Мы продолжаем подводить итоги «реформенного» года. Наш собеседник — академик и депутат, директор ИГМ СО РАН Николай Похиленко рассказывает о том, как проходит адаптация научных институтов к новой системе организации науки в стране.

Пошел второй год жизни научных организаций трех государственных академий наук после прошлогоднего объявления о кардинальном реформировании российской академической науки. После принятия соответствующего закона и утверждения его Президентом страны было создано Федеральное агентство научных организаций РФ – ФАНО, основной задачей которого является организация административной и хозяйственной жизни переданных в агентство академических институтов, а также иных предприятий, обеспечивающих работу научных учреждений.

Разумеется, мы понимаем важность конструктивного и доброжелательного взаимодействия с ФАНО, пытаемся налаживать связи, нормальные рабочие отношения с руководителями и специалистами агентства. Я сам для этого ездил в Москву, встречался с руководителем ФАНО Михаилом Котюковым. Общался с ним на эти темы, когда он сюда приезжал, в Новосибирск.

Встречался в Москве с его заместителем, который курирует наше Сибирское отделение. Надо сказать: они идут навстречу, они пытаются понять, что конкретно нам нужно, как лучше всё сделать. Я не заметил, чтобы они каким-то образом не понимали и не принимали наших нужд.

Дело в том, что для них это тоже всё новое. Эту структуру создавали в качестве исполнительного механизма для реализации реформы. Но ведь не руководители ФАНО  эту реформу придумали. Правительство их пригласило, поставило на эти должности и поручило им проведение реформы, и они, по-видимому, пытаются выполнить эту работу в лучшем виде. Но поскольку для такой работы необходимо достаточно большое количество опытных людей, то на мобильное и эффективное взаимодействие со всеми организациями реформируемых государственных академий их не хватает. Ведь у нас в стране только научных институтов больше тысячи, а есть и иные организации, обеспечивающие жизнедеятельность научных учреждений, и у них масса проблем, связанных с реформой! Вот у нашей ЦКБ, например, деньги есть только до сентября. А на что содержать это важнейшее медицинское учреждение Новосибирского научного центра после сентября?

Это достаточно серьезные проблемы. И они обязательно проявятся в сложном процессе отработки механизма управления всем этим хозяйством. Институты у нас сейчас превращаются в отдельные «хутора» со своими службами. Пока они по инерции функционируют. Однако необходимо развивать систему, связанную с новыми условиями взаимодействия между институтами. Для этого большое значение будет  иметь  тесное сотрудничество территориального управление ФАНО с Сибирским отделением РАН. Но Сибирское территориальное управление ФАНО пока не создано.

Сейчас мы, по сути, находимся в ситуации адаптации институтов РАН к новой системе. Пока еще происходит формирование структуры, которая будет заниматься вопросами финансирования и управления имуществом. Отсутствие на данный момент территориальной организации очень сильно осложняет нам работу. По таким вопросам каждый раз приходится обращаться в Москву, к руководителям ФАНО. Это один момент.

Второй момент, на который хотелось бы обратить внимание – это очень плохая обратная связь. К нам идут многочисленные запросы и инструкции. Их настолько много, что справиться с этим потоком очень сложно. Приходится составлять множество таблиц, суммировать огромный объем информации.

Мы вот сейчас готовим отчет, и нам приходится выполнять колоссальную бумажную работу! Скажу честно, что нас это очень сильно напрягает. Тяжеловато работать в таком напряженном режиме.

Далее, непонятно, как будут у нас проходить конкурсы. Раньше, в Российской Академии наук, у нас была вполне отлаженная система. Эти конкурсы проходили в рамках специализированных отделений, где смотрели, обсуждали, оценивали. Мы знали, что и как будет. Сейчас же непонятно, как все это сложится. Непонятно, как проводить эти конкурсы. Есть на текущий момент какие-то общие установки в плане получения финансов. А как оно там дальше будет, непонятно. В целом состояние такой вот нестабильности, неопределенности дает, конечно, мало положительных эмоций. Народ, наших сотрудников, эта неопределенность несколько нервирует. Как вы понимаете, такая атмосфера никак не способствует творческой работе наших сотрудников.

Затем, непонятно, как у нас будет функционировать взаимодействие разных институтов по разным направлениям. По некоторым проектам приходится совместно работать сразу нескольким институтам. Скажем, в одном проекте с нами работал Институт неорганической химии. По другому проекту мы работали с Институтом физики полупроводников. Как теперь с ними работать в рамках одного проекта, представить сложно, потому что система интеграционных проектов в ФАНО пока не организована. Гранты выделяются на одну организацию. Как в этой системе взаимодействовать с другими организациями, как передавать деньги – пока остается под вопросом.

В общем, реформа была задумана не совсем понятно для чего. Допустим, хотели отделить науку от хозяйственных нужд. Насколько это будет эффективно, время покажет. Пока же я, честно говоря, особой эйфории по этому поводу не испытываю.

Конечно, год назад всё представлялось в более мрачном свете. Некоторые из нас ждали полного краха РАН. Однако сработал более мягкий сценарий. Поэтому я не хочу сказать, что то же ФАНО – это какие-то могильщики Академии. Руководители и специалисты ФАНО пытаются в рамках своих возможностей решить возникшие и возникающие в большом количестве проблемы. Но их возможности тоже ограничены. Безусловно, активная позиция научного сообщества также сыграла свою положительную роль. Во всяком случае, не без влияния ученых были приняты важные поправки к закону. Принят Устав Академии наук, который в определенной мере является компромиссным. И поэтому теперь нам надо стараться, чтобы закон с принятыми поправками выполнялся по полной программе, а наиболее значимые статьи принятого закона и принципиальные положения Устава РАН и СО РАН были в должной мере отражены в подготавливаемом Соглашении РАН – ФАНО.

Записал Олег Носков