Напомним, что в октябре 2016 года на Общем собрании РАН состоялись выборы, после которых на Академию наук обрушилась серьезная критика за то, что туда избрали не только сильных, но и очень слабых ученых, чьих-то родственников или чиновников. В какой-то мере эта критика была справедлива, хотя многие члены Академии считали, что ситуация находилась в привычных рамках. Кажется, Фортов и его коллеги делали всё, чтобы заслужить лояльность отделений, не мешая и потворствуя всем их пожеланиям, и это впоследствии сыграло с ними злую шутку.

23 ноября 2016 года состоялось заседание Совета по науке, на котором президент РФ Владимир Путин резко раскритиковал Фортова за то, что в Академию были избраны государственные чиновники [1]. Когда на мартовском Общем собрании я спросила одного бывшего чиновника, пострадавшего от гнева президента страны, действительно ли было указание Путина не идти на выборы, он сказал, что не может обсуждать документ для служебного пользования. Но дал понять, что такой документ действительно был, но что он для себя счел членство в РАН более важным, чем работа госчиновника.

В целом по ходу заседания Совета по науке стало ясно, что президент РФ очень болезненно воспринял вероятное ослушание чиновников, это наложилось на его растущее недовольство деятельностью академиков и самого Фортова и, возможно, окончательно решило судьбу если не всей Академии, то главы РАН, что, однако, в тот момент мало кто понял.

С конца декабря началось обсуждение кандидатур на пост президента РАН, и некоторое время единственным кандидатом оставался Владимир Фортов. Его поддержали почти все отделения РАН. На это команда помощника президента РФ, бывшего министра образования и науки Андрея Фурсенко, видимо, не могла смотреть спокойно, потому что Фортов занял определенно негативную позицию относительно «реформы» 2013 года, которую проводила власть в отношении Академии наук. Главный смысл этой реформы — поставить деятельность ученых под полный контроль чиновников. Говорят, что именно Фурсенко был одним из главных координаторов тех перемен. Кроме того, высшие чиновники считали, что руководство Академии наук не совершает необходимых шагов по реформированию РАН и противится тому, что предпринимает руководство страны в сфере науки.

В конце января к Андрею Фурсенко были приглашены четверо академиков: физик Владислав Панченко, биолог Александр Макаров, экономист Александр Дынкин и астроном Юрий Балега. Всем им было предложено выдвигать свои кандидатуры в президенты РАН. Балега отказался и сразу после встречи рассказал об этом В. Фортову, и его более не рассматривали как полезного для поставленной цели кандидата. Осторожный Дынкин сказал, что поддержит Панченко, протеже Евгения Велихова и Михаила Ковальчука.

Академик РАН, эксперт в области материаловедения Евгений Каблов проявил инициативу, баллотировался по трем отделениям, но нигде не прошел. Самая острая борьба развернулась на Отделении химии и наук о материалах. Там он набрал всего на один голос меньше Фортова. Голосование состоялось 2 февраля 2017 года и стало переломным моментом. Есть мнение, что если бы в дополнение к Панченко и Макарову был еще и Каблов, то у оппонентов Фортова был шанс. В итоге в последнюю неделю подачи документов только Владислав Панченко и Александр Макаров успели «запрыгнуть» в поезд, едущий на выборы в президенты РАН.

Директору Института молекулярной биологии им. В. А. Энгельгардта РАН Александру Макарову пришлось баллотироваться не от биологов, а от Отделения медицинских наук, так как биологи уже поддержали Фортова. Председателя Совета РФФИ Панченко выдвинуло его родное Отделение нано- и информационных технологий и Отделение глобальных проблем и международных отношений, академиком-секретарем которого является Александр Дынкин.

Панченко, Макаров и поддержавшие их коллеги тут же стали беспокоить Президиум РАН жалобами и сомнениями в процедуре выборов в президенты РАН. Итогом стало Постановление Президиума РАН от 21 февраля 2017 года об изменении повестки дня Общего собрания РАН. На этом же заседании Президиума по Положению о выборах состоялось тайное голосование, где Фортов получил явное большинство: 43 члена Президиума проголосовали за Фортова, по 5 человек — за Панченко и Макарова. Именно фамилия Фортова должна была быть включена в бюллетень для тайного голосования на Общем собрании РАН под первым номером

Все эти события, видимо, и стали последними в цепочке тех, что заставили команду Андрея Фурсенко действовать. 14 марта должна была состояться пресс-конференция генерального директора РНФ Александра Хлунова, но внезапно она была отменена. На следующий день, во вторник, состоялась встреча Владимира Путина с Андреем Фурсенко и Александром Хлуновым. Согласно официальным сообщениям [2], она была посвящена обсуждению дальнейшей реализации программы мегагрантов и грантов для молодых ученых на проведение научных исследований.

Вплоть до четверга ситуация оставалась внешне спокойной, Фортов и его коллеги готовили Общее собрание РАН, просили тех или иных спикеров подготовить выступления.

Кроме того, по крайней мере один из кандидатов — Владислав Панченко — в четверг, 16 марта, просил коллег по РАН прислать предложения и дополнения к его предывыборной программе. Но в пятницу, 17 марта, привычный ритм был сломан. Рассказывают, что рано утром президент РАН долго прогуливался с каким-то чиновником, потом его на машине увезли в Кремль. Через несколько часов он вернулся, и друзья Владимира Евгеньевича узнали, что состоялась его встреча с президентом РФ Владимиром Путиным, тот отказал Фортову в доверии и потребовал перенесения выборов. Фортов рассказал об этом, в частности, академику РАН Владимиру Захарову, и тот сообщил об этом в Клубе «1 июля». Члены Клуба передали эту информацию журналистам. Научный журналист Ольга Орлова написала об этом в своем «Фейсбуке». Тут же пошли перепосты в соцсетях и публикации в СМИ с сообщениями со ссылками на блоги и официальными опровержениями. Окружение Фортова «стояло на ушах» от постоянного напряжения в попытке отстоять какие-то позиции.

В воскресенье, 19 марта, состоялась итоговая встреча трех кандидатов, на которой шло обсуждение, в каком порядке они будут снимать свои кандидатуры на Общем собрании и что будут говорить. Сама постановка вопроса говорит о низком уровне доверия между сторонами. Рассказывают, что в этих переговорах непосредственно участвовал глава президентской администрации Антон Вайно.

Есть сведения, что еще до утра 20 марта не было ясно, сдалась ли «крепость Фортова» или нет и как поведет себя Владимир Евгеньевич. Разумеется, принципиальное решение уже состоялось в пятницу и Фортов его принял, но какие-то детали обсуждались вплоть до утра Общего собрания. По одной из версий, в качестве аргумента для давления была использована угроза уголовного преследования за нарушения в хозяйственной деятельности Института теплофизики экстремальных состояний РАН. «Ему могли предъявить обвинение, — сказал мне один из членов РАН. — Но его бы всё равно не посадили». Также говорят о том, что Фортову пригрозили тем, что учредитель распустит РАН как государственное бюджетное учреждение, и президент РАН на это ответил, что он об этом и помыслить не может и снимает свою кандидатуру. Так или иначе, Владимир Евгеньевич давлению уступил. «Он не должен был поддаваться на шантаж», — говорят одни члены РАН. «Любой бы на его месте не выдержал», — считают другие. Но есть основания полагать, что давление высших госчиновников на президента РАН было беспрецедентным.

Накануне, 19 марта, состоялось заседание Клуба «1 июля», в котором принял участие член Президиума РАН Геннадий Месяц и несколько других членов Президиума. На заседании его участники решили, что надо инициировать выборы Президиума РАН в старом составе, так как иначе Академия после 27 марта останется без руководства. По мнению членов Клуба, это вовсе не противоречило Уставу Академии: предложение о составе Президиума должен был вносить действующий президент (устав не оговаривает, что он должен быть вновь избранным), каким в тот момент оставался Фортов, процедура же продления полномочий Уставом не предусмотрена. Это предложение по телефону поддержал и главный ученый секретарь М. А. Пальцев, и большинство академиков-секретарей отделений. Выступить с таким предложением было поручено член-корру РАН Аскольду Иванчику.

20 марта, накануне начала Общего собрания он подошел к Фортову, с ним рядом уже сидел вице-премьер Аркадий Дворкович. Иванчик изложил ему суть своего предложения, попросив слова во время собрания. Фортов сказал, что с такой инициативой выступать не надо и он никого в Президиум предлагать не будет. Эмоции президента РАН били через край. «Вы мне нож вставляете», — сказал он Аскольду Иванчику. Сидевший рядом Дворкович слушал всё это с улыбкой. Незадолго перед тем Фортов столь же эмоциально отказал в той же просьбе акад. В. А. Рубакову.

Заседание началось, и далее, как и было решено накануне, кандидаты выступили в алфавитном порядке и один за другим сняли свои кандидатуры с выборов. У Макарова и Панченко члены Общего собрания попросили аргументацию, но те отвечать не стали. Один Фортов отметил, что необходимо время, чтобы устранить «нестыковки и неточности» в процедуре выборов, на которые указала «инициативная группа товарищей».

Очень странным, выбивающимся из общей атмосферы поддержки Фортова стало выступление вице-президента РАН Ивана Дедова. Он обрушился с резкой критикой на Президиум РАН, отметив, что тот почти ничего не делает. Между тем его коллеги по Президиуму заметили, что сам Иван Иванович посетил от силы пять из более ста прошедших заседаний. Появилась версия, что именно Дедов (1941 г. р.), бывший глава РАМН, может стать будущим президентом РАН, но ей противоречит тот факт, что ему 76 лет, а по уставу предельный возраст для главы Академии — 75 лет.

До начала Общего собрания я спросила у вице-президента РАН Валерия Козлова, правда ли, что он станет и. о. президента РАН. Тот сказал, что впервые от меня об этом слышит, но потом заметил: «Давайте дождемся официальных новостей». Его коллеги накануне говорили, что Козлов отказывался от поста и даже в день Общего собрания пытался снять с себя это бремя. «Президент потребовал восстановить вертикаль власти», — сказал мне один крупный академический чиновник сразу после Общего собрания РАН. Он был очень доволен тем, что собрание закончилось так быстро и довольно гладко и удалось сохранить управляемость таким большим залом. Возможно, если бы участники Общего собрания узнали, что у власти есть планы кардинально изменить систему выборов президента РАН, то обсуждение было бы более горячим и его итог был бы не столь ясен.

22 марта Владимир Фортов подписал распоряжение Президиума РАН, согласно которому исполнение обязанностей президента Российской академии наук сроком на шесть месяцев (до 28 сентября 2017 года) возложено на вице-президента РАН академика Валерия Козлова.

23 марта премьер-министр Дмитрий Медведев подписал распоряжение об освобождении В. Е. Фортова «от должности президента Российской академии наук 23 марта 2017 года по его просьбе». В этом документе также выражается согласие с предложением Фортова о возложении обязанностей президента РАН на вице-президента РАН В. В. Козлова с 24 марта 2017 года [3].

22 марта Владимир Фортов также подписал распоряжение, согласно которому в соответствии с решением Общего собрания членов РАН продляются полномочия Президиума РАН, вице-президентов РАН и главного ученого секретаря Президиума РАН «на период до проведения новых выборов руководства РАН в установленном порядке». К настоящему моменту неизвестно, пройдут ли выборы президента РАН через восемь месяцев по несколько обновленной процедуре, или же руководство страны решит ввести ту самую вертикаль власти, которая уже введена в других государственных институтах. Сохранит ли Академия наук самоуправление, или же интрига нескольких академиков и команды Андрея Фурсенко сделает РАН полностью управляемым институтом покажет время.

Наталия Демина

Источник: сайт газеты»Троицкий вариант», 28 марта 2017 г.

Одна из любимых тем для публикаций в «Аргументах недели» – война за существование Российской академии наук. Её гонители – мы их назвали адвокатами дьявола – никак не угомонятся и придумывают новые и новые козни против российских учёных. Прежде всего тех, кто не приемлет руководство наукой малообразованными и вороватыми выскочками, которых развелось в нашей стране сверх всякой меры. Последнее испытание случилось на общем собрании РАН, где должны были выбрать или переизбрать нового президента Академии наук. Не случилось. Открывал собрание вице-премьер Дворкович. Сказал что-то о роли науки в современном мире, чем заслужил жидкие аплодисменты. Главное случилось после Дворковича. Все три кандидата в президенты РАН взяли самоотвод, и выборы будут перенесены на полгода или даже на 8 месяцев. За это время академики должны переделать Устав. Но всем, кто следит за событиями вокруг РАН, совершенно ясно, что самоотвод кандидатов – лишь вершина айсберга, ставшего совсем рыхлым и потрескавшимся. Он тает и разваливается на глазах в лучах адского пламени и чьего-то желания как можно больнее унизить академиков и довести российскую науку до амёбного уровня. Но давайте вспомним недавнюю историю. Многие в рядах академиков уверены, что Casusbelli, или объявление войны, случилось в далёком 2008 году. Это было время тотального укрепления в российских верхах выходцев из Санкт-Петербурга (по понятным причинам). И здесь обязательно нужно вспомнить о российском учёном в области рентгеноструктурного анализа, известном физике, члене-корреспонденте РАН с 2000 года, а с 2005 года – директоре знаменитого института РАН имени Игоря Курчатова – Михаиле Валентиновиче Ковальчуке. В 2007 году тогдашним президентом РАН г-ном Осиповым он был назначен и.о. вице-президента РАН, то есть на пост, доступный лишь академику. С полной уверенностью, что в 2008 году он станет академиком. А в 2013 году на очередных выборах президента РАН – её президентом. И это было логично: за ним маячили фигуры не просто крупнейшего питерского банкира, родного брата Юрия Валентиновича Ковальчука вместе с другом семьи министром образования А. Фурсенко, но и Самого… Счастье было так близко, но стёртые сегодня в порошок академики десять лет назад ничего не поняли. И в первую очередь – своего счастья и выгоды для РАН в случае избрания своим президентом г-на Ковальчука. С его приходом на академию должен был пролиться золотой дождь, как он пролился на единственный академический институт имени Курчатова, когда его возглавил профессор и физик из Петербурга. В 2008 году они проголосовали против присвоения Михаилу Валентиновичу звания академика. А в придачу на собрании Отделения физических наук РАН в мае 2013 года не переизбрали его директором Института кристаллографии, который он заслуженно занимал на протяжении 15 лет. Понятно, что это всего лишь предположение, но за последующие десять лет РАН лишили самостоятельности, полностью подчинили правительству, посадили над академией сомнительную организацию – ФАНО, которая и определяет всю научную политику РАН через распределение и раздачу денег. Институты РАН закрываются, кадры бегут, сливаются НИИ, не имеющие в своей тематике ничего общего. Одним словом – «сатана там правит бал». Руководит ФАНО бывший начальник финансового отдела ОАО «Красноярскагропромдорстрой» Михайло Котюков (просьба не путать с Ломоносовым), бухгалтер при строительстве сельских дорог в Красноярском крае. В 2010 году его тогдашний начальник А. Хлопонин перетащил Котюкова в Москву, когда его самого пригласили работать в федеральное правительство. Сегодня он официально подчиняется Медведеву. А неофициально – кому-то ещё, поскольку г-н Медведев едва ли в курсе того, что происходит в РАН. Но как далеко может завести российскую науку история о том, «как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем»? Понятно, что и президент страны, и сами академики – как обиженные, так и обижающие – видят, что нажитое непосильным трудом почти за триста лет существования Академии наук рассыпается словно карточный домик! Кто будет создавать оружие на новых физических принципах? Кто будет просчитывать новые материалы для ракетных двигателей, выводить новые сорта растений и создавать вычислительную технику будущего? Но не Котюков же вместе с Дворковичем? Некоторые догадки о том, что такая проблема всё же просматривается в окружении Самого, есть. Именно так можно интерпретировать то, что среди кандидатов на должность нового президента РАН был академик, который тесно связан по работе с членом-корреспондентом РАН М.В. Ковальчуком. Но и он снял свою кандидатуру. Дальше мы и вовсе вступаем в полосу предположений. Оказавшись перед сомнительной перспективой быть названым в недалёком будущем истинным могильщиком РАН, некие фигуранты этой драмы слегка нажали на тормоза. Выборы отложены под благовидным предлогом. Вполне вероятно, что восемь месяцев до новых выборов президента РАН могут пройти в плодотворных переговорах о том, как «раскатать пельмени назад», а уважаемым учёным занять своё достойное место в истории российской науки. И как самой Академии наук успеть раскрыть над собой спасительный парашют, без которого на широте Москвы она падает в бездну с ускорением свободного падения g = 9,8 м/с2. С другой стороны, если судить по государственному телевидению, эта буря для его редакторов и кураторов – сродни буре в стакане воды. Они её не заметили. Главной новостью федеральных каналов и информагентств стало то, как у некоей «стритрейсерши» Мары Багдасарян отобрали пожизненно шофёрские права, сочтя её больной эпилепсией. Они следят за похождениями Мары уже скоро год. И новости о ней не уступают новостям с Украины и про Трампа с Меркель. Других новостей почти нет. Как нет их вообще про драму с Российской академией наук. Дурдом-ТВ. А зря. Вот что сказал участник общего собрания РАН академик Юрий Иосифович Бузиашвили, наш постоянный автор и уважаемый во всём мире врач-кардиолог. «Академия наук – она как армия. Если ты не будешь кормить своих солдат и учёных, то придётся кормить чужих». Армию мы от такой перспективы, похоже, спасли. А вот учёных…

Использование этого материала сайта газеты «Аргументы недели» в Интернет-пространстве допускается только при обязательном размещении гиперссылки на источник публикации:

Источник: http://argumenti.ru/politics/n582/526878″, 25 марта 2017 г.

Президент Российской академии наук Владимир Фортов отстранен от своей должности. Выборы президента переносятся на полгода. Об этом Indicator.Ru сообщил академик РАН Валерий Рубаков.

В самом конце прошлого года на очередном заседании Уральского отделения Российской академии наук состоялось выдвижение кандидата на должность президента РАН. Напомним, выборы должны пройти в марте 2017 года. В адрес Президиума УрО РАН поступили письма от академиков Геннадия Месяца (в свое время много лет возглавлявшего Уральское отделение РАН) и Михаила Садовского с предложением поддержать кандидатуру действующего президента РАН Владимира Фортова. Он, как стало известно, решил вновь баллотироваться на этот пост. Большинством голосов кандидатура Владимира Фортова была поддержана.

Вступая в борьбу за второй срок на посту президента РАН, академик Владимир Фортов, конечно, понимает, что не все будет зависеть от выбора самих академиков.

Фото Сергея Бобылева/ТАСС

Попасть в заданные рамки

Как стало известно «НГ», с 17 января начнется обсуждение кандидатур на пост президента РАН в отделениях Академии. Возможно, кроме Фортова, еще появятся две-три кандидатуры.

Любопытно, что во время предыдущей, 2013 года, предвыборной кампании еще накануне голосования один из академиков, попросивший не называть его имени, сетовал, что интрига была убита заранее: «Поражает, что ни одно из региональных отделений РАН – Сибирское, Уральское, Дальневосточное – не выдвинуло своего кандидата. Выдвинутый Санкт-Петербургским научным центром РАН Жорес Алферов – это скорее отвлекающий маневр».

29 мая 2013 года на Общем собрании РАН прошли выборы президента Академии. На этот пост члены Академии избрали академика Фортова. Больше месяца спустя правительство РФ утвердило Фортова. А 27 июня 2013 года грянула реформа академической науки.

Впрочем, сегодня интрига заключается совсем в другом.

Здесь, по-видимому, имеет смысл напомнить некоторые формальные требования, закрепленные в Уставе РАН (принят 27 марта 2014 года), касающиеся выборов президента РАН.

«Пункт 80. Президент Академии является единоличным исполнительным органом управления Академии.

81. Президент Академии избирается из числа академиков Академии сроком на 5 лет. Одно и то же лицо не может занимать должность президента Академии более 2 сроков подряд.

На должность президента Академии не могут быть рекомендованы члены Академии старше 75 лет, если такое ограничение установлено законодательством Российской Федерации.

Избранный общим собранием членов Академии президент Академии вступает в должность после его утверждения Правительством Российской Федерации. До утверждения в должности Правительством Российской Федерации избранный Общим собранием членов Академии президент исполняет обязанности президента Академии…

143. Президент Академии, наделенный в установленном порядке соответствующими полномочиями до дня вступления в силу Федерального закона, осуществляет указанные полномочия в течение 3 лет со дня проведения первого общего собрания членов Академии».

Таким образом, фактически Владимир Фортов идет не на второй срок, а на «полуторный»: 3 + 5.

Федеральный закон, о котором упоминается в пункте 143, – это известный Закон «О Российской академии наук, реорганизации государственных академий наук и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации». Подписан президентом РФ Владимиром Путиным 27 сентября 2013 года. Согласно этому ФЗ № 286, три государственные академии – РАН, Российская академия сельскохозяйственных наук и Российская академия медицинских наук – объединялись в одну «большую», собственно в Российскую академию наук. Создавалось Федеральное агентство научных организаций (ФАНО), в полное хозяйственное и административное ведение которого передавались все исследовательские научные институты и организации РАН. За Академией оставалось научное руководство институтами.

Последнее, как было понятно с самого начала, осуществить на практике было невозможно. Как реализовать научное руководство в организациях, которые административно тебе не принадлежат, никто еще не придумал. Академия де-факто была превращена именно в клуб по интересам с небольшим, почти символическим бюджетом на так называемые программы Президиума РАН. И никакой принцип «двух ключей», который отстаивает Владимир Фортов, здесь не спасает. Этот принцип в лучшем случае лишь паллиатив. ФАНО, как быстро выяснилось, не собирается ограничивать свои функции лишь сферой ЖКХ, финансированием и управлением имуществом Академии, но активно принялось именно за структурные реформы в РАН. Немного утрируя, бухгалтеры теперь определяют научную политику Академии наук.

«Хомут в виде ФАНО»

Как бы там ни было, Владимир Фортов вписывается во все формальные требования, предъявляемые к претендентам на пост президента РАН.

23 января Владимиру Фортову исполняется 71 год. Так что и возрастной ценз в данном случае соблюден.

