализировать один из разделов предложенного советом документа, названный “Базовая модель института РАН: основные черты”. Посмотрим, сколько будет стоить реализация этой модели на примере институтов центральной части (ЦЧ) РАН, финансирование которых хорошо известно (данные публиковались в газете Московской региональной организации Профсоюза работников РАН “Научное сообщество”, а в последние годы — на сайте РАН).
Точные цифры на следующий год пока не известны, поэтому предлагаю пользоваться данными 2013 года. Проектировки,  фигурирующие на сегодня в проекте Закона о бюджете на 2014 год и плановый период 2015-2016 годов, показывают, что обеспечение институтов существенно увеличиваться не будет, скорее всего, оно уменьшится, так как возрастут расходы на управленческий аппарат.
Итак, в 2013 году бюджетное финансирование ЦЧ РАН составляло около 40 млрд рублей. Из них надо вычесть суммы, выделяемые на социальную сферу РАН (медицина, дома ученых и ветеранов, детские сады и т.д.), на жилищные программы для молодых ученых, академические стипендии и выплаты аспирантам, капитальные вложения (строительство), содержание президиумов региональных отделений и научных центров РАН.
В результате на обеспечение собственно работы институтов остается примерно 33 млрд рублей. Большую часть этой суммы составляет фонд зарплаты (с начислениями) сотрудников РАН — это примерно 25,5 млрд. Необходимо отметить, что не менее 75% этих денег относятся к разряду так называемых гарантированных выплат сотрудникам (оклады и надбавки за степень). Около 4 млрд рублей идет на содержание зданий институтов, библиотек, музеев, флота РАН, целевые программы Президиума РАН. Расходы на исследования составляют всего около 3,5 млрд рублей: 2 млрд — по программам фундаментальных исследований Президиума и отделений РАН, 1,5 млрд — закупка научного оборудования.
Отмечу, что средства, направляемые на эксплуатационные расходы институтов, обеспечивают минимально необходимые нужды в лучшем случае на 40%, а для академического флота эта цифра существенно меньше.
Теперь перейдем к рассмотрению предложений министерского Совета по науке. Предложенная им модель предполагает, что финансирование РАН пойдет на обеспечение следующих статей.
1. Базовое финансирование:
- заработная плата “постоянным сотрудникам РАН”. (Для этой, элитной, категории она должна быть достаточно высокой — не вдвое превышать среднюю по регионам, как для всех ученых установил своим указом Президент страны, а побольше. К тому же любые другие доплаты обладателям статуса “постоянный сотрудник РАН” запрещены. Деньги, полученные по грантам, они должны направлять на обеспечение временных ставок, командировок, оборудования),
- заработная плата “научных консультантов РАН”,
- заработная плата сотрудников, находящихся на пятилетних контрактах, инженерно-технического, административного и другого вспомогательного персонала,
- расходы на содержание зданий институтов и инфраструктуры (библиотеки, архивы, услуги связи, содержание имущества и оборудования и т.д.),
- расходы на уникальные установки и центры коллективного пользования,
- одобренные ФАНО на основании итогов аудита института программы развития (поддержка перспективных направлений исследований).
2. Конкурсное финансирование:
- заработные платы сотрудников и аспирантов, работающих на временных ставках в рамках грантов, госконтрактов и хоздоговоров,
- командировки,
- расходы на оборудование и расходные материалы,
- иные расходы, предусмотренные условиями получения гранта, в том числе накладные расходы.
Будем считать, что число “постоянных сотрудников”, завлабов и директоров институтов в сумме составит примерно 8 тысяч человек. Почему так? Сегодня общее число руководителей подразделений в центральной части РАН — 4400. Будем считать, что массовых сокращений не предполагается. Тогда 4 тысячи ставок руководителей + 4 тысячи ставок постоянных сотрудников (итого 8 тысяч) — это необходимый минимум.
Предположим, что средняя зарплата для этой категории — 100 тысяч рублей (по-хорошему надо брать 150 тысяч). Тогда годовой фонд зарплаты с начислениями для них составит 12,7 млрд рублей.
Оценив число “научных консультантов” в 5 тысяч человек (согласитесь, не очень большая цифра для 250 институтов центральной части РАН) и определив им зарплату в 60 тысяч, получим фонд зарплаты 4,7 млрд рублей.
В институтах ЦЧ РАН сейчас работают 23,5 тысячи сотрудников вспомогательных подразделений, которые выполняют инженерно-технические и административно-хозяйственные функции. Эта категория должна содержаться за счет базового финансирования. Уменьшить ее численность не удастся (если не ликвидировать институты), наоборот, ее надо увеличивать. Сейчас в большинстве институтов эти службы недоукомплектованы и потому дышат на ладан. Возьмем для оценки 23 тысячи человек и зарплату в 40 тысяч. Получаем фонд зарплаты 14,6 млрд рублей.
