У нас, наверное, немногие знают, что специалисты Института ядерной физики СО РАН способны создавать уникальное оборудование для ускорения заряженных частиц, востребованное и в такой стране, как США. В 2010 году Институт принял участие в международном тендере на создание и поставку бустерного синхротрона для Брукхейвенской национальной лаборатории США, расположенной недалеко от Нью-Йорка. Конкурс был весьма престижный. Соревноваться пришлось с китайцами и европейцами. Наши ученые выиграли.

Важным моментом является то, что контракт предусматривал создание установки «под ключ». Иначе говоря, наши специалисты брали на себя разработку, проектирование, изготовление, сборку на месте, запуск и получение проектных параметров. Для этого необходимо было вначале привлечь к работе ученых – для того, чтобы всё рассчитать. Потом привлечь конструкторов, для того, чтобы всё спроектировать. Потом привлекаются инженеры, технологи и рабочие, чтобы это все сделать. Затем это отправляется заказчику. На месте наши специалисты всё это собирают, запускают, получают параметры и сдают заказчику установку.

Именно такой заказ был реализован специалистами ИЯФ СО РАН для Брукхейвенской лаборатории. Речь шла о создании синхротрона для очень быстрого ускорения частиц. Как пояснил заместитель Института Евгений Левичев, пучок электронов в таком ускорителе за полсекунды ускоряется с 200 МэВ до 3 ГэВ. По словам ученого, по сегодняшним временам это весьма передовые параметры. За последние 20-25 лет это самый крупный ускоритель, созданный российской организацией «под ключ» – начиная от идеи и заканчивая запуском и получением параметров. У Института был уже опыт создания подобных установок. Так, в конце 1980-х специалистами ИЯФ СО РАН была создана аналогичная установка для Курчатовского института.

Теперь же нашим ученым представилась возможность поработать на мировом уровне, в рыночных и весьма жестких конкурентных условиях. И с этой задачей они успешно справились. Причем, в этих условиях получало «закалку» новое, молодое поколение специалистов, новая команда, доказавшая на деле, что она может в короткие сроки справляться с задачами столь высокого уровня.

Как было сказано, конкурс был выигран в 2010 году. В 2011 году проектные работы были завершены, и началось изготовление оборудования. С 2012 года оборудование началось отправляться в США (а это огромное количество контейнеров). В декабре 2013 года был получен первый пучок. И буквально за два месяца – в феврале 2014 года — были получены проектные параметры (такой небольшой срок свидетельствует о высоком качестве оборудования).

В общем, все шло по плану и довольно успешно. Но тут в дело вмешалась политика, которая несколько омрачила концовку. Россия и США вступили в противоборство, и американское правительство не нашло ничего лучшего, как объявить санкции для наших ученых, работающих в Брукхейвенской национальной лаборатории (отметим, что подобные учреждения в Америке курируются Департаментом энергетики).

Санкции пришлись как раз на заключительный этап, предусматривавший с нашей стороны отправку в Америку команды специалистов для написания необходимых программ. «Это было нужно не нам – это было нужно как раз Брукхейвенской лаборатории», — отметил Евгений Левичев. По его словам, с нашей стороны все это выглядело просто смешно. Департамент энергетики США прислал приказ об отмене всех командировок для российских ученых, поставив всю нашу команду и заказчика в нелепое положение.

В лаборатории развели руками: ситуация выглядит нелепо, но сделать ничего нельзя – это приказ. Причем, американским коллегам надо отдать должное, поскольку повели они себя деликатно. Во всяком случае, они не стали использовать ситуацию как предлог для того, чтобы оставить контракт незавершенным (типа – ваши специалисты до нас не доехали, значит мы считаем себя вправе считать работу незавершенной, а потому последний этап мы не оплачиваем). Ничего подобного они делать не стали. Предложили закрыть вопрос дистанционно и приняли контракт.

Ровно через тринадцать дней после указанных санкций он них пришло письмо: «Санкции отменили, можете приезжать – всё в порядке».

В общем, двери для сотрудничества остались открытыми. Похоже, в правительстве США поняли свою ошибку и дали задний ход. Так что будем надеяться, что подобный контракт был не последним. Сейчас главное, чтобы и с российской стороны не последовало аналогичного по глупости «ответа» (наши политики, как мы знаем, тоже способны наломать дров).

В этой связи необходимо отметить два важнейших аспекта научной деятельности, иной раз (как показал опыт с американскими санкциями) упускаемые политиками из виду.

