«В соответствии с решением правительства РФ от 12 февраля 2021 года, конкурс проектов фундаментальных исследований (конкурс «А») 2022 года отменен. На основании этого решения дальнейший прием заявок прекращен. Поступившие заявки останутся без рассмотрения.

Бюро Совета РФФИ»

Дата публикации сообщения: 01.03.2021 18:50

Источник: https://kias.rfbr.ru/

РФФИ играл и играет чрезвычайно важную роль для фундаментальной науки в России. Благодаря работе фонда тысячи российских ученых остались работать в России. В то время, как прикладные исследования поддерживаются целым рядом фондов, начиная с РНФ, только РФФИ осуществляет  поддержку поисковых грантов по фундаментальной науке.

Любое изменение статуса РФФИ и принципов его работы недопустимо без кропотливого и всестороннего обсуждения научной общественностью и прежде всего Российской академией наук.

Источник: сайт Клуба 1 Июля, 9 сентября 2019 года

Как оказалось, вопрос о частичном перераспределении бюджетных средств от РФФИ в Российский научный фонд (РНФ) практически решен. Во имя мифической «оптимизации» планируется свернуть ряд массовых грантовых программ РФФИ, в том числе базовую – по поддержке инициативных проектов по областям знаний. 

«Освободившиеся» средства пойдут на увеличение финансирования программ РНФ, в частности, Президентской программы исследовательских проектов, выполняемых ведущими учеными, в том числе молодыми учеными. Обсуждается предложение использовать эти средства и для расширения функционала РНФ по поддержке значимых инициатив вроде развития генетических технологий и создания крупной исследовательской инфраструктуры. РФФИ предполагается, по сути, превратить в аналитический и мониторинговый центр, оставив за ним в части грантовой поддержки только проведение международных конкурсов.

Намеченные преобразования представляются нам крайне вредными. Наука высшего уровня не может существовать «в вакууме». РФФИ всегда выполнял важнейшую функцию культивирования научной среды. Благодаря поддержке РФФИ гранты на научные исследования ежегодно получали тысячи научных групп по всей стране.

К политике нынешнего руководства РФФИ, в частности, к крену в сторону конкурсов по достаточно узким тематикам с более высоким уровнем финансирования грантов, имеется много вопросов. Однако задача, которую успешно решал фонд — по массовой поддержке научных исследований — остается исключительно актуальной.

Концентрация бюджетных ресурсов на поддержке проектов самого высокого уровня и самых лучших ученых приведет к негативным последствиям. Активно работающие научные группы останутся без финансирования, а ведь для многих из них гранты РФФИ были единственной возможностью получить средства на материально-техническое обеспечение исследований. В итоге нас ждет отток ученых, падение уровня и объема фундаментальных проводимых в большинстве университетов и научных институтов фундаментальных исследований, концентрация сильных коллективов в небольшом числе организаций в нескольких крупных городах России. Окажется под вопросом и выполнение нацпроекта «Наука», в том числе с точки зрения формальных показателей.

Изменения в конкурсной политике РФФИ необходимы, и научная общественность неоднократно этот вопрос поднимала. Однако ученые предлагали ровно обратное решение — сосредоточить выделяемые фонду бюджетные ресурсы на массовых программах грантовой поддержки исследований.

Считаем, что увеличение финансирования программ РНФ должно идти за счет дополнительных бюджетных ресурсов.

Требуем широкого обсуждения с научным сообществом важнейшего для ученых вопроса о конкурсной поддержке исследований.

Источник: Профсоюз работников РАН, 12 сентября 2019 года

Приводим также некоторые отклики в СМИ:

Ученые и чиновники обменялись цитатами из Кафки

РАН и ФАНО в перепалке перешли на литературные образы

(сайт газеты «Коммерсант», 28 марта 2018 г.)

Как русский ученый ругался с русским чиновником и где была РАН?

Репортаж с конференции научных работников РАН

(сайт «Индикатор», 27 марта 2018 г.)

Редакция saveras.ru

Такой законопроект был внесён в Госдуму председателем комитета по образованию и науке Вячеславом Никоновым и бывшим санитарным врачом, борцом против молдавских и грузинских вин, а также прибалтийских шпрот Геннадием Онищенко. Защищая законопроект, эти политики предпочли обойти молчанием ключевые вопросы: кто именно в правительстве и по каким критериям будет согласовывать кандидатов в президенты академии. Сегодня, как известно, за науку, удои молока и уборку мусора отвечает вице-премьер Дворкович. А правом отнимать закреплённые за Академией наук земли (так было со знаменитой «Немчиновкой») наделена комиссия под председательством другого «вице» – Шувалова. Эти двое «великих», видимо, и должны согласовывать. Понятно, что умные, знающие свою научную цену кандидаты через таких не пройдут.

Представитель от КПРФ доктор наук Олег Смолин вынес свой вердикт: «Это законопроект о том, кто должен управлять наукой – учёные или чиновники. У учёных есть недостатки, но они всегда лучше разбираются в науке, чем чиновники». Его поддержал справедливоросс Олег Нилов: «Мы уже не раз выступали категорически против введения новомодных фильтров и в политике, и вот теперь в науке. А это очередной фильтр, правительственно-чиновничий, для людей, которые творят самое главное – науку в нашей стране».

– И это похоже на вхождение в храм со своим уставом. Надо изгонять из храмов и ростовщиков, и менял, и чиновников! – вспомнил на думской трибуне библейские призывы Нилов.

В ответ материалист Онищенко напомнил оппонентам «о главном»: «Вы всегда выступаете за то, чтобы государство контролировало, куда идут деньги налогоплательщиков. А теперь вдруг делаете исключение. Дайте государственные деньги учёным и пусть делают что хотят – так не бывает».

Победила, как всегда, «Единая Россия»: 315 депутатов проголосовали за, 82 – в основном из КПРФ и СР – были против. Закон о правительственном фильтре для российской науки планируется принять в трёх чтениях уже в эту сессию.

Свой ответ Никонову и Онищенко по контролю за финансовыми ресурсами, которые тратятся на российскую фундаментальную науку, дали сами учёные.

– Финансирование фундаментальных исследований в развитых странах составляет от 0, 4 до 0, 6% ВВП. Для среднеразвитых стран Европы, таких как Польша, Венгрия, Португалия, Греция, Эстония, уровень финансирования находится в диапазоне между 0, 2 и 0, 4% ВВП. В 2015 году российский уровень расходов на фундаментальные исследования государства и небольшая негосударственная добавка составляли 0, 16%. В этом году хорошо если будет 0, 14–0, 15%. В 2019 году он упадет до 0, 13% ВВП. Это значит, что если в 2015-м мы финансировали фундаментальные исследования на уровне Мексики, то через два года мы cкатимся до уровня Чили, – рассказал «АН» руководитель аналитического центра профсоюза работников РАН, научный сотрудник Физического института им. П.Н. Лебедева РАН Евгений Онищенко.

То есть правительство Медведева, которое жаждет согласовывать кандидата в президенты Академии наук, фактически провалило выполнение майских указов президента Владимира Путина в части увеличения финансирования науки до 1, 77% ВВП к 2015 году. И исправлять ситуацию, похоже, не собирается. Если в 2014 году ФАНО, через которое идёт финансирование всех научных учреждений огромной страны, было выделено 92 млрд рублей, то в этом году на содержание науки планируется выделить около 72 миллиардов. Этих денег не хватит ни на оплату «коммуналки», ни даже на налоги, которые госучреждения отдают государству. Учёные даже не заикаются о закупке приборов или проведении исследований – не выгнали бы из профессии из-за того, что банально нечем платить зарплату.

Ошеломляющую статистику (которую почему-то не заметили бодрые федеральные телеканалы) по общей численности научных сотрудников в бюджетных учреждениях на конец 2016 года привёл на днях Росстат. Всего над наукой у нас трудятся 80 211 человек. Буквально за три года число научных сотрудников уменьшилось более чем на 27 тыс. человек! На четверть! Понятно, что без работы они не остались и ныне поднимают рейтинг большой науки либо в США, либо в Китае. Осенью этого года, когда будет свёрстан новый бюджет на 2018 год, РАН ожидает новая волна сокращений.

– Мы видим, что правительство просто не хочет тратить на науку деньги, – комментирует ситуацию физик Онищенко.

– По-видимому, в России есть большая группа влиятельных людей, которым крайне невыгодно, чтобы Россия сделала технологический рывок и перешла в страны высоких технологий, – ещё жёстче отзывается председатель профсоюза работников РАН Виктор Калинушкин.

Научные профсоюзы и сами учёные запланировали провести серию митингов по всей стране. И вот странность – главное их требование не о повышении зарплаты себе любимым хотя бы до депутатского уровня, а о выполнении Указа президента об увеличении финансирования российской науки до 1, 77 %.

Аргументы недели, А. Чуйков

Источник: сайт ras.ru, 04 июля 2017 г.

В случае принятия подготовленного Правительством РФ бюджета доля внутренних затрат на исследования и разработки снизится до 0,52% ВВП, что более чем в три раза отличается от предусмотренного Указом Президента РФ (от 07.05.2012 г. № 599) увеличения в 2018 г. доли внутренних затрат на исследования и разработки до 1,77% ВВП. При этом доля затрат на выполнение фундаментальных научных исследований и разработок уже в 2018 г. сократится до 0,13% ВВП, в то время как по расчетам ОЭСР опасным становится уровень финансирования уже в 0,15% ВВП. Этот же предельно допустимый уровень финансирования фундаментальных научных исследований указан в поручении Президента РФ Пр-1369 (п. 2-б) от 14.07.2015 г. В современных экономических условиях сохранить его удается даже таким странам, как Мексика, ЮАР, Украина, в то время как Правительство Российской Федерации считает возможным создать для отечественной науки «точку невозврата».

Сокращение бюджетных расходов на науку делает практически неисполнимым и другой Указ Президента РФ № 597 от 07.05.2012 г. (о повышении средней заработной платы ученых до 200% от средней региональной). Положение цугцванга, в которое оказались поставлены научные организации, привело к резкому обострению социальной ситуации в академических институтах. Дальнейшие попытки решить эту проблему административно-бюрократическими методами грозят массовыми сокращениями уже в ближайшее время.

Выходом из этой ситуации, вызванной множеством факторов, не последним из которых является, видимо, отсутствие у Правительства  необходимого горизонта планирования событий, может быть лишь резкое прекращение политики финансового удушения науки в Российской Федерации.

Для сохранения потенциала российской науки необходимо:

1) увеличить бюджетные расходы на фундаментальные научные исследования в 2018 г. до 0,22% ВВП;

2) повышение заработной платы ученых (во исполнение Указа Президента РФ № 597 от 07.05.2012 г.) проводить лишь при неукоснительном выполнении Указа Президента РФ № 599 от 07.05.2012 г.

Источник: сайт Комиссии общественного контроля в сфере науки, 20 июня 2017 г.

Источник: сайт Профсоюза РАН, 19 июня 2017 г. 

Профсоюз работников РАН начинает серию массовых акций против сокращения бюджета науки. По всей России в научных центрах и институтах РАН пройдут чрезвычайные собрания, митинги, встречи с участием кандидатов в депутаты Госдумы.

Академическая общественность и политики выскажут свое отношение к требованиям Профсоюза:

- Не секвестрировать в 2016 году расходы на науку.

- Обеспечить финансирование фундаментальных научных исследований в 2017 году на уровне не ниже 0,22% ВВП. Обеспечить доведение этих расходов до 0,35% ВВП.

- Выполнить Указ Президента о доведения доли внутренних затрат на исследования и разработки до 1,77% в ВВП.

12 сентября

Черноголовский научный центр - собрание научной общественности и трудовых коллективов Черноголовки в 16 часов в Корпусе общего назначения ИПХФ РАН.

Пущинский научный центр - митинг сотрудников институтов против сокращения людей и финансирования у здания Президиума ПНЦ РАН в 11.00.

Карельский научный центр – митинг с участием кандидатов в депутаты Госдумы Б. С. Кашиным (КПРФ) и Э.Э. Слабуновой (партия «Яблоко») — в 16 часов в актовом зале КарНЦ РАН.

14 сентября

Владивосток - собрание научной общественности «Мы против сокращения расходов на науку!» — в 1300 в актовом зале Института автоматики и процессов управления (ул. Радио, 5)

Томский научный центр

Встреча руководства Территориальной профсоюзной организации ТНЦ СО РАН и Совета научной молодёжи ТНЦ СО РАН с молодыми учёными учреждений Томского научного центра, посвященная поддержке требований Профсоюза работников РАН — малый конференц-зал ИОА СО РАН, 15.00

Конференция представителей трудовых коллективов учреждений Томского научного центра в поддержку требований Профсоюза РАН — Конгресс центр «Рубин», 17.00

Казанский научный центр – протестная акция.

15 сентября

Нижний Новгород – Чрезвычайное собрание научной общественности учреждений ФАНО Нижнего Новгорода в 15:00 в Институте прикладной физики РАН.

Москва - Чрезвычайное собрание научных сотрудников в поддержку требований профсоюза по увеличению финансирования науки — в 15.00 в конференц-зале Института элементоорганических соединений (ИНЭОС) РАН им. А.Н. Несмеянова. К участию приглашены руководители Минобрнауки, ФАНО, РАН, ведущие ученые, кандидаты в депутаты Госдумы РФ.

Источник: сайт Профсоюза работников РАН, 9 сентября 2015 г.

«Мы планируем проведение предупредительного митинга 14-15 сентября, будем уточнять дату«, — сказал Калинушкин.

По его словам, ключевые требования «все перечислены — фундаментальная наука, второе — выполнение указа президента РФ от мая 2012 года об увеличении внутренних расходов на науку до 1,07% ВВП».

«Парадоксальная ситуация, что люди должны выходить на улицу, чтобы заставить правительство выполнить указ президента РФ»,- сказал он.

14:08, 23 августа 2016

Источник: http://www.interfax.ru/russia/524922 (Interfax.ru)

Поэтому в 2017 году из вузов предлагается уволить до 500 человек. Большие потери запланированы в Академии наук и Курчатовском институте. Из зарплатной ведомости ФАНО Минобрнауки предлагает вычеркнуть к 2019 году 8,3 тыс. научных сотрудников (в 2017 году могут быть уволены 3,5 тыс. человек). В Курчатовском институте ведомство готовит к увольнению 1,5 тыс. человек уже в следующем году.

Источник: сайт газета.ru, 31 июля 2016 г.

Правительство планирует урезать 40% бюджетных мест в вузах в 2017 году

Автор: Петр Нетреба

Источник: сайт газета.ru, 1 августа 2016 г.

Председателю правительства Российской Федерации

Медведеву Д.А.

Господин Председатель правительства!

Совет Межрегионального Общества научных работников (ОНР) обращается к Вам в связи с подготовкой правительством РФ проекта федерального бюджета на 2017 год и плановый период 2018 и 2019 годов. По сообщениям средств массовой информации, вариант увеличения финансирования фундаментальных научных исследований не рассматривается: предполагается сокращение бюджетного финансирования фундаментальных научных исследований в следующие годы либо, в лучшем случае, сохранение номинального объема финансирования научных исследований из средств федерального бюджета на уровне 2016 года.

Совет ОНР напоминает Вам, что существует обязательное к исполнению поручение президента России Пр-1369, п.2-б от 14 июля 2015 года, требующее «обеспечить при формировании проектов федерального бюджета на 2016 год и последующие годы объём бюджетных ассигнований на проведение фундаментальных научных исследований в процентном отношении к валовому внутреннему продукту на уровне 2015 года». Соответственно, правительство РФ обязано предусмотреть финансирование по статье «Фундаментальные исследования» (подраздел 10 раздела 1 бюджетной классификации расходов федерального бюджета) в объеме не менее 0,1575 % ВВП (отношение расходов федерального бюджета на фундаментальную научные исследования к объему ВВП согласно закону о федеральном бюджете на 2015 год и плановый период 2016 и 2017 годов в редакции действующего на момент издания поручения президента России Пр-1369, п.2-б Федерального закона №93-ФЗ от 20 апреля 2015).

Продолжение проводимой правительством России в последние годы политики сокращения финансирования фундаментальной науки из средств федерального бюджета не только сведет на нет некоторое улучшение ситуации, наметившееся в конце прошлого – начале нынешнего десятилетия. Оно нанесет сильнейший удар по российской фундаментальной науке и поставит крест на России как крупной научной державе, и, соответственно, на перспективах научно-технологического развития страны. Ведь следствием продолжения этой политики будет резкое сокращение числа научных работников и свертывание исследований по многим направлениям, а также формирование в научной среде, в том числе у молодых ученых, устойчивого убеждения в том, что наше государство не способно проводить последовательную политику в отношении науки, а рассматривает ее лишь как резерв для бюджетной экономии.

Даже в благополучном 2014 году Россия, по данным Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), тратила на фундаментальные исследования 0,18 % ВВП (в том числе 0,17 % ВВП – из средств федерального бюджета). Согласно данным, приведенным в статье Е. Онищенко «Ученые уедут, пожелав держаться», опубликованной 27 июня 2016 года в Газете.ру, Россия по доле расходов на фундаментальные исследования в отношении к ВВП (проводя сравнительный анализ «нагрузки на бюджет», имеет смысл смотреть на этот показатель) уступала в 2014 году не только ведущим в плане научно-технического развития странам ОЭСР, но и таким странам, как Венгрия, Польша, Португалия, Эстония. Единственные два члена ОЭСР, которые отставали от России по этому показателю, – это Чили и Мексика. Однако при сохранении нынешних тенденций у России есть шанс скатиться на их уровень уже в 2017 или 2018 году.

Кризисная ситуация сама по себе не повод для сокращения расходов на фундаментальную науку. Если даже в Греции в рамках утвержденного режима жесткой бюджетной экономии на фундаментальные научные исследования расходуется 0,28 % ВВП, то и у России есть возможности для постепенного увеличения расходов на фундаментальную науку! Если же правительство РФ не желает или не способно найти такие возможности, а готово идти позорным и губительным курсом на сокращение расходов, то ему следует уйти в отставку.

Совет ОНР требует от правительства РФ при подготовке проекта федерального бюджета на 2017 год и плановый период 2018 и 2019 годов предусмотреть в 2017 году финансирование по статье «Фундаментальные исследования» (подраздел 10 раздела 01 классификации расходов федерального бюджета) в объеме не менее 0,1575 % ВВП, а к 2019 году выйти на уровень не менее 0,2 % ВВП.

Принято 04 июля 2016 г. на заседании Совета ОНР №3(53).

 Обращение о бюджете науки-2017

Источник: сайт Общества научных работников, 6 июля 2016 г.

Профсоюз работников РАН уже не раз обращал Ваше внимание на последовательное ухудшение положения фундаментальной науки в стране. В связи с постоянным уменьшением бюджетного финансирования ситуация в академических институтах, подведомственных Федеральному агентству научных организаций, близка к критической. Зарплатный фонд сжимается, начались сокращения, идет разрушение сложившихся коллективов и научных школ. Институтам не хватает денег на коммунальные услуги, оплату налогов. Из-за падения курса рубля закупаемые за рубежом оборудование,  реактивы, расходные материалы теперь стоят вдвое дороже, чем два года назад. Резко выросла также стоимость участия в международных проектах и конференциях, подписка на научные журналы. Вновь набирает обороты утечка мозгов: уезжают и состоявшиеся ученые, вымотанные постоянными реформами, и талантливые выпускники вузов, не верящие в перспективы отечественной науки.

Чиновники утверждают, что Россия тратит на науку слишком много бюджетных средств, однако это не так. В развитых странах реализуются разнообразные формы государственного стимулирования бизнеса на поддержку исследований и разработок (опосредованного финансирования науки из бюджета) — налоговые вычеты, налоговые кредиты и т.д. Это позволяет экономическим лидерам доводить финансирование науки со стороны государства до 1,5-2% ВВП.

В России уровень финансирования фундаментальной науки является неудовлетворительным, если не сказать – позорным. В докризисном 2014 году Россия, по данным ОЭСР, тратила на фундаментальные научные исследования 0,17 % ВВП, отставая (и серьезно) не только от наиболее развитых стран (Франция – 0,54%, Голландия – 0,56%) но и от Португалии (0,28%), Испании (0,27%), Польши (0,23%), Эстонии (0,37%). Даже Греция в условиях длящегося несколько лет в стране тяжелейшего кризиса расходует на фундаментальную науку 0,28% ВВП — заметно больше, чем Россия в благополучном для нее 2014 году.

Отношение к науке как к затратной «социалке» губительно для страны! Расходы  на науку — вложения в будущее. Именно фундаментальные исследования обеспечивают генерацию новых идей, без которых невозможны продвижение вперед, адекватная экспертная оценка глобальных угроз и вызовов. Сегодня перед Россией особенно остро встала задача создания и внедрения современных технологий, импортозамещения, укрепления обороноспособности. Выход страны из нынешнего системного кризиса возможен только на волне мощного научно-технического и инновационного развития.