Оценим сумму, которая требуется на содержание институтов и их инфраструктуры. Нынешние 4 млрд рублей — это только 40% минимально необходимых эксплуатационных расходов. Для полного покрытия этой статьи нужно еще 6 млрд рублей. Отметим, что полученные 10 млрд обеспечат только наличие в лабораториях воды, света, тепла, работу лифтов, вывоз мусора, проведение обязательных текущих ремонтов. Сюда не входят поддержание в рабочем состоянии научного оборудования и развитие приборной базы. Добавим немного на указанные цели и получим примерно 12,5 млрд рублей. А все перечисленные расходы в сумме составят 44,5 млрд рублей.
Теперь вернемся к реальности и вспомним, что финансирование ЦЧ РАН составляет 33 млрд. Таким образом, если не производить массовых сокращений и ликвидации большого числа институтов, для реализации предлагаемой модели элементарно не хватает средств. Их недостаточно даже для обеспечения первостепенных потребностей. Что уж говорить о конкурсном финансировании, центрах коллективного пользования, центрах превосходства, программах развития институтов и о других замечательных, но утопических проектах, которые наши коллеги из Совета по науке намеревались осуществить в рамках созданной ими модели.
В общем, это было очевидно с самого начала. Предлагаемая членами совета модель “списана” с зарубежных схем, а в них финансирование на одного научного сотрудника составляет не менее 80 тысяч долларов в год. При меньшем финансировании там лаборатории и институты просто не смогут функционировать.
В РАН же на одного ученого приходится примерно 40 тысяч долларов в год из бюджета, и при этом наши лаборатории работают.   Как им это удается? Дело в том, что бюджетное финансирование обеспечивает лишь часть расходов, остальное добирается внебюджеткой и арендой. Труд ученых РАН нельзя определить иначе, как самоотверженный, ведь даже с учетом внебюджетки и аренды финансирование на одного научного сотрудника  РАН составляет меньше 60 тысяч долларов в год — существенно ниже, чем в развитых странах.
Таким образом, повторю главную мысль: предлагаемая Советом по науке схема в российских условиях может заработать только после проведения массовых сокращений сотрудников и институтов РАН.
Возникает вопрос к авторам модели: просчитывали ли они свою схему с учетом реального финансирования? Если расчеты проводились, то члены совета должны были прямо заявить, что, по их мнению, в академии необходимо оставить 80-100 институтов и максимум 10 тысяч ученых. Если люди занимались чистым теоретизированием, то им, мне кажется, надо уйти из совета: там должны работать более серьезные специалисты. Не исключаю я и того, что создатели модели выполняют “социальный заказ” по окончательному разгрому российской науки, возможно, небескорыстно.
Перейдем теперь к другому аспекту построенной советом схемы — введению института “постоянных” и “временных” ставок для научных сотрудников. Сначала о законности этого акта. Сегодня большинство работников РАН находится на так называемых контрактах на неопределенный срок, то есть они являются постоянными сотрудниками. Перевести человека на временный контракт без его согласия можно, только нарушив законодательство РФ. Добровольный же переход с постоянных на временные позиции маловероятен.
“Аудит научных сотрудников”, о котором говорят авторы проекта, вообще не предусмотрен законодательством. Возможно, имеется в виду аттестация ученых. Такая процедура в большинстве институтов была проведена в текущем году: люди аттестованы на пятилетний срок, причем по достаточно жестким квалификационным требованиям.
Чтобы организовать повторную аттестацию с другими квалификационными характеристиками, эти показатели сначала надо принять на государственном уровне, а потом дать срок (минимум два-три года) для перехода к новому порядку отчетности. Похоже, авторы модели не знакомы с трудовым законодательством, или им объяснили, что необходимые поправки в нормативные акты могут быть внесены и приняты так же быстро, как нынешний закон о РАН.
И несколько слов о моральном аспекте разделения ученых РАН на “касты”, а именно это предполагается сделать. Согласно предложениям совета, сравнительно небольшая группа “постоянных” научных сотрудников (“каста господ”) с хорошими окладами получает привилегии, которых не было даже у членов академии. “Господа” избирают ученые советы и директоров институтов исключительно сами и из своих рядов. Более многочисленная каста “временных” (или “слуг”), похоже, не участвует даже в выборах завлабов. Таким образом, предложенный документ ликвидирует демократическую систему управления в РАН, пусть и несовершенную, но вполне успешно работавшую. Так что слова в преамбуле модели — о сохранении “традиций самоуправления со стороны научного сообщества” — остаются всего лишь словами.
Вот такой документ подготовили советчики Минобрнауки. Понятно, почему он очень понравился министру образования и науки. И очень интересно: этим неплохим ученым не стыдно за такую работу перед институтскими коллегами?
Виктор КАЛИНУШКИН, 
председатель Профсоюза работников  РАН, заведующий лабораторией Института общей физики им. А.М.Прохорова РАН
Фото Николая Степаненкова 