Владимир Евгеньевич Фортов – выпускник Московского физико-технического института (1968) по специальности «Термодинамика и аэродинамика» (с отличием). С 1971 по 1986 год работал в Институте химической физики АН СССР. Доктор физико-математических наук, профессор, академик. С 1986 по 1993 год – заведующий отделом, затем – директор Научно-исследовательского центра теплофизики импульсных воздействий научного объединения «ИВТАН».

С 1993 по 1997 год – председатель Российского фонда фундаментальных исследований

С октября 1996 года – вице-президент РАН. С августа 1996-го по март 1997 года – заместитель председателя правительства РФ – председатель Государственного комитета РФ по науке и технологиям, с марта 1997-го по апрель 1998 года – министр науки и технологий Российской Федерации. Другими словами, Владимир Фортов – действующий ученый с богатым опытом административной работы в высших государственных областях. Редкое сочетание не только для России. Но для России – особенно.

Впрочем, некоторые коллеги Фортова абсолютно пессимистически с самого начала реформы РАН в 2013 году относились и относятся к перспективам академической науки в России. Так, в конце декабря 2016 года академик Юрий Рыжов в интервью «МК» заявил: «Фортов был избран (в 2013 году. – «НГН»), как вы знаете, легко. А потом произошло то, что произошло, – уничтожение академии. Я считаю, что она была уничтожена именно в тот самый момент, когда выяснилось, что над ней зависает организация чиновников ФАНО… Я считаю, что как только Фортову повесили хомут в виде ФАНО на шею, ему надо было хлопнуть дверью и уйти в свой блестящий Институт высоких температур, которым он руководит».

Другое дело, что все понимают: персона нового президента РАН будет зависеть не только от солидарного мнения академиков, выраженного на Общем собрании РАН в марте 2017 года. Недаром кандидатуру Владимира Фортова после его избрания в 2013 году президентом РАН более месяца не утверждало правительство РФ. Тот же академик Рыжов эмоционально отмечает: «Вы что, думаете, из Кремля звонили и давали команды? Сейчас большинство чиновников ориентированы, как собаки, на ветер, и их главная задача – предугадать, что понравится власти. Угадали или нет в данном случае – кто знает».

И в этом контексте, конечно, многие эксперты вспоминают диалог между Владимиром Путиным и Владимиром Фортовым на заседании Совета при президенте по науке и образованию 23 ноября 2016 года. Почти мемом стала фраза Владимира Путина о том, что, несмотря на его настоятельное пожелание отказаться от избрания в РАН, некоторые высшие чиновники – из Управления делами президента, Министерства образования, МВД, Министерства обороны, из ФСБ – баллотировались в Академию наук и были избраны.

В связи с этим Путин обратился к президенту РАН Владимиру Фортову с вопросом: «Зачем вы это сделали? Они такие крупные ученые, что без них Академия наук обойтись не может? Это первый вопрос. И второй – что мне теперь делать с этим?» Ответ Фортова был краток, но исчерпывающе точен: «Значит, они достойны того, что их избрали». «Я должен буду предоставить им возможность заниматься наукой. Потому что, судя по всему, их научная деятельность важнее, чем исполнение каких-то рутинных административных обязанностей в органах власти и управления», – подвел черту Путин.

Тут же началась и продлилась несколько недель в самых разных СМИ, включая федеральные телеканалы, кампания «разоблачения коррупции» в Академии наук. Естественно, поднялась и очередная волна «народной» критики в адрес РАН. (Первая была в 2013 году, когда потребовалось моральное обоснование объявленной реформы РАН с объединением ее с РАМН и РАСХН.)

Многие комментаторы поспешили поставить под сомнение и дальнейшую возможность пребывания Владимира Фортова в должности президента РАН. Однако, на удивление, Фортов вел и ведет себя очень спокойно (по крайней мере внешне), уверенно и даже независимо (насколько это возможно в данной ситуации).

Вспомнить про науку

Вспомним, что в 2013 году именно вмешательство президента РФ Владимира Путина позволило убрать из первоначального законопроекта о реформе РАН наиболее одиозные положения. «У меня была встреча с новым президентом Академии наук. Он принес целый список вопросов, который считал необходимым отразить в проекте закона. Я согласился со всеми предложениями, кроме одного», – заявлял Путин в сентябре 2013 года. (Например, бывший министр науки и образования РФ Дмитрий Ливанов на заседании правительства 27 июня 2013 года заявил: «…в РФ создается основанное на членстве общественное государственное объединение «Российская академия наук». А в первом варианте законопроекта было записано: «В течение трех месяцев с момента вступления в силу настоящего федерального закона правительство Российской Федерации:

1) назначает ликвидационные комиссии Российской академии наук, Российской академии сельскохозяйственных наук, Российской академии медицинских наук, являющихся государственными академиями наук…»)

Летом того же года пост руководителя ФАНО Путин предложил занять именно Владимиру Фортову, и тот согласился. Но что-то не сложилось в бюрократическом пасьянсе, «место силы» во внутриэлитной конкуренции определили другие группировки: главой ФАНО стал 37-летний финансист из Красноярска Михаил Котюков.

Затем 31 октября 2013 года на встрече с президентом РАН и руководителем ФАНО Владимир Путин неожиданно делает следующее заявление: «…я думаю, что было бы правильно, если и вновь образованное агентство, и президиум Академии наук совместно исходили бы из некоего моратория на использование имущества и при решении кадровых вопросов. С тем чтобы в течение года, не спеша, агентство могло бы само разобраться и сделать это с помощью Президиума Академии наук, что же нужно вновь созданной большой академии, совсем уже большой, состоящей из трех частей, и какое имущество следует как-то использовать, может быть, по другому назначению.

Но во всяком случае, чтобы в течение года не принималось никаких решений, которые могли бы привести к невосполнимым утратам».

«Казнь отложили!» – выдохнуло академическое сообщество. Частота употребления слова «мораторий» резко подскочила.

Все это позволяет сегодня, спустя 3,5 года после начала реформы РАН, говорить, что ноябрьская 2016 года коллизия вокруг Российской академии наук может быть интерпретирована и в терминах сугубо ведомственной схватки за ресурсы (материальные, финансовые, властные). Нельзя исключить версию, что кто-то «подставил» РАН специально, а следовательно, и ее президента. Пример типичной борьбы за место под бюрократическим солнцем, межведомственная ревность и конкуренция, переходящие в борьбу за выживание.

И на чьей стороне в этой схватке за ресурсы будет Путин, никому не известно. Думается, на стороне Фортова остается и какой-никакой, но административный ресурс. По крайней мере, по информации «НГ», аппарат Президиума РАН сейчас заработал на повышенных оборотах.

Как бы там ни было и кто бы ни стал следующим, 22-м президентом РАН, но задачи ему придется решать. Их, кстати, хорошо сформулировал во время своей первой президентской кампании в 2013 году тот же Владимир Фортов:

«Российская академия наук обязана взять на себя научное сопровождение стратегии модернизации страны и общества, стать лидером в разработке целенаправленной научно-технической политики России, дать ясную программу социально-экономического, технологического и культурного развития, предложить алгоритм движения вперед»; «Следует также добиваться финансирования РАН отдельной строкой бюджета РФ, как это происходило ранее и как это происходит сейчас с финансированием МГУ, СПбГУ и Курчатовского института»; «Многолетний кадровый застой (в результате которого только 14% ученых РАН имеют возраст 30–39 лет, а более половины – достигли пенсионного возраста) – серьезная причина стагнации Академии наук…»

К этому можно добавить, что изношенность приборного парка Академии наук составляет 80%. Много чего еще можно добавить. Другое дело, доберутся ли до решения этих проблем заигравшиеся в реформу Академии наук чиновники от науки.

Автор: Андрей Морозов

Источник: сайт «Независимой газеты», 11 января 2016 г.

Президенту Российской академии наук В.Е. Фортову

Руководителю ФАНО России М.М. Котюкову

Комиссия общественного контроля в сфере науки выражает беспокойство в связи с ситуацией, сложившейся вокруг ИНИОН РАН.

Пожар в библиотеке ИНИОН, случившийся 30 января 2015 г., который многими специалистами оценивается как крупнейший в мире за многие десятилетия библиотечный пожар, стал настоящей катастрофой для всех отечественных гуманитарных и общественных наук. Российские гуманитарии надолго лишились главной и лучшей в стране специализированной библиотеки, а значит и одного из основных инструментов своей работы. Возвращение к нормальному режиму работы для них возможно только после восстановления библиотеки.

В то же время серьезность проблемы, очевидно, недооценивается властями. Несмотря на выделение дополнительных средств для спасения ИНИОН, их явно недостаточно; нередко подвергается сомнению необходимость восстановления книгохранилища или предлагается разместить его в отдаленных районах и непригодных помещениях, что свидетельствует о непонимании того, как работает научная библиотека и какую роль она играет в гуманитарных исследованиях.

Одновременно искусственно устраивается кадровая чехарда в руководстве института, что добавляет нервозности и без того непростой обстановке и наносит огромный ущерб восстановительным работам. Директор ИНИОН Ю.С. Пивоваров подвергся настоящей травле в средствах массовой информации, причем зачастую возникало впечатление, что трагедия ИНИОНа использовалась как предлог для сведения с ним счетов. После его увольнения в апреле 2015 г. и.о. директора ИНИОН был назначен Д.В. Ефременко; он пользовался поддержкой сотрудников института, и его работа в течение года не вызывала никаких нареканий со стороны ФАНО. Тем не менее всего через два дня после того, как ученый совет института рекомендовал его для избрания на должность директора, контракт с ним был прекращен ФАНО без всякого объяснения; ни сам он, ни сотрудники института не дождались объяснений до сих пор. По инициативе ФАНО был назначен новый и.о. директора – В.С. Мирзеханов, который за короткий срок провел большую работу и заслужил доверие коллектива. Но и он на своем посту провел меньше двух месяцев. ФАНО неожиданно и срочно объявило выборы директора, институт выдвинул двух кандидатов, которых поддержали и профильное отделение и Президиум РАН, но неожиданно оба они не получили согласования на последнем этапе и не были допущены к выборам. И опять никаких объяснений. Выборы директора оказались сорваны, и институт получил нового временного руководителя. В результате за год с небольшим в ИНИОНе сменилось четыре руководителя, причем каждый раз эта смена происходила без всяких объяснений и вопреки желанию коллектива института.

Комиссия обращается к руководству РАН и ФАНО с настоятельной просьбой обеспечить скорейшие выборы директора ИНИОН из числа кандидатов, хорошо известных научному сообществу и пользующихся его поддержкой, причем провести эти выборы в условиях открытости и гласности. Считаем необходимым ускорить восстановление библиотеки ИНИОН на традиционном месте и снабдить ее современным книгохранилищем, рассчитанным на рост книжного и журнального фонда.

От Комиссии общественного контроля в сфере науки

Академик РАН, главный научный сотрудник

Института ядерных исследований РАН                                                  В.А. Рубаков

Источник: сайт Комиссии общественного контроля в сфере науки, 18 июля 2016 г.

Однако с 1970-х годов в адрес Академии звучала обоснованная критика. Многие осуждали административную систему руководства, предлагали улучшить условия работы ученых, устранить ситуацию, при которой авторитарно мыслящие руководители научных подразделений использовали свое положение для приписывания себе всех достижений подведомственных им институтов и для торможения роста молодых талантов. О том, чтобы разогнать АН или превратить ее в клуб по интересам для избранных, высказывались лишь единицы. Но в начале третьего тысячелетия огонь критики РАН разгорается с небывалой силой в прессе и на телевидении, эту тему всячески муссируют, и от разного рода предложений о реформировании Академии многие стали переходить к идее лишения этой организации имущественных прав. Масштабная операция по дискредитации Академии наук не могла возникнуть на пустом месте. Критические мотивы были подхвачены некоторыми высшими правительственными чиновниками, которые заявили, что РАН вообще не способна правильно управлять имуществом и не может руководить научным поиском. Завершилась эта кампания подписанием 27 сентября 2013 года президентом Владимиром Путиным закона, по которому Российская академия наук, созданная 8 февраля (28 января по ст. ст.) 1724 года указом Петра I, прекращала свое существование как научная и организационная структура. Ей было предписано стать в скором времени «клубом высоколобых».

Решение было принято втайне. Проект закона не предложили предварительно обсудить не только ученым, но даже членам правительства.

Огласил этот проект министр образования и науки Дмитрий Ливанов. Он начал свой доклад словами: «Ключевым вопросом… является разделение функций по проведению научных исследований и… административно-хозяйственных функций по управлению имуществом». Итак, ключевой вопрос для создателей законопроекта заключался в том, чтобы лишить управления имуществом ученых, взять в свои руки финансы, завладеть землей, зданиями, научной аппаратурой и результатами, полученными в ходе научных исследований. «Хозяйственные» функции были переданы вновь создаваемому Федеральному агентству научных организаций (ФАНО). «Этому агентству будут переданы в ведение научные институты… принадлежащие Академии наук. Этот орган исполнительной власти будет осуществлять полномочия их учредителя. Агентство будет назначать руководителей подведомственных научных организаций». Премьер Дмитрий Медведев пояснил министрам, что ФАНО окажется выше всяких министерств и станет подчиняться лично ему.

Теперь не имеющим вообще никакого отношения к науке «управленцам» был передан контроль за распределением средств на исследования в фундаментальной науке. Традиции выбора директоров институтов, которая возникла в последние три десятилетия, пришел конец. Ученые не могли «прокатить» на выборах не справляющихся с обязанностями или не показавших серьезных научных результатов директоров академических институтов.

Был включен смехотворный, по сути, пункт, что отныне «статус программы фундаментальных научных исследований в Российской Федерации… будет утверждаться Правительством Российской Федерации…».

Вписывая эти строки в законопроект, его создатели демонстрировали свое полное непонимание сути научной работы. Новые идеи приходят к ученым не в результате мудрых указаний царей, секретарей ЦК или министров. Научный прогресс не прикладывается к потугам мудрствующих властителей, и разговаривать с учеными языком приказов нельзя. То, чем собирается заниматься ученый, определяет он сам. Только на этом принципе построена свобода научного творчества.

Исключительно важным обстоятельством (что ясно из публикуемого документа) стала секретность подготовки «реформы». Ключевые министры — обороны, внутренних дел, сельского хозяйства и иностранных дел — выразили несогласие с этим. Сергей Шойгу заявил, что с законопроектом должны были ознакомить всех министров заранее, ведь им нужно было предоставить возможность детального обсуждения, «со слуха» такое принимать не следует. Озабоченность министра обороны понятна, ведь от развития науки зависит и судьба прикладных институтов и заводов, работающих на армию и флот. Понятно и то, почему министра внутренних дел обеспокоил возможный взрыв негодования среди ста тысяч сотрудников РАН. «Я заранее чувствую, что будет такой всплеск эмоций, который может быть просто запредельным…» И в самом деле, тысячи ученых вышли в тот год на митинги протестов, накал страстей оказался нешуточным. С Шойгу и Колокольцевым солидаризировались министр сельского хозяйства Фёдоров и министр иностранных дел Лавров. Проект поддержали лишь министр экономического развития Улюкаев, министр культуры Мединский и вице-премьеры Дворкович и Голодец.

Стенограмма заседания правительства РФ 27 июня 2013 года. Обсуждение законопроекта о реформе РАН

Жесткую позицию, как видно из стенограммы, занял президент РАН Владимир Фортов, который заявил о несогласии с секретностью подготовки проекта. Фортов остановился на возмутительном факте присылки документа ему в половине девятого вечера домой перед утренним заседанием правительства. «Мои коллеги, — сказал он, — не знают про него ничего. Это как минимум странно и абсолютно неприемлемо. Так обращаться с учеными нельзя».

Медведев чуть позже попытался осадить президента РАН, заявив, что «основные, базовые положения этого документа обсуждались мною с Президентом страны. Он поддерживает эту идею. Также прорабатывались с коллегами из Администрации», а вот вечером ли, не вечером, а все-таки вчера бумага была отправлена президенту РАН: «И вчера мы постарались вовлечь в эту работу Владимира Евгеньевича Фортова».

Президент РАН не побоялся заявить открыто, что предложенная система управления российским научным имуществом на пользу науке страны работать не будет. Более того, он предупредил, что «это приведет к уничтожению академической науки». Резким диссонансом с выступлениями Медведева и Ливанова прозвучали слова Фортова: «…Того, что происходит здесь, я не принимаю и категорически возражаю против этого закона».

Он объяснил столь же недвусмысленно ненормальность взаимоотношений ученых с авторами законопроекта: «Я должен сказать с грустью, что у нас действительно потерян диалог между научным сообществом и Министерством науки».

Услышав эти возражения, премьер Медведев пустился в длинное разглагольствование о поиске «универсальной модели» поддержки науки государством и управления научным прогрессом, о разных моделях в разных странах, о том, что не должны ученые заниматься хозяйственными вопросами (хотя они этим и не были заняты, а делали эту работу под контролем ученых советов и коллективов институтов и лабораторий администраторы научных учреждений, что обеспечивало достаточно высокую результативность российской науки). Медведев заявил, что секретность подготовки законопроекта была вызвана тем, что «по понятным причинам раньше времени такие документы не нужно вбрасывать просто потому, что они создают избыточный социальный резонанс». Иными словами, он расписался в том, что отгораживается от общества, боится социума, предпочитает работать за закрытыми дверями. Только так ему привычно и спокойно. Такого саморазоблачения на публике давно не было. И чистой воды демагогией звучат слова Медведева о том, что власти будто бы хотят «сделать так, чтобы… уникальная система Академии наук сохранилась и развивалась во благо российской науки».

Стенограмма не сообщает, кто же персонально был крайне раздражен Академией наук и жаждал расправы над ней. Но с течением времени всё больше фактов указывают на то, что это были не одни только искатели «имущественных прав». В числе ближайших знакомых Путина есть два брата — Юрий и Михаил Ковальчуки. Юрий был соседом Путина по дачному кооперативу «Озеро». Оба брата стали сегодня в России видными и важными персонами. Один руководит банком «Россия», другой — конгломератом нескольких больших институтов, присоединенных к научному центру «Курчатовский институт», выведенному из-под контроля РАН.

Карьерный рост Михаила Ковальчука в АН в какой-то момент стал стремительным. В 1970-х он перевелся из Петербурга в Москву в Институт кристаллографии, где спустя время (в 1998 году) был избран директором, потом его избрали членом-корреспондентом РАН и сделали и. о. вице-президента РАН. Кто так мощно продвигал Михаила Валентиновича, можно только гадать. Для дальнейшего взлета требовалось стать полным академиком. Но в 2008 году на собрании РАН он не набрал нужного числа голосов на выборах и остался членом-корреспондентом. Теперь понятно, кому выгоден внесенный первоначально в закон о науке пункт, что членам-корреспондентам административно присвоят звание академиков (в окончательной версии закона этого пункта не осталось. — Примеч. ред.).

Становится сегодня ясным и то, почему отменена традиция выбора директоров институтов учеными советами и советами отделений РАН. В 2013 году Михаила Ковальчука не переизбрали (причем на двух заседаниях Отделения физических наук РАН) директором Института кристаллографии. После этого он публично пообещал: «Академия наук должна погибнуть, как погибла Римская империя»¹.

Разрушение исторически сложившейся за три века русской модели Академии наук, на мой взгляд, — пагубное для будущего России решение. Оно только для вида представлено мерой по улучшению работы ученых, поскольку уже начался разгром и грабеж многих научных школ и отдельных учреждений. К тому же резко снижен бюджет на науку. Руководитель ФАНО Михаил Котюков 25 ноября 2015 года сообщил, что в бюджете России на 2016 год предусмотрено 85,5 млрд руб., или 1,221 млрд долл. Ни в одной развитой стране мира столь низких затрат на науку нет. В США в 2015 году правительство выделило на развитие науки и новых технологий 135,4 млрд долл. Помимо этого, жители США пожертвовали на общественные учреждения (университеты, больницы и т. п.) в 2014 году 358,38 млрд долл., пожертвования корпораций составили 17,77 млрд, а различных фондов — 53,7 млрд. Значительная часть этих средств идет на научные исследования. Поэтому наука развивается стремительно. На этом фоне не удивляет пугающая своими размерами эмиграция молодых ученых из России: недавно авторитетная газета The Wall Street Journal сообщила, что только с января по август 2014 года из России эмигрировали 204 тыс. человек, главным образом лучших специалистов.

Такое отношение государственных властей России к науке неминуемо отбросит некогда передовую научную державу на позиции четверостепенных стран, похоронит надежды «встать с колен». Без науки будет потерян прогресс в образовании, в развитии всех областей экономики страны.

Валерий Сойфер,
советский и американский биофизик, историк науки,
правозащитник, Ph.D., Dr. Sc., Distinguished University
Professor, George Mason University

Текст стенограммы можно найти по адресу http://trv-science.ru/ras-2/

¹ www.gazeta.ru/science/2013/08/29_a_5613389.shtml

Источник: сайт газеты «Троицкий вариант — Наука»  (№ 199) 8 марта 2016 г.

- Праздник, который мы отмечаем, имеет давнюю историю, — начал пресс-конференцию В.Фортов.

- 8 февраля 1724 года (28 января по старому стилю) Указом правительствующего Сената по распоряжению Петра I в России была основана Академия наук. Уже в то время было четкое понимание, что наука и образование неразделимы. Сегодня мы видим попытки разделить или противопоставить их. Наша позиция: наука и образование должны быть едины, а все дискуссии о том, где науку делать правильнее, мы считаем бессмысленными.

Владимир Евгеньевич рассказал о трех попытках “отреформировать” российскую науку. Первая случилась в 1918 году, когда старую академию пытались заменить коммунистической. К счастью, директива В.Ленина “не озорничать вокруг академии” поставила точку в первой реформе, а к середине 1930-х господдержка АН была увеличена в десятки раз. Потом Н.Хрущев решил “навести порядок” в академии и передать половину ее институтов под крышу министерств, в регионы, в вузы. Это было сделано и принесло немало вреда: многие институты погибли. Нынешняя реформа — третья.