Профсоюз работников РАН предупреждает: дальнейшее снижение финансирования приведет к развалу российской науки.  В результате задачи по созданию и внедрению современных технологий, импортозамещения, укрепления обороноспособности решены не будут. Мы знаем, что деньги в стране есть, и настаиваем на пересмотре приоритетов расходования общенациональных финансовых ресурсов!

Профсоюз работников РАН требует:

- Не секвестировать в 2016 году расходы на науку.

- Зафиксировать обязательства по расходам федерального бюджета на фундаментальные научные исследования в 2017 г. на уровне не ниже 0,22% ВВП. Обеспечить увеличения этих расходов в ближайшие годы  до 0,35% ВВП.

- Добиться выполнения хотя бы к 2018 году Указа Президента РФ № 599 от 7.05.2012 г. в части доведения доли внутренних затрат на исследования и разработки до 1,77% в ВВП (этот показатель планировалось достичь к 2015 году).

- Разработать и ввести в действие законодательную базу, стимулирующую бизнес поддерживать науку.

Как глава государства Вы в состоянии обеспечить выполнение этих требований. В своих выступлениях вы постоянно говорите о необходимости перевода России на инновационный путь развития и огромной роли науки в решении этой задачи. Просим вас сделать реальные шаги для сохранения научного потенциала нашей страны.

Председатель профсоюза В.П. Калинушкин

Источник: Профсоюз работников РАН, 6 июля 2016 г.

Вопрос о том, как противостоять негативным процессам, которые уже в ближайшее время могут парализовать работу институтов и запустить массовые сокращения, подробно рассмотрел в своем докладе председатель профсоюза Виктор Калинушкин (на снимке слева). Он заявил, что хроническое недофинансирование фундаментальной науки — ключевая проблема на данный момент. По сравнению с ней отходят на задний план такие раздражающие ученых изобретения чиновников, как реструктуризация, оценка институтов и даже нормирование труда. 

Источник: сайт газеты «Поиск», № 27-28, 1 июля 2016 г.

См. также:  Постановления Президиума Центрального совета Профсоюза работников РАН от 20-22 июня 2016 года

Фото: Максим Блинов/РИА «Новости»

 

Ситуация в научных организациях близка к критической и продолжает ухудшаться. Бюджетное финансирование науки сокращается, зарплатный фонд институтов сжимается, начались ползучие сокращения, нет денег на коммунальные услуги, возникает реальная угроза отключения электричества, не хватает денег на оплату налогов на имущество…

Кризис коснулся большинства сфер жизни, однако фундаментальная наука пострадала особенно сильно: из-за падения курса рубля основная часть современного (в первую очередь — дорогостоящего) оборудования и значительная часть необходимых реактивов и расходных материалов, которые производятся за рубежом, подорожали в два раза.

Участие в международных проектах и конференциях, подписка на необходимые научные журналы — все это сейчас в два раза дороже, чем два года назад.

 Есть и другая важная особенность, которую не учитывают чиновники, урезая расходы на науку. Фундаментальная наука — это интернациональная область деятельности, существует глобальный рынок научного труда. И если сложно представить себе массовый отток чиновников или сотрудников силовых ведомств за рубеж, то в науке «утечка мозгов» из стран, где условия для научной работы становятся все хуже, в страны, где для исследователей созданы нормальные условия, — естественный и непрерывный процесс.

Продолжение игнорирования особенностей науки обойдется нашей стране дорого. Чиновники и силовики, конечно, никуда не денутся, а талантливые молодые ученые поедут туда, где они могут рассчитывать на нормальные условия для работы и зарплату, а не только на призывы держаться и пожелания здоровья.

Впереди планеты всей?

Однако правительство считает, что в ситуации кризиса сокращать расходы необходимо, поскольку Россия тратит на науку слишком много. Апеллируя к данным 2014 года, когда бюджетные расходы на гражданскую науку достигли — в абсолютных величинах — максимального значения за новейшую историю России, чиновники утверждают, что по величине расходов государственного бюджета на исследования и разработки мы были на четвертом месте в мире (по паритету покупательной способности).

Вроде бы впечатляет, но в 2014 году по объему ВВП (по паритету покупательной способности) Россия находилась на пятом месте в мире. И доля расходов государства на исследования и разработки по отношению к ВВП (проводя сравнительный анализ «нагрузки на бюджет», имеет смысл смотреть на этот показатель) в России не рекордная.

Чиновники продолжают: в наиболее развитых странах мира две трети и более средств на исследования и разработки выделяется бизнесом, тогда как в России 70% средств на науку расходует государство. Тут есть изрядная доля лукавства, даже если говорить про расходы на науку в целом. В наиболее развитых странах мира существуют множество форм государственного стимулирования расходов бизнеса на исследования и разработки — фактически опосредованного финансирования науки со стороны государства — налоговые вычеты, налоговые кредиты и др.

Но обсуждение целесообразности высокой доли государственных расходов на науку логично только применительно к прикладным исследованиям и разработкам. Фундаментальная же наука и в наиболее экономически развитых странах была и остается сферой ответственности государства. В США три четверти расходов на исследования и разработки приходится на долю бизнеса, однако с финансированием фундаментальной науки картина совсем другая. По данным Национального научного фонда США, в последние годы доля средств бизнеса в финансировании фундаментальной науки не превышала 6%, а основную нагрузку (60%) нес федеральный бюджет США (остальное — средства штатов, университетов, некоммерческих организаций и т.д.). При этом расходы федерального бюджета США на фундаментальные научные исследования в этот период достигали 0,26% ВВП.

Статистика Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) дает общую картину по развитым странам. Данных отдельно по расходам государственного бюджета нет, но в подавляющем большинстве стран доля государства в финансировании исследований и разработок выше, чем в США, и доля государственного бюджета в финансировании фундаментальной науки заметно превышает 60%.

Тройка лидеров по расходам на фундаментальную науку в отношении к ВВП — Швейцария (0,9% ВВП), Южная Корея (0,76% ВВП) и Исландия (0,65% ВВП).

Россия с ее 0,18% ВВП (в т.ч. 0,17% ВВП — федеральный бюджет) в благополучном 2014 году отстает не только от наиболее развитых в научно-технологическом отношении стран Европы, таких как Франция (0,54% ВВП) или Нидерланды (0,56% ВВП), но и от Эстонии (0,37% ВВП), Португалии (0,28% ВВП), Испании (0,27% ВВП), Польши (0,23% ВВП).

Единственные две страны ОЭСР, которые отстают от нас по этому показателю, — это Чили (0,12% ВВП) и Мексика (0,11% ВВП). Но при сохранении нынешних тенденций у России хороший шанс выйти на их уровень уже в следующем году. Глядя на эти цифры, понимаешь, что речь идет не о катастрофически высокой нагрузке на российский бюджет, а об аномально низких расходах нашего государства на фундаментальную науку.

Что делать?

На VI съезде Профсоюза работников РАН было принято обращение к президенту России, в котором предлагается в ближайшие годы вывести финансирование фундаментальной науки из средств федерального бюджета на уровень 0,2% ВВП, а в среднесрочной перспективе увеличить его до 0,25% ВВП.

Где взять деньги? Деньги, которых, как известно, нет, даже в кризисной период легко находятся, если есть заинтересованность властей. К примеру, осенью прошлого года, непосредственно перед внесением проекта федерального бюджета на 2016 год в Государственную думу, его расходы были увеличены на 165 млрд руб. (эти средства пошли на нужды силовых ведомств).

Совсем недавно закончилась дискуссия о распределении сотен миллиардов рублей прибылей крупнейших государственных компаний. Малой доли прошлогодней прибыли «Газпрома» или «Роснефти» хватило бы, чтобы увеличить расходы на фундаментальную науку на 10–15 млрд руб. уже в этом году.

Да и размер бюджетного дефицита в 3% ВВП не с неба на скрижалях спущен. Государственный долг России в этом году вряд ли превысит 20% ВВП, так что не возникло бы больших проблем, если бы 2–3 года бюджетный дефицит оставался на уровне 4% ВВП. Дополнительные средства можно было бы направить на здравоохранение, образование, науку — на инвестиции в будущее.

Если на них постоянно экономить, можно в конце концов превратиться в бедную и нестабильную страну, в «Нигерию с ракетами».

Разруха не в клозетах, а в головах

Возможно, чиновники и депутаты добросовестно заблуждаются, полагая, что Россия тратит на фундаментальную науку слишком много денег. Давайте просвещать их. Интересоваться, неужели у нас в стране ситуация хуже, чем в Венгрии, Испании, Португалии — странах с не самой лучшей экономической ситуацией, которые тратят на фундаментальную науку больший процент ВВП, чем Россия.

Впрочем, при разговоре о пострадавших от кризиса европейских странах в первую очередь вспоминается Греция. В 2009 году, когда дефицит государственного бюджета Греции превысил 15% ВВП, в стране разразилась финансово-экономической катастрофа. Кредиторы, оказывающие на Грецию крайне жесткое давление с целью добиться сокращения государственных расходов, превысившая 25% безработица, сотрясающие страну протестные выступления, достигший 180% ВВП государственный долг, — тут уж точно впору сказать «денег нет, держитесь».

Однако в условиях длящегося несколько лет тяжелейшего кризиса расходы Греции на фундаментальную науку составляют 0,28% ВВП. Заметно больше, чем в России в 2014 году.

Возникает вопрос: что же за неведомая катастрофа, требующая резко уменьшать финансирование фундаментальной науки, у нас разразилась? Может быть, как говорил профессор Преображенский, разруха все-таки в головах?

Источник: сайт газета.ru, 27 июня 2016 г. 

Директор ИПС РАН член-корреспондент Академии наук С.М. Абрамов рассказал о том, как живет и над чем работает институт. Вполне успешный, активно занимающийся прикладными исследованиями и имеющий хорошую «внебюджетку» ИПС РАН,  как и многие другие академические организации,  столкнулся в последнее время с огромными проблемами в связи с постоянным уменьшением базового финансирования. Тревожит ученых и растущая бюрократизация научного процесса. «Живое дело заменено формальными параметрами и отчетами», «Настала «золотая эпоха» торжества закона над здравым смыслом» — так охарактеризовал ситуацию С.М. Абрамов.

Темы постоянно снижающегося бюджетного финансирования и гнета формализма как наиболее актуальные для академического сообщества были главными на профсоюзном форуме. Вопрос о том, как противостоять негативным процессам, которые уже в ближайшее время могут парализовать работу институтов и запустить массовые сокращения, поставил в своем пленарном докладе председатель профсоюза В.П. Калинушкин. Эти проблемы обсуждались на сессиях ассамблеи и заседании президиума Центрального совета профсоюза. Решено было  развернуть работу по информированию власти, научной общественности, СМИ, граждан о создавшейся ситуации, обратившись за помощью к возможным союзникам – общественным организациям ученых, Президиуму РАН, директорскому корпусу, ФАНО, а также политическим партиям, которые активизируют свою работу в предвыборный период.

В заседаниях приняли участие представители РФФИ, Совета молодых ученых РАН, клуба профессоров РАН.

Поволжскую ассамблею посетила большая делегация ФАНО под руководством заместителя руководителя ФАНО России А.В. Степанова. Сотрудники федерального агентства рассказали о своей работе по таким направлениям, как оплата труда, образовательная деятельность в научных организациях,  формирование кадрового резерва НИИ, обеспечение работы Научно-координационного совета ФАНО, жилищные программы, медицинское обслуживание и санаторно-курортное лечение. Были рассмотрены и проблемы, связанные с осуществлением социального партнерства профсоюза и ФАНО в социально-кадровой сфере и выполнением Межотраслевого соглашения. Позицию профсоюза представил заместитель председателя организации В.Ф. Вдовин.

На круглых столах ассамблеи обсуждались проекты концепции готовящегося закона о науке и Стратегии научно-технологического развития, а также вырабатывалась позиция профсоюза по таким входящим в сферу интересов профсоюза вопросам, как нормирование научного труда, подготовка новых профессиональных стандартов, разработка типовой формы  эффективного контракта и  требований  по конкурсам и аттестациям. Представители профсоюза входят в состав рабочих групп ФАНО, занимающихся решением данных проблем.

Обсуждались на форуме и внутрисоюзные проблемы, в частности информационная политика организации. Прошло заседание Поволжского межрегионального объединения. Принятые решения найдут отражение в итоговых документах ассамблеи.

Источник: Профсоюз работников РАН, 27 июня 2016 г.

После того как несмотря на протесты научной общественности был таки реализован проект развала Академии наук, в рядах этой общественности воцарилась апатия, активность профсоюза и других общественных организаций ученых резко снизилась, их действия имели лишь переменный успех, но практически не пользовались массовой поддержкой.

Сегодня, по мотиву сокращения бюджета, в академических институтах начинаются сокращения штатов, выдвигаются слабо осмысленные проекты реструктуризации и планы выявления лидеров, за которыми и хотят сохранить остатки урезаемого финансирования науки, и т.п.
Но ключ всех проблем — в снижении финансирования, радикально противоречащем Указам Президента РФ от 2012 года.

Профсоюз РАН решил продемонстрировать власти свою решимость в поддержке науки и создал петицию против сокращения бюджета науки.
Однако чтобы стать реальным инструментом для достижения поставленной цели, она должна обрести массовость.
Мы понимаем, что научное сообщество отнюдь не едино, и многие из вас могли бы предложить альтернативные идеи и лучшие формулировки, но прошу вас сегодня пожертвовать этой возможностью и подписать именно эту петицию.

Только что выставленная, она уже набрала солидное число подписей.

Благодаря Вашей подписи и подписям Ваших друзей и знакомых, в том числе и из-за рубежа, она реально станет массовым явлением, которое позволит решить не только данную частную проблему, но и многие другие. Заставит власть считаться с мнением научного сообщества, продемонстрирует, что мы в общем то едины, несмотря на различия.

Волею редактора петиции я лично и мои друзья, включая бессмертного Шрека, попали на обложку петиции.
Мы со Шреком на вас очень рассчитываем!
И мы с вами несомненно победим!

Искренне Ваш,
Вячеслав Вдовин
Ведущий научный сотрудник ИПФ РАН и ФИАН им.П.Н.Лебедева
Д.ф.-м.н., проф. НГТУ им. Р.Е.Алексеева, руководитель Центра криогенной наноэлектроники НГТУ,
Председатель Нижегородского Совета профсоюза РАН, Зам.председателя Профсоюза РАН,
Вице- президент Всемирной Федерации научных работников,
IEEE & CSA member.

Подписать петицию можно здесь:

https://www.change.org/p/%D0%BF%D1%80%D0%B0%D0%B2%D0%B8%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%BE-%D1%80%D0%BE%D1%81%D1%81%D0%B8%D0%B9%D0%BA%D0%BE%D0%B9-%D1%84%D0%B5%D0%B4%D0%B5%D1%80%D0%B0%D1%86%D0%B8%D0%B8-%D0%BD%D0%B5-%D1%80%D0%B5%D0%B6%D1%8C%D1%82%D0%B5-%D0%BD%D0%B0%D1%83%D0%BA%D1%83

Есть прямой выход с сайта Профсоюза РАН - новость от 12 апреля

Процедура регистрации очень простая, надо ввести только ФИО и адрес электронной почты.
Просьба разослать эту информацию всем друзьям и коллегам, чтобы привлечь как можно больше людей.

Источник: сайт Комиссии общественного контроля в сфере науки, 27 апреля 2016 г.

фото: Алексей Меринов

Трудно представить, как должны будут выживать молодые научные сотрудники институтов, чьи оклады и без того составляют 17–20 тысяч рублей, когда их снова придется секвестрировать. В одном ведущем биологическом институте нам рассказали, что собираются выходить из положения, снимая всевозможные надбавки. Остановить придется также все международные научные экспедиции, которые планировал институт на этот год, и работу биостанций. «А что еще нам делать?» — вопрошает директор. — Сокращать сотрудников я уже не могу, нас и так уже стало в два раза меньше по сравнению с 90‑м годом».

Может быть, лучше обстоят дела у химиков? Я позвонила также в ведущий институт, известный на весь мир, руководство которого, как и в предыдущем случае, пожелало, чтобы мы не указывали название учреждения во избежание дополнительных проблем. А проблемы и так жуткие! Бюджет этого института, который составляет около трех сотен миллионов рублей, в этом году оказался меньше на 12 млн. Сокращение составило 7% и ударило бы по зарплатам, коммуналке, покупке необходимых химических реагентов, если бы в базовую часть вовремя не перекинули средства, выделенные непосредственно на науку. «Таким образом, мы компенсировали наше базовое сокращение, но остались без денег на проекты. Теперь придется пересматривать программы, сокращая наши запросы, стараясь планировать исследования, исходя из имеющихся мизерных средств».

Принято считать, что физики живут лучше всех остальных — все-таки многие их проекты пересекаются с оборонкой, и власти боятся окончательного «исхода» на Запад всех оставшихся «технарей». К примеру, средняя зарплата научного сотрудника в крупном российском физическом институте составляет примерно 40 тысяч рублей, в то время как у биологов на 10–15 тысяч меньше. Но, как поведали нам в одном из крупнейших столичных НИИ, имеющем отношение к созданию современных инженерных установок и приборов, и у его руководства тоже болит голова по поводу того, где брать деньги на ЖКХ и зарплаты сотрудникам в условиях сокращения госфинансирования. Уже в этом году там подумывают над урезанием штата: «Человек сто–двести придется сократить, — делится с нами планами замдиректора, — только так сумеем сохранить имеющиеся сейчас оклады в районе 40 тысяч. О том, чтобы согласно майскому указу Президента РФ от 2012 года поднять среднюю зарплату по институту до 200% от средней зарплаты по региону (в Москве это 69 тысяч рублей), речи вообще пока не идет. Если нас поставят перед фактом — конкретным указом ФАНО, то сокращать придется уже не сто, а примерно треть сотрудников».

Если честно, сложно представить сокращение даже ста человек. Но, по словам собеседника, это вполне возможно. И в институте к этому готовы: «Сами посудите, если человек не печатается с 2010 года, можно говорить о том, что он работает? Пять лет молчания, при всем уважении к ученому, — это многовато». Кстати, по словам этого руководителя, сокращение — мера необходимая и полезная. Своеобразная санация, освобождение от ненужного балласта, который мешает двигаться вперед. Напрашивается логичный вопрос о том, почему же раньше, до перехода институтов в ФАНО, от бездельников не избавлялись? «Потому что не могли их банально вычислить, — отвечает собеседник. — Те обязательные отчеты, за которые все так ругают ФАНО, и помогли нам это сделать!». Но сокращение нерадивых сотрудников, которые давно не генерировали никаких свежих научных идей, это, по словам оптимистичного заместителя директора, не единственный способ поправить положение. Ведь у ученых есть еще возможность получить деньги вне госзадания, сотрудничая с Министерством образования и науки, Минпромторгом, Росатомом… И потом никто не отменял грантов из научных фондов.

Попробуем выяснить, насколько вышеперечисленные меры помогают справляться с ситуацией в других институтах (ведь там тоже свои возможности знают). Основные грантодатели отечественных ученых — это Российский фонд фундаментальных исследований (РФФИ), Российский гуманитарный научный фонд (РГНФ) и Российский научный фонд (РНФ). Если два первых выдают по 400 тысяч в год на ту или иную работу, то РНФ — это уже миллионные вложения в науку.

«Это, конечно, хорошо, но гранты от РНФ невозможно получить, — говорит мой собеседник, доктор биологических наук. — Очень острая конкуренция, лоббирование. Как всегда у нас, когда не хватает денег, все стараются пропихивать своих. За три года, что наш институт существует при ФАНО, я не получил ни одного гранта, хотя раньше, когда мы относились к РАН, финансирование было стабильным. Сейчас приходится вести проекты бесплатно, то есть вкладывая в них свои личные средства: на покупку приборов у умельцев-самоучек (солидные фирмы мне не по карману), на починку компьютера и прочее. Благо на это хватает еще моей зарплаты и пенсии».

Теперь что касается отчетов. Раньше, по словам научных работников, они писали в год в среднем по два отчета в РАН: об итогах за год и о планах на будущий период. Теперь разнарядки по отчетам приходится писать то за полгода, то за три месяца. Завлабы просто стонут от бюрократии, потому что бумаги приходится теперь рассылать не только в РАН, но дублировать их еще и в ФАНО, и в Минобрнауки. Кто-то считает, что количество бумаг увеличилось в десять, кто-то — в 50 раз. «Мне наш ученый секретарь сказал, что за 2015 год институт написал всяких отчетов на 3000 страниц, — можете себе представить? — возмущается ученый. — Мое мнение: этими бумагами они пытаются создать видимость активной работы за отсутствием ее в реальности. Если раньше мы тратили 30% своего времени на написание никому не нужных отчетов, то теперь — все семьдесят. Даже если бы было финансирование, заниматься наукой было бы невозможно — все уходит на бумажки». Невольно вспоминаешь, как хвалила нашу писчебумажную промышленность уважаемая Людмила Прокофьевна из «Служебного романа», заставляя влюбленного подчиненного-недотепу по десять раз переписывать заявление об уходе.