Во-первых, наука как таковая не является закрытой системой. Иначе говоря, ученые не могут вариться в собственном соку и делать открытия при запертых дверях. Постоянное общение с коллегами из разных стран было характерной и неизменной чертой научной деятельности с самого начала. И даже в советские времена наши физики не были в абсолютной изоляции. Только дилетант судит о научной деятельности по фантастическим триллерам, где гений-одиночка создает какие-то грандиозные изобретения в полном уединении. В жизни так не бывает. Поэтому сознательная попытка заморозить общение между учеными по каким-то политическим (или идеологическим) мотивам чревата деградацией научного сообщества. Шарашки – совсем не то место, где полностью раскрывается научный потенциал. Можно, конечно, при избытке ура-патриотизма кивать на Северную Корею, создавшую в условиях изоляции ядерные вооружения, однако пусть нам назовут хоть одного выдающегося северокорейского физика. Вряд ли о таких кто-то слышал. Да и сама Северная Корея не создает ничего принципиально нового, а только пытается воспроизвести то, что есть у других. Так что закрытость есть враг научно-технического прогресса.

Во-вторых, наши ученые занимаются контрактами далеко не от хорошей жизни. Работа по контракту – это сейчас один из важнейших источников финансирования наших академических институтов, а тем более таких, как Институт ядерной физики СО РАН, оснащенных очень дорогим и затратным в эксплуатации оборудованием. Так, в ИЯФ работает самый большой в стране электрон-позитронный коллайдер длиной 400 метров. Как сказал Евгений Левичев, такие установки потребляют много энергии, сжатого воздуха, дистиллированной воды, сжатых газов – гелия, азота. За все это надо платить. Государственного финансирования недостаточно для того, чтобы поддерживать такие установки. Поэтому ученые вынуждены заниматься контрактной деятельностью – и не просто для того, чтобы выжить, а для того, чтобы развиваться в научном плане. В частности, на собственные деньги в ИЯФ СО РАН за последние 20 лет были построены три большие установки, которые успешно функционируют и являются в некотором смысле рекордными даже в мировом масштабе.

Таким образом, никакой политической целесообразностью нельзя будет оправдать какие бы то ни было попытки ограничить взаимодействие наших ученых с зарубежными коллегами. Результат может оказаться плачевным для самой науки – как в моральном, так и в материальном плане.

Олег Носков

Источник: Академгородок.

Фото: hdrinc.com

Отныне власти США рады российским ученым не больше, чем ученым из Ирана или Северной Кореи. Чем грозит охлаждение научных контактов, разбиралась «Газета.Ru».

Пока США и Европейский союз решают, какие санкции в отношении России ввести на фоне обострения ситуации на юго-востоке Украины, научный мир подсчитывает свой ущерб от крупнейшего со времен «холодной войны» политического противостояния. В начале апреля американское Управление по аэронавтике и исследованию космического пространства стало первым ведомством, распространившим принятые ранее экономические санкции на международные контакты ученых.

После того как в СМИ попало внутреннее распоряжение NASA о запрете на поездки сотрудников в Россию, ответные визиты, запреты на двусторонние встречи и даже интернет-переписку, западные издания стали пестреть заголовками: «NASA объявляет бойкот России», «Что означает разрыв отношений NASA с Россией?» и подобными.

Ученые были обеспокоены судьбой совместных проектов и возможностью участия в международных конференциях и в первую очередь — предстоящей летом в Москве важнейшей астрономической конференции COSPAR.

Спустя десять дней стало ясно, что «космические» санкции не имеют почти никакого практического смысла. Во-первых, как следовало из самого письма NASA, сотрудничество в области МКС прерываться не будет, а во-вторых, другие текущие проекты продолжатся также без изменений. Помимо МКС существенной частью сотрудничества «Роскосмоса» и NASA остается работа по трем российским приборам на борту американских космических миссий Mars Odyssey, Lunar reconnaissance orbiter и марсоходе Curiosity.

«Мы получили от американских коллег официальное уведомление, что все наше сотрудничество продолжается, они к нам готовы приезжать, и мы тоже можем приезжать, и наш сотрудник уже улетел в США на совещание по марсоходу. Точно такие же инструкции нам дали и в «Роскосмосе»,

— рассказал «Газете.Ru» завлабораторией спектрометрии космического гамма-излучения Института космических исследований РАН Игорь Митрофанов, руководивший разработкой этих приборов.

Также не оправдались опасения за судьбу летней московской астрономической конференции COSPAR. 8 апреля на сайте Международного комитета по космическим исследованиям появилось объявление: «Американский национальный комитет COSPAR и Академия наук США поддержали требование NASA о том, чтобы не только исключить COSPAR из любых ограничений, но и поощрять участие американских ученых в ассамблее в Москве». Как сообщил на днях Джованни Биньями, президент Международного комитета по космическим исследованиям, оргкомитет конференции получил рекордное количество заявок, более 4 тыс. человек прислали тезисы. «Мы ожидаем, что Ассамблея в Москве станет грандиозным событием», — сказал он в ходе визита в Москву. Как сообщили в Московском оргкомитете конференции, никаких отказов, связанных с запретом NASA, не отмечено.