Сейчас в науке сложный переходный период, отметил В.Фортов. В 2016 году РАН и ФАНО должны доказать преимущества того, что делается в рамках реформирования. Это не должно вылиться в перераспределение чиновников по кабинетам и написание инструкций. “Ученые и бюрократия — противоположные полюсы”, — напомнил глава академии. Важно, будут ли результаты положительными с точки зрения академического сообщества. “Чего мы в РАН не приветствуем, так это формализма, когда пишутся ненужные бумаги, отчеты и проекты, которые потом никто не читает. Есть мир реальных ученых, стоящих перед реальными проблемами. А есть люди, которые пишут стратегии. Эти множества не пересекаются. Это — разные люди. Рядом со стратегией должен быть положен механизм ее реализации! Если его нет — будет очередная пустышка”, — заявил Владимир Фортов.

РАН сумела сохранить кадры в условиях “многовекторного кризиса”, когда была разрушена прикладная наука. Она остается самой авторитетной организацией: 55 процентов высокорейтинговых публикаций в WoS сделаны именно учеными академии. Это, по словам В.Фортова, нужно “сохранить и приумножить”. У РАН есть необходимый потенциал: эффективность затрат на рубль вложений в академии значительно выше, чем в других секторах науки.

- Я был бы неискренен, — заметил Владимир Евгеньевич, — говоря, что международные санкции не отра­зились на академии. Отразились. В разы стали дороже расходные материалы, приборы, оборудование. Кроме всего прочего, у нас разрушено научное приборостроение. Возраст приборов в научных учреждениях ФАНО и РАН на уровне 8-10 лет, при том, что обновлять их нужно раз в 3-4 года. Тяжелая ситуация с подписными изданиями. Подписка на журнал по ядерной физике стоит 10 тысяч долларов. Бюджет РАН и ФАНО совсем невелик. И когда мы говорим о реструктуризации и приоритетах, надо понимать, что мы учимся плавать в бассейне, в котором воды немного.

По убеждению академика Фортова, “прорывные исследования придумали наукометристы, люди, которые строят график “корень кубический из числа ученых, деленный на квадрат площади их лаборатории”. Схоластические дискуссии на эту тему не имеют никакого значения. Ученый должен “работать семь дней в неделю 24 часа в сутки”, но при этом быть свободным, тогда будут и результаты, и публикации, считает Владимир Евгеньевич. Он напомнил, что идея выделить лучших и оказывать поддержку только им не нова — об этом ратовал еще отец расовой теории Альфред Розенберг. Такой подход к науке, считает В.Фортов, приведет только к тому, что “сильный слопает слабого”, это “логика, ущербная во всех отношениях”.

Корреспондент “Поиска” попросил Владимира Евгеньевича рассказать, что даст Академии наук еще один обещанный президентом страны год моратория на сделки с имуществом академических организаций, подписаны ли уже соответствующие документы.

- Как только началась реформа, мы оказались под давлением разного рода организаций, — ответил академик, — и прикладных, и вузовских, — которые хотят забрать себе часть институтов, использовать их высокий научный рейтинг. Не скрою от вас, что существуют люди, которые просто хотят заполучить собственность. Это — большой, лакомый кусок.

РАН всегда была едина и управлялась учеными, которые понимают необходимость инфраструктуры для науки. Поэтому нам удалось не позволить растащить ее на куски, как это случилось в прикладной науке. Вы знаете, что до начала 1990-х в стране было всего около 5500 институтов, из них только 340 — академических. Остальные были в 132 разных министерствах. Сегодня такого количества министерств нет. В итоге множество институтов оказались бесхозными: часть из них была приватизирована, другие вообще развалились.

Когда я говорил с Владимиром Владимировичем на эту тему, я просил его дать нам сохранить структуру, дабы сделать те разу­мные изменения, которые мы — РАН и ФАНО — считаем нужными. Он пошел нам навстречу второй раз, и до конца третьего года реформы РАН мы должны предложить какую-то разумную систему реструктуризации. “Реструктуризация” сейчас не слишком популярное слово, потому что часто она принимает уродливые формы, например, когда объединяют совершенно разнопрофильные институты: гинекологического профиля, астрономического и гуманитарного. Я уже приводил пример негативных хрущевских реформ. Этого допустить нельзя.

Владимир Фортов сообщил, что решение о продлении моратория сейчас готовится в форме поручения Совета при Президенте РФ по науке и образованию. И глава РАН в этом процессе участвует. Владимир Фортов убежден, что продление моратория было правильным решением, оно никак не тормозит перемены.

По мнению В.Фортова, важнейшие задачи, которые сегодня стоят перед учеными, — популяризация научных знаний и борьба с лженаукой.

- Мы видим: люди действительно интересуются тем, что происходит в науке, — сказал он. — А в науке происходит революция, 80 процентов всех знаний по физике, которые человечество накопило за всю историю, получены в течение жизни одного поколения!

С другой стороны, сегодня число ученых и лжеученых в мире приблизительно одинаково: по 6 млн тех и других. Особенно пугающая ситуация в области медицинского шарлатанства: возьмите рецепт, приложите к экрану ТВ и выпейте холодной воды… Это вовсе не безобидные вещи. Они отупляют нацию, делают нас дебилами.

Александр Чучалин подробно остановился на достижениях ученых-медиков, на проблемах отечественной медицины и определил первоочередную задачу РАН — “академическое образование современного общества”.

Российские ученые даже в критической экономической ситуации оказались на высоком уровне, считает директор НИИ пульмонологии. Группа академика В.Гинзбурга за предельно короткий отрезок времени создала вакцину против вируса Эболы и уникальную вакцину против различных штаммов гриппа… При всем при этом четырехлетняя девочка умерла недавно в Подольске на 15-й день лечения от гриппа, потому что в больнице не было даже рентгена.

В беседе с журналистами Александр Чучалин затронул и насущную тему обеспечения общества лекарственными препаратами. “Предельно высоко количество поддельных препаратов, — отметил он. — Это называется моральная коррупция”.

От имени сельскохозяйственной науки выступил академик Геннадий Романенко. Соей и рисом страна обеспечена, с озимой пшеницей тоже все будет в порядке. Занимали 42-е место в мире по птице, сейчас — 4-е. Селекционно-генетические центры работают и работают хорошо. И необязательно крупные, так сказать, ведущие. Геннадий Алексеевич привел пример маленького института в горном Алтае, в штате которого всего несколько сотрудников.

- Возьмем знаменитый оренбургский пуховый платок, — сказал он. — Оренбургская пуховая коза дает 196 граммов пуха, а алтайцы вывели горную алтайскую пуховую козу, которая дает 596 граммов! Англичане тут же закупили у нас зиготы этих коз. Мораль: все зависит от научного коллектива, интереса и знаний людей, которые там работают.

Академик Лев Зеленый призвал “относиться бережно к ученым”, вспомнив, что Хрущева снимали с должности, в том числе, и с формулировкой “не сумел выстроить отношения с Академией наук”.

- В РФ количество ученых на душу населения невелико, меньше, чем в развитых странах. Ученых надо беречь! Надо подтягивать всех, а не выделять группу лидеров. Я турист, а среди туристов сильные всегда помогают слабым. То же в науке.

Лев Матвеевич подробно рассказал о перспективах космической программы:
- В Федеральной космической программе есть раздел “Фундаментальные космические исследования”, за которые традиционно отвечает РАН — определяет тематику и курирует работу. Надо отдать должное “Роскосмосу”: даже в сложной экономической ситуации ни один проект не закрыт. Некоторые отнесены на более поздний срок. Это касается непростых проектов, таких как “Интергелиозонд”, “Миллиметрон”. Работа над ними будет вестись в это десятилетие, а запуск планируется после 2025 года.

Нам удалось сохранить Лунную программу автоматических исследований — запланировано пять полетов на Луну. Главное событие, которого мы ждем, — это запуск в середине марта совместно с Европейским космическим агентством проекта “ExoMars”.

- Когда будет окончательно решен вопрос  о финансировании всех разделов Космической программы?  — спросил академика корреспондент “Поиска”.

- Работа идет, ее ведет “Роскосмос”. Ситуация, конечно, тяжелая, меняется каждый день. Бюджет постоянно подвергается корректировкам. Но “Роскосмос”, мне кажется, делает все возможное, и РАН старается ему помогать…

Не знаю, будет ли это решающей помощью, но вот для того, чтобы объяснить руководству Минфина, что космические исследования — это важно, интересно и нужно, я читал лекцию А.Силуанову и руководству Минфина о большом взрыве, темной энергии и темной материи. Два часа они меня слушали. Мне показалось, они поняли, что эти вроде бы абстрактные вещи важны для будущего… Ведь когда-то и атомная энергия тоже казалась глубокой абстракцией…

Завершил разговор Владимир Фортов:
- Праздник ли это “со слезами на глазах”?.. Несмотря на всякие трудности, мы, русские, праздники справляем с радостью. У РАН есть враги, люди безответственные и не понимающие, что они делают. Но у нас очень сильная молодежь, которая рвется на новые рубежи науки. Для нее мы сделали программу “Профессор РАН”. Вообще, остались одни оптимисты, пессимисты давно уехали.

Источник: газета «ПОИСК»

                      В соответствии с девизом «НГ», помещенным рядом с логотипом газеты, постараюсь подвести предварительные итоги сложного взаимодействия (включая и противодействие) различных сил, ведомств и лиц, принимающих решения, а также менеджеров, принадлежащих к разным школам управления.

Тенденции и тренды

Итоги предварительные, прежде всего потому, что пока рано говорить о количественных и тем более качественных результатах. Но уже видны тенденции, тренды и наблюдаемые проявления реформы Академии – этого сложнейшего и наиболее рискованного предприятия за всю ее почти 300-летнюю историю.

Я не буду касаться драматических моментов принятия закона о реформе РАН. Пресса подробно писала о масштабных протестах ученых, о возникновении движения «1 июля», о публичных выступлениях членов нашей Академии, например академиков Е.М. Примакова и Ж.И. Алферова. Наконец, о бурных обсуждениях реформы на заседаниях президиума РАН и на нашем Общем собрании РАН.

В результате активных и солидарных действий всех ученых страны был принят и подписан президентом России значительно улучшенный вариант закона о реформе. Из исходного (до сих пор остающегося анонимным) проекта были исключены многие, убийственные для науки, «новеллы»: о ликвидации РАН, о лишении академических званий «за ненадлежащее выполнение обязанностей» (вспомним времена, когда «инстанции» настойчиво предлагали академикам исключить академика А.Д. Сахарова), о тотальном подчинении ученых бюрократам. И многое другое, что полностью разрушило бы академическую науку в стране.

Так или иначе, принятый 27 сентября 2013 года сильно измененный вариант законопроекта не только сохранил Академию, но и возложил на нее новые ответственные функции по формированию государственной научно-технической политики, по управлению научными исследованиями, по анализу эффективности всей науки страны и т.п.

Вместе с тем наша наука сегодня финансируется помимо Федерального агентства научных организаций (ФАНО) и РАН пятью основными фондами (Российский научный фонд, Российский фонд фундаментальных исследований, Российский гуманитарный научный фонд, Фонд перспективных исследований и Фонд содействия развитию малых форм предприятий в научно-технической сфере), а также рядом фондов поменьше. И управляется наука сложной и утяжеленной законодательной системой, состоящей по меньшей мере из восьми федеральных законов и нескольких управляющих структур – Совет при президенте РФ по науке и образованию, ФАНО, РАН, Министерство образования и науки РФ и совет по науке при этом министерстве.

Центры управления и компетенции в этом многоугольнике не всегда совпадают. Та или иная структура время от времени заявляет о превосходстве. Отсюда – стремление перетянуть полномочия друг у друга.

Такая разбалансированность системы управления наукой, разумеется, не идет ей на пользу. В этой управленчески не лучшим образом организованной схеме сильно растет энтропия, в первую очередь выражающаяся в лавинообразном увеличении бюрократизации, бумаготворчества и формализма, на что неустанно жалуются ученые. Мы в Академии считаем это «раковой опухолью», скорость роста которой сильно обгоняет все возможные терапевтические и хирургические воздействия.

Глядя на спутанный клубок управления наукой (рис. 1), стоит вспомнить, что в древней Персии при шахиншахе существовал «Совет по целесообразности», выносивший положительное решение о тех или иных действиях только в случае их крайней необходимости.

Позитив

На первом этапе реформы мы вместе с ФАНО двигались по понятной траектории и руководствовались базисным принципом: ученые в институтах не должны почувствовать издержек преобразований.

Этот принцип в целом удалось реализовать. Дали свой результат и попытки прийти к разумному управлению в достаточно противоречивой среде, поиски компромиссных решений, стороны воздерживались от резких действий. Здесь важен фактор времени: надо посмотреть, какие варианты легче и с большей пользой реализуются. Александр I в свое время говорил: «Когда я вижу в саду пробитую тропу, я говорю садовнику: делай дорогу тут». Прокладывание научных троп – естественный процесс, ему главное – не мешать.

В качестве примера эффективного сотрудничества РАН и ФАНО я бы привел работу по конкурсным программам Президиума РАН. В научном плане они формируются и управляются РАН, а финансируются ФАНО. По этой оптимальной схеме взаимодействия Академии и ФАНО сегодня эффективно работают 46 научных программ, 30 программ отделений, которые фактически покрывают весь спектр современной науки. В этих работах занято 10 тыс. ученых из 450 институтов.

К сожалению, финансирование этих программ было в 2015 году непропорциональным образом сокращено, что больно ударило по наиболее ценным и перспективным научным работам. Ведь программы Президиума – это те немногие средства, которые «размазываются» неравномерно, идут не на «инфраструктуру», а на реальную науку. Именно поэтому сокращение этих программ вызвало столь обостренную реакцию ведущих ученых Академии. В целом же совместную работу по научным программам мы считаем хорошим примером для дальнейшего.

Другим показательным примером синхронной работы РАН и ФАНО является работа кадровой комиссии Совета по науке и образованию при президенте РФ, которая рассмотрела уже десятки согласованных отделениями и Президиумом РАН представлений на более молодых кандидатов в директора институтов.

Недавно мы объединили наши усилия с ФАНО, Министерством образования и науки РФ и администрацией президента РФ при рассмотрении бюджета науки на 2016 год. И это сразу же дало положительный результат.

РАН И ФАНО едины в том, что институты при любых пертурбациях должны оставаться в сложившейся системе, которая, по сути, является академической.

Заработал Научно-консультативный совет ФАНО.

Мы пытаемся, с переменным успехом, решать трудные вопросы медицинского обслуживания, региональных научных центров, аспирантуры и иных возникших в связи с изменением законодательного поля наших общих проблем.

ФАНО разобралось с имуществом Академии. Его оформление и регистрация – дело весьма дорогостоящее. У РАН ранее никогда не было достаточно средств для этого.

Словом, мы прошли двухгодичный период реформ и выполнили значительный объем организационно-технической работы. Но к решению главных – сутевых проблем жизни науки мы только-только приступаем. Эти проблемы хорошо известны: крайняя (до 80%) изношенность научной инфраструктуры; устаревший, часто реликтовый приборный парк; хроническое недофинансирование; запредельный средний возраст работающих ученых; недостаток научной молодежи; нехватка жилья; отсутствие достойного социального пакета и многое другое, о чем Академия и ученые страны говорят уже многие годы. От этих тяжелых проблем не удастся закрыться ворохом бумаг, инструкций, отчетов. Нужны четкие прагматические действия.

«Не умножать сущности»

Поэтому на следующем этапе реформ следует стремиться к тому, чтобы каждый последующий управленческий шаг имел конкретную цель улучшения не на бумаге, не в лозунгах, а в реальной научной работе. Уже 700 лет люди пользуются методологическим принципом, известным как «бритва Оккама» (разные формулировки которого существуют еще со времен Аристотеля): «Не множь сущности без необходимости».

Между тем в возникшей схеме управления наукой (рис. 1) мы как раз и видим нагромождение этих «сущностей». А что в результате? Компетенции ФАНО и РАН во многом пересекаются. Проблема, о которой я не устаю говорить, – центр управления должен максимально возможным образом совпадать с центром компетенции – остается. Управляющие центры не оставляют попытки победить в междоусобной конкуренции, перетягивают друг у друга полномочия, применяя иногда некорректные приемы.

Введенное президентом РФ по инициативе РАН правило «двух ключей» (когда по спорным вопросам разделения компетенций необходим консенсус) в определенной мере пошло на пользу делу. Но эту систему нам еще предстоит совершенствовать.

К сожалению, я не могу сказать, что наши взгляды с ФАНО во всем совпадают или даже близки. И здесь я должен отметить положительную роль вице-премьера А.В. Дворковича, которому удается урегулировать не всегда простые проблемы наших отношений.

ФАНО, например, направило в институты письмо фактически с запретом институтам отвечать на запросы РАН. Это теперь возможно только через агентство, если последнее решит, что запрос правомерен. В письме буквально сказано: «РАН принимает участие в оценке результативности деятельности научных организаций, подведомственных ФАНО России… только после принятого ФАНО России соответствующего решения и направления письма в РАН». Это недальновидная попытка разорвать нити, связывающие институты с РАН, и первым свои следствием она имеет всплеск бумажной волокиты.

Бюрократическая лавина

Уровень доверия граждан Российской академии наук (2013–2015)

Мы хорошо помним, что одним из базисных лозунгов реформы был: «Освободим ученых от несвойственных для них функций, пусть они занимаются своим прямым делом – наукой, а административную нагрузку возьмут на себя управленцы».

Увы, сейчас этот благой тезис на практике явно не срабатывает. В четыре-пять раз возросло количество запросов, инструкций, совещаний, около- и вненаучной переписки. Она обрушилась на ученых как лавина, не оставляя времени для творческой работы, убивая инициативу, выталкивая молодежь из науки и в конечном счете подрывая нашу конкурентоспособность.

Всех поразил уникальный пример бюрократического творчества ФАНО – логарифмическая формула для расчета зарплаты директора академического института:

где N – численность работников института;

F – размер денежных поступлений из всех источников.

В этой формуле нет ни единого знака, относящегося к науке, а ее анализ показывает, что, как бы директор ни работал, логарифм сгладит его усилия, нивелирует по зарплате. Например, директор института с 1000 сотрудников будет получать зарплату лишь в полтора раза больше, чем директор института, в котором всего 10 сотрудников.

Мы видим, что бюрократизация – один из врожденных дефектов реформы. Если с прежней системой РАН решение профессионалов из Президиума РАН по развитию того или иного научного направления поступало вместе с ресурсами прямо директорам и профессионалам в научных институтах, то сейчас между ними возникла прослойка ФАНО, сотрудников которого надо еще убедить в необходимости этой научной работы. А это – горы бумаг и потеря времени. Поэтому созданная система организации науки потеряла динамику, стала неповоротливой. Здесь впору следовать шуточному совету Германа Грефа по подъему нашей экономики – не пускать бюрократов как минимум два года на работу.

ФАНО на данном этапе пытается решать сложные проблемы организации науки на основе формализованных процедур и инструкций. Но наука развивается на основе свободы поиска, на открытости, экспертизе, проводимой учеными, в их дискуссиях. Нам всем пора приступать к реальным действиям по развитию, а не по формализации науки.

Не мешать работать

К сожалению, по мере развития реформы возникают и иные сложности.

Внезапно директорам институтов объявляют о том, что налоги будут взыскивать не из бюджета, а из внебюджетных доходов институтов. К чему это ведет? Как только заказчики узнают, что они должны будут фактически содержать имущество академических организаций, платить налоги, их интерес к институтам резко уменьшится. Происходит разрушение научно-производственного комплекса, а ведь наша цель – наоборот, его создание и укрепление.

Другой пример – проводимая без участия РАН работа по центрам коллективного пользования.

Еще один – перетягивание на себя международных связей. А как, скажите, работать в рамках множества договоров, заключенных нашей страной с неправительственными научными организациями?

В этой ситуации я бы воздержался от шагов, не дающих ясного, видимого, ощутимого положительного эффекта для ученых. Именно для ученых, а не для тех, кто сейчас управляет ими. Как здесь не вспомнить слова академика П.Л. Капицы: «Руководить – значит не мешать людям работать!»

Снижение разнообразия

Много усилий потребовала отработка приемлемых для РАН и ФАНО механизмов реструктуризации институтов, начатая без участия РАН и приведшая к серьезным ошибкам на начальном этапе. Хорошо, что удалось многое поправить. Так, правительство РФ отказалось объединить физику твёрдого тела с микроэлектроникой. Вице-премьер Аркадий Дворкович отменил приказ ФАНО от 30 июня 2015 года о реорганизации Института физики твердого тела (ИФТТ РАН) «в форме присоединения к нему» академического Института проблем технологии микроэлектроники и особо чистых материалов (ИПТМ РАН).

Мотивация реструктуризации проста: институтов слишком много, ими трудно управлять, в каждом есть штат администрации и технического персонала, что невыгодно с экономической точки зрения, следовательно, надо сократить число бюджетополучателей путем слияния академических институтов. Финансовые операции, возможно, действительно производить легче, но от этого страдает живой организм науки.

С точки зрения теории управления (ученые это хорошо знают) значительно лучше повысить сложность управляющего органа и не терять разнообразия, которое и составляло силу Академии наук: региональные отделения, разные институты, различные подходы.

Академия считает, что при реструктуризации (там, где она необходима) следует исходить только из научной целесообразности и только после завершения масштабной смены «возрастных» директоров, полной проверки работы институтов и оценки правильности принятых решений по пилотным проектам. Именно после, а не до.

В этой ситуации особую тревогу вызывает реструктуризация в регионах. Региональная наука находится под угрозой «атомизации», потери управляемости и поспешной, часто идущей мимо региональных научных центров и отделений.

Более того, к нам постоянно поступает информация о желании региональных и центральных вузов прибрать к рукам академические институты, с тем чтобы повысить свой не слишком высокий рейтинг.

Следует ускорить создание региональных научных центров как подведомственных РАН структур и отложить реструктуризацию сети региональных НИИ до завершения пилотных проектов. В этом мы нашли понимание и поддержку президента страны.

Сейчас методом проб и ошибок, кажется, найден приемлемый механизм реструктуризации, учитывающий мнение научных коллективов, отделений и Президиума РАН и ФАНО. Хотя не все перечисленные факторы удается учесть в полной мере.