Источник: «Поиск», № 47, 22.11.2013

Создание площадки для ведения регулярного диалога с представителями госструктур, коллегами по научному сообществу при участии экспертов и журналистов — такова была основная цель проведенного на прошлой неделе по инициативе Совета по науке и Общественного совета при Минобрнауки круглого стола. Темой встречи было выбрано обсуждение моделей организации науки в России. Для участия в дискуссии пригласили представителей министерства (заместителя министра Людмилу Огородову и главу Департамента науки и технологий Сергея Салихова), Российской академии наук и ряда СМИ.
Как справедливо заметил ведущий встречи проректор МГУ им. М.В.Ломоносова академик Алексей Хохлов, в последнее время “возникло недостаточное взаимное информирование в различных органах госвласти и общественных организациях, связанных с наукой”. А невладение полной информацией — это, как известно, прямой путь к возникновению банального непонимания, определенной конфронтации и неверной оценке ситуации. “Чтобы как-то способствовать переходу от неинформационности к обсуждению и широкому обмену мнениями, мы сочли, что такие круглые столы будут полезны, и руководство министерства нас в этом поддержало, — пояснил академик. — Надеемся, что проведение их будет регулярным”.

Разговор начали с самой животрепещущей темы — создания ФАНО (имя главы данной структуры на тот момент еще не было официально озвучено. — Прим. ред.). 
- Не все сегодня понимают, что главный итог принятого закона о госакадемиях заключается в том, что институты и другие научные организации переданы в ФАНО. РАН — другая организация по сравнению с этим агентством. Как бы ни было неприятно, надо смотреть правде в глаза, это прописано в законе. Можно меня, как гонца, приносящего плохие вести, казнить, но факт от этого не изменится, — констатировал Алексей Хохлов. — По идее, говорить правду должно быть легко и приятно. Но в данном случае это, увы, не так. Многие полагают, что передача распределения финансовых потоков в ведение ФАНО — катастрофа. МГУ, где я работаю, подчиняется Правительству РФ не первый год, но мы же живем… Важен не сам факт передачи, а правила, по которым теперь будут функционировать институты. Это и должно быть прописано в Положении о ФАНО.
Позиция двух советов заключается в необходимости принятия принципиального решения о создании внутри ФАНО Научно-координационного совета ведущих ученых — органа, который обеспечивал бы обратную связь, определенный контроль со стороны научного сообщества за деятельностью агентства. Никакие согласования с внешней организацией не заменят работу внутри нее. Этот принцип — важная вещь. В адрес РАН пришлось услышать немало критики об отсутствии открытости и прозрачности. Хочется пожелать, чтобы деятельность ФАНО была более открыта и прозрачна. Но этот вопрос требует контроля.
Среди возможных функций НКС ФАНО ученые видят: помощь в оценке эффективности научных организаций и на ее основе — подготовку предложений по изменениям в их структуре; подготовку предложений по конкурсному финансированию организаций ФАНО (аналог программ РАН); обеспечение обратной связи между научным сообществом и руководством агентства, анализ мировых тенденций развития науки; подготовку предложений по открытию новых лабораторий в прорывных направлениях; контроль за открытостью и прозрачностью конкурсов на замещение позиций в научных организациях ФАНО…
- Но это все перспективные задачи, — заметил Алексей Ремович. — Первое же требование к агентству очень простое: непрерывность и постепенность преобразований. На этом критерии будет, безусловно, проверяться дееспособность ФАНО.
Что касается вопросов о повышении зарплаты научных сотрудников и связанным с этим сокращением их числа, то, по мнению академика, это с реформой РАН вообще никак не связано: проблема следует из майского указа Президента РФ и плана его реализации. “Есть определенный норматив по повышению зарплаты научных сотрудников, и это политическое решение, — подчеркнул А.Хохлов. — Кто будет спорить с тем, что зарплата научных сотрудников не должна быть нищенской? Не надо уподобляться страусу, прячущему голову в песок, требуется найти разумные механизмы реализации задуманного. На это и была нацелена модель РАН, которую мы представляли в сентябре”.
- Вызывает беспокойство, что в условиях реформы РАН может произойти определенная атомизация российского научного сообщества, — продолжил Алексей Ремович. — До сих пор институты были объединены в отделения РАН, теперь же окажутся один на один с ФАНО. Потому нужны интеграторы: РАН, организации научных работников (такие как ОНР, комиссия по общественному контролю за ходом реформы), профсоюзы и т.д. Все они не позволят ФАНО атомизироваться от научного сообщества. Оба совета, созданных при Минобрнауки, помимо основной деятельности видят и свое место в этом процессе. В том числе — организацию круглых столов представителей научной общественности, аналогичных нынешнему.