Теперь о системе «вычисления» неудачливых исследователей. «Оценка работы ученого по количеству публикаций в ведущих электронных изданиях и их цитируемость — это верный путь к превращению нашей науки в сообщество жуликов и фальсификаторов», — считает другой мой собеседник, автор множества монографий, обладатель множества грантов РФФИ, и приводит пример из жизни, который показывает, как просто некоторые «успешные» ученые мужи «накручивают» себе индекс цитирования. — Вы публикуете статью, и я публикую. Оба мы ссылаемся друг на друга, потом я публикую 10 статей (кто проверяет их качество — это еще вопрос, главное, плати журналу), и вы десять… Снова ссылаемся друг на друга. Индекс цитирования у нас в итоге зашкаливает, реальная научная ценность работы — ноль, но деньги все наши».

Один из исследователей, негодующий по поводу такой унифицированной формы оценки труда ученых, заявил, что она напоминает ему лженауку педологию, существовавшую в нашей стране на заре советской власти. Согласно ей умственные способности детей оценивались по совокупности их физиологических и психологических данных. В 1936 году постановлением ЦК ВКП(б) «О педологических извращениях в системе наркомпросов» такая система была отменена. «Но те деятели успели за десяток лет уничтожить образование в стране, по ложным признакам отделяя талантливых от бездарных, — восклицает ученый. — Дело дошло до того, что к 30‑м годам у нас уже некому было придумывать танки и самолеты! Ту братию потом разогнали, люди с мешочками отправились куда надо без права переписки, а партия большевиков приняла решение вернуться к гимназическому дореволюционному образованию. Теперь те, кто плохо учил историю, снова возвращают нас в прошлое и стараются насадить «педологические принципы» в среде академических ученых. Хочется напомнить им про 1936‑й и посоветовать, пока не поздно, остановить развал российской науки».

СПРАВКА «МК»

В США маленький грант уровня нашего РФФИ составляет 150 тысяч долларов.

фото: Наталья Веденеева

На заседании Совета по науке и образованию 21 января 2016 г.  президентом было отмечено, что «Наличие собственных передовых технологий – это ключевой фактор суверенитета и безопасности государства, конкурентоспособности отечественных компаний, важное условие роста экономики и повышения качества жизни наших граждан. В этой связи считаю необходимым рассматривать стратегию научно-технологического развития как один из определяющих документов наряду со Стратегией национальной безопасности. »

Однако вслед за этим, не дожидаясь выработки Стратегии научно-технологического развития, было озвучено  решение о том, что в России имеется только около 150 сильных государственных научных организаций с высокой цитируемостью и только их и следует финансировать,
а остальные бесперспективные 1350 организаций следует закрыть, перенацелить и т.д.

Решение о 150 сильных организациях кажется  преждевременным и субъективным. По моему мнению, в России имеется гораздо больше чем 150 сильных научных организаций, если подсчитывать их количество по разумным критериям, которые еще следует обсудить и обнародовать.

В этой связи возможны  следующие предложения:

1) Отозвать преждевременное решение о 150 сильных научных организациях.

2) Поручить Российской академии наук и Правительству РФ подготовить их предложения по  Стратегии научно-технологического развития к июлю-августу 2016 г. и представить их для согласования в Администрацию президента.
В Стратегии должны быть указаны цели, сроки и необходимые для реализации ресурсы,
в том числе соответствующие научные организации, существующие или вновь создаваемые.

3) Представить президенту согласованный вариант  (или может быть, варианты) Стратегии
к сентябрю 2016 г., после чего он сможет принять окончательное решение.

Тогда и будет видно, сколько  нам потребуется сильных научных организаций,
необходимых для решения поставленных в Стратегии задач.

И.В. Волович, член-корр. РАН

05.02.2016

Источник: Официальный сайт клуба «1 июля»

                      В соответствии с девизом «НГ», помещенным рядом с логотипом газеты, постараюсь подвести предварительные итоги сложного взаимодействия (включая и противодействие) различных сил, ведомств и лиц, принимающих решения, а также менеджеров, принадлежащих к разным школам управления.

Тенденции и тренды

Итоги предварительные, прежде всего потому, что пока рано говорить о количественных и тем более качественных результатах. Но уже видны тенденции, тренды и наблюдаемые проявления реформы Академии – этого сложнейшего и наиболее рискованного предприятия за всю ее почти 300-летнюю историю.

Я не буду касаться драматических моментов принятия закона о реформе РАН. Пресса подробно писала о масштабных протестах ученых, о возникновении движения «1 июля», о публичных выступлениях членов нашей Академии, например академиков Е.М. Примакова и Ж.И. Алферова. Наконец, о бурных обсуждениях реформы на заседаниях президиума РАН и на нашем Общем собрании РАН.

В результате активных и солидарных действий всех ученых страны был принят и подписан президентом России значительно улучшенный вариант закона о реформе. Из исходного (до сих пор остающегося анонимным) проекта были исключены многие, убийственные для науки, «новеллы»: о ликвидации РАН, о лишении академических званий «за ненадлежащее выполнение обязанностей» (вспомним времена, когда «инстанции» настойчиво предлагали академикам исключить академика А.Д. Сахарова), о тотальном подчинении ученых бюрократам. И многое другое, что полностью разрушило бы академическую науку в стране.

Так или иначе, принятый 27 сентября 2013 года сильно измененный вариант законопроекта не только сохранил Академию, но и возложил на нее новые ответственные функции по формированию государственной научно-технической политики, по управлению научными исследованиями, по анализу эффективности всей науки страны и т.п.

Вместе с тем наша наука сегодня финансируется помимо Федерального агентства научных организаций (ФАНО) и РАН пятью основными фондами (Российский научный фонд, Российский фонд фундаментальных исследований, Российский гуманитарный научный фонд, Фонд перспективных исследований и Фонд содействия развитию малых форм предприятий в научно-технической сфере), а также рядом фондов поменьше. И управляется наука сложной и утяжеленной законодательной системой, состоящей по меньшей мере из восьми федеральных законов и нескольких управляющих структур – Совет при президенте РФ по науке и образованию, ФАНО, РАН, Министерство образования и науки РФ и совет по науке при этом министерстве.

Центры управления и компетенции в этом многоугольнике не всегда совпадают. Та или иная структура время от времени заявляет о превосходстве. Отсюда – стремление перетянуть полномочия друг у друга.

Такая разбалансированность системы управления наукой, разумеется, не идет ей на пользу. В этой управленчески не лучшим образом организованной схеме сильно растет энтропия, в первую очередь выражающаяся в лавинообразном увеличении бюрократизации, бумаготворчества и формализма, на что неустанно жалуются ученые. Мы в Академии считаем это «раковой опухолью», скорость роста которой сильно обгоняет все возможные терапевтические и хирургические воздействия.

Глядя на спутанный клубок управления наукой (рис. 1), стоит вспомнить, что в древней Персии при шахиншахе существовал «Совет по целесообразности», выносивший положительное решение о тех или иных действиях только в случае их крайней необходимости.

Позитив

На первом этапе реформы мы вместе с ФАНО двигались по понятной траектории и руководствовались базисным принципом: ученые в институтах не должны почувствовать издержек преобразований.

Этот принцип в целом удалось реализовать. Дали свой результат и попытки прийти к разумному управлению в достаточно противоречивой среде, поиски компромиссных решений, стороны воздерживались от резких действий. Здесь важен фактор времени: надо посмотреть, какие варианты легче и с большей пользой реализуются. Александр I в свое время говорил: «Когда я вижу в саду пробитую тропу, я говорю садовнику: делай дорогу тут». Прокладывание научных троп – естественный процесс, ему главное – не мешать.

В качестве примера эффективного сотрудничества РАН и ФАНО я бы привел работу по конкурсным программам Президиума РАН. В научном плане они формируются и управляются РАН, а финансируются ФАНО. По этой оптимальной схеме взаимодействия Академии и ФАНО сегодня эффективно работают 46 научных программ, 30 программ отделений, которые фактически покрывают весь спектр современной науки. В этих работах занято 10 тыс. ученых из 450 институтов.

К сожалению, финансирование этих программ было в 2015 году непропорциональным образом сокращено, что больно ударило по наиболее ценным и перспективным научным работам. Ведь программы Президиума – это те немногие средства, которые «размазываются» неравномерно, идут не на «инфраструктуру», а на реальную науку. Именно поэтому сокращение этих программ вызвало столь обостренную реакцию ведущих ученых Академии. В целом же совместную работу по научным программам мы считаем хорошим примером для дальнейшего.

Другим показательным примером синхронной работы РАН и ФАНО является работа кадровой комиссии Совета по науке и образованию при президенте РФ, которая рассмотрела уже десятки согласованных отделениями и Президиумом РАН представлений на более молодых кандидатов в директора институтов.

Недавно мы объединили наши усилия с ФАНО, Министерством образования и науки РФ и администрацией президента РФ при рассмотрении бюджета науки на 2016 год. И это сразу же дало положительный результат.

РАН И ФАНО едины в том, что институты при любых пертурбациях должны оставаться в сложившейся системе, которая, по сути, является академической.

Заработал Научно-консультативный совет ФАНО.

Мы пытаемся, с переменным успехом, решать трудные вопросы медицинского обслуживания, региональных научных центров, аспирантуры и иных возникших в связи с изменением законодательного поля наших общих проблем.

ФАНО разобралось с имуществом Академии. Его оформление и регистрация – дело весьма дорогостоящее. У РАН ранее никогда не было достаточно средств для этого.

Словом, мы прошли двухгодичный период реформ и выполнили значительный объем организационно-технической работы. Но к решению главных – сутевых проблем жизни науки мы только-только приступаем. Эти проблемы хорошо известны: крайняя (до 80%) изношенность научной инфраструктуры; устаревший, часто реликтовый приборный парк; хроническое недофинансирование; запредельный средний возраст работающих ученых; недостаток научной молодежи; нехватка жилья; отсутствие достойного социального пакета и многое другое, о чем Академия и ученые страны говорят уже многие годы. От этих тяжелых проблем не удастся закрыться ворохом бумаг, инструкций, отчетов. Нужны четкие прагматические действия.

«Не умножать сущности»

Поэтому на следующем этапе реформ следует стремиться к тому, чтобы каждый последующий управленческий шаг имел конкретную цель улучшения не на бумаге, не в лозунгах, а в реальной научной работе. Уже 700 лет люди пользуются методологическим принципом, известным как «бритва Оккама» (разные формулировки которого существуют еще со времен Аристотеля): «Не множь сущности без необходимости».

Между тем в возникшей схеме управления наукой (рис. 1) мы как раз и видим нагромождение этих «сущностей». А что в результате? Компетенции ФАНО и РАН во многом пересекаются. Проблема, о которой я не устаю говорить, – центр управления должен максимально возможным образом совпадать с центром компетенции – остается. Управляющие центры не оставляют попытки победить в междоусобной конкуренции, перетягивают друг у друга полномочия, применяя иногда некорректные приемы.

Введенное президентом РФ по инициативе РАН правило «двух ключей» (когда по спорным вопросам разделения компетенций необходим консенсус) в определенной мере пошло на пользу делу. Но эту систему нам еще предстоит совершенствовать.

К сожалению, я не могу сказать, что наши взгляды с ФАНО во всем совпадают или даже близки. И здесь я должен отметить положительную роль вице-премьера А.В. Дворковича, которому удается урегулировать не всегда простые проблемы наших отношений.

ФАНО, например, направило в институты письмо фактически с запретом институтам отвечать на запросы РАН. Это теперь возможно только через агентство, если последнее решит, что запрос правомерен. В письме буквально сказано: «РАН принимает участие в оценке результативности деятельности научных организаций, подведомственных ФАНО России… только после принятого ФАНО России соответствующего решения и направления письма в РАН». Это недальновидная попытка разорвать нити, связывающие институты с РАН, и первым свои следствием она имеет всплеск бумажной волокиты.

Бюрократическая лавина

Уровень доверия граждан Российской академии наук (2013–2015)

Мы хорошо помним, что одним из базисных лозунгов реформы был: «Освободим ученых от несвойственных для них функций, пусть они занимаются своим прямым делом – наукой, а административную нагрузку возьмут на себя управленцы».

Увы, сейчас этот благой тезис на практике явно не срабатывает. В четыре-пять раз возросло количество запросов, инструкций, совещаний, около- и вненаучной переписки. Она обрушилась на ученых как лавина, не оставляя времени для творческой работы, убивая инициативу, выталкивая молодежь из науки и в конечном счете подрывая нашу конкурентоспособность.

Всех поразил уникальный пример бюрократического творчества ФАНО – логарифмическая формула для расчета зарплаты директора академического института:

где N – численность работников института;

F – размер денежных поступлений из всех источников.

В этой формуле нет ни единого знака, относящегося к науке, а ее анализ показывает, что, как бы директор ни работал, логарифм сгладит его усилия, нивелирует по зарплате. Например, директор института с 1000 сотрудников будет получать зарплату лишь в полтора раза больше, чем директор института, в котором всего 10 сотрудников.

Мы видим, что бюрократизация – один из врожденных дефектов реформы. Если с прежней системой РАН решение профессионалов из Президиума РАН по развитию того или иного научного направления поступало вместе с ресурсами прямо директорам и профессионалам в научных институтах, то сейчас между ними возникла прослойка ФАНО, сотрудников которого надо еще убедить в необходимости этой научной работы. А это – горы бумаг и потеря времени. Поэтому созданная система организации науки потеряла динамику, стала неповоротливой. Здесь впору следовать шуточному совету Германа Грефа по подъему нашей экономики – не пускать бюрократов как минимум два года на работу.

ФАНО на данном этапе пытается решать сложные проблемы организации науки на основе формализованных процедур и инструкций. Но наука развивается на основе свободы поиска, на открытости, экспертизе, проводимой учеными, в их дискуссиях. Нам всем пора приступать к реальным действиям по развитию, а не по формализации науки.

Не мешать работать

К сожалению, по мере развития реформы возникают и иные сложности.

Внезапно директорам институтов объявляют о том, что налоги будут взыскивать не из бюджета, а из внебюджетных доходов институтов. К чему это ведет? Как только заказчики узнают, что они должны будут фактически содержать имущество академических организаций, платить налоги, их интерес к институтам резко уменьшится. Происходит разрушение научно-производственного комплекса, а ведь наша цель – наоборот, его создание и укрепление.

Другой пример – проводимая без участия РАН работа по центрам коллективного пользования.

Еще один – перетягивание на себя международных связей. А как, скажите, работать в рамках множества договоров, заключенных нашей страной с неправительственными научными организациями?

В этой ситуации я бы воздержался от шагов, не дающих ясного, видимого, ощутимого положительного эффекта для ученых. Именно для ученых, а не для тех, кто сейчас управляет ими. Как здесь не вспомнить слова академика П.Л. Капицы: «Руководить – значит не мешать людям работать!»

Снижение разнообразия

Много усилий потребовала отработка приемлемых для РАН и ФАНО механизмов реструктуризации институтов, начатая без участия РАН и приведшая к серьезным ошибкам на начальном этапе. Хорошо, что удалось многое поправить. Так, правительство РФ отказалось объединить физику твёрдого тела с микроэлектроникой. Вице-премьер Аркадий Дворкович отменил приказ ФАНО от 30 июня 2015 года о реорганизации Института физики твердого тела (ИФТТ РАН) «в форме присоединения к нему» академического Института проблем технологии микроэлектроники и особо чистых материалов (ИПТМ РАН).

Мотивация реструктуризации проста: институтов слишком много, ими трудно управлять, в каждом есть штат администрации и технического персонала, что невыгодно с экономической точки зрения, следовательно, надо сократить число бюджетополучателей путем слияния академических институтов. Финансовые операции, возможно, действительно производить легче, но от этого страдает живой организм науки.

С точки зрения теории управления (ученые это хорошо знают) значительно лучше повысить сложность управляющего органа и не терять разнообразия, которое и составляло силу Академии наук: региональные отделения, разные институты, различные подходы.

Академия считает, что при реструктуризации (там, где она необходима) следует исходить только из научной целесообразности и только после завершения масштабной смены «возрастных» директоров, полной проверки работы институтов и оценки правильности принятых решений по пилотным проектам. Именно после, а не до.

В этой ситуации особую тревогу вызывает реструктуризация в регионах. Региональная наука находится под угрозой «атомизации», потери управляемости и поспешной, часто идущей мимо региональных научных центров и отделений.

Более того, к нам постоянно поступает информация о желании региональных и центральных вузов прибрать к рукам академические институты, с тем чтобы повысить свой не слишком высокий рейтинг.

Следует ускорить создание региональных научных центров как подведомственных РАН структур и отложить реструктуризацию сети региональных НИИ до завершения пилотных проектов. В этом мы нашли понимание и поддержку президента страны.

Сейчас методом проб и ошибок, кажется, найден приемлемый механизм реструктуризации, учитывающий мнение научных коллективов, отделений и Президиума РАН и ФАНО. Хотя не все перечисленные факторы удается учесть в полной мере.

Реакция ученых

Коснемся болезненного вопроса об отъезде специалистов за границу. По данным академика Виктора Антоновича Садовничего, за последние годы из страны уехали 16 тыс. докторов наук, а осталось 26 тыс. Но возникла и своего рода «внутренняя эмиграция» из системы ФАНО–РАН. Некоторые научные коллективы все же отделились от реформируемой системы институтов, и молодые ученые, воспитанные в институтах, предпочитают не уезжать работать за границу, а перейти в коллективы, оказавшиеся в других ведомствах, главным образом из-за бюрократизации научного процесса, которая становится запредельной. Поэтому РАН и ФАНО придется вместе вести серьезную борьбу за единство и целостность нашей академической науки в новом формате.

В связи с намеченными на осень следующего года масштабными выборами новых членов объединенной РАН нам в Академии предстоит большая и содержательная работа. Из-за реформы выборы не проводились пять лет, что заметно увеличило и без того почтенный средний возраст членов Академии. Сейчас мы очень рассчитываем на приток молодежи.

Важным шагом представляется нам введение звания профессора РАН как промежуточной ступени перед званием члена-корреспондента РАН.

Продуманы и поддержаны президентом страны возрастные ограничения для претендентов в члены Академии.

Самое главное, доверие граждан к Академии за годы реформы нисколько не упало. И это несмотря на оголтелую пропагандистскую кампанию против Академии наук. По данным РОМИР (рис. 2), оно стабильно держится на уровне выше 60% в верхней группе государственных институтов. Мы обязаны оправдать доверие граждан и сохранить РАН как ведущую научную организацию страны!

Мы должны видеть, что реформа принесла нам не только серьезные потрясения, но и открыла новые интересные возможности.

Наша задача – принять этот вызов и сделать все необходимое для эффективной реализации новых масштабных задач.

Источник: http://www.ng.ru

Ровно три года назад, в начале февраля 2013 года, я стоял у проходной Института теоретической и экспериментальной физики, ИТЭФ, на Большой Черемушинской улице. Охранник внимательно изучил мой паспорт и сверил данные с заказанным пропуском, — по ту сторону металлической «вертушки» находится ядерный объект.

Впрочем, в 2012 году ИТЭФ стал чуть менее ядерным — в институте сгорела основная экспериментальная установка, ускоритель ИТЭФ-ТВН, построенный еще в 1950-е годы. За прошедший между пожаром и моим визитом в ИТЭФ год ремонт даже не был начат, но это было далеко не самой крупной неприятностью о которой писали сотрудники ИТЭФа на сайте Save ITEP — «Спасите ИТЭФ».  Я обнаружил этот сайт, ужаснулся и отправился на Большую Черемушкинскую выяснять, что происходит с институтом.

Почти одновременно с пожаром на ускорителе ИТЭФ формально завершил переход из юрисдикции Росатома в состав структуры НИЦ «Курчатовский институт». «В Росатоме нам было несладко, — рассказывает мне один из собеседников, — мы были там в непонятном положении. Они стали коммерческой организацией, которая просто не могла финансировать фундаментальную науку, — у них для этого просто не было правовых форм». Исследования, которые велись в ИТЭФ, были не особенно интересны госкорпорации, в то же время руководство Росатома имело виды на территорию института, бывшую усадьбу Черемушки-Знаменское с обширным парком и прудом, когда-то принадлежавшую Меншиковым, Голицыным и Якунчиковым. В 2007 году представитель Росатома Денис Козырев объявил, что здесь будет построен главный офис корпорации, 150-метровый небоскреб с обширным подземным паркингом, круче, чем у Газпрома, и куда ближе к центру Москвы.