Реакция ученых

Коснемся болезненного вопроса об отъезде специалистов за границу. По данным академика Виктора Антоновича Садовничего, за последние годы из страны уехали 16 тыс. докторов наук, а осталось 26 тыс. Но возникла и своего рода «внутренняя эмиграция» из системы ФАНО–РАН. Некоторые научные коллективы все же отделились от реформируемой системы институтов, и молодые ученые, воспитанные в институтах, предпочитают не уезжать работать за границу, а перейти в коллективы, оказавшиеся в других ведомствах, главным образом из-за бюрократизации научного процесса, которая становится запредельной. Поэтому РАН и ФАНО придется вместе вести серьезную борьбу за единство и целостность нашей академической науки в новом формате.

В связи с намеченными на осень следующего года масштабными выборами новых членов объединенной РАН нам в Академии предстоит большая и содержательная работа. Из-за реформы выборы не проводились пять лет, что заметно увеличило и без того почтенный средний возраст членов Академии. Сейчас мы очень рассчитываем на приток молодежи.

Важным шагом представляется нам введение звания профессора РАН как промежуточной ступени перед званием члена-корреспондента РАН.

Продуманы и поддержаны президентом страны возрастные ограничения для претендентов в члены Академии.

Самое главное, доверие граждан к Академии за годы реформы нисколько не упало. И это несмотря на оголтелую пропагандистскую кампанию против Академии наук. По данным РОМИР (рис. 2), оно стабильно держится на уровне выше 60% в верхней группе государственных институтов. Мы обязаны оправдать доверие граждан и сохранить РАН как ведущую научную организацию страны!

Мы должны видеть, что реформа принесла нам не только серьезные потрясения, но и открыла новые интересные возможности.

Наша задача – принять этот вызов и сделать все необходимое для эффективной реализации новых масштабных задач.

Источник: http://www.ng.ru

Новшество касается всех отделений РАН в стране. Медицинскую помощь также смогут получать супруги ученых и учащиеся дети в возрасте до 25 лет. В пакет услуг также включено санаторно-курортное обслуживание.

Владимир Фортов поблагодарил академика Михаила Пальцева, занимавшегося этим вопросом, и особенно управляющего делами Президента РФ Александра Колпакова, “неформально отнесшегося” к чаяниям академиков. Владимир Евгеньевич также отметил, что РАН не смогла бы прикрепиться к подобным “очень дорогим” медуслугам без поддержки Владимира Путина.

Источник: Поиск, №4 (2016), 29.01.2016

Я хочу только отметить, что тот вопрос, который Вы сейчас поставили, Владимир Владимирович, на Совете, более чем актуален, хотя бы потому что управлением науки и техники у нас занимается более трёх десятков различных организаций, но их действия либо слабо, либо совсем некоррелированы и согласованы между собой. Надо надеяться, что стратегия, которую мы тут обсуждаем, будет способствовать выработке согласованной политики и прекратит схоластические дискуссии и противостояние в нашей сфере, которое, к сожалению, имеет место.

С другой стороны, согласно проведённому месяц назад в Петербурге Совету ООН (о результатах Вам рассказывала Ирина Георгиевна Бокова), во всём мире наблюдается буквально взрывной рост научной сферы, за которым мы, к сожалению, явно не успеваем. Нам в академии кажется, что одной из главных задач стратегии должно быть срочное исправление тревожной, недостойной для нас ситуации, когда рост наших публикаций за 15 лет составил всего 12 процентов – против десятикратного роста в Китае и трёхкратного в Индии. При этом по количеству статей Китай обогнал нас в 1997 году, Индия – в 2005 году, а Бразилия – в 2007 году; нам уже в спину дышит Иран. К сожалению, в докладе об этой задаче не было ни слова.

Готовясь к нашему заседанию, я посчитал, вообще сколько за последнее время было разработано и принято такого рода стратегий в виде прогнозов и других подобных документов: около двух десятков – и ни один из них не был выполнен. Это в основном из‑за того, что в этих документах отсутствовали механизмы реализации планов. В своё время президент академии академик Александров говорил, что принять стратегию или программу – это пять процентов дела, а 95 процентов работы – это её выполнить. Нет необходимых механизмов реализации и в докладе, и в раздаточных материалах. Мне кажется, при работе над стратегией мы обязаны это тоже очень внимательно иметь в виду.

Другой дефект этих и похожих документов состоит в том, что они ориентированы слишком далеко в будущее, далеко за горизонт ответственности разработчиков. Конечно, о будущем легко и приятно говорить, но чем дальше горизонт, тем, конечно, легче и приятнее. Однако сегодня мы находимся в новых жёстких, стимулирующих реалиях – с новыми рисками, вызовами и опасностями. Сейчас другое время. Стратегия не может этого не учитывать, она должна быть предельно прагматичной, с чёткими целями, этапами, цифровыми показателями и сроками при минимуме безразмерных горизонтов, квазифилософских рассуждений о гносеологии, научном познании, схоластических парадигмах мышления, которые уходят у нас как минимум в следующий век. Нам же, чтобы не отстать, нужны результаты здесь и сейчас.

В заключение: стратегию научно-технического развития на долгосрочный период все учёные нашей страны обоснованно связывают с надеждой на реальный прорыв развития нашей науки. Именно этого от нас ждут все учёные страны, так как стратегия должна ставить ориентиры для всех учёных, всего нашего общества. Я говорю, конечно, больше о фундаментальной науке. Однако тема заседания, мне кажется, заужена, её стоит расширить. Нам надо говорить не только о задачах ведущих организаций, но и говорить о том, что должны делать все учёные страны, которые хотят и могут работать. Я убеждён, что проблема реализации стратегии касается не только тех, кто почему‑то сегодня назван ведущими, но и вообще всех прикладных, но главным образом всех фундаментальных, оборонных организаций, всех учёных страны. Ориентация только на ведущих неоправданно снижает масштаб задач и выводит из процесса громадное количество наших коллег. Они не найдут себя в этой стратегии, и это будет очень плохо, вряд ли они поймут нас правильно. Деятельное участие этих людей, всех учёных было бы, конечно, полезно для дела.

В этой связи я хотел бы отметить ещё два обстоятельства. Во‑первых, в отсутствие самой стратегии трудно говорить, кто и как будет её реализовывать, вряд ли только организации-лидеры. Работать хотят и могут все. В науке не может быть монополизма. Я считаю, что здесь особую роль должны играть научные фонды, о чём только что было сказано. Это очень важное дело, которое запущено у нас в стране совсем недавно. У нас работают около пяти фондов. Один из них, Фонд перспективных исследований, недавно заслушивали. Эффект от этого очень большой, потому что речь идёт о структуре, которая работает над ведомственными барьерами. Она имеет независимую экспертизу, и действительно лучшие могут проявляться каждый день на основании своих реальных работ, будь то прикладные работы, будь то фундаментальные работы. Поэтому я бы обратил, конечно, особое внимание на работу фондов, и с коллегой я полностью здесь согласен.

Ведущие и ведомые – я уже здесь говорил, что это в фундаментальной науке трудно применимо в принципе, хотя бы потому, что критерии выбора носят сугубо формальный и предельно бюрократический параметр в фундаментальной науке и никак не отражают природу научного творчества. К сожалению, это иллюстрируется недавними предложениями списка институтов-лидеров, куда по необъяснимым причинам не попали такие наши мировые звёзды, как ФИАН и Институт теоретической физики Ландау, Математический институт Стеклова и даже, представьте, что совсем удивительно, Курчатовский институт. Мне кажется, комментарии излишни.

Процедура выбора является в данном случае узловой, и если мы ошибёмся здесь, то мы не то что не поддержим сильные институты, но мы немножко, так сказать, затормозим то, что работает для не попавших институтов. Я боюсь, что наверняка здесь сработает дарвинский принцип, когда ведущий будет давить ведомого. Напомним, что Эйнштейн, например, сделал свои открытия в Бернском патентном бюро – совсем не ведущей научной организации. Повторяю, я в основном речь веду о фундаментальной науке.

Тут есть ещё один опасный эффект. Очень важно, что почти всегда в среднем институте есть сильные лаборатории и отделы. Оценка института по валу ударит именно по этим сильным лабораториям и группам, по сильным учёным типа Григория Перельмана, подобно тому, как это происходит с допинговым скандалом, когда буквально десятые доли процента людей, которые на этом деле попадаются, приводят к тому, что действуют эти все ограничения и начинают срабатывать на всю нашу спортивную элиту. Это неправильно, этого нельзя допускать. Поэтому я предлагал бы обратить на это особое внимание.

Я бы предложил дополнительно к тому, о чём сейчас говорилось, сосредоточиться на внутренней оценке эффективности научных групп и лабораторий, потому что именно в научных группах и лабораториях делается реальная наука либо там работают молодые люди, они там растут, они там воспитываются, и делается наука именно там. И эту оценку, мне кажется, стоит сделать силами директоров, учёных советов и научных коллективов, то есть изнутри подойти к этой проблеме. Потому что эти люди лучше других знают, кто как работает и кто чего стоит. У нас в академии есть положительный бесконфликтный опыт работы такого рода.

В своё время Юрий Сергеевич Осипов эту работу провёл, академия спокойно сократилась на 20 процентов, повысив среднюю заработную плату в два раза, до 30 тысяч рублей. Эффект от этого был просто ошеломляющим: народ пошёл в науку, и эффективность, и моральная обстановка в коллективах академии наук очень сильно изменилась, поверьте. Тогда, как и сейчас, в академии было ясное понимание остроты финансовой ситуации и необходимости этого непростого дела – радикального повышения эффективности нашей работы. Вот эта проблема – она важнейшая, и сегодня мы обязаны дальше продолжать искать методы её решения.

И, самое последнее, я бы в нашем теперешнем положении избегал действий, не дающих ясного, видимого, ощутимого положительного эффекта для учёных – именно для учёных, а не для неэффективных управленцев-менеджеров и многочисленных наукометристов. Только таким образом мы сможем преодолеть возникающее в результате реформы отчуждение работающих учёных от управленцев-чиновников. Ведь люди всё меньше верят потоку славословия, околонаучным разговорам и ждут конкретных положительных результатов, в том числе от реформы академии наук.

Ну и самое последнее. Владимир Владимирович, есть больной вопрос, мы его обсуждали практически каждый раз: это мораторий. Два года назад Вы ввели мораторий, и он действительно спас наши институты от растаскивания теми, кто хочет поживиться академической собственностью, а главное, поднять свой заслуженный низкий научный рейтинг. Месяц назад мораторий кончился – и сразу же выстроилась толпа охотников до чужого имущества и чужих научных результатов.

Не скрою, мы в ФАНО с трудом сдерживаем этот натиск и просим продлить мораторий ещё на один год до конца трёхлетней реформы, которая записана и спланирована с цифрами именно на три года. Но там, где, конечно, остро необходимо осуществлять выход институтов, его надо делать только по Вашему личному президентскому указу и только с подачи академии наук, иначе, боюсь, нам скоро нечего будет реформировать.

Большое спасибо.

Источник: официальный сайт Президента РФ

Обсуждение реформы РАН, начатой в 2013 году, продолжается на страницах «Газеты.Ru»: ответ на оценку реформы профессором Генри Норманом и его предложение по формированию сообщества ведущих ученых публикуют Аскольд Иванчик, Андрей Цатурян и Михаил Фейгельман.

В недавней статье в «Газете.Ru» с красноречивым подзаголовком «Как справиться с сопротивлением научного сообщества проведению реформы» Генри Норман предлагает новый план «зачистки» территории российской науки от еще сохранившихся, несмотря на старания начальства, бойцов научного «сопротивления» реформе РАН 2013 года.

В самом начале своей статьи он заявляет, что исходит из «презумпции позитивных намерений» инициаторов реформы российской науки. На каком основании он делает свое предположение — неизвестно.

Начатая летом 2013 года «реформа науки», по высказанным тогда же нами оценкам, осуществлялась в режиме операции спецназа на вражеской территории либо напоминала налет отряда янычар на женское общежитие.

Алексей Ничукин/РИА «Новости»

Стратегические цели и тактические задачи реформы как были, так и остались глубоко засекреченными — если они вообще существуют. Во всяком случае, никто их ясно не сформулировал. Более того, никто из авторов реформы не осмелился признать свое авторство. Реформа готовилась в таком секрете, что не только президент РАН Владимир Фортов, но и такой высокопоставленный ее сторонник, как Дмитрий Ливанов, узнали о ней, видимо, буквально накануне ее оглашения. Ответственность за реформу публично взяла на себя вице-премьер Ольга Голодец, курировавшая в тот момент науку, однако это была ответственность политическая, да и от нее она очень быстро избавилась, после того как кураторство науки в правительстве перешло к другому вице-премьеру, Аркадию Дворковичу.

Пропагандист этих «реформ» Генри Норман тоже ничего не сказал об их сути (упомянув лишь создание Российского научного фонда, что вообще не имеет отношения к «реформе РАН»). Обычно реформаторы с «позитивными намерениями» не прячутся от реформируемых, а, наоборот, активно вербуют сторонников, публикуют и всячески пропагандируют план реформ и соответствующую «дорожную карту», в которой детально расписано, какие именно реформы и когда будут проведены, каковы их цели и задачи, какими средствами их предполагается достичь, каковы возможные издержки и как их будут минимизировать. Но ничего подобного не было.

Люди с «позитивными намерениями» не стремятся скрывать своих имен — так поступают те, кто понимает, что совершает нечто постыдное. Так почему же надо верить в «позитивные намерения» тех, кто ни разу не удосужился рассказать, что и как он намерен изменить в системе управления и финансирования науки в России, да к тому же предпочел скрыть свои имена? Впрочем, вопрос о «намерениях» не так важен — гораздо важнее результат: «по плодам их узнаете их».

Пока же, спустя два с половиной года, никаких результатов, кроме ухудшения условий работы ученых, не видно.

Ведь трудно поверить, что цель реформы науки состоит в том, чтобы объединить несколько научных институтов в более крупные, собрав, как, например, в Нальчике, под одной вывеской агрономов, математиков и гуманитариев, чтобы новому руководству академической науки в лице ФАНО было легче запомнить имена своих подчиненных. Другая цель реформ науки в России, объявленная указом президента РФ, — достижение «сакральной» цифры в 2,44% от общего числа публикаций, индексируемых международной базой данных Web of Science (WoS), — ничего, кроме удивления, вызвать не может. Не говоря уж о том, что непонятно, откуда взялась эта цифра (с точностью до сотых), уже сейчас ясно, что она недостижима: хотя количество российских публикаций в WoS в последние годы немного растет, их доля в общемировом потоке статей снижается из-за бурного роста числа публикаций из развивающихся стран.

Что более существенно, она бессмысленна: подобные «показатели», пригодные для расчетов национальной доли добываемой нефти или выплавляемой стали, имеют мало общего с реальной оценкой роли российской науки в науке мировой. Но и для достижения этого надуманного показателя реформа ничего не дает — скорее, наоборот. Ведь сотрудники дореформенной РАН, которые составляли примерно 14% занятых в гражданской науке российских исследователей, обеспечивали почти 60% российских публикаций, а процент публикаций, попадавших в международные базы данных, был еще выше. И именно по этой наиболее эффективной в России научной институции реформой был нанесен удар.

Сообщив о своем отношении к авторам реформы, Генри Норман переходит к оценке нынешней ситуации. По его мнению, она проста — среди научного сообщества имеются противники реформы и ее сторонники. При этом противники хорошо организованы и объединены в два связанных между собой центра — это академики РАН и Конференция научных работников, якобы организованная тремя академиками совместно с профсоюзом академии. Им противостоит, по мнению автора, Совет по науке, созданный Минобрнауки «в поддержку реформам», на стороне которого якобы находятся «активно работающие на мировом уровне» ученые. Главная их беда в неорганизованности, поскольку они предпочитают «заниматься наукой, а не организационно-научной деятельностью».

На самом деле, представленная автором картина не имеет никакого отношения к реальности. Главное искажение истины состоит в изобретении активно работающих ученых, поддерживающих реформу, мнение которых выражает Совет по науке Минобрнауки. В действительности совет был создан значительно раньше начала реформы (то есть конца июня 2013 года). Его первое заседание состоялось 1 апреля 2013 года. Соответственно, целью его создания никак не могла быть поддержка не начатой еще реформы: он создавался для экспертной оценки планов и документов министерства, которое ощущало необходимость учета мнения научного сообщества, а также для формулирования предложений по улучшению положения в российской науке, и выполняет эти задачи и сейчас.

Когда началась реформа РАН, отношение к ней совета было однозначно отрицательным. Более того, совет был, по-видимому, первым, кто выступил с публичным протестом против нее: его заявление было опубликовано уже 27 июня, в день, когда появились первые сообщения о рассмотрении правительством РФ закона о реформе РАН. В следующие дни совет сделал еще три заявления, подтвердив свое неприятие реформы, и ни один из его членов в ее поддержку не высказывался. Более того, совет активно участвовал и в организации того, что Генри Норман считает одним из двух центров сопротивления реформам. Трое членов совета, включая его председателя Алексея Хохлова и заместителя председателя Аскольда Иванчика, вошли в оргкомитет Конференции научных работников, совет был одним из учредителей Комиссии общественного контроля в сфере науки, трое его членов вошли и в оппозиционный «Клуб 1 июля». Таким образом, никакого раскола в научном сообществе не было — все общественные и официальные организации ученых, включая Совет по науке Минобрнауки, ясно высказались против реформы РАН. Более того, практически все «активно работающие на мировом уровне» ученые, высказывавшиеся публично на эту тему, реформу осудили (можно назвать только одно исключение — Константин Северинов).

Одни и те же люди входят в объединения, которые Генри Норман пытается противопоставить друг другу. Разумеется, после того, как научное сообщество, хотя и добившись некоторых уступок, проиграло борьбу с «реформой» РАН, и соответствующий закон вступил в силу, Совет по науке был вынужден принять отделение институтов от РАН и создание ФАНО как данность и направил свои усилия на то, чтобы проводимые в дальнейшем преобразования улучшали ситуацию в науке, а не наносили ей вреда (с результатами этих усилий можно ознакомитьсяна сайте совета).

Именно такую позицию заняли и другие упомянутые выше организации — и оргкомитет Конференции научных работников, и Комиссия общественного контроля в сфере науки, и «Клуб 1 июля», и сама РАН. Так что и позже существенного противоречия между ними не возникло.

В изложении Генри Нормана искажены и детали. Вот несколько примеров.

«Чтобы придать протестам характер массовости, академики Кулешов, Рубаков и Захаров совместно с профсоюзом академии организовали второй центр сопротивления — Конференцию научных работников».

Массовость в данном случае была вполне естественного происхождения. Достаточно обратиться к собранным академиком Алексеем Паршиным текстам с реакциями ученых и научных коллективов на реформу академической науки, чтобы увидеть масштаб ее неприятия именно массовой научной средой. Заметим, что бюджетов на оплату интернет-троллей или участников митингов у конференции или комиссии нет (как нет и бюджета вообще). Неверно и то, что конференцию организовали академики Кулешов, Рубаков и Захаров. Оргкомитет конференции сложился стихийно, в его организации участвовали не только члены «Клуба 1 июля», но и представители советов молодых ученых институтов РАН, Общества научных работников, просто сотрудники институтов РАН.

Тот факт, что огромную конференцию (зарегистрировалось больше 2500 человек) удалось организовать за месяц, без каких-либо финансовых средств, причем в период летних отпусков, также свидетельствует как о массовости движения, так и о том, что речь идет о самоорганизации. Упомянутые академики не организовали конференцию, они стали лидерами научного сообщества в результате конференции, в частности, были избраны сопредседателями Комиссии общественного контроля, созданной по ее решению.

«На заседаниях конференции также не выносится никаких предложений о реформах и озвучивается желание сохранить все по-старому».

Это утверждение ложно, и, чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть конкретные предложения в материалах конференций здесь, а также, например, эти, эти и эти материалы Комиссии общественного контроля. Кроме того, члены комиссии постоянно участвовали в многочисленных рабочих группах по разработке документов, регулирующих организацию науки, которые создавались ФАНО и Минобрнауки. Выступая против реформы РАН 2013 года, ее члены являются сторонниками позитивных преобразований в российской науке.

«В итоге реформу ведут управленцы, слабо разбирающиеся в сути дела, пусть даже и с хорошими намерениями. Опираться при этом они вынуждены на тех же самых академиков. Отсюда возникают и проблемы, вызывающие обоснованное непонимание и растущее раздражение активно работающих ученых, к ним относится, например, растущий вал бюрократических запросов, обрушившийся на дирекции институтов».

Этот пассаж уже напоминает конспирологические фантазии, вчитайтесь: вал бюрократических запросов возник из-за того, что «управленцы опираются на академиков» (тех самых, которые «сопротивляются реформам»). Видимо, по мысли автора, «академики» подсказывают «управленцам», что надо создать «вал запросов» — конечно, для дискредитации «реформ» с помощью такой изощренной DDoS-атаки. А сами при этом коварно выступают с протестами против этого вала, видимо, чтобы замести следы и скрыть, что именно на них опираются реформаторы.

Что касается хороших намерений, то кажется очевидным, что управленцам, «пусть и с хорошими намерениями», не следует браться за реформу, если они слабо разбираются в сути дела. Это называется «некомпетентность», и пользы такая деятельность принести не может.

«Однако складывается впечатление, что сторонники Совета по науке — ученые, активно работающие на мировом уровне, — предпочитают заниматься наукой, а не организационно-научной деятельностью. А вот противники хорошо организованы, очень шумны и делают все для создания видимости, что они пользуются поддержкой большинства ученых».

Здесь реальность искажается несколько более изощренно: без всякого обоснования за очевидный факт выдается тождественность следующих групп людей: «сторонники реформы РАН», «сторонники любых реформ науки», «активно работающие на мировом уровне ученые», «сторонники Совета по науке». Соответственно, противостоящие им противники реформы РАН выдаются за противников любых реформ, за неактивных плохих ученых и противников Совета по науке.