Куда более ощутимым оказался второй пакет санкций, направленный на сотрудничество ученых в ядерной и смежных с ней областях.

«Министерство энергетики США дает Брукхейвенской национальной лаборатории указание, что поездки сотрудников министерства и его контракторов в Россию в настоящее время запрещаются, за исключением особых случаев. Кроме того, все запланированные визиты российских граждан на объекты министерства, включая Брукхейвенскую лабораторию, отменяются на неопределенное время. Пожалуйста, не посещайте Брукхейвенскую лабораторию в настоящее время», — говорится в письме, оказавшемся в распоряжении «Газеты.Ru».

В отличие от насовских санкций второй пакет запретов, действительно реальных, полностью проигнорирован американской прессой.

В США существует 17 Национальных лабораторий, финансируемых Министерством энергетики, которые были созданы в послевоенное время для разработок в сфере безопасности, энергетики (в первую очередь атомной), фундаментальной физики и защиты окружающей среды. Первой такой лабораторией была Лос-Аламосская, где велось создание атомной бомбы. В отличие от университетов эти лаборатории связаны с секретными разработками и потому имеют пропускной режим.

«Ось зла»

«Есть набор стран, для жителей которых получение пропуска стало практически невозможно.

Раньше в список входили Северная Корея и Иран, теперь туда попала и Россия.

Положение очень серьезное, ни с одной из других стран за последние 20 лет такого не было. Я очень не ожидал увидеть Россию в этом списке», — рассказал на условиях анонимности «Газете.Ru» сотрудник одной из национальных лабораторий, уехавший в США в начале 90-х годов. Он отметил, что Китай в этот неофициальный черный список стран не входит.

По его словам, сейчас речь идет о том, что российские ученые, участвующие в совместных проектах, просто не смогут попасть в эти лаборатории, если только они уже не находятся там. «Это ударило совсем не по тем, кто должен был от санкций пострадать», — добавил он. Большинство экспериментов по ядерной энергии и физике высоких энергий имеют российскую компоненту, и нынешний запрет ставит их под угрозу.

Причем в отличие от космической отрасли разрыв научных связей ударит прежде всего по российским ученым, которые работают на уникальных американских ускорителях.

При этом никто не запрещает американским ученым приезжать в Россию в частном порядке — речь идет о том, что поездки, например на конференции, отныне не будут оплачены министерством и не могут осуществляться в рабочее время. Новые санкции касаются не только ученых-ядерщиков. Национальные лаборатории имеют медицинские и биологические направления: к примеру, исследования трехмерной структуры белков проводятся на синхротронных установках, которые расположены в национальных лабораториях.

По разным оценкам, в одной только Брукхейвенской лаборатории работают от 30 до 100 ученых из России.

«В нашей коллаборации участвует множество ученых из России. Участвуют Курчатовский институт, Дубна, Протвино, Петербургский институт ядерной физики», — рассказал «Газете.Ru» член коллаборации PHENIX в Брукхейвенской лаборатории. По его словам, в настоящее время на брукхейвенском ускорителе идет полугодовой эксперимент, некоторые детекторы для него созданы в российских институтах.

Работать на этих детекторах часто приезжают ученые из России.

Теперь большинство этих поездок попадет под запрет, за исключением особых ситуаций. «Теперь, чтобы нам разрешили туда поехать, должна произойти исключительная ситуация, например поломка детектора. Наша коллаборация большая, больше 300 человек по всему миру, и там надо дежурить, а людей не хватает. Обычно русские перекрывали эти дежурства, теперь не знаю, как придется выкручиваться. Ведь практика показывает, что самое оптимальное — делать обработку данных на месте», — рассказал ученый.

Ученые опасаются, что дальнейшие санкции остановят университетские контакты и совместные образовательные проекты двух стран.

«Если Россия продвинется на дюйм на территорию Украины, неизбежно последует сокращение всех видов программ академического обмена и научного сотрудничества», — заявил Харли Балзер, специалист в области международных отношений из Джорджтаунского университета в Вашингтоне. Он напомнил, что в ходе предвыборной кампании 2012 года Владимир Путин обещал к 2020 году создать несколько университетов мирового уровня и существенно поднять ассигнования на науку. «Путин убивает возможности вернуть упущенное преимущество», — говорит Балзер.

На то, что политические дрязги не отразятся на сотрудничестве Массачусетского технологического института (MIT) и «Сколково», надеется президент «Сколтеха» Эдвард Кроули. «Выражение идеи «Сколтеха» приобретает дополнительную важность во времена этих натянутых отношений. Когда море между нашими странами штормит, роль ученых и наставников — быть балластом в трюме корабля», — считает он.

Павел Котляр

Источник: Газета.ру.