Тогда переход из Росатома в состав созданного на базе Курчатовского института Национального исследовательского центра многим казался спасением. «Мотивация была безусловно оправдана, — объяснял мне один из сотрудников ИТЭФ, — Ковальчук, директор Курчатовского института, писал президенту Медведеву совершенно разумные письма о том, что науку надо поддерживать как науку, а не как придаток промышленности». Но что-то пошло не так. В 2010 году в ИТЭФе появился новый директор, Юрий Козлов. Выпускник физико-химического факультет Московского института электронной техники, доктор технических наук (то есть даже не физик!), Козлов почти всю жизнь занимал различные административные должности — сначала в НИИ материаловедения, потом в одном из управлений Федерального агентства по науке и инновациям, затем и в Курчатовском институте, куда Козлов пришел заместителем директора — Михаила Ковальчука. Оттуда никому не известного в научном сообществе человека отправили руководить одним из сильнейших в стране фундаментальных физических институтов, ИТЭФ.

Мои собеседники говорят о Козлове едва ли не с презрением. «Первый год новый директор провел, не выходя из своего кабинета, — вспоминает один из них. — Наши теоретики даже шутили, что он в туалет не выходит, потому что если бы выходил, он бы его хотя бы догадался починить. Сейчас он, наконец, стал выходить на территорию. Пришел в ужас: «Как вы себя не уважаете, у вас такая территория!» После этого было проложено несколько асфальтовых дорожек. Но в общем видно, что ему все это не очень интересно, ему у нас не нравится, он у нас мучается». Не обладая амбициями для строительства небоскреба, Козлов превращал институт в тихую бюрократическую сказку. Он раздул административный штат, вместо закупки нового оборудования вернул в бюджет (sic!) выделенные на это 120 млн рублей. Усилил пропускной режим настолько, что в ИТЭФ стало практически невозможно попасть иностранным ученым, даже из стран СНГ. Козлов не был рад молодым исследователям и не давал им ставок и заодно принял новую зарплатную сетку, которая ударила по карманам научных сотрудников. Такого не было даже в Росатоме — впервые за всю историю института ученые оказались здесь на вторых ролях. Теперь в ИТЭФ перестало нравиться уже физикам, они мучались и стали потихоньку уходить — кто-то за границу, кто-то в другие московские институты.

Примечательно, что когда я спрашивал о роли в происходящем Михаила Ковальчука, мои собеседники, готовые открыто издеваться над Козловым, выражались осторожно и даже с некоторой надеждой. «Ковальчук про эту ситуацию знает и, я думаю, будет искать решение», — говорил один. «Ковальчук сделал большую кадровую ошибку и должен найти для Козлова другую работу, более подобающую его талантам», — замечал другой. «Ковальчук во всяком случае действительно интересуется наукой», — говорил третий.

Когда через несколько дней мой репортаж из ИТЭФ был готов к публикации, мне позвонил один из его героев, самый авторитетный и уважаемый.

— Сергей, — сказал он, — вы уж простите, но мы решили попросить вас ничего не публиковать.

— Но почему? — удивился я.

— Мы надеемся, что сможем донести наше видение ситуации до высшего руководства и разобраться со всем своими силами.

Сегодня, три года спустя, ни один из четырех героев моего репортажа больше не является штатным сотрудником Института теоретической и экспериментальной физики. Формально кто-то из них ушел по собственному желанию, но фактически все они были уволены — и за сайт Save ITEP, и за вольнодумие вообще. Было бы наивно предполагать, что, не откажись они выходить со своей историей в СМИ, все могло бы обернуться иначе. Но показательно, что тогда, в начале 2013 года, ученые еще были готовы видеть в Ковальчуке возможного спасителя, хорошего царя с плохими боярами. Несколько месяцев спустя в российской науке осталось немного людей, которые бы питали подобные иллюзии.

Неправильная академия

Михаил Ковальчук — старший брат Юрия Ковальчука, члена кооператива «Озеро», председателя правления банка «Россия» и, как говорят, одного из ближайших друзей Владимира Путна. Оба брата закончили физический факультет Ленинградского университета (старший — в 1970-м, младший— в 1974 году), но если Юрий с 1991 года оставил академическую стезю и ушел в коммерцию, то Михаил посвятил свою жизнь науке, а если точнее, — карьере научного администратора.

В 1988 Ковальчук-старший защитил докторскую диссертацию (недавно был обнаружен отзыв на нее член-корреспондента АН СССР Александра Афанасьева, утверждавший, что ее результаты «либо ошибочны, либо повторяют в значительной степени результаты других авторов без соответствующей ссылки на эти работы»), а еще через десять лет, в 1998 году, возглавил Институт кристаллографии РАН. В 2005-м Михаил Ковальчук пополнил коллекцию еще одним институтом — он был назначен еще и генеральным директором Научно-исследовательского центра «Курчатовский институт», организации, не входящей в структуру академии и с 2009 года подчиняющейся непосредственно правительству РФ. Именно в качестве главы Курчатника, как часто называют Курчатовский институт, Ковальчук стал одной из самых заметных фигур российской научной бюрократии и вскоре вступил в многолетнюю необъявленную войну чиновников против Академии наук — разумеется, на стороне первых.

Членом-корреспондентом РАН по Отделению общей физики и астрономии Ковальчук был избран еще в 2000 году, и тогда казалось, что это только начало его победоносного марша по академии. В 2007 году президент РАН Юрий Осипов назначил Михаила Ковальчука исполняющим обязанности вице-президента Академии. По уставу должность вице-президента может занимать только действительный член, так что назначение с лукавой приставкой «и.о.» было своего рода авансом, причем многие были уверены, что Осипов видит Ковальчука не только академиком, но и своим преемником на посту президента. Однако 28 мая 2008 года Общее собрание Академии наук прокатило Ковальчука: за его избрание действительным проголосовали 204 члена общего собрания при проходном минимуме в 248 голосов. Осипов был удивлен, назвал решение академиков ошибкой, а своего протеже — «не только выдающимся организатором науки, но и ученым, достойным избрания действительным членом РАН». Но еще больше произошедшее расстроило самого Михаила Ковальчука.

В следующие пять лет Ковальчук сконцентрировался на Курчатнике: НИЦ прибрал к рукам три научных института — ИТЭФ, Институт физики высоких энергий из подмосковного Протвино и Петербургский институт ядерной физики. Если первые два перешли к Ковальчуку из Росатома, то последний, ПИЯФ, специально для этого был выведен из структуры РАН. Сам Михаил Ковальчук коллекционировал не только подконтрольные институты, но и пышные должности: сегодня он член президиума Совета при Президенте РФ по науке и образованию; член Комиссии при Президенте РФ по модернизации и технологическому развитию экономики России; член правительственной комиссии по высоким технологиям и инновациям; член коллегии Минобрнауки РФ и это далеко не полный список. Впрочем, все эти побрякушки лишь подчеркивали, что повсеместно заслуженный Ковальчук все еще даже не академик!

Здание НИЦ «Курчатовский институт»Фото: Григорий Сысоев/ТАСС

В мая 2013 года в Академии наук проходили большие выборы, общее собрание должно было избрать нового президента. Одновременно с этим члены Отделения физических наук выбирали директора Института кристаллографии, эту должность Михаил Ковальчук занимал 15 лет. 27 мая за то, чтобы оставить Ковальчука на этом посту на еще один срок, проголосовали 57 человек при необходимых 67. Президиум РАН, тогда еще возглавляемый Осиповым, рекомендовал отделению пересмотреть свое решение, но три дня спустя, на повторном голосовании, Ковальчука снова прокатили, — он получил 66 голосов при необходимых 73-х. Директор Курчатовского института лишился последней заметной должности в структуре РАН. Один из создателей сообщества «Диссернет», физик Андрей Заякин, вспоминает,

«Если я не нужен Академии, то нам не нужна эта Академия»Твитнуть эту цитату

что его учитель, академик Дмитрий Ширков пересказал ему слова Ковальчука, сказанные в кулуарах этого заседания: «Если я не нужен Академии, то нам не нужна эта Академия».

Через два дня, 1 июня 2013 года, Михаил Ковальчук дал яркое (и по смыслу и как пример манеры речи) интервью «Эху Москвы» об академии и академиках: «Это сложно. Я хочу сказать, что, вы знаете, там собрание великих, по крайней мере в прошлом, людей, большого количества, понимаете, состарившихся. Они достойные люди. Что у них в голове, мне трудно себе представить. […] Дело в том, что, понимаете, они привыкли к некой жизни, привыкли жить, и как бы дальше они провалились. И советское величие исчезло. А для того, чтобы потускневшие скрижали почистить, надо нагибаться. А они, с одной стороны, часть старые, а с другой стороны — часть уже полностью ленивы и недееспособны. Они этого сделать не могут». Если в академии потускнели скрижали, то в Институте кристаллографии, как рассказал Ковальчук корреспонденту, мраморных ступени, цветы на газоне, и даже, да-да, крашеный забор. Институт кристаллографии, в отличие от других институтов академии, не сдает свои помещения в аренду коммерческим компаниям. Не эта ли принципиальность, намекал Ковальчук, помешала ему переизбраться?

Президент РАН Владимир Фортов и директор НИЦ «Курчатовский институт» Михаил Ковальчук во время заседания Совета по науке и образованию в Кремле.Фото: Михаил Метцель/ТАСС

На самом деле Ковальчука сняли с поста скорее всего по более прозаическим причинам. Одни замечали, что он занимает и так уж очень много руководящих должностей, другие обращали внимание на острые публичные высказывания Ковальчука в адрес РАН (например, «Академия должна неминуемо погибнуть как Римская империя»). Наконец ходили слухи, что Ковальчук планирует поступить с Институтом кристаллографии так же, как и с ПИЯФ: вывести его из РАН и присоединить к своему Курчатовскому центру.

Но Академии с новым президентом Владимиром Фортовым, избранным благодаря своей реформаторской программе, и без Ковальчука оставалось существовать в привычном виде уже совсем немного. Через месяц после выборов, в конце июня, в Госдуму был внесен законопроект «О реформе РАН», который лишал Академию всех ее научных институтов (они переподчинялись новому органу — Федеральному агентству научных организаций), превращая РАН в своего рода клуб академиков, почти не имеющий влияния на бюрократию и финансы в российской науке. 27 сентября 2013 года закон был подписан президентом Путиным, и Российская академия наук, созданная указом Петра I в 1724 году, в сущности, была развалена.

Спектрометр в коробке

О конкретной роли Михаила Ковальчука в том, что большинство российских ученых считает разгромом РАН, можно только гадать. Аппаратную борьбу против Академии много лет вело Министерство образования и науки, и обида, нанесенная академиками человеку, входящему в ближайшее окружение президента, могла стать спусковым крючком для решительного наступления на РАН.

Сегодня, два года спустя, оценивать итоги реформы Академии слишком рано, но ясно одно, — она вселила в научное сообщество пессимизм. Ученых отодвинули от распределения финансовых потоков, а главное — от принятия решений. Удивительным образом это очень напоминает положение дел в самом Курчатовском институте. Выступая на Общем собрании отделения физических наук в мае 2013 года, Леонид Пономарев, на тот момент заведующий лабораторией Института общей и ядерной физики НИЦ «Курчатовский институт», рассказал, что «система, созданная Ковальчуком в некогда славном институте, представляет собой феодализм, в котором ученые низведены до роли оброчных мужиков, которые кормят разбухшую и прикормленную бюрократию».

В сентябре 2013 года Леонид Пономарев покинул Курчатовский институт. 27 октября 2015 года в вошедшем в структуру Курчатника ПИЯФе был назначен новый директор — доктор технических наук, эксперт в области пожарной безопасности Денис Минкин, по данным сообщества Диссернет, защитивший почти полностью списанную с других источников диссертацию. 30 октября 2015 года из входящего в структуру Курчатника ИТЭФа был уволен физик с мировым именем Михаил Данилов. В приказе содержалась формулировка, согласно которой в институте нет вакансий, соответствующих его квалификации.

Как считает еще один бывший сотрудник ИТЭФа, цель Михаила Ковальчука — превратить подведомственные научные организации в «институты на бумаге» с лояльными сотрудниками и минимумом научной деятельности, которые почти не требуют финансирования, но под которые можно выбивать огромные бюджетные средства. Сегодня «Курчатовский институт» — одна из самых богатых научных организация страны, сюда было закуплено самое современное научное оборудование, часть  которого, впрочем, стоит в зданиях даже не распакованным. Один из физиков, побывавший в Курчатовском институте несколько лет назад, рассказывал: «Курчатник произвел на меня странное впечатление. Там полно мест, которые блестят, сверкают, но не работают. Есть много молодежи, но и она странная. Им специалист из Siemens рассказывает, как работать с оборудованием, через переводчика. Это нонсенс, что студенты пятого-шестого курсов не могут понять технического английского языка». Уровень публикационной активности НИЦ «Курчатовский институт» далеко не соответствует щедрому финансированию института.

Справедливости ради стоит отметить, что и в самом «Курчатовском институте», и в подшефных ИТЭФе, ПИЯФЕ и ИФВЭ в Протвине все еще остаются и отдельные сильные исследователи, и целые научные направления. Многие сотрудники сохраняют с Курчатником формальную аффилиацию, в действительности работая на Западе, например, на Большом адронном коллайдере. Они не выносят сор из избы, не рассказывают публично о ситуации в институте, зато их публикации, подготовленные в ЦЕРНе и других западных институтах на западные деньги, формально считаются сделанными в Курчатнике, — это вполне соответствует философии «бумажного института».

Нашествие зомби

30 сентября 2015 года Михаил Ковальчук прочел в Совете Федерации пространный доклад. Большая его часть заключалась в описании угроз, которые современная наука несет человечеству, а в особенности России. «Сегодня возникла реальная технологическая возможность [вмешаться] в процесс эволюции человека, — заявил Ковальчук. — И цель — создать принципиально новый подвид homo sapiens, служебного человека». Руководитель Курчатовского института объяснил сенаторам, что служебный человек обладает ограниченным самосознанием, его размножение находится под внешним контролем, а «дешевым кормом» ему служат генно-модифицированные организмы. Михаил Ковальчук ни разу прямо не сказал, кто занят созданием «служебного человека», но дал понять, что нужные для этого технологии активно развиваются в США. Среди прочего это «абсолютизация свободы личности», которая, как объяснил Ковальчук, приводит к уничтожению суверенных государств, а также «внедрение в массовое сознание представлений, противоречащих естественным» (здесь речь шла об отказе некоторых семей заводить детей и о движении ЛГБТ) .

Разумеется, для создания зомби одного массового одурачивания мало, нужна еще и фундаментальная наука. Служебный человек может быть создан, с одной стороны, благодаря прорывам в нано- и биотехнологиях, а с другой — с помощью информационных и когнитивных технологий. Так как же быть прогрессивной части человечества, которой угрожает превращение в послушных рабов? Ковальчук напомнил об опасности «одностороннего владения технологиями одной страной» и предложил задать в России новый стратегический приоритет научных исследований, — на базе «опережающего развития принципиально новых междисциплинарных конвергентных фундаментальных исследований и междисциплинарного образования». Другими словами, в мире начинается новая нано-био-инфо-когно-гонка вооружений, и Россия обязана включиться в нее пока не поздно, бросив как можно больше денег на нечто, называемое конвергенцией НБИК-технологий.

В начале 2016 года стало понятно, что выступление в Совете Федерации было лишь первым элементом гениальной двухходовки. 14 января президент РАН Владимир Фортов разослал по отделениям Академии наук документ под названием «Концепция «Стратегии развития конвергентных технологий»». В сопроводительном письме говорилось, что текст подготовлен Межведомственной рабочей группой Минобрнауки, но упоминания Курчатовского института и лично Михаила Ковальчука встречаются в концепции так часто, что в действительном авторстве текста остается мало сомнений.

Владимир Путин и директор НИЦ «Курчатовский институт» Михаил Ковальчук (справа) во время посещения Петербургского института ядерной физики имени Б.П. Константинова в ГатчинеФото: Алексей Никольский/ТАСС

Концепция написана куда более сдержанным языком, чем выступление Ковальчука в Совфеде, но в то же время их риторика во многом совпадает. Основа предложенного «развития конвергентных технологий» — приоритизация исследований, лежащих на стыке наук, входящих в аббревиатуру НБИКС, здесь к нано-, био-, когнитивным и информационным технологиям добавились «социо-гуманитарные». По мнению авторов, НБИКС и конвергентные технологии должны быть вписаны в качестве приоритета во все ключевые документы, описывающие перспективное развитие российской науки и ее финансирование. При этом на финансирование конвергентных технологий предлагается выделить 5-10% от всех расходов на гражданскую науку, то есть десятки миллиардов рублей, причем не выделенных в качестве дополнительного бюджета, а перенесенные с других направлений. Что именно из этого должно выйти, концепция не раскрывает, примеров технологических и научных прорывов, к которым должна привести конвергенция НБИКС, в тексте нет. Зато отмечается, что «концепт нашел широкое применение в области экспертных разработок в различных странах начиная с 2000-х годов, и на его основании во многих государствах впоследствии была сформулирована политика внедрения этой парадигмы в целом».

Последнее заявление — правда, но лишь только наполовину. Концепция НБИК действительно была предложена в 2002 году двумя чиновниками американского Национального научного фонда. Тогда на волне моды на идеи трансгуманизма она даже легла в основу некоторых решений по научному бюджетированию США, но вскоре была забыта и отправлена в стол. Через пятнадцать лет Михаил Ковальчук стряхнул с нее пыль и представил в качестве свежей идеи, которая должна определить будущее российской науки и защитить россиян от нашествия «служебных людей». Несколько представителей научной общественности рассказали мне, что концепция «конвергентных технологий» должна была быть представлена президенту Путину во время заседания Совета по науке и образованию 21 января. Однако этого не произошло, как говорят, из-за активного противодействия президента РАН Фортова, успевшего получить отрицательные отзывы на документ от нескольких отделений Академии. Слово «конвергенция» на заседании прозвучало несколько раз, но сам Михаил Ковальчук так и не заговорил о НБИКС. Зато, говоря об ответственности «ведущих научных организаций» в России, он процитировал поэму Пастернака «Высокая болезнь»:

«Тогда, его увидев въяве,
Я думал, думал без конца
Об авторстве его и праве
Дерзать от первого лица».

Последние четыре строчки поэмы, которые Ковальчук не стал читать, таковы:

«Из ряда многих поколений
Выходит кто-нибудь вперед.
Предвестьем льгот приходит гений
И гнетом мстит за свой уход».

Никто из моих собеседников из научного сообщества не считает, что Ковальчук действительно верит в нашествие зомби и прочие научно-фантастические ужасы. Конвергентные технологии — удобная риторика для получения новых сфер влияния и бюджетных средств, красивые слова, за которые никто не собирается нести ответственность, бумажные планы для бумажных институтов, следующий шаг большого наступления Михаила Ковальчука на российскую науку. А зная упрямство, с которым Михаил Валентинович привык идти к поставленной цели, можно не сомневаться, что чтение президенту Пастернака было лишь тактическим отступлением, и аббревиатуру НБИКС мы услышим еще не раз.

Источник: Фонд «Нужна Помощь» http://nuzhnapomosh.ru

 — Уважаемый Аскольд Игоревич, мы договорились, что Вы расскажете о положении ученых РАН и о тех проблемах, которые возникли после так называемой реформы, начатой в 2013 году. Но прежде хотелось бы, чтобы Вы сказали несколько слов о проблемах, которые существовали в Академии еще до реформы.