В действительности же большинство активно работающих на мировом уровне ученых России (включая многих членов Совета по науке) относятся к реформе РАН резко отрицательно, а к ряду других преобразований — по меньшей мере настороженно. Во всяком случае, это касается тех, кто высказывается публично и о чьей позиции можно судить. Комиссия общественного контроля, «Клуб 1 июля», Общество научных работников состоят именно из «активно работающих ученых», только еще и готовых тратить свое время на попытки защиты коллег от административного безумия и предлагающих преобразования, которые могут улучшить ситуацию в науке. Большую часть своего времени они занимаются своей профессиональной научной работой, не имеют ничего, кроме своих личных мозгов и ноутбуков, и с трудом успевают реагировать на особенно выдающиеся пируэты «научных менеджеров», чтобы хоть как-то сгладить наносимый ими урон делу.

Набросав искаженную до неузнаваемости картину ситуации в российской науки, Генри Норман переходит к позитивной программе — изложению того, как справиться с непокорным научным сообществом. По его мысли, для этого надо сформировать некий Союз ведущих ученых России, причем при отборе его членов нужно использовать наукометрические показатели, основанные на индексе цитирования. Предполагается, что этот союз будет «опорой реформе». Последнее утверждение свидетельствует или о полном непонимании реальной ситуации, или является довольно наивной попыткой ввести в заблуждение начальство, к которому, по-видимому, в первую очередь адресуется автор статьи.

В самом деле, оценка реформы РАН наиболее цитируемыми российскими учеными хорошо известна — и эта оценка негативная. Лидеры протестного движения, академики Захаров и Рубаков, которых упоминает Норман, — одни из самых цитируемых российских ученых, практически все члены «Клуба 1 июля» принадлежат к числу самых цитируемых в своей области, то же касается и членов Совета по науке Минобрнауки. Таким образом, если планируемый Генри Норманом союз будет создан, он станет еще одной оппозиционной «реформе» организацией, а состав его членов будет сильно пересекаться с составом уже имеющих организаций-«оппозиционеров». Сам же Норман, который мог бы в нем представлять позицию сторонников реформы, в Союз ведущих ученых, скорее всего, не войдет: его собственные наукометрические показатели для его области науки более чем средние.

К этому стоит добавить, что и метод, по которому Генри Норман собирается отбирать «ведущих ученых России», имеет ряд недостатков и не приведет к адекватному результату.

«Рейтинги по каждой группе формируются в четыре этапа: на первом составляется рейтинг по полному индексу цитирования на работы, опубликованные с 2001 года (так как нас интересуют только действующие ученые, этот интервал — максимальный)».

Ограниченная польза этого занятия нам хорошо известна, поскольку один из нас участвует в поддержании и ежегодном обновлении Индексов цитирования работ российских ученых. В сущности, список «ведущих ученых России», если причислять к таковым просто по цитированию, для большинства естественнонаучных, медицинских и технических дисциплин, а также для математики уже составлен. Хотите увидеть список опытных и маститых — пожалуйста: он включает более 4600 человек с уровнем «полного» цитирования выше 1000 по WoS.

Хотите список активно работающих именно в последние годы — и такой есть: более 6400 человек с цитированием работ, опубликованных за последние семь лет, выше 100 по WoS. Вопрос только в том, как использовать эти «рейтинги». Опыт, в том числе международный, показывает, что использовать «индекс цитирования» в процессе оценки работы ученых можно лишь как один из подсобных инструментов. Но делать заключения о качестве труда ученых только на его основе недопустимо. При таком подходе мы лишимся как минимум половины научных областей, в том числе находящихся на мировом уровне. Есть много инструментов, которые можно использовать на пользу делу, но иногда они могут стать смертоносными. Как, например, топор. Топор сам по себе — полезный инструмент, но в салон самолета вас с ним не пустят, и правильно сделают. Возможности использования топора в таких областях, как нанотехнология или хирургия глаза, также весьма ограничены.

«Они разбиваются на пять групп по таким областям, как математика, физика, химия, биология, науки о Земле».

Генри Норману безразлично, что внутри каждой из обозначенных крупных областей наук имеется много разделов, в каждом из которых разное число ученых, разные традиции написания статей, а как результат — различное типичное цитирование. Это как раз те самые «мелочи», из-за которых не надо пускать в самолет человека с топором. Странно также, что Норман игнорирует существование большой группы областей знаний, кроме им перечисленных.

«При всей смысловой ограниченности наукометрических показателей лучших способов отбора ведущих ученых я не вижу».

А мог бы и увидеть — если бы интересовался, чем на самом деле занимается «созданная академиками Захаровым, Кулешовым и Рубаковым» Комиссия общественного контроля в сфере науки.

«Кроме того, сегодня для научного сообщества это главный способ отстаивать национальный приоритет на международном уровне».

Если планировать конкуренцию с представителями Китая, Ирана и подобных великих научных держав, то это, возможно, так. А вот в Англии, например, с 2014 года исключили использование «наукометрических показателей» для оценки эффективности работы ученых в большей части областей науки, оставив их лишь кое-где и лишь как справочные материалы для профессиональной экспертизы. В США или Франции их вообще никогда не принимали слишком всерьез, полагаясь куда более на персональные заключения специалистов (которые могут и в индексы посмотреть, но решения принимают сами).

Таким образом, запускать предложенную Генри Норманом «хиршемерку» бессмысленно: она не принесет пользы науке в России. Но даже и ожидаемого автором результата — создания «Союза хиршастых лоялистов» — достигнуть не удастся: если этот союз будет достаточно «хиршастым», то окажется в большинстве своем оппозиционным, а если будет лоялистским, то не будет достаточно «хиршастым».

В оргкомитете конференции и в Комиссии общественного контроля собрались вовсе не противники реформ в сфере науки, как пишет Генри Норман, а преимущественно именно те ученые, которые много лет боролись за ее реформирование. Вопреки очевидности, он приравнивает реформу РАН 2013 года любым реформам в сфере науки, и людей, возражавших против этой разрушительной реформы, объявляет противниками любых преобразований. Это, конечно, еще одно существенное искажение реального положения дел, которыми наполнена его статья.

Мнение членов оргкомитета конференции и Комиссии общественного контроля в принципиальных вопросах, как правило, совпадает с мнением многих членов Совета по науке Минобрнауки, что неудивительно, учитывая, что это отчасти одни и те же люди. Разумеется, разногласия между ними могут возникать, но они успешно решаются в режиме диалога, как было недавно при обсуждении методических рекомендаций по финансированию научных учреждений: ученые в состоянии договориться между собой, поскольку говорят на одном языке.

И проблемы, стоящие перед нашей наукой, они тоже видят в основном одинаково. Многолетнее недофинансирование; сословная, почти феодальная иерархическая структура; отсутствие нормальных социальных лифтов для молодежи; появление среди научных администраторов все большего числа беспринципных и безграмотных карьеристов, готовых на все, чтобы угодить начальству или подняться по карьерной лестнице; маргинализация многих ученых и научных коллективов, десятилетиями «изучающих» то, что уже давно не является предметом науки; появление все большего числа «имитаторов» науки, некоторые из которых уже научились накручивать себе «индекс Хирша»; все сильнее сжимающиеся бюрократические тиски и многое другое.

Ни одну из этих проблем реформа 2013 года не решает, а некоторые из них, наоборот, усугубляет. Именно поэтому против нее и выступили многие активно работающие ученые — как в личном качестве, так и в составе общественных и официальных объединений.

Что же касается реальных реформ, улучшающих положение науки и ученых в России, то они не только их поддерживают, но и формулируют предложения таких преобразований.

Основное различие в подходах ученых, собравшихся в разных общественных организациях, — это степень готовности вести диалог и сотрудничать с представителями власти. Одни склонны высказывать конструктивные предложения, рискуя тем, что в руках чиновников эти предложения превратятся в свою противоположность и нанесут ущерб их собственной репутации (не раз уже так было).

Другие считают, что следует ограничиться арьергардными боями за остатки здравого смысла, стараясь, чтобы новые инициативы руководства не выгнали на улицу и без того не слишком многочисленных ученых, работающих на современном мировом уровне, и не ухудшили и без того некомфортные условия научной работы в России.

Среди большинства членов общественных организаций ученых имеется определенный консенсус о том, что и как следовало бы предпринять, если бы во главе реформы науки стояла компетентная команда реформаторов, имеющих не только «позитивные намерения», но и необходимую профессиональную квалификацию. Следовало бы незамедлительно провести профессиональную экспертизу научных коллективов всех бюджетных научных организаций страны независимо от их ведомственной принадлежности, с обязательным привлечением не только российских, но и иностранных экспертов. Провести такую экспертизу нужно на уровне отдельных лабораторий, а не только целых институтов. Только после этого можно будет понять, какая наука осталась в России и кто, собственно говоря, является объектом реформ.

Методы формирования корпуса экспертов и регламенты проведения экспертизы для академических институтов уже давно подготовлены силами научного сообщества совместно с группой сотрудников ФАНО, заинтересованных в осмысленном проведении этой экспертизы. Однако запуск этой профессиональной экспертизы заморожен (не очень понятно, на каком уровне). Вместо этого продолжается начальственная кампания по «реструктуризации институтов», причем аргументы в ее пользу приводятся чисто административные, а соображения научной целесообразности игнорируются. При этом никто из «реформаторов» не знает, чем и на каком уровне на самом деле занимаются имеющиеся на сегодня институты. Их это вообще не интересует, им надо «отчитаться наверх о проделанной работе», а эффект от этой «работы» для них не имеет значения.

Понятно, почему законспирированные авторы реформы науки и руководители государственных организаций, формально отвечающих за ее проведение, сторонятся содержательного обсуждения и реализации этой необходимой предпосылки любой разумной научной реформы. Привлечение к планированию и проведению научной политики профессионального корпуса независимых экспертов, пользующихся доверием научного сообщества, неизбежно уменьшит власть околонаучных администраторов.

Говоря коротко: наука призвана искать истину, и этому занятию очень мешает безбрежная ложь, давно захватившая почти все пространство нашего общества. По нашему мнению, статья Генри Нормана — на стороне лжи.

Мнение авторов может не совпадать с позицией редакции. 

Об авторах

Источник: Газета.ru, 14 января 2016 г.

См. также: «Правильные» ученые против «неправильных». Погоня за цитируемостью превращает науку в бессмысленную игру (Павел Чеботарев, Газета.ru, 12.01.2016)

Одним из пунктов, интересовавших немецких корреспондентов, было предположение о том, что российские власти собираются запретить ученым выезжать на работу за рубеж. «Я категорический противник ограничений, без свободы выбора наука развиваться не сможет, — прокомментировал Владимир Фортов. — По-моему, так же думает и президент. Конечно, ничего хорошего нет, что люди уезжают из родной страны. Но это не значит, что надо запрещать, это значит, что надо создавать условия здесь». Глава РАН отметил, что в 1990-е годы, после развала СССР, — когда финансирование науки было сокращено как минимум в 20 раз, — для многих ученых решение остаться в российской науке или уехать был крайне тяжелым, это был вопрос выживания, однако сегодня ситуация уже другая.

Отвечая на вопрос о направлениях, в которых российская наука может конкурировать с мировой, глава РАН назвал теоретическую физику, математику, космические исследования, отдельные разделы наук о жизни. В частности, отметил, что недавняя Научная сессия Общего собрания РАН, посвященная разработке лекарств, прошла на очень высоком уровне и показала, что у нас большой потенциал в этой сфере.

Фортов отметил, что большая проблема сегодняшней российской науки — это, безусловно, недостаток финансирования. Но речь, в первую очередь, не о финансировании со стороны государства, а о вовлечении бизнеса. Если в западных странах наука на 70% финансируется бизнесом и лишь на 30% государством, то в России соотношение обратное. И здесь дело за развитием системы преференций для бизнеса, прежде всего налоговых, и систему эту нужно разрабатывать, она всегда уникальна для каждой страны.

Беседа с журналистами из Германии не обошла стороной и острую тему реформы РАН и взаимодействия с ФАНО. «Сегодня компетенции ФАНО стали меняться, люди, которые должны были снять с ученых чисто администраторские задачи, начинают руководить наукой, с моей точки зрения это самое плохое, что можно придумать», — отметил Фортов. Он привел в пример формулу для расчета зарплаты директора научного института, предложенную чиновниками ФАНО — в ней нет ни одного параметра, связанного непосредственно с наукой. Отметил также, что категорически недопустимо, чтобы чиновники определяли, что перспективно и неперспективно из научных направлений, а также бюрократизировали работу ученых. «Нобелевскую премию не получить по указанию бюрократа, это творчество», — сказал Фортов.

Глава РАН с оптимизмом высказался относительно сотрудничества ученых из России и стран Запада, оно продолжается, несмотря на охлаждение отношений и политические проблемы, и так было всегда, во время всех кризисов. «Именно в трудные времена ученые не должны терять контакт, ведь политики могут наломать дров», — сказал Фортов.

Источник: Научная Россия

Немало времени на заседании было посвящено вопросам финансирования. О ситуации в текущем году и планах на будущий членам совета — представителям госакадемий, органов федеральной власти, научных фондов, госкорпораций — рассказала временно исполняющая обязанности начальника Финансового управления ФАНО Наталья Сибирякова.

Докладчица не оставила без внимания вступительную реплику президента РАН Владимира Фортова о том, что в академии удивлены исходящими из ФАНО и не согласованными с РАН предложениями по изменению системы распределения средств, выделяемых на выполнение госзадания.
- Финансисты агентства не рассматривают всерьез проект Минобрнауки по переходу на конкурсный порядок распределения субсидий на госзадание, — заверила Наталья Сибирякова. — ФАНО направило на этот документ отрицательное заключение. Мы считаем, что соревновательный принцип может использоваться только в отношении дополнительных средств, а базовое финансирование, обеспечивающее деятельность учреждений, должно выделяться на постоянной основе.
Однако это вовсе не значит, что все останется как прежде. Позже представитель ФАНО сообщила, что следующий год станет последним, когда деньги между институтами будут распределяться по правилам, установленным госкадемиями. По требованию Минфина, с 2017 года должны быть введены нормативы на проведение фундаментальных исследований. Наталья Сибирякова предположила, что в основу расчетов будут положены нормо-часы для разных научных должностей (объем работ, выполняемых сотрудником в течение одного часа). Поскольку проведение фундаментальных исследований включено в базовый перечень государственных услуг, утверждаемых Минобрнауки, порядок финансового обеспечения научных учреждений определит министерство.
Так что тех, кто считает, что бюрократизация науки уже превысила все мыслимые пределы, ждет еще много сюрпризов.
Как же обстоят дела с бюджетом ФАНО? В 2015 году он был сокращен на 10% по сравнению с запланированным. На научные исследования было выделено 68,64 млрд рублей. В течение года поступили дополнительные 4,38 млрд на высокотехнологичную медицинскую помощь, выполнение указа президента страны по повышению зарплат ученых, финансирование переданных в ведение ФАНО научных учреждений Республики Крым. На все эти цели были выделены значительно меньшие суммы, чем запрашивались, а индексацию заработных плат Минфин РФ и вовсе отменил, отметила Наталья Сибирякова.
В 2016 году на проведение научных исследований запланировано 72,2 млрд рублей — примерно столько же, сколько в текущем году. В составе этих средств агентство предусмотрело резерв на проведение морских экспедиций, содержание центров коллективного пользования и уникальных установок, оцифровку библиотечных фондов. Это бюджет выживания, о развитии не может быть и речи, подвела итог Н. Сибирякова.
Ее поддержал президент РАН Владимир Фортов. Он рассказал, что глава государства на специальном закрытом совещании по науке гарантировал, что финансирование фундаментальных исследований уменьшаться не будет. Однако ранее запланированный уровень не выдерживается. И это в условиях инфляции и падения курса рубля. Руководитель РАН заявил о готовности задействовать академическое лобби в Госдуме, чтобы добиться обещанного обеспечения научных организаций.
- Ситуация катастрофическая, — отметил Владимир Фортов. — Уменьшение средств хлестанет по самым серьезным направлениям программы госакадемий, уровень финансирования которой и так унизительно низок. Общество Макса Планка поменьше нашей академии, но его годовой бюджет составляет 2,4 млрд евро. При этом с нас требуют на равных конкурировать с западными учеными. И с удивлением спрашивают, почему по количеству статей наша страна скатилась на 18-е место. Стыдно сказать, но нам уже дышит в затылок Иран: он отстает по публикационной активности всего на 10%.
Еще одна обсуждавшаяся на заседании тема — координация исследований в интересах развития Арктической зоны России. Дело в том, что у ряда членов совета возник вопрос, как соотносятся программа Президиума РАН по Арктике и аналогичная, формируемая в настоящее время ФАНО. На него ответил член Научно-координационного совета ФАНО, директор Дальневосточного геологического института, академик Александр Ханчук. По его словам, инициативный проект федерального агентства дополняет усилия Академии наук.
- На конкурс в рамках арктической программы Президиума РАН было подано 450 заявок, а поддержано 100, — объяснил Александр Иванович. — Многие из проектов, не получивших программных средств, входят в тематики институтов и финансируются в рамках госзадания. Наши организации ведут около 500 тем по Арктике. Понятно, что этими работами необходимо как-то управлять: понимать, что сделано, интегрировать результаты. Сейчас мы даже точно не знаем, сколько всего средств расходуется на данную область. Поэтому возникла идея — собрать все исследования Арктики в один блок и выделить институты-координаторы, которые могли бы согласовывать деятельность по научным направлениям.
Александр Ханчук отметил, что главная задача на перспективу — объединение имеющихся интеллектуальных и материальных ресурсов. Об открытии новых программ в нынешних финансовых условиях речь, увы, не идет.
Членам Координационного совета была представлена информация об актуализации долгосрочного прогноза фундаментальных исследований. Директор Института проблем развития науки (ИПРАН) Леван Миндели напомнил, что с момента запуска ПФНИ ГАН институт ведет прогнозные работы, которые позволяют определить, куда движется российская наука и какова динамика этого процесса. Постоянно уточняется перечень оте-чественных научных организаций, которые проводят исследования на мировом уровне, и российских центров превосходства. Составляется описание важнейших ожидаемых результатов и конкурентоспособных научных заделов, а также возможностей их использования для создания прорывных технологий и решения важнейших социально-экономических проблем.
Координационный совет принял решение продолжить прогнозную деятельность и попросил участников программы представить в ИПРАН материалы по своим учреждениям и направлениям.

Надежда Волчкова 

Фото Михаила Лукина

Источник: сайт газеты «ПОИСК», № 48, 27 ноября 2015 г.

• Выступление академика С.Ю. Глазьева на заседании Президиума РАН
• Письмо научного руководителя ИЭ РАН, члена-корреспондента РАН Р.С.Гринберга академику-секретарю Отделения общественных наук РАН, академику РАН А.А. Кокошину
• Письмо научного руководителя ИЭ РАН, члена-корреспондента РАН Р.С.Гринберга Президенту Российской академии наук, академику РАН В.Е. Фортову
• Письмо Дирекции ИЭ РАН в редакцию «Новой газеты»: «Возвращается эпоха политических доносов? Академик С.Ю. Глазьев обвинил конкурента в неблагонадежности»
• «Академический каннибализм академика Сергея Глазьева: как советник президента травил ученого из-за «неправильных» политических взглядов» («Новая газета», 24 октября 2015 г.)

Выступление академика С.Ю. Глазьева  на заседании Президиума РАН

Уважаемые коллеги! Извините за то, что потрачу три минуты вашего времени, но, я считаю, что ситуация, которая сегодня рассматривается по Институту экономики, заслуживает вашего внимания. Здесь нет ничего личного. Я вынужден был в данной ситуации поступить необычно – рекомендовать двух наших коллег, которые, по всей видимости, попали в список отклоненных. Я хочу прояснить мотивы своего поступка.

Это связано с тем, что в Институте экономики сегодня сложилась специфическая обстановка. Институт всегда был флагманом в экономической науке. Сегодня говорить о фундаментальных основах, его роли в фундаментальных исследованиях можно только весьма избирательно.

Исполняющим обязанности директора Института назначен Головнин Михаил Юрьевич, который рекомендован сегодня членам Президиума для согласования и проведения последующих процедур.

Я считаю, что с этим нельзя согласиться по причинам научной этики.

Михаил Юрьевич — парень симпатичный, способный, здесь особых претензий нет к его личности, как исследователя.

Но дело в том, что в 2006 году под его руководством в нашей Государственной Думе был представлен доклад (он у меня в руках) “Концепция взаимоотношений Российской Федерации с Украиной в межпарламентской сфере”.

Замечу, что это 2006 год. Смысл этого доклада заключался в том, чтобы от имени большой науки обосновать, что втягивание Украины в НАТО и в Европейский Союз никак не является препятствием для развития наших отношений.

В этом докладе содержатся такие перлы как, например, “Прием Украины в НАТО не увеличит и не уменьшит влияние России.

Следует учесть, что Украина является нестабильным политическим государством. Его интеграция в западные структуры вне всякого сомнения позволит снизить эту неопределенность, крайне негативно влияющую на возможность нашего военно-технического сотрудничества.

Если вступление Украины в НАТО будет способствовать разрешению пограничных вопросов с точки зрения национальных интересов России, его можно только приветствовать. (В число этих вопросов входило разграничение акватории Азовского моря, что явно никак не соответствовало нашим интересам).

Интеграция Украины в НАТО может рассматриваться, как своеобразный эксперимент по вовлечению крупной постсоветской страны в евроатлантические структуры. Успех Украины на этом пути откроет дальнейшие возможности для сотрудничества с блоком России”.

На основании этих, странных весьма рассуждений, которым придана наукообразная форма, – солидный доклад, предлагалось Государственной Думе закрыть глаза на этот процесс втягивания Украины. При этом заранее выписывалась индульгенция всем действиям Соединенных Штатов на этой территории, например, интенсификация взаимодействия Украины и США затрагивает интересы России. Среди позитивных последствий следует отметить содействие США в создании прозрачных экономических условий по улучшению качества национальной среды и демократизации Украины, в которых объективно заинтересована Россия.

Замечу, что в 2006 году уже была при помощи США спонсирована подготовка боевиков в лагерях, начали формироваться нацистские организации и т.д.

Появление такого доклада в Государственной Думе (я там тогда работал) было воспринято, как взрыв не только с точки зрения здравого смысла, но, прежде всего, с точки зрения позиции науки. В данном случае затрагивается престиж нашей Академии наук.