Замминистра похвалила советы за их инициативу проведения круглого стола, дающую возможность посмотреть в глаза друг другу, а не довольствоваться заочным, не всегда приятным общением в Интернете и не читать в итоге на страницах СМИ “информацию, которая не является адекватной и неправильно интерпретируется”. По ее мнению, необходимо, чтобы “все, что делается в таком темпе, но очень важно для жизнеобеспечения дел, в которых каждое слово должно иметь правильное значение и звучание”, было взвешено и озвучено в СМИ так, “чтобы уважение к нашему органу и нам самим сохранилось”. Однако, по мнению Людмилы Огородовой, встречаться часто не следует: “Это не будет эффективным и позитивным”. Ведь главной задачей является реализация решений, которые будут приняты по итогам подобных круглых столов. Так что два-три раза в год будет в самый раз.
Людмила Огородова подробно рассказала о ситуации с ФАНО (по имеющимся на момент проведения встречи данным. — Прим. ред.), отдельно остановившись на конфликте интересов, увиденном ею при вступлении в должность в Минобрнауки. Она порадовалась, что при этом сторонам все-таки удалось выйти “на какой-то диалог”. И для его поддержания рекомендовала представлять “конструктивные предложения, может, какие-то из них и не будут реализованы”. Ведь именно благодаря диалогу удалось скоординировать позиции РАН и ФАНО не по 15, а всего по четырем пунктам, таким как госзадание, приоритеты, которые вытекают из фундаментальной программы исследований, оценка эффективности организаций, открытие, реорганизация или ликвидация организации. Говоря о возможности влияния РАН на принимаемые агентством решения, Людмила Огородова пообещала, что “отдельные вопросы будут решаться с учетом рекомендаций РАН”, тем более что роль академии автоматически расширится, ведь подведомственными ФАНО станут не только институты госакадемий, но и все остальные научные организации страны (чего, согласно опубликованному впоследствии Положению о ФАНО, не случилось. — Прим. ред.).
Людмила Михайловна рекомендовала участникам встречи не волноваться и продолжать трудиться, ведь в рамках распоряжения Правительства РФ об обеспечении реализации ФЗ “О Российской академии наук, реорганизации государственных академий наук и внесении изменений в отдельные законодательные акты РФ” до 1 января 2014 года все академические организации действуют в том же режиме, что и прежде, их не коснется уже начатая работа по проведению мероприятий, направленных на обеспечение функционирования новых органов и реализацию управленческих решений. Да и лицевые счета поменяются только с 1 января следующего года, так что до тех пор, пока “вы сохраняете юрлица и не вышли из рееста, ваши функции и права сохраняются за вами, поэтому вы продолжаете функционировать”, уточнила представитель Минобрнауки. В частности, подавать документы на участие в конкурсах новых ФЦП, о которых рассказал ее коллега Сергей Салихов.
Ученые, пришедшие на встречу, тоже высказали свое мнение о создавшейся ситуации. Академик Валерий Рубаков главные надежды в новом формате управления наукой страны возлагает на Научно-координационный совет ФАНО, “без него нам всем будет крышка”. Академик Александр Кулешов высказался против атомизации науки. О важности программ фундаментальных исследований напомнил академик Георгий Георгиев. Он также заметил, что аудит деятельности институтов следует, по его мнению, начинать с оценки лабораторий и особое внимание обратить на снижение бумажной бюрократической нагрузки исследователей. А заместитель президента РАН Владимир Иванов подчеркнул, что современная модель развития российской науки полностью соответствует действующему сценарию развития страны как глобального промышленного и ресурсного донора. Создание же современного конкурентоспособного научно-образовательного комплекса требует кардинального изменения вектора госполитики социально-экономического развития на реализацию сценария достижения технологического лидерства и переход к постиндустриальному обществу…
Увы, большую часть выступлений ученых заместителю министра не удалось услышать — дела потребовали ее присутствия на другом совещании.

Источник: Газета «ПОИСК»

Фото автора

Заявление Совета по науке Министерстве образования и науки РФ

В связи с ожидаемым в ближайшее время принятием Положения о Федеральном Агентстве Научных Организаций (ФАНО) и проходящим в настоящее время его общественным обсуждением, хотим еще раз подчеркнуть критическую важность участия научной общественности в принятии всех ключевых решений ФАНО, а также наличие реально действующей обратной связи.

Призываем реализовать это в постановлениях Правительства как через активное взаимодействие ФАНО с Российской академией наук, так и путем организации Научно-координационного совета ФАНО. Совет должен состоять из активных ученых мирового уровня с представительством членов РАН, сотрудников институтов ФАНО и научно-педагогических организаций, не подведомственных ФАНО.

Источник: Полит.ру