— Конечно, Академия наук не была идеальным местом и до реформы, но идеальных мест и не бывает. Многие люди критиковали тогдашнюю систему, но критиковали не с целью ее уничтожения, а улучшения. Проблемы академической науки хорошо известны. Главная проблема, которая стояла перед нами в последние двадцать пять лет — это хроническое недофинансирование научных исследований и в академическом секторе, и в вузовском. Зарплаты в сфере науки были ничтожно низкими и по сравнению со средним уровнем зарплат по стране, и по сравнению с уровнем зарплат коллег на Западе. Особенно тяжко было в девяностые и в первой половине 2000-х годов. На ту зарплату жить было невозможно. У ученого, особенно молодого, оставались два пути. Первый — отъезд за границу на временную или на постоянную работу. Многие этот путь избрали. Некоторые жили на два дома. Временные стипендии и приглашения на временную работу позволяли за два-три месяца накопить достаточно денег для жизни в стране в остальную часть года, где цены еще были невысокими. Второй путь — это просто уход из профессии. Этим во многом объясняется та возрастная структура, которая сейчас существует в Академии наук. Довольно хорошо представлено старшее поколение, т.е. те, кто сложился как ученый еще в советское время. У этих людей, в силу возраста, по сути выбора не было. Вторая группа — молодежь. С середины 2000-х годов, когда зарплаты стали хоть немного повышаться и появились возможности получить грантовое финансирование, молодежь стала возвращаться в науку. Хуже всего представлен средний возраст. Это те люди, которые были молодыми в 90-х и первой половине 2000-х годов. Материальная проблема, на мой взгляд, главная. Это не только зарплаты. Это и возможности для проведения исследований, которые требуют денег. В большей степени это сказывается в естественных науках. Но и в гуманитарных науках нужно оборудование. Например, в археологии все большее значение приобретают междисциплинарные исследования, сотрудничество с естественными науками. А это требует средств, сопоставимых с теми, которые нужны в естественно-научных исследованиях. Необходимы средства и на закупку научной литературы, и доступ к платным ресурсам в интернете, на командировки, в том числе и для участия в конференциях, и т.д.

Многие другие проблемы Академии в значительной мере производны от этой проблемы недофинансирования, но есть и не связанные с ней. Сами принципы, на которых построена академическая система, мне кажутся правильными и полезными для развития науки. Академия – место, где занимаются чистыми исследованиями, в обязанности ее сотрудников преподавание не входит. Конечно, здесь есть опасность отрыва науки от образования, но в реальности его не было ни в советское время, ни особенно в последние десятилетия, поскольку практически все академические ученые преподавали в университетах, но в объеме, не мешающем основному занятию, исследованиям. Всегда существовала и академическая аспирантура. Второй принцип, на котором основывалась академическая система, – это постоянные позиции для научных сотрудников, так называемые позиции в штате. Для занимающих их исследователей раз в пять лет проводилась переаттестация, которая должна подтверждать (или не подтверждать) их профессиональную пригодность. Такие позиции дают активно работающим ученым уверенность в своем будущем и, соответственно, возможность работать над длительными проектами, для выполнения которых иногда требуется вся жизнь, а то и жизнь нескольких поколений ученых. Исследователи, работающие на краткосрочных контрактах, в том числе по грантам, такой возможности лишены: они могут планировать свою работу обычно на три, максимум на пять лет вперед. Нечего и говорить о том, насколько важны для нормального развития науки такие долгосрочные проекты. Постоянные научные позиции – предмет мечтаний исследователей во всем мире, и поэтому кандидаты на них должны отбираться по конкурсу, а переаттестации важны для подтверждения того, что исследователь продолжает активно работать. К сожалению, проведение настоящих конкурсов не было в обычаях Академии, а вакантные позиции появлялись нерегулярно и должны были немедленно заполняться, что нередко приводило к тому, что их получали не лучшие кандидаты. Переаттестации же были формальными. Здесь тоже безденежье играло свою роль: Академия не могла предложить конкурентоспособных условий молодым людям, не говоря уже о молодых иностранных ученых, а ведь конкурсы на такие позиции в успешных в научном отношении странах обычно международные, что позволяет привлекать лучшую научную молодежь со всего мира.

Наконец, Академия была построена на важнейшем принципе научного самоуправления: наукой в ней управляли ученые, а не чиновники. Даже те из академических начальников, кто давно перестал заниматься наукой, в прошлом были учеными и потому несравненно лучше представляли себе нужды науки, чем чиновники, пришедшие из других сфер. Конечно, далеко не все достойные избрания ученые были избраны членами Академии, и не все члены Академии были крупными учеными, но все же таких было большинство. А главное сам принцип того, что в Академию избирают за научные заслуги, и что научными институтами руководят ученые, никогда сомнению не подвергался. Наблюдавшаяся в последние десятилетия тенденция старения членов Академии объясняется отчасти тем провалом в демографической структуре российской науки, о котором я говорил: среди ученых среднего возраста было значительно меньше достойных кандидатов, чем раньше, молодые еще не успели достигнуть тех результатов, за которые можно избирать, так что объективно большинство хороших кандидатов принадлежали к старшей возрастной группе. Другой причиной этого старения было то, что в Академии наук очень долго не обновлялось руководство: при одном и том же президенте Академия жила 25 лет. Это распространялось и на более низкий руководящий эшелон: во многих институтах директоры не сменялись десятилетиями. Это конечно вело к застою. Я вообще-то не сторонник возрастных ограничений для научных руководителей, но считаю, что пребывание на руководящих постах должно ограничиваться двумя сроками: такое ограничение, на мой взгляд, лучше, чем ограничение по возрасту. Выборы нового президента Фортова в 2013 могли бы стать предпосылкой обновления Академии. Собственно Фортов и пришел с реформаторской программой. Мы знаем, что она была, и знаем ее положения. Но во что конкретное она могла бы вылиться мы никогда не узнаем, потому что ему ее не дали реализовать. Нынешняя реформа, а точнее разрушение, Академии, началась уже через месяц после того, как В.Е. Фортов был избран, и до того, как он был утвержден на своем посту.

Хочу еще добавить, что 90-е годы для гуманитарной науки были не только временем тяжелого материального положения, но и периодом бурного расцвета, когда для ее развития сложились весьма благоприятные условия. В первую очередь положительно сказалось уничтожение идеологических рамок, в которых в советское время были обязаны развиваться гуманитарные исследования. В моей науке, правда, это чувствовалось меньше, чем в других. На нас уже в 70-е и 80-е годы мало обращали внимания. Вполне можно было, не цитируя ни разу классиков марксизма-ленинизма, защищать диссертации и публиковать работы. Но даже в наименее идеологизированных отраслях науки чувствовалась изоляция от коллег в остальном мире, поскольку российские гуманитарии — это только часть, в большинстве случаев — не самая значительная, мировой науки. После того, как границы открылись, возникла возможность контактов, что приводило к увеличению интеллектуального разнообразия и вообще к возвращению российской науки в мировую. Это способствовало ее успешному развитию. С другой стороны появились возможности уезжать. Тут же выяснилось, что представители одних наук вполне конкурентоспособны на международном научном рынке, а других – гораздо в меньшей степени. Наиболее востребованными оказались специалисты в естественных науках. Самые активные из них уехали на Запад. Но и среди гуманитариев также оказалось немало специалистов высокого уровня. В первую очередь это лингвисты, а также специалисты по древности и по средним векам, филологи и историки. Выяснилось, что наша научная школа — вполне на мировом уровне, многие ее представители получали приглашения на работу. Таким образом, 90-е годы были временем включения российской науки в общемировую систему. Конечно, когда резко меняются условия общественной жизни, то неизбежны и проблемы. Научная инфраструктура не было готова к изменению ситуации. К счастью 90-е и первая половина 2000-х годов — это было время, когда у начальства было много своих дел и, в общем-то, ученых более-менее оставили в покое. Да, их не кормили, но зато и не контролировали. Происходила самоорганизация. Ученые жили своей жизнью, а начальство, в том числе академическое — своей. Связь между обычными научными сотрудниками, работающими в институтах, и членами Академии, безусловно, была, но она была слабее, чем должны была бы быть. Это являлось еще одной проблемой.

— Получается, что главным минусом дореформенной ситуации было недостаточное финансирование, а главным плюсом — невмешательство научных чиновников в работу ученых. Нынешнее начальство — ФАНО — в работу исследователей, несомненно, вмешивается. Но может это вмешательство способствовало увеличению финансирования науки?

— Увеличение финансирования происходило постепенно со второй половины 2000-х годов вместе с ростом госбюджета вслед за ростом цен на нефть. Какая-то небольшая часть перепала и науке. И все же в течении этого периода Академия наук оставалась «золушкой». Академия вызывала подозрения своей относительной независимостью, в частности, навязать ей нужные власти кадровые решения так и не удалось. Довольно быстро росло финансирование университетов. В то же время финансирование академической науки номинально оставалось на том же уровне, но из-за инфляции в реальности оно уменьшалось. И это довольно странно. Академия наук была наиболее продуктивной в смысле числа публикаций. Известно, что в «старой» РАН (т.е. до объединения с Академиями медицинских и сельскохозяйственных наук) работало примерно 17% людей, занятых в науке. Но на них приходится больше половины, по-моему 60%, публикаций. А если брать публикации, цитируемые в мировой науке, то этот процент еще выше. Т.е. качество исследований, проведенных РАН, гораздо выше вузовских исследований. Диссернет недавно опубликовал данные о случаях плагиата в диссертациях в наиболее затронутых коррупцией сферах — экономических и юридических науках. Выяснилось, что в Академии наук случаев плагиата практически нет, а среди ректоров вузов число «клиентов» Диссернета составляет больше 20 %, то есть находится на катастрофическом уровне. Эти данные свидетельствуют, что в среднем и уровень науки, и уровень научной честности в Академии несравненно выше, чем в вузах. Тем не менее, в середине 2000-х годов появилось довольно сильное лобби, включающее высокопоставленных чиновников, в том числе и выходцев из научной сферы. У них свои представления о том, как должна быть устроена наука. В частности они считают, что наука должна быть в университетах, а Академия наук и вообще учреждения, где занимаются чистой наукой, не нужны. Эти люди полагают, что таким образом воспроизводится западная модель. Но это превратное представление. Во всех научно развитых западных странах есть довольно крупные учреждения, которые занимаются чистой наукой вне университетов. Особенно это характерно для континентальной Европы. Во Франции и в Германии есть большие учреждения, подобные Академии наук, которые занимаются чистой наукой. И в Штатах есть крупные национальные лаборатории, которые по числу занятых в них вполне сравнимы с Академией, и там занимаются чистой наукой. Существование Академии наук, где не преподают, а занимаются только наукой, не является чем-то исключительным, от чего нужно избавляться под предлогом, что нигде в мире этого нет. С середины 2000-х годов все настойчивее стали попытки уничтожить или максимально уменьшить значимость Академии наук в пользу университетской науки и других форм ее организации. А.А. Фурсенко, фактически определяющий всю научную политику в России в последние 15 лет – главный идеолог этого направления. Нынешний министр Д.В. Ливанов занимает сходные позиции. В результате в 2013 году произошла реформа Академии. Вначале она была задумана в гораздо более радикальной форме. Планировалось уничтожение Академии и создание на ее месте нового учреждения под тем же названием, лишенного всякой самостоятельности. Планировался также демонтаж системы научно-исследовательских институтов. Наши реформаторы следовали модели, реализованной в странах Прибалтики и в Грузии. В некоторых других восточноевропейских странах такого не было. В Польше, например, Академия наук сохранилась и продолжает играть большую роль. В результате сопротивления активной части академического сообщества была выбрана компромиссная модель. Сохранилась Академия наук (правда, к ней были присоединены Академии медицинских и сельскохозяйственных наук, что сильно понизило ее научный уровень). Но самое важное, что сохранилась система институтов. Правда, она была выведена из под руководства Академии и переподчинена Федеральному агентству научных организаций (ФАНО). Сейчас появились некоторые признаки того, что возможно движение в обратную сторону. Стало понятно, что эта модель не действует.

— Следовательно, старых проблем Академии ФАНО не устранило. А какие новые проблемы возникли в результате его бурной административной деятельности?

— ФАНО – организация чиновническая, возглавляемая хорошим специалистом в управлении имуществом и финансистом М.М. Котюковым. Руководителям ФАНО удалось, на мой взгляд, достичь существенных успехов в том, что они хорошо умеют делать, т.е. в управлении имуществом РАН. Одной из проблем старой Академии была довольно-таки запущенная ситуация с имуществом. Были обвинения, что оно разворовывалось, однако доказательств этому приведено не было. По-видимому, дело здесь не столько в воровстве, хотя злоупотребления безусловно были, и имена людей, связанных с злоупотреблениями в прежнем Президиуме РАН, известны. Скорее проблемы с управлением имуществом были связаны с отсутствием компетенции и с отсутствием полномочий и финансирования. Управление имуществом требует денег, а на это денег не выделялось. Видимо, Президиум Академии наук не считал это важной проблемой. ФАНО за два года оформило имущество Академии так, как это должно было быть сделано. Его юристы выиграли ряд тяжб, в том числе по поводу некоторых институтов в Москве, здания которых уже были у них практически отняты. В этом направлении ФАНО оказалось эффективным. Но с управлением наукой, научными исследованиями, с тем, что является главной функцией научных учреждений, ФАНО не справляется. Это не их профессия. Они не знают как это делать, хотя вокруг Котюкова создана довольно динамичная команда, да и сам Котюков человек очень способный и легко обучающийся. Тем не менее, всего этого оказывается недостаточно. Выясняется, что Академия наук справлялась с этой задачей лучше, потому что лучше понимала нужды науки. Поскольку чиновники не очень хорошо понимают то, чем они руководят, то следуют обычному для любого чиновника в такой ситуации рефлексу: оградить и обезопасить себя большим числом бумаг, чтобы потом было чем защищаться, если обвинят в каких-то проблемах, которые неизбежно возникнут. Все сотрудники администрации всех институтов жалуются на постоянно увеличивающийся вал бумаг, смысл которых часто непонятен. Их объем таков, что трудно представить, что эти бумаги кто-то читает. Некоторые директоры, у которых есть такие возможности, просто нанимают специальных сотрудников, которые заняты только формальными ответами на эти бессодержательные бумаги, отрывая средства от финансирования науки. В институтах, у которых таких возможностей нет, этим приходится заниматься директору или его заместителям. Они могли бы потратить это время с гораздо большей пользой на что-нибудь другое, в том числе и на собственные исследования. Я уверен, что институтом должен руководить действующий ученый, а не чистый администратор, и директору-ученому есть чем заняться, кроме бесконечного бумагопотока. Главная претензия к деятельности ФАНО состоит в том, что бюрократический пресс на науку очень сильно вырос. Время от времени рождаются инициативы, которые свидетельствуют о полном непонимании того, как действует наука. Например, требуют запланировать публикации на три года вперед, что абсолютно невозможно. Если ты начинаешь работать над какой-то темой или писать статью, то не знаешь какой будет результат, тем более не сможешь спрогнозировать, чем конкретно ты будешь заниматься через три года и каковы будут результаты. Сотрудники ФАНО этого не понимают совершенно. У них отсутствует представление о специфике научной работы. То вдруг предполагается вводить нормирование часов: сколько часов научный сотрудник должен думать над какой-то проблемой и как это должно быть выражено в рублях. Нормирование, допустим, труда рабочего, производящего какие-то детали — это понятно. А как нормировать труд ученых — это также непонятно, как нормирование труда художника или музыканта. Не исключена возможность того, что чиновники начнут требовать постоянного присутствия на рабочем месте, не учитывая, например, что ученый, если брать историка, должен работать в архивах и библиотеках, да и вообще любой ученый, когда обдумывает проблему, которой он занят, то делает это непрерывно, а не с девяти до пяти на рабочем месте. Специфика работы ученых часто чиновникам непонятна, и поскольку им приходится руководить этой непонятной сферой, они производят все больше бумаг. Ответы на эти бумаги в разы больше, чем исходные документы. Допустим, они пишут циркулярное письмо во все институты и получают тысячу ответов оттуда. Это нужно как-то обрабатывать, они не справляются и должны нанимать новых сотрудников. Армия чиновников растет. Это давно описанная Паркинсоном модель разрастания чиновнических структур. В ФАНО мы это прекрасно видим. Количество чиновников, занимающихся управлением наукой в президиуме РАН, было существенно меньше, чем сейчас в ФАНО.

— А во сколько раз?

— Точно ответить на этот вопрос я не могу, нужно поискать цифры, если они опубликованы. Но разрастание аппарата ощущается. Зримое выражение этого, например, тот факт, что в здании РАН на Ленинском проспекте, 32 постоянно приходится освобождать новые площади для все прибывающих новых чиновников. Скоро здесь и институтов не останется: постоянно идет речь об их выселении. Но главная проблема, конечно, не в том, что чиновники занимают все больше места, вытесняя институты: это скорее яркий символ отношений между учеными и чиновниками в системе ФАНО. Важнее то, что чем больше этих чиновников становится, тем больший процент финансирования они поглощают. Зарплата чиновников ФАНО довольно высокая по сравнению с научными сотрудниками. Начальник среднего звена в ФАНО получает больше, чем директор академического института, не говоря уже о научных сотрудниках.

— А эти расходы тоже считаются бюджетом науки?

— Конечно, это бюджет на фундаментальные исследования

— Сейчас в вузах одна из серьезных проблем — сокращение количества преподавателей и увеличение нагрузки. В Академии намечается что-нибудь подобное?

— Намечается. Вузы просто раньше стали реагировать на указы президента о повышении средней зарплаты в науке до двухкратной по регионам. В зависимости зарплаты от региона есть, конечно, некоторые основания. Но прямая привязка — это довольно разрушительная вещь. Получается, что научный сотрудник, занимающийся одной и той же проблемой и работающий с той же продуктивностью, если он живет в Москве, будет получать зарплату чуть ли не в два раза выше, чем его коллега, живущий даже в Подмосковье, не говоря уже о более удаленных регионах. Если эти указы действительно будут выполняться, что не факт, то Москва будет работать как пылесос: если вам в столице предлагают зарплату в два-три раза больше, чем за ту же работу платят в другом месте, то естественно те, кто сможет, будут устраиваться в Москве. Этот указ довольно легко выполнить в региональных центрах — в Нижнем Новгороде, в Новосибирске — где средняя зарплата не очень высока, и там он уже выполняется. Но для Москвы это большая проблема. Если средняя зарплата в Москве в прошлом году была примерно 56 тысяч, то в науке вам нужно иметь среднюю зарплату 112 тысяч. Не секрет, что в Москве средняя зарплата в институтах РАН 25-30 тысяч. Это означает более чем четырехкратное повышение зарплаты. За выполнение этого указа отвечают директоры институтов. Есть «дорожная карта», требования которой они должны выполнять. Чтобы выполнять эти указы, им нужно или массово сокращать сотрудников, повышая зарплату немногим оставшимся, или искать иные источники финансирования зарплаты, или придумать какие-нибудь хитрости, вроде перевода большей части сотрудников на неполную ставку. При сохранении той же фактической зарплаты, на бумаге она будет в два-четыре раза выше. Впрочем, скорее всего с этим методом «повышения» зарплаты будут бороться. Возможно, несколько улучшат статистику дополнительные источники финансирования, прежде всего, — гранты. Потому что учитывается общая зарплата, а не только базовая. Но средний грант РГНФ и РФФИ — 400-500 тысяч на группу до десяти человек. Т.е. 50-100 тысяч рублей в год на одного человека. Это существенно ситуацию не меняет, даже если все деньги пустить на зарплату, а они должны идти не только на зарплату, но и на командировки, на покупку оборудования и так далее. Гранты РНФ другого порядка. Они позволяют назначать зарплаты уже более приличные, но и то не в таком объеме, чтобы вывести их на уровень, требуемый указом президента. Гранты РНФ это большие гранты, но их мало кто получает, в отличии от грантов РФФИ и РГНФ. Они маленькие, но их получает много людей. Можно полагать, что будут большие сокращение числа работников академической сфере. Даже если удастся обойтись переводом на неполные ставки, это будет означать, что людям, формально работающим на части ставки, придется выполнять прежний объем работы.

— Процесс сокращений еще не идет пока?

— Уже идет. Просто он начался примерно года на полтора позже по сравнению с университетами, потому что после начала реформы РАН было не до того.

— А есть у гуманитариев какие-то специфические проблемы, которые возникли в связи с реорганизацией РАН?

— Проблемы общие у всех ученых. Гуманитариям проще, потому что они меньше зависят от внешних условий, чем исследователи, которые нуждаются в дорогостоящем оборудовании. Это связано не только с невысоким уровнем финансирования. Процедура закупки оборудования стала сейчас гораздо более бюрократизированной, чем несколько лет назад; все обросло целым рядом бюрократических ограничений. У гуманитариев меньше шансов с этим столкнуться, хотя если речь идет об отраслях гуманитарной науки, которые связаны с закупками оборудования или экспедиционными работами, то здесь проблемы те же самые.

— Во второй половине 2000-х много говорили о проекте Сколково, как альтернативе РАН. Сейчас о Сколково почти ничего не слышно.

— Сколково существует. Оно было одной из главных площадок недавней Недели науки в Москве. Мне о деятельности Сколково мало известно, потому что там гуманитарные науки не представлены. Там сделан упор на прикладные исследования в биологии, химии, информатике и т.д. Есть и университет. На Сколково возлагались очень большие надежды. Пока не видно, чтобы они реализовались. По крайней мере, отдачи, сравнимой с объемом финансирования, не видно. Хотя там зарплаты совершенно невиданные для российской науки. Профессор Сколтеха получает, по словам работающих там людей, 800 тысяч в месяц.