Я считаю, что представление такого рода политизированных, заказных, ангажированных исследований, явно не украшает ни Институт экономики, ни господина Головина, которого нам рекомендовано сегодня определить в качестве кандидатуры директора Института.

Исходя из этой ситуации, вынужден был поддержать две кандидатуры: первая – из самого института. Это коллега Осипов, который является представителем абалкинской школы. Он поддерживается рядом научных сотрудников.

И вторая кандидатура – Агеев Александр Иванович. Это внешний для нашей Академии человек, но очень многим известный. У него по всем индексам очень хорошие показатели, включая индексы Хирша. По объективным критериям он намного лучше смотрится по сравнению с другими кандидатами. Но, к сожалению, бюро нашего Отделения общественных наук не поддержало большинством голосов. Но в то же время никакой критики в отношении этой кандидатуры не было. Это человек опытный, заслуженный, издает журнал “Экономические стратегии”, участвует в большом количестве конференций, является признанным в мире ученым, который вполне мог бы сегодня свой опыт и свои знания применить для нашей Академии в качестве директора ведущего Института экономики.

Он в течение многих лет руководит негосударственным институтом, привлекает немало негосударственных возможностей для финансирования научных работ. То есть, мне кажется, что кандидатура Агеева Александра Ивановича была бы предпочтительна. Спасибо за внимание.

Письмо научного руководителя ИЭ РАН,

члена-корреспондента РАН Р.С.Гринберга

академику-секретарю Отделения общественных наук РАН,

академику РАН А.А. Кокошину

Уважаемый Андрей Афанасьевич!

Как Вам, наверное, уже известно, 20.10.2015 г. на заседании Президиума РАН не было утверждено решение Бюро Отделения общественных наук РАН о согласовании кандидатур на должность директора Федерального государственного бюджетного учреждения науки Института экономики Российской академии наук (ИЭ РАН). Сложившаяся беспрецедентная ситуация стала следствием выступления академика РАН С.Ю. Глазьева, в котором он повторно распространил заведомо ложные сведения, направленные на дискредитацию кандидата на пост директора ИЭ РАН, временно исполняющего обязанности директора ИЭ РАН, д.э.н. М.Ю. Головнина, получившего поддержку Ученого совета ИЭ РАН.

Академик РАН С.Ю. Глазьев публично заявил, что М.Ю. Головнин является руководителем коллектива сотрудников Института экономики Российской академии наук, подготовившего в 2006 г. «Концепцию взаимоотношений между Российской Федерацией и Украиной в межпарламентской сфере». Далее, он утверждал, что М.Ю. Головнин автор  раздела 4.2. «Взаимоотношения России и Украины в связи с планируемым вступлением Украины в НАТО» данной Концепции. Факты же говорят о другом.

Во-первых, руководителем научного коллектива, подготовившего  «Концепцию взаимоотношений между Российской Федерацией и Украиной в межпарламентской сфере», был не М.Ю. Головнин, а депутат Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации, д.э.н. А.Е. Лебедев (см. с. 3 «Концепции взаимоотношений между Российской Федерацией и Украиной в межпарламентской сфере». М.: Центр проблем интеграции Института экономики Российской академии наук, 2006).

Во-вторых, академик РАН С.Ю. Глазьев допустил откровенную ложь относительно авторства раздела 4.2. «Взаимоотношения России и Украины в связи с планируемым вступлением Украины в НАТО». М.Ю. Головнин не имеет никакого отношения к содержанию указанного раздела, который был написан бывшим сотрудником ИЭ РАН, д.э.н. А.М. Либманом (письмо А.М. Либмана о подтверждении его авторства прилагается).

Наконец, в-третьих, я как директор ИЭ РАН высоко оцениваю качество рассматриваемой Концепции. Не вижу в ней решительно ничего, что противоречило бы российским интересам. При этом хочу особо подчеркнуть, что данный текст вызвал в то время положительную реакцию Совета безопасности Российской Федерации и Министерства иностранных дел Российской Федерации (см. с. 4 «Концепции взаимоотношений между Российской Федерацией и Украиной в межпарламентской сфере». М.: Центр проблем интеграции Института экономики Российской академии наук, 2006).

Прошу Вас решительно вмешаться в процесс согласования кандидатуры  М.Ю. Головнина для ее дальнейшего прохождения и содействовать подтверждению уже принятого решения Бюро Отделения общественных наук РАН от 13.10.2015 г.

А вообще-то очень грустно сознавать, что в академическое сообщество возвращается практика политических наветов. Стыдно за коллегу, прибегающего к политическим обвинениям ради удовлетворения собственных амбиций.

Научный руководитель
ФГБУН Института экономики РАН,
д.э.н., член-корреспондент РАН

Р.С. Гринберг

Письмо научного руководителя ИЭ РАН,

члена-корреспондента РАН Р.С.Гринберга

Президенту Российской академии наук, академику РАН В.Е. Фортову

Уважаемый Владимир Евгеньевич!

Разрешите довести до Вашего сведения существенные факты, которые прошу принять во внимание при повторном рассмотрении кандидатуры М.Ю. Головнина на следующем заседании Президиума РАН.

Во-первых, руководителем научного коллектива, подготовившего  «Концепцию взаимоотношений между Российской Федерацией и Украиной в межпарламентской сфере», был не М.Ю. Головнин, как утверждал академик РАН С.Ю. Глазьев, а депутат Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации, д.э.н. А.Е. Лебедев (см. с. 3 «Концепции взаимоотношений между Российской Федерацией и Украиной в межпарламентской сфере». М.: Центр проблем интеграции Института экономики Российской академии наук, 2006).

Во-вторых, вопреки утверждению академика РАН С.Ю. Глазьева, М.Ю. Головнин не имел никакого отношения к авторству раздела 4.2. «Взаимоотношения России и Украины в связи с планируемым вступлением Украины в НАТО» указанной Концепции, который был написан бывшим сотрудником ИЭ РАН, д.э.н. А.М. Либманом.

В-третьих, сама Концепция в то время получила положительную оценку Совета безопасности Российской Федерации и Министерства иностранных дел Российской Федерации (см. с. 4 «Концепции взаимоотношений между Российской Федерацией и Украиной в межпарламентской сфере». М.: Центр проблем интеграции Института экономики Российской академии наук, 2006).

С учетом указанных выше фактов и решения Бюро Отделения общественных наук от 13.10.2015 г. прошу Вашего содействия в справедливом решении вопроса о согласовании кандидатур на должность директора ИЭ РАН на следующем заседании Президиума РАН.

Научный руководитель
ФГБУН Института экономики РАН,
д.э.н., член-корреспондент РАН

Р.С. Гринберг

Письмо Дирекции ИЭ РАН в редакцию «Новой газеты»:

ВОЗВРАЩАЕТСЯ ЭПОХА ПОЛИТИЧЕСКИХ ДОНОСОВ?

АКАДЕМИК С.Ю. ГЛАЗЬЕВ ОБВИНИЛ КОНКУРЕНТА В НЕБЛАГОНАДЕЖНОСТИ

Произошло что-то невероятное! Вернее, совершенно непонятно, что происходит?!
На заседании Президиума РАН не состоялось утверждение решения Бюро Отделения общественных наук о согласовании кандидатур на должность директора Института экономики Российской академии наук.

Человек с академическим званием, советник Президента Российской Федерации Глазьев С.Ю. выступил, казалось бы, уже в забытом жанре политического доноса и клеветы, чем поверг Президиум РАН просто в ступор.

С.Ю. Глазьев обвинил замечательного ученого, этически безупречного человека, 37 летнего специалиста в области денежного обращения и финансов, в том, что 10 лет назад (!?) в некой брошюре тот якобы способствовал «втягиванию Украины в НАТО». Кроме самого заявления С.Ю Глазьева, вызывает удивление и тот факт, что академическое сообщество обсуждает вопросы политической лояльности. И как обычно такие выпады оказываются ложными. В письмах на имя Президента Академии наук В.Е. Фортова и руководителя Отделения общественных наук А.А. Кокошина Институт экономики документально показал абсурдность выдвинутых обвинений и их провокационный характер.

Ну что здесь добавить, грустно. Еще повезло, что С.Ю. Глазьев не назвал М.Ю. Головнина «агентом Антанты и Эзопа». И вполне может быть — как в «Кремлевских курантах» Николая Погодина, М.Ю. Головнин еще будет с мягким юмором рассказывать об этом Владимиру Владимировичу.

А пока ничего смешного нет. Есть бессовестная попытка дискредитации кандидата на пост директора Института, д.э.н. М.Ю. Головнина, получившего в тайном голосовании полную поддержку Ученого совета (за — 97%) и Отделения общественных наук (за — 69%).

Есть недостойное поведение С.Ю. Глазьева, который позорит свою должность в президентской администрации и академическое звание, причем сразу в двух академиях — России и Украины.

Есть ситуация, когда Президиуму РАН надо решать, готов ли он, чего никогда раньше не было, отказаться от решения Бюро Отделения общественных наук РАН и пойти на поводу у С.Ю. Глазьева, прибегающего к политическим обвинениям ради удовлетворения собственных амбиций.

И появилась информация о том, что, нарушая академические традиции, Президиум РАН, чтобы игнорировать мнение коллектива Института экономики и Отделения общественных наук, готовит бюллетени для голосования, куда вносятся фамилии кандидатов, отвергнутых Ученым советом Института и Отделением общественных наук.

Нам остается напомнить, что речь идет не только о М.Ю. Головнине, но и о фактическом оскорблении коллектива ученых Института экономики.

Неужели Высший орган академического сообщества, все еще пользующийся уважением в народе, готов так легко пожертвовать своим достоинством и моральным авторитетом?

Дирекция Института экономики РАН (2005 — август 2015 гг.):
Гринберг Р.С. - Директор Института, член-корреспондент РАН
Сорокин Д.Е. - Первый заместитель директора, член- корреспондент РАН
Рубинштейн А.Я. - Первый заместитель директора, Заслуженный деятель науки РФ
Городецкий А.Е. - Заместитель директора, Заслуженный деятель науки РФ
Глинкина С.П. – Заместитель директора

23 октября 2015 года

Обращение академика В. М. Полтеровича к членам Президиума РАН

О деле Глазьева – Головнина

Дело «Глазьев против Головнина», свидетелями и участниками которого мы являемся, уже обсуждается в газетах и на известных сайтах. Радикальные псевдопатриоты пишут, что на должность исполняющего обязанности директора одного из ведущих институтов РАН прокрался «поклонник НАТО» и «иностранный агент». Радикальные псевдолибералы также пытаются, используя очевидную нелепость обвинений, выдвинутых против Головнина, перевести полемику в сферу политики. Дело приобрело общероссийское звучание и заслуживает очень тщательного рассмотрения по двум причинам. Во-первых, в качестве инструмента административной борьбы задействованы политические обвинения, казалось бы, уже давно признанные неприемлемыми в академической среде. Открыт кран, закрыть который может оказаться очень непросто, а вытекающий из него мутный поток грозит не только залить оба здания на Ленинском проспекте, но и затронуть всю Россию.

Для меня не так важно, что обвинения эти ложны. Возмутителен сам факт использования политических обвинений. Но все-таки стоит отметить: Головнин не писал того, в чем его обвиняет Глазьев.

Вторая причина, в силу которой следует особенно внимательно отнестись к рассматриваемому вопросу, состоит в следующем. Те, кто стремится разрушить РАН, мечтают о том, чтобы это сделали сами академики. Академик Глазьев своими действиями вносит существенный вклад в реализацию их мечты.

Я хорошо знаю Михаила Юрьевича Головнина, я написал ему рекомендацию и сегодня снова рекомендую его вам безо всяких сомнений. Он молод, талантлив, энергичен. Безукоризненно порядочен. Он уже продемонстрировал свои способности администратора, он уважаем и любим коллективом Института экономики. Есть все основания полагать, что он будет успешным директором. Уважаемые члены Президиума! Каждый из вас имеет достаточный жизненный опыт, чтобы понять, какую опасность для академического сообщества несет стиль полемики, взятый на вооружение академиком Глазьевым. Проголосовав за его предложения, Президиум тем самым признает ложные политические обвинения легитимным инструментом академической дискуссии. Только отклонение этих предложений позволит поддержать репутацию РАН. Я призываю вас принять именно такое решение.

В. М. Полтерович
академик РАН

«Академический каннибализм академика Сергея Глазьева: как советник президента травил ученого из-за «неправильных» политических взглядов» («Новая газета», 24 октября 2015 г.)

Источник: сайт Института экономики РАН, 24 октября 2015 г.

Когда начиналась реформа, многие ученые рисовали апокалиптические сценарии, вплоть до «кончины» нашей науки. Какими вы видите итоги этих двух лет? 

Владимир Фортов: Я хорошо понимал беспокойство ученых. Тогда «не названные, но известные» архитекторы реформы пытались ликвидировать академию, подчинить ее бюрократам. Но вмешался Владимир Владимирович Путин и остановил ретивых реформаторов. Благодаря этому удалось многое спасти и сделать закон о реформе не столь экстремальным. Главное, как это ни странно звучит, за академией оставлено право заниматься наукой.

В эти два года мы передали все имущество в управление Федеральному агентству научных организаций (ФАНО), объединили три академии, приняли новый устав. Этот этап прошел для науки и для ученых относительно безболезненно, потому что он был четко прописан в законе. Всем было ясно, что и в какие сроки делать. Самое трудное начинается только сейчас, когда надо добиваться реального, а не бумажного улучшения работы ученых. Чтобы они, а не управленцы-бюрократы почувствовали изменения к лучшему. Придется принимать тяжелые административные решения, которые затронут судьбу институтов и десятки тысяч людей, а в конечном счете — будущее российской науки.

К сожалению, этот второй этап в законе четко не прописан. Нашей целью должно стать выполнение майского указа президента России 2012 года: поднять процент российских научных публикаций до 2,44% (сейчас 2,07% — прим. ред.), долю ВВП на науку до 1,77% (сейчас 1,19%) и среднюю зарплату в науке — до 200% по региону. Это весьма амбициозные задачи. Но как к ним двигаться? Нам надо выбрать оптимальную траекторию, не тратить время впустую на схоластические дискуссии, мелочные распри и контрпродуктивное противостояние. И очень важно уже сейчас, на старте второго этапа, увидеть и устранить те минусы, которые проявились на первом этапе реформы.

Какой наиболее «весомый»?

Владимир Фортов: Ученые сетуют прежде всего на резкий рост бюрократии, бумаготворчества, формализма в управлении наукой. Количество различных циркуляров, бумаг, распоряжений выросло многократно. Это стало уже частью научного фольклора.

В интернете гуляет созданная управленцами ФАНО формула расчета зарплаты директоров институтов. В комментариях звучит недоумение…

Владимир Фортов: Появление этого «шедевра» критиковалось на президиуме РАН. Из формулы получается, чем больше в институте сотрудников и больше денег институт осваивает, тем лучше работают институт и его директор, тем выше его зарплата. Такой подход, возможно, для кого-то чудака-бюрократа вполне приемлем, но не для научной организации. В академии есть по-своему специфические коллективы мирового уровня, например, Институт физики высоких давлений, Институт теоретической физики им. Ландау, Математический институт им. Стеклова. По этой формуле их директора останутся с копеечной базовой зарплатой в 30-40 тысяч рублей. А ведь это элита нашей науки.

Я встречаюсь с руководителями ФАНО, мы все озабочены, как сделать науку эффективной. Решая проблемы, эти люди действуют так, как они их понимают, исходя из своего опыта и формальных инструкций. Но академическая наука — особый организм со своей спецификой. Он создавался десятилетиями лучшими умами России и мира. И очень непросто, придя со стороны, приступать к управлению таким сложным организмом.

Мне кажется, здесь корень различных нестыковок и недопониманий. Думаю, это болезни роста ФАНО. В итоге мы все теряем дорогое время на прояснения и согласования, казалось бы, очевидных вещей. Это делает науку неповоротливой, она не успевает воспринимать новые импульсы, что недопустимо в нынешней ситуации, когда реалии в стране и мире предъявляют всем нам особые требования.

Но вроде бы после того, как президент страны согласился с учеными и ввел правило «двух ключей», взаимоотношения РАН и ФАНО отрегулированы. Или проблемы остались?

Владимир Фортов: Мы предлагали в законе четко юридически разделить функции РАН и ФАНО. Академия должна заниматься наукой, агентство — ее финансированием, управлять имуществом. Но на практике был принят более мягкий вариант. Принцип «двух ключей» реализуется на уровне, по существу, джентльменских договоренностей через регламенты и соглашения. А если остаются разногласия, мы вместе с ФАНО выходим на вице-премьера Аркадия Владимировича Дворковича. Он очень помогает, «разруливает» непростые ситуации. Но все-таки это «ручное» управление.

Всем нам еще предстоит многое сделать для гармонизации отношений. Но, повторяю, важно, что мы вступаем в принципиально новый этап реформы, куда более сложный и ответственный. Не сомневаюсь, что проблемы будут нарастать по числу и сложности. Если будем долго топтаться на месте, то потеряем динамику развития.

На последней конференции ученых многие возмущались предложением Минобрнауки резко сократить базовое финансирование институтов, сделав ставку на конкурсное. В итоге число сотрудников сократится в 2-3 раза. Какое-то решение принято? 

Владимир Фортов: Вопрос сейчас остро обсуждается. Конкурсы — дело хорошее, но гранты во всех ведущих странах являются не более чем 20-25 процентным дополнением к основному финансированию, к «базе». Нельзя заниматься наукой на паперти. Например, выдающийся математик Григорий Перельман годами спокойно работал над великой задачей и сделал потрясающее открытие без всяких грантов. На эту инициативу Минобрнауки нужны дополнительные деньги. Сейчас стоило бы попробовать эту идею в экспериментальном режиме на нескольких институтах.

Логика Минобрнауки довольно проста: сейчас есть большое количество разных конкурсов, и ученому вполне по силам хотя бы в одном из них выиграть грант. А вот «база» позволяет тому, кто годами не публикует ни одной статьи, спокойно каждый месяц направляться в кассу. Кому нужна такая наука?

Владимир Фортов: Это только на первый взгляд, но на самом деле все далеко не так просто. У каждого ученого, даже у нобелевских лауреатов, бывают очень плодотворные периоды, он делает открытия и выдает одну статью за другой. А бывают времена, когда он долго думает над проблемой или в экспериментах какие-то неудачи. Что делать в такие периоды «застоя»? Сажать его на «голодный паек», как предлагают чиновники? Это как раз яркий пример ситуации, когда люди не понимают специфики работы ученого, действуют, исходя из своей, казалось бы, очевидной для них, но разрушительной для науки логики.

На той же конференции вы обратились к ученым с просьбой дать предложения, как повысить эффективность науки. Иначе за вас это сделают другие…

Владимир Фортов: Остановить реформу нереально. Ведь мы сами к переменам призывали два года назад. А вот сделать ее менее болезненной, более разумной и эффективной — это да! Должен заметить, что под реформу денег нам не дают. Мы реформируемся в условиях падающего бюджета. При нынешней инфляции реальные и так очень скромные средства на науку существенно сокращаются. А ведь наши проблемы никуда не исчезают, они только усугубляются. К примеру, изношенность научной инфраструктуры — более 80 процентов, у нас реликтовый приборный парк, беда с реактивами, нет жилья, тревожная ситуация с молодежью, унизительно малы пенсии, убогий социальный пакет.  В такой ситуации финансирование науки падать не должно.

Закон поставил перед академией новые масштабные задачи. В частности, это экспертиза крупных проектов государственного значения, научных программ, координация всех фундаментальных исследований в стране, оценка работы всех государственных организаций, в том числе и вузов, и многое другое. Это большая и ответственная работа для всей академии.

Руководство Минобрнауки утверждает, что академия слишком долго разворачивается, не спешит приступать к этим новым функциям. И прежде всего это касается задач, связанных с экспертной деятельностью РАН.

Владимир Фортов: Это не так. РАН всегда была ведущей в сфере фундаментальных наук, да и не только фундаментальных. Ее ученые всегда определяли развитие науки в стране. Наиболее интересные, перспективные работы всех научных организаций обсуждались с участием академии. С учетом ее мнения принимались все важнейшие решения, касающиеся развития страны.

И сейчас, несмотря на очевидную переориентацию денежных потоков в вузы, институты РАН остаются безусловными научными лидерами. Они публикуют более 50 процентов статей в престижных журналах, а по эффективности вложенных денег находятся на первом месте в мире. Хотя доля финансирования академических институтов в общих расходах на науку не превышает 15 процентов.

Вы знаете, сколько академия наук получает «сверху» в год разного рода бумаг, где нас просят оценить различные проекты, провести экспертизу и т.д.? Более 700! Причем по всем направлениям — сельское хозяйство, медицина, энергетика, космос, транспорт, история, оборона, социология и далее по списку.

Недавно президенту страны были представлены и получили одобрение масштабные проекты по солидарному развитию Сибири и Дальнего Востока, по парогазовым энергетическим установкам, по «умным» электросетям, по освоению северных территорий, по современной экономике, по «ресурсной» экономике, по сельскому хозяйству и медицине. Я уже не говорю о ряде проектов оборонной тематики. Список легко продолжить.

Вообще, что касается экспертизы, то еще со времен Петра I это было основной задачей академии. Сегодня мы всячески усиливаем эти функции. Чтобы реализовать все предусмотренные реформой новые функции РАН, нам требуется очень серьезно перестроить всю работу внутри академии. Сделать ее более динамичной, более ответственной, с конкретными сроками и с жестким контролем ее работы. Переходом РАН на новые рельсы сейчас занимается все академическое руководство.

Один из болевых вопросов — это объединение институтов, реструктуризация. ФАНО называет впечатляющую цифру: за год появилось около десятка таких «сборных» команд, куда вошло по нескольку институтов. В стадии рассмотрения заявки еще более 100 научных организаций. Не смущает, что реструктуризация идет ударными темпами?