— А с точки зрения публикационного процесса, появление Сколково привело к какому-то прорыву?

— Мне об этом ничего не известно. Это не моя специальность. Я не слежу за публикациями в сфере, где работает Сколково.

— Вы обрисовали негативные последствия деятельности ФАНО для науки. Как, по Вашему мнению, дальше будет изменяться положение Академии? Есть ли надежда, что чиновники поймут, что наносят вред науке и внесут коррективы в свою деятельность?

— В принципе ФАНО и Президиум Российской академии наук стараются налаживать сотрудничество. Первоначально реформой РАН предусматривалось, что Академия никакого отношения больше к институтам не имеет. Все решает ФАНО, которое является учредителем институтов. ФАНО не только распределяет деньги и занимается имущественными делами, но также занимается научной политикой, назначает директоров и т.д. Вскоре после начала реформы эта позиция была смягчена, и ФАНО вступило в переговорный процесс с Президиумом РАН. В результате Президиум вернул себе часть полномочий. Стали говорить о принципе «двух ключей», согласно которому руководство институтами будет осуществляться ФАНО и Президиумом совместно, будет такое двойное подчинение. В реальности, поскольку нормативная база осталась прежней и изменения в закон о реформе Академии не были внесены, единственным учредителям институтов остается ФАНО. Вся власть у ФАНО. У Президиума есть только консультативные функции. Правда, Президиум и вообще Академия получили довольно существенный рычаг влияния на выборы директора. Кандидаты в директоры институтов теперь должны проходить через утверждения сначала отделением, а потом Президиумом. Это хорошая новость. Был сформирован Научно-консультативный совет при ФАНО, в который вошли большое число представителей Академии. Но формально он с Академией не связан, это не учреждение Академии. Постоянно происходят консультации между Президиумом РАН и ФАНО, но пока это не очень институциализировано. Сейчас обсуждаются разные варианты взаимодействия. Есть вариант, который мне кажется достаточно реалистичным. Это изменение закона, согласно которому Президиум и ФАНО становятся соучредителями институтов. ФАНО занимается имуществом и вопросами финансов. Академия занимается руководством научной частью, координацией и так далее. Это был бы неплохой вариант. Сибирское отделение РАН предлагает подчинить ФАНО Академии. Это тоже был бы тоже неплохой вариант. Это, собственно, та система, которая действовала в советское время: тогда имуществом занималось Управление делами Академии, руководителя которого назначал не президент Академии наук, а правительство. Управление делами находилось в составе Академии, но у ее руководства было двойное подчинение. Это тоже была работающая модель. Мне кажется, что развитие, в конце концов, придет к тому, что станет понятно, что руководить институтами без участия Академии просто невозможно. На мой взгляд, реформа не удалась и чем скорее это будет осознано, тем с меньшими потерями из нее можно будет выйти.

— Я знаю, что недавно была пресс-конференция нескольких академиков. На ней уважаемые ученые об этих проблемах говорили. Но это выглядело, как их частное мнение. А создаются ли в РАН инструменты, которые могут транслировать обществу информацию о проблемах российской науки? Осведомленность широкой публики, несомненно, будет способствовать решению проблемы.

— В Президиуме РАН, разумеется, есть пресс-служба; собственные средства массовой информации есть и у Президиума РАН, и у ФАНО, и у Министерства образования и науки, но на мой взгляд для отношений с обществом важнее структуры, созданные учеными в порядке самоорганизации. Есть постоянно действующая Конференция научных работников, которая собиралась трижды. Первая конференция была проведена в 2013, сразу после реформы. Тогда нам менее, чем за месяц, удалось собрать две тысячи человек из разных регионов России, из разных учреждений. Это было крупное достижение. Это успешный пример самоорганизации научного сообщества. На этой конференции было принято решение, что ее оргкомитет сохраняется как постоянно действующий орган. С тех пор конференция собиралась еще дважды. Кроме того ученым удалось вызвать довольно большой резонанс в прессе. По крайней мере, в той, которая желала интересоваться научными проблемами. Внутри Академии есть «Клуб 1 июля», состоящий из членов РАН, объявивших об отказе войти в новую Академию наук, если РАН будет распущена, как это планировалось по первой версии реформы РАН. Есть общественный Комитет по контролю за реформами в сфере науки. В него входят представители и «неформальных» организаций, таких, как Общество научных работников, Оргкомитет Конференции научных работников, «Клуб 1 июля», и официальных. Я там представляю Совет по науке при Министерстве образования и науки. Президиум РАН тоже там представлен, как и профсоюз РАН. Там есть журналисты, постоянно с нами сотрудничающие. Т.е. через Комитет тоже ведется работа по коммуникации с обществом и доведению до его сознания информации о том, что происходит в науке в целом. Есть налаженные связи и с рядом изданий. Мы тесно сотрудничаем с «Троицким вариантом». «Троицкий вариант», на мой взгляд, вообще играет очень важную роль. Это независимое издание, созданное самими учеными и заслужившее в научной среде очень хорошую репутацию; оно распространяется также и через интернет. Я знаю, что его читают не только представители научного сообщества, но и научное начальство. Общественное телевидение России тоже делает очень хорошие научные передачи.

— Что бы Вы посоветовали ученым? Что они могут сделать, чтобы изменить ситуацию в Академии в лучшую сторону?

— Ученым я бы рекомендовал проявлять больше общественной активности. Даже в критический момент, когда началась реформа Академии, которая затрагивала жизненные интересы всех ученых, работающих в этой системе, в протестных акциях участвовало не так много людей. В Москве на них удавалось собрать максимум две-три тысячи человек. Если подсчитать научных сотрудников и членов их семей, то это меньше 5 процентов. Многие не интересуются ничем, узнают о происходящем в Академии и даже в их собственных институтах с опозданием в месяцы. Я бы посоветовал научным сотрудникам следить за событиями и реагировать на них. Это даже не общегражданская позиция, а позиция по защите своих профессиональных интересов. Если бы против реформы РАН никто не протестовал, то был бы реализован первый вариант реформы, который был гораздо хуже нынешнего. Благодаря тому, что было некоторое количество протестов, довольно неожиданных для власти, удалось добиться уступок. Если бы эти протесты были мощнее, если бы позиция научного сообщества была бы более артикулирована, то этот компромисс был бы заключен на более выгодных для ученых условиях, а может быть реформа была бы вообще свернута.

Когда я говорю о слабой активности ученых, о том, что они практически не осознают себя как сообщество, то речь идет совсем не только о протестных акциях. Пожалуй, гораздо важнее – но и сложнее – повседневное участие в управлении наукой, что предполагает не только противостояние, но и сотрудничество с чиновниками, диалог и выработку вместе с ними таких решений, которые исходили бы из интересов науки. Во всем мире в управлении наукой участвуют две главных силы – сами ученые и чиновники; участие последних неизбежно хотя бы потому, что они в нормально организованной стране представляют общество, которое вправе понимать, каким образом расходуются средства налогоплательщиков. Между учеными и чиновниками существует определенный баланс сил, свой в каждой стране, но, естественным образом, каждая сторона стремится увеличить свой вес и роль в принятии решений. Так что наступление чиновников на интересы ученых – вещь обычная во всем мире, но обычно оно парируется организованным и осознающим свои интересы научным сообществом, или, если угодно, ученой корпорацией. В западных странах попытки чиновников или политиков покуситься на интересы ученых, или провести какие-нибудь непродуманные реформы (реформы – любимое занятие чиновников во всем мире), встречают немедленный и организованный отпор, в котором участвует все научное сообщество. Баланс интересов достигается прежде всего путем диалога и сотрудничества, и протестные акции – крайний метод, который применяется лишь тогда, когда чиновники пытаются продавить нужное им решение, игнорируя мнение ученых. У нас, к сожалению, научное сообщество оказалось не в состоянии защитить свои интересы, и сейчас практически полный контроль над организацией науки получили чиновники. И связано это с тем, что научное сообщество в значительной своей части готово передоверить решение своей судьбы каким-то внешним силам и не готово не только бороться за свои интересы, но даже и тратить время и силы на то, чтобы их сформулировать. Многие ли из научный сотрудников знают содержание хотя бы тех нормативных документов, которые регулируют их профессиональную жизнь, понимают, какие у них есть права и что от них имеет право требовать администрация даже их собственных институтов, не говоря уж о более высоких инстанциях? По моему опыту таких единицы, очень немногие интересуются и теми изменениями в законодательстве, которые уже очень скоро будут определять их повседневную жизнь.

Важно понимать, что реформы совсем не закончились. Их исход во многом связан с реакцией научного сообщества. Новое наступление на интересы ученых вполне возможно и даже вероятно. Каждый научный сотрудник должен заботиться о корпоративных, т.е. в конечном итоге, о собственных интересах. К сожалению, на практике мы массовой активности не наблюдаем.

— Это удивительно. Если мы вспомним историю дореволюционной России, историю западных стран, то там студенты и профессора всегда были лидерами общественного движения по отстаиванию гражданских прав. Сейчас мы наблюдаем, что активно бастуют «дальнобойщики». А профессора молчат. Здесь важно, что речь идет не об абстрактных для многих политических свободах, а, в прямом смысле, материальном выживании. Наступление на права ученых не встречает никакого сопротивления. Это поразительный феномен. Почему образованные люди отстают в социальном развитии от тех же водителей грузовиков?

— Когда началась реформа Академии, раздавались и такие голоса: «С вузами гораздо раньше начали обращаться, как сейчас с Академией, и давили нас еще хуже. Но что-то вы, сотрудники РАН, не выступали в нашу поддержку. Почему мы должны сегодня вас поддерживать?». Извините, но вузовские сотрудники должны были сами выступать в свою защиту. Если вы сами себя не защищаете, то как же вас сможет защитить кто-то посторонний? Сейчас ситуация в вузах значительно хуже, чем в Академии. Их давят гораздо больше, но протестов там гораздо меньше. И это удивительно. Когда мы организовывали последнюю Конференцию научных работников, то я предлагал некоторым сотрудникам исторических факультетов из региональных университетов приехать и выступить. Они в частном порядке рассказывают совершенно жуткие вещи об уничтожении исторического образования, просто на корню, в хороших региональных вузах, где раньше дело было поставлено совсем неплохо. Но профессора боятся, видимо, чувствуют себя более зависимыми и уязвимыми, чем сотрудники РАН. Публично никто на эту тему не выступил.

— Получается, что водители более смелые?

— Ученые надеются договориться с начальством в частном порядке, выгадать при общей гибели некоторую отсрочку. Зря надеются.

— На этой «оптимистической» ноте можно завершить наше интервью Спасибо огромное.

Интервью брал С.Е. Эрлих

Источник: сайт istorex.ru, 10 января 2016 г.

Первое после летних каникул и пятое по счету заседание провел Научно-координационный совет (НКС) при Федеральном агентстве научных организаций. О том, какие вопросы на нем рассматривались и какие решения были приняты, “Поиску” рассказал председатель НКС, директор Специальной астрофизической обсерватории РАН, член-корреспондент РАН Юрий БАЛЕГА

- Заседание НКС проходило не совсем обычно, — сообщил председатель НКС. — Во встрече приняли участие помощник Президента РФ Андрей Александрович Фурсенко и руководитель ФАНО Михаил Михайлович Котюков (он не входит в состав совета. — Н.В.). Последний проинформировал членов совета о том, как прошла его недавняя встреча с главой государства, приуроченная к двухлетию с момента подписания закона о реформе Академии наук. Он отметил, что президент одобрил работу ФАНО по регистрации имущества, оформлению земель и аудиту научной инфраструктуры вошедших в РАН госакадемий, а также по омоложению директорского корпуса подведомственных институтов. Глава ФАНО добавил,что на встрече шла речь и о начавшихся структурных изменениях, которые должны быть продолжены в соответствии с поручениями главы
государства.
А вот помощник президента дал несколько иную оценку итогам реформы. С его точки зрения, преобразования идут очень медленно.Наиболее перспективные научные направления до сих пор не обозначены, крупные тематические кластеры не созданы. От затягивания перестройки страдают ученые, темпами продвижения недовольно руководство страны.Андрей Александрович заявил, что возлагает на наш совет большие надежды и считает, что он должен сыграть ведущую роль в формировании научной политики в системе подведомственных ФАНО организаций и в стране в целом.
Он обратил внимание присутствующих на то, что решения НКС не публикуются на странице совета, размещенной на сайте ФАНО, и вообще о нашей работе известно мало. Было принято решение устранить эти недостатки.
Конечно, помощнику президента задавали вопросы. Интересовались,например, действительно ли ответственные лица рассчитывают, что университетская наука в обозримом будущем станет реальной альтернативой академической. Директор Физико-технического института им. А.Ф.Иоффе Андрей Георгиевич Забродский рассказал, что ученым Физтеха платят за то, что они пишут в своих статьях вторую аффиляцию — вузовскую. Однако вопрос о том,идет ли на пользу науке такая профанация, повис в воздухе: развития эта тема не получила. Помощник президента и глава ФАНО присутствовали на обсуждении большинства вопросов, входивших в повестку заседания. Первой темой было изменение принципов финансирования исследований в подведомственных ФАНО институтах. Ряд членов НКС считает неэффективной действующую систему, когда бюджетные деньги выделяются институтам фактически пропорционально численности сотрудников на заявленные научными коллективами инициативные проекты. Коллеги уверены, что фундаментальные исследования должны быть направлены, в первую очередь, на реализацию важнейших государственных задач.
Рабочая группа под руководством академика Игоря Анатольевича Соколова представила концепцию нового порядка распределения финансирования. Общий смысл предложенного подхода состоит в том, что средства на выполнение утвержденной правительством Программы фундаментальных исследований госакадемий должны распределяться в основном по конкурсу и в соответствии с намеченными научным сообществом приоритетами. Базовое финансирование на поддержание инфраструктуры может составлять не более 20-30%, а остальное необходимо выделять ведущим организациям, курирующим утвержденные программы, чтобы они обеспечивали работу привлеченных к их выполнению институтов. При этом актуальных направлений не должно быть больше сотни.
Надо сказать, что предложенный механизм многие приняли в штыки.Особенно резко против него выступил академик Виктор Меерович Полтерович, серьезные замечания высказали академики Валерий Васильевич Козлов, Сергей Михайлович Алдошин, Лев Матвеевич Зеленый.
Однако в ходе голосования НКС концепцию поддержал.Как будут отбираться ведущие организации, которые возглавят работу по приоритетам? Критерии определения лидеров в сети подведомственных ФАНО научных организаций разработала группа под руководством академика Александра Александровича Макарова. Она предложила систему оценки на основе статистических показателей и мнения экспертов. Организация может быть признана лидером только в том случае, если ее показатели значительно превышают средние по референтной группе. Таким структурам предлагается присваивать статус Национальных-исследовательских институтов. Эту схему НКС также одобрил.
О том, как идет работа над планом развития центров коллективного пользования (ЦКП), уникальных научных установок (УНУ) и суперкомпьютерных центров (СКЦ), работающих в подведомственных ФАНО организациях, доложил академик Ренад Зиннурович Сагдеев.Его команда занимается вопросами, связанными с повышением эффективности использования этих уникальных научных инструментов и обеспечением их функционирования.
В РАН действовала целевая программа поддержки таких центров. У физиков, например, был так называемый “андреевский список”, по фамилии вице-президента, возглавлявшего комиссию, которая распределяла средства на содержание приборов из разряда мега-сайенс.Наша Специальная астрофизическая обсерватория РАН получала на сохранение и эксплуатацию телескопов БТА и РАТАН-600 по 10-20 миллионов рублей в год. К сожалению, в последние два года на эти цели не выделялось ни копейки. Мы обеспечиваем работу крупнейших астрономических комплексов, стоимость каждого из которых никак не меньше 150 миллионов долларов, по сути, за счет зарплат и грантов сотрудников. Какие средства может дать ФАНО, пока неясно. Академик Сагдеев сообщил, что более чем от 100 ЦКП, стольких же УНУ и 20 СКЦ получены заявки на 4 миллиарда рублей.Столько от ФАНО мы, конечно, не получим: бюджет агентства сокращается. В лучшем случае можем рассчитывать не более чем на один миллиард. Значит, каждой из структур достанется всего по нескольку миллионов рублей. Но и это было бы неплохо. Решено продолжить деятельность по составлению реестра уникальных приборных комплексов и распределению их по категориям с целью дальнейшего развития.
Академик Валентин Николаевич Пармон рассказал о механизмах поддержки и продвижения российских научных журналов, учредителями которых являются организации подведомственных ФАНО структур. Эту тему мы только начинаем разрабатывать, и она очень тяжелая. В России издаются 4700 научных журналов, причем их рейтинг в целом невысок. Импакт-фактор большинства не превышает 0,5. От ученых требуют печататься в высокорейтинговых журналах, которые издаются за рубежом, и лучшие специалисты именно так и делают. Как в этих условиях сохранять и развивать русскоязычный сегмент научной литературы?
Мы признательны компаниям МАИК “Наука/Интерпериодика” и “Шпрингер”, которые переводят наши издания и распространяют их по всему миру. Но они уже вот-вот откажутся работать с большим пакетом, поскольку слабые журналы никому не нужны, их не покупают. Берут те, что имеют импакт-фактор больше единицы, а таких всего около двадцати! Что же делать? С моей точки зрения, тематически близким изданиям необходимо объединяться, это послужит их усилению. И пора переходить с печатных версий на электронные, что во всем мире давно делается. Но как, двигаясь в общем потоке, не потерять российские издания, дающие возможность печататься молодежи? Ответа мы пока не нашли.
Прозвучали предложения в качестве тактической меры передать ФАНО функции по финансированию всех научных журналов, в том числе тех, что сегодня содержит РАН. Это позволило бы сконцентрировать те небольшие средства, которые выделяются на это направление.
Однако понятно, что Академия наук на такое вряд ли пойдет.

Подготовила Надежда ВОЛЧКОВА
Фото пресс-службы ФАНО

Источник: сайт газеты «Поиск» (№ 40), 2 октября 2015 г.

См. также:  Андрей Фурсенко и Михаил Котюков приняли участие в заседании НКС (сайт ФАНО России, 2.10.2015)

Михаил Котюков поделился с членами Научно-координационного совета промежуточными итогами деятельности ФАНО России. Говоря в целом об имущественном комплексе, он сообщил, что на сегодняшний день 70% всех объектов, закрепленных за научными организациями ФАНО России, уже имеют право собственности Российской Федерации. Возобновлено строительство шести современных научных комплексов. Кроме того, ФАНО России активно формирует фонд служебного жилья. На сегодняшний день он насчитывает 5 тыс. квартир и комнат для служебного пользования учеными. В будущем он будет увеличен еще примерно на 40%.

Средний возраст руководителей научных организаций снизился и составляет сегодня 60 лет. Говоря о финансировании научных программ, Михаил Котюков отметил, что, несмотря на сложную экономическую ситуацию в стране, в 2016 году объем бюджетной поддержки останется на уровне текущего года.

Помощник Президента Российской Федерации Андрей Фурсенко, обращаясь к участникам Научно-координационного совета, подчеркнул, что сегодня растет конкуренция за интеллектуальные и финансовые ресурсы. Коллективы академических институтов должны быть готовы на деле доказывать свою конкурентоспособность и задача НКС – помочь им в этом. Характеризуя работу НКС, Андрей Фурсенко отметил «Сегодня в науке происходят серьезные изменения. Ученые должны разделить ответственность за судьбу науки, стать субъектом этой реформы. НКС – это серьезная, уникальная структура, которая может быть центром принятия решений, которая в полной мере может опереться на Президиум Российской академии наук, а с другой стороны – тут есть люди, представляющие научное сообщество».

Доклад, посвященный программно-целевому подходу к разработке плана проведения фундаментальных и поисковых научных исследований, подведомственными организациями ФАНО России в рамках выполнения Программы фундаментальных научных исследований, представил академик Игорь Соколов. По его словам, новые принципы позволят максимально полно учитывать потребности государства в научных исследованиях и научно-технических разработках. Переход к программно-целевой модели должен начаться с формирования перечня актуальных научных направлений, которые будут отвечать приоритетам развития государства. Затем необходимо отобрать координаторов-лидеров в определенных научных тематиках, а также исполнителей из числа научных коллективов и организаций. Комплексный план фундаментальных научных исследований по тематике «Перспективные материалы с многоуровневой иерархической структурой для новых технологий и надежных конструкций» представил академик Сергей Псахье.

Михаил Котюков подчеркнул, что программно-целевой подход при формировании планов фундаментальных исследований позволит не только рационально расходовать бюджетные средства, но и поможет академической науке при проведении поисковых научных исследований учитывать интересы различных отраслей науки и бизнеса. «Нам нужно очень четко скоординировать эту работу с другими ведомствами. Например, может быть целый набор координационных проектов по космической тематике совместно с Роскосмосом», – отметил он.

С предложениями от бюро НКС по вопросам выбора организаций-лидеров научных направлений выступил академик Александр Макаров. Он представил проект показателей для выбора таких лидеров, в который вошли: кадровый и научный потенциал организации, конкурентоспособность проводимых научных исследований, параметры инновационной активности, показатели участия организации в экспертно-аналитической работе,  степень интеграции в мировое научное пространство и другие.

При выборе организации-лидеров будут учитываться показатели организации за 2010-2014 годы. Александр Макаров отметил, что к работе по отбору организаций-лидеров предполагается привлечь экспертные советы при ведомственной комиссии по оценке результативности научных организаций, а также Секции Научно-координационного совета при ФАНО России.

Особое внимание в ходе заседания было уделено вопросу издательской деятельности организаций, подведомственным ФАНО России и являющихся учредителями научных журналов. В своем докладе академик Валентин Пармон представил информацию об издательской деятельности организаций, подведомственных ФАНО России, в том числе и зарубежной. Были обсуждены основные задачи издательской деятельности, подходы к повышению ее эффективности и прозрачности, предложения по продвижению российских научных журналов за рубежом. Члены НКС согласились с планом совместных мероприятий ФАНО России и РАН на 2015–2016 гг. по организации и поддержке деятельности, связанной с выпуском высокорейтинговых научных журналов, индексируемых в международных базах данных.

Источник: официальный сайт ФАНО России, 2 октября 2015 г.

См. также:  Спорные годы. Дискуссии вокруг реформы РАН не утихают (газета «Поиск», № 40, 2.10.2015)

 В связи с поступившими запросами Российская академия наук доводит информацию о финансовом обеспечении выполнения программ президиума РАН в 2015 году.

В соответствии с Федеральным законом от 20 апреля 2015 г. № 93–ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «О федеральном бюджете на 2015 год и плановый период 2016 и 2017 годов» объемы бюджетных ассигнований на 2015 год были уменьшены до 90% от объемов, утвержденных федеральным бюджетом на 2015 год и плановый период 2016 и 2017 годов. При этом ФАНО России уменьшило объем субсидий на выполнение государственного задания подведомственным бюджетным учреждениям (базовое финансирование) на 3,0 млрд. рублей (что составляет 5% от исходных объемов субсидий), а объем финансового обеспечения программ президиума РАН – на 2,7 млрд.рублей (что превышает 50% от исходного объема).

В связи с этими диспропорциями президент Российская академия наук В.Е. Фортов при личной встрече поставил перед Председателем Правительства Российской Федерации Д.А. Медведевым вопрос о сохранении финансирования программ президиума РАН в заявленном ранее объеме – 4,5 млрд.рублей. Председатель Правительства Российской Федерации поручением от 15 января 2015 г. № ДМ–П8–120р указал на необходимость пропорционального сокращения указанных расходов.

В соответствии с этим поручением вопрос был рассмотрен на совещании у заместителя Председателя Правительства А.В. Дворковича. Проведенное обсуждение показало, что для сохранения финансирования программ президиума РАН в размере 90% от заявленного объема необходимо сократить базовое финансирование всех бюджетных научных учреждений, подведомственных ФАНО России, в том числе и не участвующих в выполнении указанных программ, еще на 5 процентов. Осуществить такое сокращение оказалось невозможным, так как у большинства научных учреждений доля фонда заработной платы составляет от 75 до 95% от их бюджетных расходов, и дополнительное 5-ти процентое сокращение базового финансирования приведет либо к невозможности оплатить энерго- и теплоснабжение, коммунальные услуги и услуги по содержанию имущества, либо к увольнению части работников институтов из-за потенциального дефицита фонда оплаты труда. Недопустимость такого сокращения определена протокольным решением Правительства Российской Федерации от 19 февраля 2015 г. № АД–П8–40 пр, так как речь идет о социальных обязательствах Правительства.

В этой острой ситуации по итогам указанного совещания совместно с ФАНО России были приняты следующие решения:

не сокращать дополнительно на 5% базовое финансирование научных учреждений, которые не участвуют в выполнении программ президиума РАН;

сохранить объемы финансирования на уровне, установленном ФАНО России для тех научных учреждений, у которых размер 5-ти процентного сокращения превышает объем средств, получаемых для выполнения заданий программ президиума РАН;

для научных учреждений, у которых объемы финансирования программ президиума РАН превышают размеры 5-ти процентного сокращения, эти объемы доводятся за вычетом указанного 5-ти процентного сокращения.

В случае возникновения вопросов, требующих дополнительных разъяснений, научным учреждениям следует обращаться в Финансово–экономическое управление РАН.

Источник: сайт Российской академии наук, 9 сентября 2015 г.

Совет рассмотрел вопрос о новых подходах к финансированию научных исследований и принял по этому вопросу заявление и обращение к руководству Федерального агентства научных организаций.

В заявлении выражается поддержка идеи адресной поддержки ведущих ученых и ведущих лабораторий путем усиления конкурсного начала в распределении субсидий научным организациям в рамках государственного задания, выраженной в недавно опубликованном МОН для общественного обсуждения проекте соответствующих методических рекомендаций. Одновременно Совет сформулировал те поправки, которые, по его мнению, следует внести в данный проект.

В обращении к руководству ФАНО отмечено, что в институтах ФАНО нарастает беспокойство ученых, связанное с их недостаточной информированностью о политике руководства ФАНО по проблеме финансирования организаций ФАНО в 2015 году и далее. Совет призывает руководство ФАНО четко сформулировать свои намерения по данному вопросу.

В рамках заседания Совета прошла также дискуссия с коллегами, приславшими свои замечания к проекту методических рекомендаций в ходе егообщественного обсуждения.

Совет рассмотрел вопрос о референтных группах, применяемых при оценке эффективности научных организаций. По этому вопросу были заслушаны сообщения рабочих групп ВШЭ (Л.М.Гохберг) и ФАНО (М.С.Гельфанд).

Совет считает целесообразным проводить разделение по референтным группам, следуя как основной тематике, так и профилю проводимых исследований. С другой стороны, тематика исследований должна пониматься достаточно широко. Нецелесообразно дробление референтных групп на мелкие подобласти. Сравнение показателей будет эффективным, если в рамках одной референтной группы оценивается не менее двадцати научных организаций. Необходимо также предложить адекватную методику мониторинга и оценки научной деятельности в университетах и других организациях междисциплинарного профиля, включая прозрачную и разумную схему участия организации различными своими частями в нескольких референтных группах.

Совет рекомендовал рабочим группам ВШЭ и ФАНО совместно доработать методику разбиения научных организаций на референтные группы при участии Совета и межведомственной комиссии по оценке результативности.

Совет рассмотрел вопрос о регламентах работы Экспертных советов ВАК. Совет принял по этому вопросу предложения по изменениям положения об Экспертном совете ВАК.

Совет рассмотрел вопрос о российском опыте реализации проекта «Институт перспективных исследований», и поручил членам Совета проанализировать возможности организации нескольких институтов перспективных исследований в России.

Совет также рассмотрел вопрос о плановой ротации членов Cовета по науке.

Источник: сайт Совета по науке при Министерстве образования и науки РФ, 23 июня 2015 г.

Совет по науке при МОН выпустил заявление, в котором он поддержал основную идею Рекомендаций и предложил внести в них некоторые изменения.

По мнению представителей Общества научных работников, Профсоюзов РАН, Комиссии общественного контроля в сфере науки и Оргкомитета Конференции научных работников, участвовавших в дискуссии, сама концепция предлагаемых Рекомендаций представляет собой радикальный план коренной ломки системы финансирования науки в России.

Основная мысль документа заключается в перераспределении субсидий по госзаданию и выведении большей части их из базового финансирования учреждений в конкурсную часть.

Представители общественных организаций поддерживают саму идею адресной поддержки сильных коллективов, однако, считают недопустимым реализовывать её за счет сокращения профессионально пригодных научных сотрудников. Все выступавшие отметили крайне низкий уровень юридической и экономической проработки документа. Концепция документа и его текущая версия не дают никаких оснований полагать, что в случае его реализации будет достигнута декларируемая цель адресной поддержки ведущих ученых и ведущих лабораторий. Наоборот, попытка реализации Рекомендаций, по мнению представителей общественных организаций, приведет к дезорганизации научных учреждений, массовым увольнениям их сотрудников и неизбежно затронет учёных и научные коллективы, работающие на современном мировом уровне.

По результатам прошедшего обсуждения представители Минобрнауки России предложили общественным организациям учёных принять участие в работе над новым проектом документа, в котором будут учтены мнения участников дискуссии. Предложение было принято.

Межрегиональное общество научных работников (ОНР)

Профсоюз РАН

Комиссия общественного контроля в сфере науки

Оргкомитет Конференции научных работников

Источник: пресс-релиз общественных организаций, 25 июня 2015 г.

Впрочем, некоторые представители научного сообщества увидели в проекте документа угрозу стабильности работы организаций науки, увольнения сотрудников. Так ли это на самом деле? За разъяснением последствий принятия ведомственного приказа STRF.ru обратился к директору Департамента науки и технологий Минобрнауки России Сергею Салихову.

Сергей Владимирович, какую роль играет государственное задание в сфере науки среди инструментов государственной научно-технической политики?

– Весьма существенную. Одна из важнейших функций государственной научно-технической политики – финансирование фундаментальной науки. Главными инструментами её реализации являются государственное задание и система государственных фондов. К примеру, доля госзадания в структуре финансирования Программы фундаментальных научных исследований в Российской Федерации на долгосрочный период (2013–2020 годы), утверждённой распоряжением Правительства России № 2538-р от 27 декабря 2012 года, составляет 73% (110 миллиардов рублей из 150 миллиардов). И этот инструмент должен обеспечить наилучшие результаты фундаментальной науки на основе конкурсности и адресности финансирования.

Каковы цели государственного задания?

– Одна из целей – поддержка поисковых научных исследований, заделов фундаментальной науки, проектов развития, или «точек роста». Скажем, если бы Эйнштейн подавал работу по теории относительности на конкурс, он бы никогда его не выиграл, потому что не было экспертов, которые смогли бы по достоинству оценить эту работу. Классический пример из настоящего – новая исследовательская группа, которая занимается несвойственной для научного института поисковой темой, вряд ли получит грант в первый год своего существования.

Конечно, мы говорим и об адресной поддержке научных работников, достигших высоких научных результатов, лучших коллективов структурных подразделений научных организаций.

Ещё одна цель госзадания – развитие научной инфраструктуры. Речь идёт о поддержке центров коллективного пользования оборудованием в научных институтах или межкафедральных лабораторий в университетах, о зарплатах инженерно-техническому персоналу, закупке расходных материалов, обеспечении информационными ресурсами, включая подписку на научные издания.

Таким образом, у государственного задания три основные цели: решение значимых научных и научно-технических задач, развитие научного и кадрового потенциала, поддержка инфраструктуры сектора исследований и разработок.

Объём государственного задания в сфере науки разделяется на базовую и конкурсную части. В чём их отличия?

– Базовая часть государственного задания обеспечивает достижение вышеперечисленных целей, конкурсная – финансирование конкретных, наиболее результативных научных групп. Правила, по которым субсидии, выделяемые научным организациям по государственному заданию, распределяются для той и другой части, разные. Они как раз и разъясняются в проекте Методических рекомендаций.

При этом во многих организациях подобная структура финансирования уже давно и успешно реализуется. Мы взяли практики ведущих университетов по конкурсной поддержке постдоков, лучших лабораторий, научных лидеров и попытались их упорядочить, выработать единый подход к формированию государственного задания в сфере науки. И делается это во исполнение поручений Президента Российской Федерации от 17 мая 2013 г. № Пр-1144 и от 15 января 2014 г. № Пр-46, последовавших за майскими, 2012 года, Указами, итогами заседаний президентского Совета по науке и образованию. И нормативная база для этого есть – постановление Правительства России № 671 «О порядке формирования государственного задания в отношении федеральных государственных учреждений и финансового обеспечения выполнения государственного задания» от 2 сентября 2012 года, приказы Минфина и Минэкономразвития, регламентирующие порядок содержания имущества.

Идея введения нового порядка финансирования научных организаций детально обсуждалась с Советом по науке при Минобрнауки, который поддержал его основные принципы, и председатель Совета академик Алексей Хохлов публично разъяснял необходимость их реализации.

Поскольку речь идёт о фундаментальных и поисковых исследованиях, а в федеральном бюджете предусмотрено увеличение финансирования таких исследований, мы считаем, что финансовое обеспечение конкурсной части госзадания тоже должно расти в корреляции с этим увеличением. Конкретные параметры каждое ведомство определит для себя самостоятельно.

Мы считаем, что изменения такого рода должны подробно обсуждаться с научным сообществом. Именно поэтому Методические рекомендации нами были согласованы с Советом по науке и вывешены на общественное обсуждение. И сейчас мы рассчитываем согласовать все позиции, полученные от активно работающих ученых, профсоюзов и т.д.

Некоторые участники общественного обсуждения всерьёз обеспокоены тем, что лишатся работы после утверждения методических рекомендаций.

– Прежде всего, стоит отметить, что общий объём средств госзадания остаётся на уровне, определённом законом о бюджете. Многие замечания представителей научного сообщества были учтены ещё до вынесения проекта рекомендаций на общественное обсуждение. Но были и популистские заявления, например, профсоюзов: если увеличивать зарплату по госзаданию одним сотрудникам, то при фиксированном объёме финансирования придётся кого-то увольнять. Возникают встречные вопросы. Я думаю, что справедливость ведь не в равенстве в нищете, а в достойной оплате труда наиболее результативных учёных.

Основная задача государственного задания – защита прав активно работающих учёных.

К тому же госзадание – не единственный источник финансирования научных организаций. У сильных институтов на него приходится лишь треть бюджета. Не говоря уже о том, что доля государственного задания в общем объёме внутренних затрат на исследования и разработки составляет порядка 15%.

Строго говоря, благосостояние коллектива, показатели заработной платы – это зона абсолютной ответственности не учредителя или министерства, а директора института. Ему предоставлены широкие полномочия, позволяющие обеспечить максимальную эффективность вовлечения всех сотрудников, получающих деньги по госзаданию, в исследовательский процесс. В том числе путём участия в конкурсах по грантам научных фондов, в привлечении внешнего финансирования научных проектов.

Формируя единый подход к определению размера субсидии на выполнение государственного задания в сфере науки и технологий, мы создаём условия для координации исследований, включая междисциплинарные, для использования научной инфраструктуры организациями разной ведомственной принадлежности.

Источник: STRF.ru

Схема расчётов

1. Для определения числа выдающихся ученых в институте предлагается выделяемую на их обеспечение минимальную сумму (15% от всего финансирования института) делить на установленную для них в Методических рекомендациях минимальную зарплату — 4 средних зарплат (СЗП) по региону (если в регионе она ниже чем по России, то 4 средних по России) с начислениями.
2. Для определения числа остальных ученых, на содержание которых в институте хватит денег, предлагается считать, что на их зарплату будет направлено 50% всего финансирования. Эту цифру делим на их среднюю зарплату с начислениями, получаем допустимое число ученых. Среднюю зарплату рассчитываем следующим образом: для оценки зарплаты МНС, лаборантов, стажеров устанавливаем к СЗП по региону повышающие коэффициенты, равные 1 (меньше нельзя). Для СНС, ВНС, ГНС, завлабов вводим коэффициенты от 1,5 до 2,2. В итоге средняя зарплата научного сотрудника должна составлять примерно 1,5 СЗП в регионе (или 1,5 средних по России).
3. На оплату коммунальных платежей и эксплуатационных расходов института берем 10%. Сейчас на них из бюджета идет 15-20%, что покрывает примерно 40% необходимых расходов по этим статьям. Но так как введение Методических рекомендаций предполагает массовые сокращения, институты «сожмутся», и траты на их содержание станут меньше.
4. На исследования (материалы, оборудование, содержание приборов, чистые помещения, центры коллективного пользования, командировочные, метрология и аттестация приборов и т.д.) &mdaash; тоже 10%, это необходимый минимум. Зарплата вспомогательных служб и ненаучных сотрудников — 15%. Для определения количества этих работников принимаем их СЗП за 80% от СЗП по региону (или от средней по России), что немного для квалифицированного персонала.

Данные рекомендации годятся для основной массы естественно-научных институтов, кроме тех, что имеют установки из разряда мега-сайнс. Для этих институтов имеет смысл увеличить последние 3 цифры и уменьшить первые две, а для гуманитариев наоборот — разумно уменьшить последние три цифры и увеличить первые две. Предлагаются максимально мягкие варианты расчётов, которые учитывают далеко не все траты, например, опущены расходы на технику безопасности и зарплата дирекции.

Примеры для институтов центральной части РАН

Для анализа перспектив конкретных институтов использованы размеры бюджетного финансирования институтов в 2013 году, включая поступления по целевым программам Президиума РАН, Программам фундаментальных исследований Президиума и отделений РАН, средств на капремонт и т.д. Данные взяты из Постановления Президиума РАН №64 от 15.04. 2014 г, которое опубликовано на сайте РАН и газете «Научное сообщество» №5, 2014 г. Существенного увеличения финансирования в 2014 г. не было, 2015 год также не принес изменений, кроме того, что секвестр уменьшил реальный размер финансирования на 10%.

Нормативная численность (без дирекции) приведена по данным ФЭУ РАН за 2012 г., что соответствует Постановлению Правительства РФ о пилотном проекте.

Если в связи с победой в конкурсах, которые предусмотрены Методическими рекомендациями, для конкретного института финансирование у кого-то увеличится, оно уменьшится у других. Поэтому с точки зрения оценки масштабов сокращений в целом ситуация не изменится.

Институт общей физики РАН (Москва)

Финансирование– 472,9 млн. руб. (в 2015г. план   410,5 млн. руб., с учетом секвестра   390,4 млн. руб.).

СЗП в регионе   61,4 тыс. руб.

На великих ученых 15% — 70,94 млн. руб. (предполагается, что все деньги идут на зарплату). Зарплата одного (с начислениями)   4 СЗП по региону. 61,4 тыс. руб. х 4 х 12 х 1,32 = 3,9 млн. руб. Институт может иметь (70,94: 3,9) 18 человек.

На зарплату других ученых — 50% от общего финансирования — 236, 6 млн. руб. Используя коэффициент 1,5, получаем СЗП одного ученого — 61,4 тыс. руб. х 1.5 х 12 х 1,32 = 1,46 млн. руб. в год. Институт может иметь (236,6: 1,46) 162 научных работника. С учетом 18 великих в ИОФ РАН после введения рекомендаций останется 180 ученых.

10% — на коммунальные и эксплуатационные расходы института — 47,3 млн. руб. (эта сумма покроет в лучшем случае 40% таких расходов).

10% — на исследования — 47,3 млн.руб.

15% — зарплата вспомогательных служб и ненаучных сотрудников — 70,94 млн. руб. Берем для оценки 80% от СЗП по региону (это немного для квалифицированного персонала), получаем 49 тыс. руб. в месяц. Годовая зарплата с начислениями — 778 тыс. руб. Остается 91 сотрудник.

Всего в ИОФ РАН останется 253 сотрудника.

Нормативная численность сегодня — 841 чел.

Физический институт Академии наук (Москва)

Финансирование – 907,6 млн. руб.

Великие ученые – 15% — 136,14 млн. руб. Делим на 3,9, получаем 35 человек.

Просто ученые — 50% — 453,8 млн. руб. Делим на 1.46, получаем 311 ученых. С учетом великих останется 346 ученых.

10% — на содержание института – 90,8 млн. руб. (в лучшем случае 40% необходимого).

10% — на исследования – 90,8 млн. руб.

15% — на вспомогательный персонал – 136,14 млн. руб. Годовая СЗП 778 тыс. руб., 174 человека.

Всего в ФИАН останется 485 человек.

Нормативная численность сегодня – 1550.

Институт Русского языка РАН (Москва)

Финансирование – 74,9 млн. руб.

В связи со спецификой работы уменьшаем долю средств на содержание института и обеспечение исследований – до 8% каждую, на оплату вспомогательного персонала — до 7%.

15% — великие – 11, 24 (3 человека).

70% — просто ученые – 52,4 млн. руб., делим на 1,46, получаем 36 человек. Вместе с великими — 39.

Обеспечение института и собственно исследования – 6 млн. руб.

Зарплата ненаучным – 5,24 млн., делим на 0,778 млн., получаем 7 человек.

Всего в институте останется 46 человек.

Нормативная численность сегодня – 118.

Физико-технический институт им. А.Ф. Иоффе (Санкт-Петербург)

Финансирование – 893 млн. руб.