Владимир Фортов: Она началась без участия РАН. На президентском совете я и академик Евгений Максимович Примаков выразили сомнения по поводу того, как начала проводиться эта акция. И президент страны нас поддержал. Он сказал, что в этом деле кампанейщина очень опасна, что спешить, гнаться за цифрой не следует. Сейчас реструктуризация идет на основе правила «двух ключей», то есть РАН обязательно должна дать свое «добро» на каждый такой проект.  Мы считаем, что создавать подобные сборные команды надо только в том случае, если они будут работать гораздо эффективней, чем каждый из тех, кто вошел в новый коллектив. Для нас принципиально важно, чтобы объединение проводилось только после проверки работы институтов и смены «возрастных» директоров. Именно «после», а не «до».

У реструктуризации есть и другой аспект. Речь должна идти не только об объединении, но и о разделении — выделении из институтов новых перспективных научных коллективов с молодыми сотрудниками, с новыми идеями и свежими научными тематиками, с молодыми креативными лидерами. Свое самостоятельное дело — это мощный стимул для талантливой молодежи, и таким коллективам надо помогать, а не «впихивать» в большие неповоротливые структуры. По такому пути всегда шли наши предшественники, выделяя из крупных институтов десятки новых коллективов.

Особую тревогу вызывает ситуация с институтами в регионах. Происходит атомизация региональной науки. Это серьезная опасность. К нам поступает информация, что в регионах есть немало желающих поживиться и поуправлять имуществом РАН. Этого допустить никак нельзя. Мораторий президента страны — хороший ответ таким деятелям.

В этом году началась ротация директоров институтов. Многие опасались, что она может привести чуть ли не к коллапсу, ведь надо сменить около половины «возрастных» руководителей. Как проходит эта акция? Как учитывается мнение РАН? 

Владимир Фортов: Кандидат проходит через несколько жестких фильтров, а последнее слово — за руководителями РАН и ФАНО. Уже пришла смена десятков новых директоров. Насколько они будут успешны? Сейчас не скажет никто. Ведь они только начинают. Надеюсь, что с кандидатами мы не ошиблись, но успех зависит от очень многих факторов. Ведь сейчас работать директором крайне трудно. В том числе из-за резко возросшей бюрократической нагрузки, мелочной опеки сверху и более чем скромного финансирования. Неудивительно, что многие из перспективных ученых стремятся уйти в чистую науку, а не в администрирование. Я их хорошо понимаю.

Поэтому я еще и еще раз настаиваю: каждый шаг реформы надо многократно взвешивать, подходить крайне осторожно к каждому конкретному случаю. Кстати, совсем скоро специальная комиссия приступит к оценке работы институтов. При этом надо иметь в виду, что все системы оценок, критериев созданы для ситуации, когда в институты, скажем, немецкого Общества Макса Планка, стоит длинная очередь желающих там работать. Потому, что там созданы все условия заниматься наукой. У нас сегодня ситуация совершенно иная. Мы 30 лет финансировали науку по минимуму, а сейчас хотим предъявлять ей те же требования, как у наших конкурентов из богатых и благополучных стран. Институты, конечно, оценивать надо, но с учетом нашей специфики. Иначе в погоне за цифрой можно наломать дров.

Источник: Российская газета

 В связи с поступившими запросами Российская академия наук доводит информацию о финансовом обеспечении выполнения программ президиума РАН в 2015 году.

В соответствии с Федеральным законом от 20 апреля 2015 г. № 93–ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «О федеральном бюджете на 2015 год и плановый период 2016 и 2017 годов» объемы бюджетных ассигнований на 2015 год были уменьшены до 90% от объемов, утвержденных федеральным бюджетом на 2015 год и плановый период 2016 и 2017 годов. При этом ФАНО России уменьшило объем субсидий на выполнение государственного задания подведомственным бюджетным учреждениям (базовое финансирование) на 3,0 млрд. рублей (что составляет 5% от исходных объемов субсидий), а объем финансового обеспечения программ президиума РАН – на 2,7 млрд.рублей (что превышает 50% от исходного объема).

В связи с этими диспропорциями президент Российская академия наук В.Е. Фортов при личной встрече поставил перед Председателем Правительства Российской Федерации Д.А. Медведевым вопрос о сохранении финансирования программ президиума РАН в заявленном ранее объеме – 4,5 млрд.рублей. Председатель Правительства Российской Федерации поручением от 15 января 2015 г. № ДМ–П8–120р указал на необходимость пропорционального сокращения указанных расходов.

В соответствии с этим поручением вопрос был рассмотрен на совещании у заместителя Председателя Правительства А.В. Дворковича. Проведенное обсуждение показало, что для сохранения финансирования программ президиума РАН в размере 90% от заявленного объема необходимо сократить базовое финансирование всех бюджетных научных учреждений, подведомственных ФАНО России, в том числе и не участвующих в выполнении указанных программ, еще на 5 процентов. Осуществить такое сокращение оказалось невозможным, так как у большинства научных учреждений доля фонда заработной платы составляет от 75 до 95% от их бюджетных расходов, и дополнительное 5-ти процентое сокращение базового финансирования приведет либо к невозможности оплатить энерго- и теплоснабжение, коммунальные услуги и услуги по содержанию имущества, либо к увольнению части работников институтов из-за потенциального дефицита фонда оплаты труда. Недопустимость такого сокращения определена протокольным решением Правительства Российской Федерации от 19 февраля 2015 г. № АД–П8–40 пр, так как речь идет о социальных обязательствах Правительства.

В этой острой ситуации по итогам указанного совещания совместно с ФАНО России были приняты следующие решения:

не сокращать дополнительно на 5% базовое финансирование научных учреждений, которые не участвуют в выполнении программ президиума РАН;

сохранить объемы финансирования на уровне, установленном ФАНО России для тех научных учреждений, у которых размер 5-ти процентного сокращения превышает объем средств, получаемых для выполнения заданий программ президиума РАН;

для научных учреждений, у которых объемы финансирования программ президиума РАН превышают размеры 5-ти процентного сокращения, эти объемы доводятся за вычетом указанного 5-ти процентного сокращения.

В случае возникновения вопросов, требующих дополнительных разъяснений, научным учреждениям следует обращаться в Финансово–экономическое управление РАН.

Источник: сайт Российской академии наук, 9 сентября 2015 г.

Уважаемые коллеги!

Формирование приоритетов, а главное, последующая их практическая реализация являются, конечно, ключевой проблемой для стран, которые стремятся стать лидерами современного мира. Дело это очень ответственное. И цена успеха, а также цена ошибки в этом деле крайне велика.

В результате правильно выбранных приоритетов в нашей стране в своё время возникли лучшее в мире образование, современная авиация, энергетика, космическая техника, машиностроение и многое другое, что сегодня является основой нашей страны и чем мы обоснованно гордимся. В то же время грубая приоритетная ошибка Наполеона, который сказал Фултону в своё время о строительстве парового флота: «Вы что, с ума сошли – жечь костёр под деревянной палубой корабля? Это противоречит морскому уставу», – привела к тому, что он лишился шансов захватить Великобританию и, в конечном счёте, отправился на остров Святой Елены именно на паровом корабле.

Таких примеров много. И поэтому для нас важно, формулируя приоритеты, думать не только о том импульсе, который эти приоритеты дадут направлениям, но и думать о тормозящем, размагничивающем эффекте, который это окажет на другие отрасли (Вы об этом упомянули, Владимир Владимирович), не попадающие в приоритеты. И для этих отраслей это может быть очень сильным тормозом.

Пример. У нас уже много лет в число приоритетов не попадает химия, которая даёт максимальный объём продаж в мире. Пренебрежительное отношение к биологии также привело к возникновению экологических проблем и потере лидерства в биологических вещах. То же самое в вычислительной технике. В этой связи прав Иммануил Кант, который говорил: «Чтобы сделать разумный выбор, надо смотреть не столько на то, что вам необходимо, а прежде всего знать, без чего вы не можете обойтись».

Второе, что я хотел бы отметить, – это роль фундаментальной науки в выборе приоритетов. Дело в том, что, конечно, когда формируются приоритеты, то вокруг этого дела возникает очень много внесутьевой борьбы. Это лоббирование, протаскивание своих интересов, иногда подкуп. И многое-многое другое, что, конечно, позволяет получать на выходе такие приоритеты, которые устаревают ещё в момент их напечатания. Только фундаментальная наука может дать правильный анализ ситуации, и поэтому она должна быть, конечно, подключена к выбору приоритетов.

Но я хотел бы внести одно предложение. Давайте, формируя лист приоритетов, таблицу приоритетов, что мы делаем довольно часто, на первое место всегда ставить фундаментальные исследования. Это та область, в которой мы занимаем нормальные позиции. Это та область, которая является областью прямой ответственности государства. И это та область, которая не подвержена планированию, но от которой всегда возникают новые и полезные вещи. Вот, собственно говоря, это я и хотел бы предложить.

Источник: официальный сайт Президента РФ

В заседании приняли участие:

Члены президиума Совета:

ФУРСЕНКО Андрей Александрович – помощник Президента (заместитель председателя Совета)

ФОРТОВ Владимир Евгеньевич – президент Российской академии наук (заместитель председателя Совета)

БУЛАЕВ Николай Иванович – депутат Государственной Думы Федерального Собрания

ВЕЛИХОВ Евгений Павлович – президент ФГБУ «Национальный исследовательский центр «Курчатовский институт», академик РАН

ДЫНКИН Александр Александрович – академик – секретарь Отделения глобальных проблем и международных отношений Российской академии наук, директор ФГБУН «Институт мировой экономики и международных отношений» РАН, академик РАН

ЛУКЬЯНОВ Сергей Анатольевич – исполняющий обязанности ректора ГБОУ высшего профессионального образования «Российский национальный исследовательский медицинский университет имени Н.И.Пирогова» Минздрава России, академик РАН

МАКАРОВ Александр Александрович – директор ФГБУН «Институт молекулярной биологии имени В.А.Энгельгардта» Российской академии наук, академик РАН

САДОВНИЧИЙ Виктор Антонович – ректор ФГБОУ высшего профессионального образования «Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова», академик РАН

КОВАЛЬЧУК Михаил Валентинович – директор ФГБУ «Национальный исследовательский центр «Курчатовский институт», член-корреспондент РАН

РУДСКОЙ Андрей Иванович – ректор ФГБОУ высшего профессионального образования «Санкт-Петербургский государственный политехнический университет», член-корреспондент РАН

КРОПАЧЕВ Николай Михайлович – ректор ФГБОУ высшего профессионального образования «Санкт-Петербургский государственный университет»

МАЗУРЕНКО Сергей Николаевич – советник директора международной межправительственной научно-исследовательской организации «Объединённый институт ядерных исследований»

ХЛУНОВ Александр Витальевич – генеральный директор Российского научного фонда

БИЛЕНКИНА Инна Петровна – начальник Управления Президента Российской Федерации по научно-образовательной политике (секретарь Совета)

Члены Совета:

КОСОУРОВ Виктор Семёнович – заместитель председателя Комитета по науке, образованию и культуре Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации

АДРИАНОВ Андрей Владимирович – заместитель председателя Дальневосточного отделения Российской академии наук, директор ФГБУН «Институт биологии моря имени А.В.Жирмунского» Дальневосточного отделения РАН, академик РАН

ЕГОРОВ Михаил Петрович – директор ФГБУН «Институт органической химии имени Н.Д. Зелинского» РАН, академик РАН

КАБЛОВ Евгений Николаевич – генеральный директор ФГУП «Всероссийский институт авиационных материалов», академик РАН

КОЛЧАНОВ Николай Александрович – директор ФГБУН «Институт цитологии и генетики» Сибирского отделения РАН, академик РАН

КРАСНИКОВ Геннадий Яковлевич – генеральный директор ОАО «Научно-исследовательский институт молекулярной электроники и завод «Микрон», академик РАН

ОСИПОВ Юрий Сергеевич – академик Российской академии наук

ПОТАПОВ Александр Александрович – директор ФГБУ «Научно-исследовательский институт нейрохирургии имени академика Н.Н.Бурденко» РАМН, академик РАН

СКРЯБИН Константин Георгиевич – директор ФГБУН «Центр «Биоинженерия» РАН, академик РАН

ТИХОНОВИЧ Игорь Анатольевич – директор государственного научного учреждения «Всероссийский научно-исследовательский институт сельскохозяйственной микробиологии» Российской академии сельскохозяйственных наук, академик РАСХН, академик РАН

АКСЁНОВ Виктор Лазаревич – директор ФГБУ «Петербургский институт ядерной физики имени Б.П.Константинова», член-корреспондент РАН

ГЛЫБОЧКО Пётр Витальевич – ректор ГБОУ высшего профессионального образования «Первый Московский государственный медицинский университет имени И.М.Сеченова» Минздрава России, член-корреспондент РАН

ЛИСИЦА Андрей Валерьевич – исполняющий обязанности директора ФГБУ «Научно-исследовательский институт биомедицинской химии имени В.Н.Ореховича» РАН, член-корреспондент РАН

МОИСЕЕНКО Татьяна Ивановна – заместитель директора ФГБУН «Институт геохимии и аналитической химии имени В.И. Вернадского» РАН, член-корреспондент РАН

ПИОТРОВСКИЙ Михаил Борисович – генеральный директор ФГБУК «Государственный Эрмитаж», член-корреспондент РАН

СОЛОВЬЁВ Владимир Алексеевич – первый заместитель генерального конструктора ОАО «Ракетно-космическая корпорация «Энергия» имени С.П. Королёва», член-корреспондент РАН

ТЕСТОЕДОВ Николай Алексеевич – генеральный директор ОАО «Информационные спутниковые системы имени академика М.Ф. Решетнёва», член-корреспондент РАН

БЕЛОВА Анна Викторовна – директор ГБОУ Москвы «Гимназия № 1514»

КУДРЯШОВА Елена Владимировна – советник ректора ФГАОУ высшего профессионального образования «Северный (Арктический) федеральный университет имени М.В.Ломоносова»

КУЗНЕЦОВА Ольга Владимировна – главный научный сотрудник ФГБУН «Институт системного анализа» РАН

ОРЛОВ Виктор Валерьевич – заместитель начальника НПК ФГУП «Центральный научно-исследовательский институт конструкционных материалов «Прометей»

ХАРХОРДИН Олег Валерьевич – ректор НОУ высшего профессионального образования «Европейский университет в Санкт-Петербурге»

ЯЩЕНКО Иван Валерьевич – директор ФГБОУ г.Москвы «Центр педагогического мастерства»

Приглашённые:

ИВАНОВ Сергей Борисович – Руководитель Администрации Президента

ДВОРКОВИЧ Аркадий Владимирович – Заместитель Председателя Правительства

ЛИВАНОВ Дмитрий Викторович – Министр образования и науки

КОТЮКОВ Михаил Михайлович – руководитель Федерального агентства научных организаций

Источник: официальный сайт Президента РФ

«Президент страны хорошо знает проблемы академической науки, знает, что многие ученые далеко не однозначно относятся к реформе фундаментальной науки, что есть довольно тревожные высказывания о ее судьбе, — рассказал корреспонденту «РГ» Владимир Фортов. — Он готов решать проблемы, открыт для дискуссий, ждет от научного сообщества конкретных предложений.»

Что касается массовых сокращений, которых опасаются ученые, то, по словам академика Фортова, президент страны заверил, что никаких цифр по сокращению нет. «Президент попросил относиться бережно к научным кадрам, проводить реструктуризацию науки и все другие изменения осторожно и взвешенно, чтобы не потерять то, что наработано академией за многие годы, — сказал Владимир Фортов. Вывод научных организаций из системы РАН-ФАНО может быть сделан только по специальному указу президета и только с подачи РАН. Надо очень острожно относиться к слиянию институтов, не спешить и не разрушать то, что создано многими поколениями».

Президент страны поддержал принцип «двух ключей» во взаимоотношениях академии и ФАНО. По мнению Фортова, пока это в большей степени политическая установка, и придется пройти определенный путь, чтобы принцип заработал в полной мере. Крайне важно, по словам академика Фортова, что Программа фундаментальных исследований будет оставлена без изменений, ее не затронут новые схемы, которые сейчас предлагают различные ведомства.

Обсуждался и другой «больной» для академии вопрос, связанный с медицинским обслуживанием ученых. Президент страны считает, что оно не просто не должно ухудшаться, а его необходимо улучшить.

- Я очень доволен этой встречей, — сказал Владимир Фортов. — Президент однозначно заверил, что наша наука должна развиваться, ее финансирование не будет сокращаться, что всем надо думать о том, как повысить эффективность науки. Повторю, президент ждет от научного сообщества конкретных предложений, новых идей, которые позволяет вывести науку на новый уровень.

Источник: Российская газета

В.Путин: Добрый день!

Владимир Евгеньевич, мы с Вами договаривались связаться и поговорить о сегодняшних проблемах развития Академии. Рад Вас видеть.

В.Фортов: Владимир Владимирович, у нас события развиваются довольно бурно. И конечно, то, что было проведено в здании Эрмитажа [заседание Совета по науке и образованию], очень сильно нам помогло. Заработала программа «двух ключей», это даёт возможность нам сосредоточиться на научных вопросах, а ФАНО – больше заниматься теми трудными и весьма проблемными [вопросами], которые стоят перед ними. Теперь стала более понятна система координат: она стала понятнее и нам, и сотрудникам ФАНО. Но, конечно, проблемы возникают, о многих из них я Вам попробую рассказать за эту нашу встречу.

Но я хотел бы отчитаться за некоторые поручения, которые Вы давали нам в связи с международными делами. Дело в том, что, как я Вам докладывал, сейчас возник интерес у наших зарубежных коллег-учёных к совместным работам. Делегация Академии наук ездила в Соединённые Штаты Америки совсем недавно, мы провели очень полезные переговоры с американской академией наук и наладили некие проекты, которые будут реализованы в ближайшее время. Это проекты, связанные с углеродной энергетикой, с охраной окружающей среды, с климатическими исследованиями, работа, связанная с Севером (их тоже интересует северная часть), работы, связанные с нераспространением ядерного оружия и ядерных технологий. Визит был очень доброжелательный и очень заинтересованный.

В.Путин: Это то, что дипломаты называют интересом с обеих сторон, естественный интерес.

В.Фортов: Да, наука, Вы знаете, так устроена, что если нет реального интереса, то учёных заставить что‑то делать вообще‑то невозможно.

Здесь у нас наметился некий явный тренд работать вместе. Они недавно приезжали к нам, делегация академии наук Соединённых Штатов Америки, и мы договорились о неких дополнительных проектах по изучению космоса, по изучению Венеры – то, что тоже раньше было под вопросом. Поэтому здесь я должен отчитаться, я подготовил Вам документы, передам чуть позже.

Параллельно было Ваше поручение по поводу ЮНЕСКО и по комиссии, которую создал Генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун, – комиссии по научно-техническому совету, туда входит около 20 учёных из разных стран мира.

Мы недавно встречались в Куала-Лумпуре, и там тоже были интересные вопросы, которые интересовали уже ООН как организацию: глобальное потепление, борьба с терроризмом, вопросы, связанные с этническими проблемами, с медициной и с общим развитием. Это то, что всегда интересовало эту организацию.

Пан Ги Мун и люди, которые вокруг него, ведут эту тематику, а это ЮНЕСКО (Ирина Бокова организовала эту встречу, Вы с ней знакомы и встречались), – выполняя Ваше поручение, мы пригласили их следующую такую встречу устроить у нас, в Санкт-Петербурге. Они с энтузиазмом к этому отнеслись. Планируется её провести в районе 12– 14 декабря этого года. Было бы очень хорошо, если бы Вы поддержали такую встречу. Также в это время в Санкт-Петербурге будет культурный форум. Конечно, если бы Вы могли принять участие и пообщаться с учёными, было бы очень здорово. Тем более что мы надеемся, что туда приедет и Пан Ги Мун, и Ирина Бокова, которая по‑доброму к нам относится.

В.Путин: Что касается моего участия, мы с Вами должны ещё посмотреть, потому что времени ещё много до декабря. Но мы, конечно, поддержим – организационно и как угодно, мы поддержим эту встречу. Дело хорошее.

<…>

Источник: официальный сайт Президента РФ

Президент РАН: «Мы можем многого добиться»

Выступая перед участниками форума, собравшего около 2 000 учёных со всей России, президент РАН академик Владимир Евгеньевич Фортов сообщил, что накануне Правительство РФ приняло долгожданное постановление о разграничении полномочий РАН и Федерального агентства научных организаций России. «Академия должна заниматься наукой, а ФАНО ─ административно-хозяйственными вопросами», ─ резюмировал академик. «Я получил заверения и Медведева, и Путина, ─ поделился он, ─ что мы и дальше будем искать схемы взаимодействия».
Владимир Фортов напомнил, что на декабрьском заседании президентского Совета по науке и образованию был подтверждён принцип «двух ключей» в принятии управленческих решений относительно научных учреждений и возможность внесения корректив в закон «О Российской академии наук…» (ФЗ-253). «Хотелось бы получить от вас конкретные формулировки, чёткие и компактные», ─ обратился в связи с этим к собравшимся президент РАН.

Вместе с этим, экстренный характер созыва конференции в Москве связан с тревогой, которую вызвали у российских учёных проекты трех документов. Это правительственное распоряжение, вводящее жёсткие приоритеты в Программу фундаментальных научных исследований в Российской Федерации на долгосрочный период; методические рекомендации Минобра о переводе 75% финансирования научных организаций по госзаданиям на конкурсную основу, а также план реструктуризации научных организаций, попавших в подведомство ФАНО. «Нам предстоят трудные времена, ─ констатировал академик В. Фортов, ─ но в этой ситуации мы можем многого добиться. Президент, премьер-министр и правительство готовы вести конструктивный диалог с учёными».

Алексей Медведев заявил об отсутствии завершённого плана реструктуризации научных институтов

На третьей сессии Конференции научных работников России руководители государственных научных ведомств опровергли мнения о готовности к новым управленческим решениям.

«Есть ли в ФАНО такой тайный шкаф, в котором все институты разложены по полочкам? Нет. Делать процесс реструктуризации закрытым от научного сообщества неразумно», ─ сказал в ходе дискуссии заместитель руководителя ФАНО России Алексей Михайлович Медведев. Он напомнил, что проектантами и заявителями выступают сами исследовательские организации, а разработанные ими комплексные программы и предложения по структурной реорганизации не только подаются в федеральное агентство, но обсуждаются и в тематических отделениях, и на президиуме РАН. По словам А. Медведева, к реализации готовы 8 проектов, согласованных РАН и ФАНО, а по двенадцати совместное решение так и не было найдено.