Великие ученые -15% финансирования -133,82 млн. руб. Зарплата в регионе – 40,7 тыс. руб. Предположим, что сотрудники ФТИ согласятся на худшие по сравнению с ИОФ РАН и ФИАН условия. Тогда зарплата великого – 2.6 млн. руб. Институт может иметь (133, 82:2,6) 52 великих.

Просто ученые — 50% — 446,5 млн. руб. СЗП ученого – 967 тыс. руб. в год. С учетом великих остается 514 ученых.

Содержание института -10% — 89,3 млн. руб. Ситуация та же что в Москве.

Обеспечение исследований -10% — 89.3 млн. руб.

Оплата ненаучных — 15% — 133,82 млн. руб. Зарплата ненаучного – 40,7х0.8 = 32,6 тыс. руб. в месяц. В год с начислениями – 516 тыс. руб. Остается 259 человек.

Всего в институте останется 773 человека.

Нормативная численность сегодня – 1639.

Институт физиологии им. И.П. Павлова (Санкт-Петербург)

Финансирование – 209 млн.руб.

Великие -15% — 31,35 млн. руб., 12 человек.

Просто ученые – 104,5 млн. руб., 103 человека.

Содержание института 10% — 20,9 млн. руб.

Обеспечение исследований – 20,.9 млн. руб.

Оплата ненаучных – 15% — 31,35 млн. руб., 61 человек.

Всего останется 176 человек.

Нормативная численность сегодня – 496.

Физико-технический им. Завойского (Казань)

Финансирование – 92 млн. руб.

Великие – 15% — 13,8 млн. руб. Используем СЗП по России – 32,6 тыс.руб. Великие – 2,06 млн. руб., 7 человек.

Просто ученые – 46 млн. руб. СЗП – 775 тыс. руб., 59 человек. Вместе с великими – 68 человек.

Содержание институтов – 9,2 млн. руб.

Обеспечение исследований – 9,2 млн. руб.

Оплата ненаучных сотрудников – 13,8 млн.руб., СЗП – 413 тыс. руб., 34 человека.

Всего останется – 102 сотрудника.

Нормативная численность сегодня - 167.

Профсоюз работников РАН предлагает профактиву проанализировать перспективы своих институтов и довести полученные результаты до коллективов. Просим переслать эти данные и на наш адрес.

Источник: материал Профсоюза работников РАН на сайте Президиума РАН.

Евгений Онищенко

14 апреля 2015 года на специализированном портале для публикации проектов различных нормативных актов был обнародован проект ведомственного приказа Минобрнауки «Об утверждении методических рекомендаций по распределению субсидий, предоставляемых федеральным государственным учреждениям, выполняющим государственные работы в сфере научной (научно-исследовательской) и научно-технической деятельности» ^[1]. Несмотря на скучное название и то, что приказ называется ведомственным, он имеет прямое отношение ко всем государственным научным организациям и сулит кардинальное изменение принципов их финансирования. Можно сказать, что на подходе собственно реформа академической науки в том ключе, в каком ее видит руководство Минобрнауки.

В царстве бюрократических иллюзий

Прежде чем рассказывать о предлагаемых новациях, стоит вкратце напомнить о том, как финансируются сейчас бюджетные организации, занимающиеся научными исследованиями. Как и бюджетным организациям в других сферах деятельности, учредители — Федеральное агентство научных организаций (ФАНО), Минобрнауки и т. д. — выделяют научным институтам средства («субсидии») на выполнение государственного задания. Для научных институтов таким заданием является проведение исследовательских работ по заданной тематике («плановой тематике»). В царстве бюрократических иллюзий выделяемых средств должно быть достаточно для обеспечения научной работы института по плановой тематике. При этом формально законодательство дает руководству организации свободу в определении того, какими силами будут проводиться работы: сверху жестко не задается ни штатного расписания, ни размера должностных окладов, и администрация вправе решать, сколько сотрудников будет работать в институте и какие должностные оклады им устанавливать.

В той реальности, в которой живут научные сотрудники, всё по-другому. Понятно, что размер субсидии на деле определялся с учетом некогда (для институтов «Большой Академии» — во времена выполнения пилотного проекта по установлению отраслевой системы оплаты труда) установленной штатной численности института и установленных размеров должностных окладов научных сотрудников с учетом индексации. Организация получает деньги на выплату должностных окладов научным сотрудникам, инженерно-техническим работникам, административно-управленческому персоналу на различные предусмотренные законом дополнительные выплаты, а также на сравнительно небольшой надбавочный фонд; кое-что получает организация и на обеспечение своего текущего существования. В бывших академических институтах «на зарплату» уходит львиная доля средств субсидии. Очевидно, этого совершенно недостаточно для обеспечения нормальной научной работы института даже по плановой тематике.

Чиновники Минобра, несущего ответственность за нормативную базу в сфере науки и образования, понимают сказочность бюрократической картины финансирования институтов в рамках госзадания. Но вместо того, чтобы пытаться как-то сблизить реальность и нормативную базу, хотят нарисовать еще более красивую и прогрессивную сказку, призванную показать, как будет расти эффективность расходования бюджетных средств на научные исследования.

Мы рождены, чтоб сказку сделать былью?

Слово «эффективность» подразумевает, что необходимо уйти от планирования от достигнутого, ориентации на старые темы и пр. Минобрнауки предполагает, что на смену де-факто сохранившемуся «базовому финансированию» придет распределение средств по конкурсу, о чем говорит пункт 3 методических рекомендаций:

«Государственное задание в сфере науки в соответствии с Методическими рекомендациями формируется на конкурентной основе и направлено:

а) на решение учреждениями научных (научно-технических) задач, значимых для развития государства и общества, определенных государственными программами Российской Федерации, посредством выполнения научных (научно-технических) проектов гражданского назначения:

• по тематикам, установленным учредителем (далее — директивные тематики);
• по тематикам, предложенным учреждениями (далее — инициативные тематики);

б) на развитие научного (научно-технического) потенциала и повышение результативности деятельности учреждений посредством адресной поддержки научных работников, достигших высоких научных (научно-технических) результатов (далее — ведущие исследователи);

в) на обеспечение функционирования научной и (или) научно-технической инфраструктуры учреждений, в том числе адресную поддержку центров коллективного пользования научным оборудованием, уникальных научных

установок, включая обеспечение деятельности высококвалифицированных научно-технических работников, обеспечение расходными материалами, информационными ресурсами (далее — научная инфраструктура)».

Минобрнауки оговаривает, что «объем финансового обеспечения ведущих исследователей должен составлять не менее 15% от общего объема субсидии, а научных (научно-технических) проектов по инициативным тематикам — не менее 60%». По замыслу министерства, поддержанные в рамках госзадания проекты должны обеспечивать собственно проведение научных исследований: сметы проектов предусматривают расходы на оплату труда, командировки, закупку товаров и услуг, на содержание и эксплуатацию центров коллективного пользования, а также общехозяйственные нужды. Для ведущих исследователей предусмотрена в целом похожая структура сметы расходов, при этом рекомендуемый размер оплаты труда ведущего ученого — не ниже четырехкратного размера средней заработной платы в регионе. В тексте проекта методических рекомендаций ничего не сказано об оплате труда административно-управленческого персонала, возможно, на эти цели будет выделяться часть субсидии организации, которая не связана с выполнением госздания.

Схема введения нового порядка формирования госзадания такова. Сначала учредители, например ФАНО, с учетом разработанных методических рекомендаций по согласованию с Минобрнауки разрабатывают и утверждают документ под названием «Порядок формирования государственного задания в сфере научной (научно-исследовательской) деятельности». Затем проводится конкурсный отбор ведущих исследователей, а после него — конкурсы инициативных проектов структурных научных подразделений (типовые положения о конкурсах приводятся в приложениях к документу). Конкурсы по инициативной тематике делятся на проводимые учредителем конкурсы и конкурсы, проводимые внутри организации.

Объем средств, направляемых организациям на проведение внутренних конкурсов, зависит, грубо говоря, от успешности их работы, т. е. от итогов мониторинга результативности деятельности научных организаций. Тем организациям, которые по результатам оценки будут отнесены к категории «утративших перспективы развития», денег на проведение внутренних конкурсов не дадут. Средства на обеспечение функционирования научной инфраструктуры будут пропорциональны объему выделенных организации средств на проведение внутренних конкурсов.

Наконец, учредитель вправе директивно задать организации некоторые темы работ в том случае, если они направлены на получение результатов, необходимых для решения социально-экономических задач, или подразумевают выполнение «исследований и разработок по тематикам комплексных межведомственных и (или) междисциплинарных проектов».

Начальные условия…

Теперь опустимся с бюрократических небес на землю и постараемся представить, во что выльется такая трансформация госзадания для научных организаций в существующих условиях, взяв в качестве примера широко распространенный их тип — бывшие академические институты, подведомственные ныне ФАНО. Действительно, было бы странно игнорировать столь важный (и наиболее продуктивный, если говорить о гражданской науке) сектор гражданской науки.

Начавшему работу только в прошлом году ФАНО досталось крайне разнообразное наследство трех государственных академий наук. Крупные институты бывшей РАН и опытные станции РАСХН, медицинские центры с клиническими подразделениями и детские сады, дома ученых и научный флот. В объединенных академиях существенно отличалась специфика работы и системы оплаты труда. До сих пор ФАНО пытается как-то систематизировать это наследство, встроить его в систему управления, типичную для большинства министерств и ведомств, — с отчетностью по дорожным картам, показателями и индикаторами, и т. д., и т. п. Институты захлестывает вал бумаг, ставший уже привычным для университетов, растет уровень бюрократизации.

С этого года должна начать работать обновленная система оценки результативности деятельности научных учреждений с разделением на референтные группы и ранжированием внутри группы по уровню успешности работы. Одновременно развивается независимая интрига с реструктуризацией системы научных учреждений, предусматривающая как возможные слияния организаций или образование своего рода консорциумов, так и группирование институтов по профилю деятельности. Бюрократическая логика, конечно, восхищает: оценка пройдет одновременно с реструктуризацией.

Наконец, было проведено урезание запланированных в прошлом году расходов федерального бюджета, коснувшееся, конечно, и научных исследований, причем как в части госзадания, так и в части конкурсного финансирования через научные фонды, ФЦП и т. д. Ближайшие два-три года также не сулят сколь-нибудь заметного роста финансирования науки.

Таким образом, и без изменения формата госзадания на выполнение научных исследований сокращается финансирование науки, растет бюрократическая нагрузка на ученых и нет никакой ясности, что и как будет происходить даже в двух-трехлетней перспективе. В общем, созданы все условия для «повышения» продуктивности науки и привлечения в нее молодежи, задумывающейся о завтрашнем дне.

Подсчитали — прослезились

Итак, кардинальное переформатирование госзадания будет проходить в условиях, когда на госзадание институты получат меньше денег, чем в прошлом году. При этом, если исходить из проекта методических рекомендаций, в бывших академических институтах, подведомственных ФАНО, должна заметно упасть доля зарплатной составляющей — поддержанные проекты структурных подразделений должны, как было сказано выше, обеспечивать возможность проведения научной работы, также часть денег пойдет на обеспечение функционирования научной инфраструктуры.

Постараемся хотя бы грубо оценить, во что выльется переформатирование госзадания. В приложении 1 к методическим рекомендациям задаются нормативные затраты на оплату труда научных и научно-технических работников для различных профессиональных квалификационных групп. Принцип — установление повышающих коэффициентов, применяемых к средней заработной плате по региону и средней заработной плате по России, т. е. нормативный уровень оплаты труда задается формулой вида К_iR + L_iW, где R — среднероссийская зарплата, W — средняя зарплата по региону, К_i и L_i — повышающие коэффициенты для i-го квалификационного уровня. Соответственно, заданный в рамках проекта методических рекомендаций размер зарплаты даже научно-технического работника самого низшего квалификационного уровня самой «младшей» квалификационной группы (техник-проектировщик, чертежник-конструктор) для расположенного в определенном регионе научного института не может быть ниже, чем сумма среднерегиональной и среднероссийской зарплат (полагаем оба повышающих коэффициента равными единице).

Подведомственные ФАНО научные организации распределены по России неравномерно. Не менее половины научно-технических работников работает в Москве и области, Санкт-Петербурге и области — регионах, где зарплата заметно превышает среднероссийскую (к примеру, среднемесячная зарплата в 2014 году в Москве составила 61 400 руб., в Московской области — 39 100 руб., в Санкт-Петербурге — 40 700 руб., по России в целом — 32 600 руб. в месяц, по данным Росстата ^[2]). Воспользовавшись данными Росстата, можно уверенно сказать, что даже минимальный размер среднемесячной зарплаты научно-технического работника подведомственной ФАНО организации никак не может быть ниже 70 тыс. руб. Подчеркну, речь идет о низшем уровне (высший квалификационный уровень «младшей» квалификационной группы — лаборант-исследователь, стажер-исследователь), а уровень зарплат научных сотрудников должен быть гораздо выше. Допустив, что средняя зарплата будет выше минимальной всего в полтора раза (это, очевидно, оценка снизу), посмотрим, сколько денег потребуется на оплату труда научно-технических работников организаций ФАНО.

Последние по времени данные о численном составе работников ФАНО, приведенные в посвященном реструктуризации документе на сайте ФАНО ^[3], свидетельствуют, что в организациях ФАНО России трудится более 141 тыс. работников, из них исследователей — 79 тыс. человек, в том числе научных сотрудников — 49 тыс. человек. Получается, что — с учетом страховых взносов (и регрессии) — только на оплату труда исследователей при текущей их численности потребуется более 120 млрд руб. в год. Поскольку поддержанный научный проект должен обеспечивать не только выплату зарплат, но и закупки в целях проведения исследований, командировки, расходы на содержание ЦКП, общехозяйственные расходы, и, допустив, что на зарплатные расходы придется не более 70% от общей стоимости финансирования проекта, получим, что на поддержку научно-технических проектов должно быть израсходовано более 170 млрд руб. в год. В эти деньги не входит оплата труда 62 тыс. неисследовательского персонала, включающего не самых низкооплачиваемых сотрудников — директоров, заместителей директоров, главных бухгалтеров, руководителей плановых отделов и т. д. Мы также не учли, что уровень оплаты ведущих исследователей должен быть не ниже 4 среднерегиональных зарплат (что означает зарплату не ниже 250 тыс. в месяц для Москвы). Наконец, мы не учли запланированные расходы на поддержание научной инфраструктуры институтов. С учетом этого — при сохранении нынешней численности исследователей — выходит, что общий объем финансировании госзадания должен значительно превысить 200 млрд руб. в год.

Много это или мало? После секвестра общий объем финансирования госзадания всех (не только научных) подведомственных ФАНО организаций в 2015 году должен составить 61,3 млрд руб., а общий бюджет ФАНО (включающий расходы на его аппарат, капитальное строительство и т. д.) — 83,5 млрд руб. Выходит, что переход на новую систему формирования госзадания согласно установленным проектом методических указаний правилам должен привести к сокращению числа исследователей более чем в три раза (и это — самая консервативная оценка). Таким образом, даже временным финансированием в рамках госзадания окажется обеспечено не более 30% научных сотрудников.

Научным сотрудникам, не попавшим в число таких «счастливчиков», можно будет продолжать работу за счет имеющихся у них грантов, контрактов и хоздоговоров (если, конечно, таковые имеются и позволяют выплачивать хотя бы должностные оклады). Но обычного гранта Российского фонда фундаментальных исследований хватит лишь на то, чтобы выплачивать одному сотруднику должностной оклад нынешнего уровня. А действительно крупных по размеру финансирования проектов (мегагрантов, грантов Российского научного фонда, крупных лотов ФЦП) не так и много. И многие их обладатели, скорее всего, попадут в число получателей проектов в рамках госзадания.

Но даже успешная работа и наличие крупных проектов для финансирования не может служить гарантией того, что всегда будут средства для «внебюджетных» ставок. Ибо оно не страхует от случаев «системного сбоя», какой произошел, к примеру, при окончании срока действия ФЦП по исследованиям и разработкам и научным кадрам в конце 2013 года: к началу 2014 года гранты и лоты в рамках старых версий этих ФЦП закончились, а до получения денег в рамках ФЦП по исследованиям и разработкам 2014–2020 годов и Российского научного фонда (наследника ФЦП «Кадры») с начала 2014 года — 6–9 месяцев. При новой системе такой системный сбой повлечет за собой повальные увольнения тех сотрудников, которые работают в организации за счет «внебюджетки».

Дела идут, контора пишет

Интересно, считают ли в Минобрнауки, что только радикальное сокращение числа научных сотрудников подведомственных ФАНО организаций поможет поднять продуктивность российской науки? Несмотря на то что руководство Минобрнауки полагает, что заметные сокращения в бывших академических институтах необходимы, сомнительно, что оно полагает, что помимо перевода подавляющего большинства научных сотрудников на временные ставки необходимо еще и одновременное трех- или четырехкратное сокращение числа штатных научных сотрудников.

Конечно, можно себе представить министра-вредителя, который через 2–3 года будет уже с полным основанием говорить, что вузовский сектор науки существенно опережает бывший академический по публикационным показателям. Однако правда, похоже, проще и печальнее: вероятно, сотрудники министерства не удосужились провести элементарных подсчетов и оценить, во что выльется предлагаемая в методических рекомендациях схема формирования госзадания для, к примеру, подведомственных ФАНО институтов. К сожалению, уровень проработки и подготовки многих появляющихся в последнее время министерских проектов документов таков, что волосы дыбом встают (из самого последнего можно назвать модифицированную версию государственной Программы фундаментальных научных исследований, методологические основы отчета публикаций российских авторов в научных журналах и т. д.). Видно, что их составителей на деле заботила только одна-единственная вещь — отчитаться к положенному сроку, что «бумага выпущена», а там хоть трава не расти.

Если вернуться к проекту обсуждаемых методических рекомендаций, то неряшливость, проявленная при разработке документа, вылезает то там то сям. Скажем, если позиции ведущих исследователей должны распределяться в рамках ведомственного конкурса, то откуда берется твердая уверенность, что в каждой из более чем 700 подведомственных ФАНО научных организаций будет работать хотя бы один отобранный по конкурсу ведущий исследователь? А в Минобрнауки, видимо, уверены, что в каждом институте будет несколько ведущих исследователей: предполагается, что не менее 15% субсидии на выполнение госзадания пойдет на обеспечение деятельности ведущих исследователей.

Если же посмотреть на детали, в которых, как говорится, скрывается дьявол, то мы увидим, что о них составители документа не задумывались вовсе. Общие слова об организации конкурсов никак не затрагивают критически значимых вопросов о конкурсных регламентах, отборе экспертов, предотвращении конфликта интересов, корректном использовании наукометрических показателей и пр. Можно, конечно, заметить, что в методических рекомендациях и не нужно всё подробно излагать — каждое ведомство подготовит соответствующие положения с учетом специфики работы подведомственных организаций. Но если опуститься на грешную землю, то совершенно очевидно, что разумное решение этой объективно трудной задачи находится заведомо за пределами возможностей любой ведомственной бюрократии (не важно, идет ли речь о Минобрнауки, ФАНО или иной структуре).

Хорошо известно, сколь «объективно и беспристрастно» проходят в наших условиях конкурсы по распределению крупных проектов, и не приходится сомневаться, что в случае, когда речь пойдет не просто о получении значительного финансирования, но и о возможности продолжать работу, всё будет еще хуже, чем обычно. Ни о каком беспристрастном отборе лучших на внешних и внутренних конкурсах говорить не придется.

А если вспомнить о том, что работу по организации конкурсов на поддержку научных проектов и ведущих исследователей в рамках госзадания придется вести одновременно с процессами оценки научных организаций и реструктуризации сети этих организаций, то ситуация становится откровенно абсурдной. Если использовать бытовые аналогии, то подходящей была бы семья, которая наряду и одновременно с похоронами решила провести свадьбу и переезд на новое место жительство.

Катастрофическое увеличение нестабильности, вызванное реализацией желания высшего научного начальства провести несколько существенных перетрясок сразу, создаст совершенно нерабочую обстановку и приведет к активизации утечки мозгов, с которой, вроде как, хотят бороться. Впрочем, главное для чиновников, как уже говорилось, — это своевременно отчитаться о выполнении указаний и планомерном продолжении успешного реформирования. Поэтому спасение утопающих по-прежнему остается делом рук самих утопающих. Только жесткая реакция снизу поможет не допустить реализации бюрократического апокалипсиса во всей его красе.

1. http://regulation.gov.ru/project/24988.html

2. gks.ru/wps/wcm/connect/rosstat_main/rosstat/ru/statistics/wages/

3. http://fano.crowdexpert.ru/structurisation

Евгений Онищенко 

Источник: сайт газеты «Троицкий вариант — наука» (№ 177, c. 1-2), 21 апреля 2015 года.