Вместе с тем чиновник считает, что реструктуризация сети научных учреждений неизбежна и обоснована: «Я не знаю ни одного региона, где не занимались бы, например, когнитивными технологиями… Мы фиксируем атомизацию научных исследований, мелкотемье и рассредоточение ресурсов». По данным Алексея Медведева, общее количество тем в рамках госзаданий приближается к 9 000, при этом большинство из них выполняется силами одной лаборатории.

Президент РАН академик Владимир Евгеньевич Фортов «категорически отрицательно» отнёсся к муссируемой идее финансирования научных учреждений через Минобрнауки России. Заместитель главы МОН Людмила Михайловна Огородова отвергла такую перспективу: «Вы ни одной ссылки не найдёте на то, что МОН собирается участвовать в финансировании институтов вместо ФАНО». Замминистра подчеркнула, что выступает за открытое рассмотрение всех управленческих решений на этапе их подготовки: «Документы не утверждены, их обсуждение продолжается, и если мы хотим изменить жизнь, то должны в этом участвовать».

Академик Валерий Бухтияров: Институты ─ это наш Рубикон

Главный учёный секретарь СО РАН член-корреспондент РАН Валерий Иванович Бухтияров назвал институт базовой единицей научного ландшафта России.

Выступая перед участниками третьей сессии Конференции научных работников, Валерий Бухтияров обратил внимание на начавшуюся «атомизацию» исследовательских организаций, на стремление их руководства к максимальной автономности. «Это заметно даже в Сибири, где до недавнего времени около 25% финансирования шло на междисциплинарные исследования», ─ констатировал учёный.
Перенос акцента на более компактные научные структуры В. Бухтияров считает необоснованным: «Если институт достаточно крупный и комплексный, он может выполнять задачи государственного значения, на что не способна единичная лаборатория. Более того, даже Институт катализа им. Г.К. Борескова СО РАН, где я работаю, с его почти тысячей сотрудников не всякий проект может реализовать самостоятельно: и ему требуется кооперация».

Валерий Бухтияров различает атомизацию «сверху» и «снизу». Инициированная ФАНО России реструктуризация институтов в ряде ситуаций может привести к созданию более мощных коллективов, чем сегодня. Главный учёный секретарь Сибирского отделения отметил, что оно одобрило создание Федеральных исследовательских центров по цитологии и генетики в Новосибирске и по углю и углехимии в Кемерове. «С другой стороны, соединение разнопрофиьных институтов, как планируется в Красноярске, вряд ли даст синергетический эффект и может создать проблемы в управлении», ─ прогнозировал докладчик.

«Атомизацией снизу» В.И. Бухтияров назвал обособление лабораторий-лидеров внутри институтов. «Да, балласт есть везде, ─ отметил учёный, ─ но это не 80%, а гораздо меньше». Он считает, что даже коллективы-«середнячки» приносят немалую пользу при выполнении хоздоговорых работ в интересах всей организации. В целом же, убеждён Главный учёный секретарь СО РАН, «институты ─ это наш Рубикон, далее которого отступать нельзя».

Источник: Наука в Сибири (ссылка 1, ссылка 2, ссылка 3)

На конференции суть претензий сформулировал академик Валерий Рубаков, раскритиковав два проекта минобрнауки. Первый, говоря попросту, означает, что надо установить жесткие научные приоритеты, а другие направления можно и закрыть. С таким подходом академия никогда не соглашалась. Он противоречит самой сути науки. Ведь сегодня приоритеты одни, а завтра где-то произошел революционный прорыв, и все может перевернуться. Делая ставку на нынешних лидеров, закрывая «аутсайдеров», вы проморгаете момент, когда один из них «выстрелит». «Наука — система самоорганизующаяся, ее нельзя загонять в рамки приоритетов»,- уверен академик Рубаков.

Второй проект минобрнауки, против которого возражают ученые, связан с изменением финансирования науки. «Чиновники считают, что ее делают только выдающиеся ученые и сильные лаборатории, а потому предлагают перейти от базового финансирования на конкурсное, оно должно вырасти сразу до 75 процентов, — сказал Рубаков. — Из них 15 процентов пойдет на повышение зарплаты выдающимся ученым, в Москве она достигнет примерно 250 тысяч рублей. Остальные 60 процентов предлагается направить на поддержку сильных лабораторий. А те, кто не выиграл конкурс, будут выброшены на улицу. Но наука не может состоять из одних талантов, нужны подносчики снарядов. Даже гению требуется научная среда, в которой он должен постоянно вариться. Никто не против конкурсов, но это должно быть дополнением к базовому финансированию».

Оценки показывают, что при масштабном переходе на конкурсы число научных работников сократится в 3-4 раза. «Под эту идею подводятся майские указы 2012 года, где есть пункт об увеличении зарплаты ученым, — сказал председатель профсоюза РАН Виктор Калинушкин. — Но это лукавство. В том же указе имеется пункт, который и должен обеспечить рост зарплаты ученым. Речь об увеличении финансирования науки к 2015 году до 1,77 процента ВВП. Но он не выполнен, сегодня цифра около 1 процента».

Неожиданным для многих стало выступление заместителя главы минобрнауки Людмилы Огородовой. Она заявила, что цифры конкурсного финансирования уже пересмотрены: «Теперь она составляет не 75 процентов, а 50, причем этот показатель должен быть достигнут к 2020 году. А в этом году по конкурсу будет распределено 25 процентов средств, выделенных на фундаментальную науку. По сути, это как раз тот объем, который сейчас направляется на конкурсы в научные фонды»,- сказала замминистра. По ее словам, эти изменения в документе сделаны благодаря участию в его подготовке руководителей РАН.

По поводу второго заявления Огородовой, что в 2015 году бюджет науки вырос, Владимир Фортов заметил: деньги идут мимо РАН, финансирование академических институтов уже несколько лет не растет. Если так будет продолжаться, академия превратится в контору по выпуску огромного числа бесполезных бумаг. «На мой взгляд, главная задача минобрнауки и десятка других ведомств, которые у нас занимаются наукой, добиваться роста финансирования. Ссылки на трудные времена не убедительны. В свое время финансирование РАН было увеличено в 2,3 раза, а всей науки в 1,8 раза. А ведь тогда баррель нефти стоил 12 долларов»,- сказал президент РАН.

Форум оставил двоякое впечатление. С одной стороны, здесь сошлись те, кто в лабораториях делает науку, и те, кто пишет для них правила игры. Ученые высказали свои претензии, требовали остановить «ретивых реформаторов». И им это фактически удалось. Долю конкурса не просто снизили. По словам первого заместителя руководителя ФАНО Алексея Медведева, в 2015-2016 годах сохранится базовое финансирование на уровне 2014 года. Более того, ФАНО предлагает минобрнауке сесть за стол переговоров и обсудить будущие модели распределения денег с учетом реалий российской экономики.

Это несомненный успех конференции. Но сейчас требований — остановить, не допустить — мало. Необходим конструктив. Увы, резолюция конференции пестрит общими положениями о необходимости сохранить научную среду, развивать центры науки и образования, инновационную экономику, привлекать бизнес и т.д. Но не секрет, что у самой науки масса проблем. И если сами ученые не предложат рецепты лечения, кроме общих слов и требования увеличить финансирование, то свои предложения внесут другие. И тогда снова возмущенные ученые будут срочно кликать рать, чтобы остановить ретивых реформаторов. Людмила Огородова обратилась к участникам конференции с предложением выделить представителей, чтобы вместе с ними министерство и ФАНО искали эффективные рецепты лечения науки. Может, стоит пойти на контакт?

Между тем: Владимир Фортов сообщил, что правительством подписано постановление о принципе двух ключей во взаимоотношениях РАН и ФАНО. Этого ученые добивалась с момента утверждения закона о реформе госакадемий. Доказывали, что между академией и ФАНО необходимо провести четкую границу: ученые должны заниматься наукой, чиновники — административно-хозяйственной деятельностью. Иначе возникают противоречия и нестыковки. И вот появился юридический документ, который, по словам президента РАН, расставил все точки над «и».

Автор: Юрий Медведев

Источник: Российская газета

Фото: Василий Шапошников / Коммерсантъ

Читать далее: http://kommersant.ru/doc/2738179

Автор: Александр Черных
Источник: сайт  газеты «Коммерсантъ», 30 мая 2015 г.

На заседаниях Президиума РАН 14 апреля возникла, а 21 апреля продолжилась незапланированная дискуссия на тему рабочих взаимоотношений РАН и ФАНО. Предлагаемые заметки не претендуют на строгость стенографического отчета (хотя цитаты достоверны), но позволяют вычленить суть произошедшего. А произошел, на наш взгляд, перелом. Казалось бы, только что, на Общем собрании Академии, была найдена тональность конструктивного сотрудничества РАН и ФАНО, и вдруг одно за другим стали происходить события, перечеркивающие так тяжело доставшиеся элементы взаимопонимания. Дискуссия на Президиуме показала: двухлетний период реформирования Российской академии наук — период надежды на то, что 300-летнюю систему организации науки в стране удастся спасти от разрушения — закончен. И это — новость. Потому что еще очень многие продолжают думать, что с ФАНО можно о чем-то договориться. А уж персоны во властных органах, симпатизирующие Академии, думают так поголовно. Но это действительно поворот: дальше — только противостояние. Значит, надо строить новую платформу для отстаивания позиций.

Черту под эпохой на заседании Президиума РАН 21 апреля подвел руководитель ФАНО Михаил Котюков. Он выступил в самом конце, когда присутствующие, увидев возможность задать ему лично самые главные, давно мучающие всех вопросы, сформулировали их целый список. Ответ звучал так:

— Я призываю только к одному — чтобы как можно быстрее все вопросы вы отработали и зафиксировали позицию. Уж какая она будет, будем обсуждать в правительстве, если она будет принципиально от чего-то отличаться. Но без представления позиции обсуждать будет нечего <…> Федеральное агентство как орган исполнительной власти регламентные сроки обязано соблюдать неукоснительно: дисциплинарная ответственность наступает мгновенно. Поэтому все, что нам предписано, в нужные даты отправляем в Правительство, в Минобр или куда по распределению полагается. Я прошу как можно скорее завершить обсуждение в Академии. И оформленную позицию Академии представить на все площадки, где это нужно обсуждать. Президентские сроки очень конкретные. 15 мая правительство докладывает по принципам объединения, по плану реструктуризации, чуть позже по Программе и т.д. и т.д. Время обсуждать уже прошло.

Академик Валерий Костюк: «Я с удовольствием выслушал критику со стороны Михаила Михайловича, и она на сто процентов справедлива. Она состоит в том, что у нас был план мероприятий по выполнению поручений Президента РФ, этот план был персонализирован. Это неправильно, что уже вторую неделю на Президиуме мы обсуждаем чужие документы, то есть документы, которые пришли к нам, и их критикуем. Мы приняли решение, что даем собственную концепцию, два месяца назад мы сделали собственную Программу фундаментальных исследований, на которую до сих пор не получили решения Минобрнауки. Но возникает вопрос: что лучше — тянуть время, как протянули мы, или давать плохой материал? Мне кажется, что и то, и другое плохо. Материалы, которые мы получаем, заслуживают сильной критики, там есть вещи, которые очень странно звучат. В первую очередь — нет цели, непонятно, ради чего делается реструктуризация. На этот вопрос мы так и не получили ответа ни вчера, ни сегодня».

Пройдем по списку иллюзий и фактов.

Реструктуризация наступает

Стремительное развитие реструктуризации доказывает: надежда на то, что реформа  — кратковременный сбой, что власть, оценив масштаб нарушений здравого смысла, развернет курс на 180 градусов, рухнула.

Как известно, реструктуризация не отражена ни в законе о реформе РАН, ни в Положении о ФАНО. Это чистой воды инициативные действия ФАНО, и начаты они еще до декабрьского Президентского совета по науке и образованию — сформировано пять пилотных проектов. Ученые напряженно ждали, какие указания по этой инициативе даст Президентский Совет. Он проекты одобрил, но с важной оговоркой, цитируем вице-премьера Аркадия Дворковича: «Принимать решение по остальным заявкам после того, как будут сформулированы четкие «дорожные карты» и начнется реализация четырех проектов, чтобы не допустить организационных ошибок, провалов при реализации отдельных этапов и не дискредитировать таким образом саму идею». Пилотные проекты были запущены, их реализация идет, и не без проблем. Между тем уже через две недели после Совета, еще в декабре, ФАНО выдвинуло новую серию — еще шесть проектов реструктуризации.

Что было непонятно в таком ходе событий? Во-первых, почему так явно и демонстративно новые проекты создаются, хотя, вопреки предупреждению Совета, первая серия проектов не только не опробована, а всего лишь стартовала? Во-вторых, почему атака идет из предположения, что сама Академия совершенствованием структуры никогда не занималась. Академик Валерий Козлов: «Российская академия наук в течение последних семи лет вела системную работу по совершенствованию структуры сети академических институтов, фактическая каждое пятое учреждение Академии в том или ином виде участвовало в этой программе». Изучало ли ФАНО опыт Академии? Нет, полностью игнорировало. И, в-третьих, ФАНО сверхдинамично формирует предложения по следующим очередям реструктуризации — при полном отсутствии нормативной базы и концептуального взгляда на то, что в итоге реструктуризации хочет получить.

После множества такого рода вопросов от РАН, поступило объяснение, что в основу реструктуризации положено создание новых для нас типов научных организаций. Это национальные исследовательские институты (академические институты, которые ведут фундаментальные исследования на мировом уровне), федеральные исследовательские центры по западному образцу Megascience (имеющие уникальные установки и работающие по широким программам) и федеральные научные центры (их задачи изменяются: с чисто фундаментальных исследований — к продвижению новых технологий). Четвертый тип объединения — Высшие школы гуманитарных наук, в них будут объединены учреждения гуманитарных и общественных наук.

Если принять такой план реструктурирования, возникают серьезные проблемы с организацией региональной науки — то есть именно с тем, чем сильны нынешние Научные центры РАН, которым в планах ФАНО практически нет места. Академик Владимир Фортов: «Вопрос крайне серьезный, региональная ситуация намного сложнее, чем в центральной части страны. В регионах происходит просто глушение Научных центров РАН».

Вот как выглядит реструктуризация на местах. Академики Лев Зеленый и Валерий Рубаков рассказывают, что в Кабардино-Балкарском научном центре проводится насильственное объединение нескольких институтов, чего сотрудники категорически не хотят и затевают юридический спор с ФАНО. Нельзя, чтобы назначенные сверху люди курировали процесс объединения институтов, это совершенно не воспринимается трудовыми коллективами. Наблюдается жесточайшее давление со стороны ФАНО на директоров институтов. Нужно сначала провести выборы легитимных директоров, и только после этого вернуться к вопросу объединения институтов. Дело может кончиться самым непредсказуемым образом по отношению и к коллективам, и к руководителям этих организаций. Впрочем, такая же ситуация в Москве. Академик Борис Мясоедов: «В Вычислительном центре Академии наук — просто бунт. Уже написано письмо в Гагаринский суд, что документы по реструктуризации принимаются без согласования с мнением коллектива. Мы на Комиссии настаивали, что обязателен учет мнения ученого совета учреждения, но все это ФАНО игнорирует».

Академик Александр Асеев: «Под видом реструктуризации идет уничтожение академической системы институтов, у нас планируется ликвидировать научные учреждения в Якутском, Красноярском и Иркутском научных центрах. Напоминаю, что Красноярск и Иркутск это громадные академгородки, так что нашествие будет сокрушительное».

Академик Александр Гречкин: «В Казанском Научном центре есть конкретная схема реструктуризация, и она ни с кем не обсуждена. В институтах о ней узнают задним числом».

Академик Козлов: «Из институтов, которые потенциально попадают в план реструктуризации, в Академию наук, особенно из регионов, приходит много писем, решений ученых советов о том, что институт категорически не согласен участвовать в том или ином проекте. Не обращать внимания на это нельзя, тем более что и в поручении Президента РФ сказано, что такие проекты должны базироваться на предложениях институтов. До недавнего времени среди наших коллег, среди директорского корпуса не было даже ясности по поводу того, теряют ли участники юридическое лицо, когда организуются Федеральные исследовательские центры. Да, теряют! Так просто звучит ответ, но после этого некоторые институты сочли такое для себя неприемлемым».

Многие были искренне убеждены, что когда отсутствие концепции реструктуризации станет всем очевидно, это остановит ее ход. Напрасно.

Академик Михаил Угрюмов: «Говорят, где надо открывать или закрывать институты, но не говорят, какое отношение это имеет к науке? Мы должны быть абсолютно уверены, что реструктуризация приведет к изменению количества и качества научного продукта — новых знаний, технологий. Я не услышал ни одного аргумента, что то, что мы обсуждаем, к этому приведет. Нельзя проводить реструктуризацию ради реструктуризации — это только дестабилизирует то, что у нас есть».

Академик Козлов: «По замыслу ФАНО, переформатирование сети научно-исследовательских институтов пойдет по образцу Германии. Национальные исследовательские институты должны составить аналог обществу Макса Планка, федеральные исследовательские центры в совокупности — обществу Гельмгольца, а остальные — обществу Фраунгофера. Кстати, организация науки в нашей стране в существенной степени базировалась на опыте, советах и участии ученых из Германии. Правда, с того времени прошло 300 лет».

Академик Угрюмов: «Я запутался, какую модель мы копируем. До сих пор я слышал, что англосаксонскую — слияние академической науки с университетской. Сейчас говорят — немецкую. Но мы забываем, что, например, французская наука последние 50 лет была организована по типу советской, а Общество Макса Планка реорганизовано после войны на базе Общества Кайзера Вильгельма также по образу и подобию нашей Академии наук. Так кто кого должен копировать?»

Академик Козлов: «Есть еще китайский опыт, который является продолжением советского опыта — и Китай демонстрирует огромные успехи не только в экономике, но и в развитии образования и науки».

Академик Угрюмов: «Что конкретно — на раз, два, три — нужно сделать, например, в нашем институте для того, чтобы повысить эффективность до уровня институтов в Общества Макса Планка, если учесть, что у нас финансирование в десять раз меньше?»

Академик Козлов: «Если говорить об организации науки в Германии, то академик Наталья Иванова обратила внимание на принципиальную разницу — в Германии в финансировании науки участвуют федеральные земли, у нас регионы не имеют возможности поддерживать фундаментальные исследования».

Академик Костюк: «Есть программы исследований, называемые программами Академии наук, которые предусматривают привлечение институтов, отдельных групп вообще без всякой реорганизации — это программно-целевой метод, который известен и применяется давно».

Председатель профсоюза РАН Виктор Калинушкин: «Для чего затевается реструктуризация? Из документов совершенно не ясно, что в результате хорошего получится из-за того, что число юридических лиц уменьшится, так как на этом настаивает Минфин? Если это единственный аргумент, то для чего это делается?»

Академик Асеев: «Надо говорить прямо и открыто: план массовой ликвидации учреждений бывшей Академии наук — это концепция уничтожения».

Академик Мясоедов: «Сейчас ФАНО толкает все институты РАН в состав этих региональных или национальных центров, где всевозможные науки окажутся в одном научном учреждении. Но ведь в стране уже есть 50 государственные научные центры, их число — кто-нибудь проанализировал их работу? Они на сегодня вообще остались без финансирования. Да и формат Центра не подходит для фундаментальных исследований. Лаборатория, институт, объединенный институт — это формат для фундаментальной науки, а роль Центра — прикладная. Я выступаю как сопредседатель совместной с ФАНО Комиссии. Мы приводим доводы, но вал идет. Мы до конца не представляем, что делается. Приближается вторая волна реструктуризации, и она разрушит академическую сеть институтов».

Аппаратная война проиграна

Главная всеобщая иллюзия: президент РАН вхож к президенту РФ — неоднократно проходили их встречи, длительные консультации; Путин вникает, не раз вступался за Академию, в очередной раз вступится — и абсурд прекратится. Все не так.

Владимир Фортов: «Как все прекрасно помнят, был специально разговор на эту тему на Президентском Совете в декабре 2014-го, причем разговор на телекамеры, и было принято решение со всеми нужными словами. А реструктуризация, тем не менее, идет. Это еще один «захлоп»».

Академик Асеев: «На Президентском Совете Фортов провел линию Академии блестяще, добился прорыва, но правительственная структура «отрабатывает назад», и в аппаратной борьбе Академия безнадежно проигрывает. Ситуация захлестывает, пора принимать решительные шаги».

Академик Роберт Нигматулин: «На Общем собрании в марте президент РАН Фортов сделал очень мирный доклад, ориентирующий на сотрудничество с ФАНО. Получается, вроде бы Президент РФ нас поддерживает, премьер-министр лично приехал на Общее собрание РАН. Но, оказывается, есть мощнейшие силы властей пониже, которые своими действиями говорят нам однозначно: вот сейчас начнем с вами, Академией, разбираться. Есть такие силы, которые пытаются нас придавить и унизить. Надо на высшем руководящем в стране уровне так и сказать: идет целенаправленное уничтожение авторитета Академии наук, ее влияния. Почему руководители ФАНО так делают — не укладывается в голове».

Академик Асеев: «Ими руководят!»

Пятый закон Ньютона

Была надежда, что чиновники из ФАНО, изначально совершенно не знакомые с тем, что собой представляет фундаментальная наука, со временем вникнут, погружение в тему сделает их хоть немного патриотами участка, которым они призваны управлять. С этой иллюзией тоже пора расстаться: с подачи ФАНО в академической среде развиваются негативные процессы явно во вред науке, и нет никаких признаков того, что ФАНО это волнует.

Академик Иван Щербаков: «В законе записано, что если директору института больше 65 лет, то его полномочия продлеваются до 70 лет. Но стала известна странная вещь: ФАНО, проконсультировавшись с Минобрнауки, приняло решение, читаю пункт 3: не будут продлеваться сроки полномочий тем директорам, кто заключал договоры не с ФАНО, а ранее — с Российской академией наук, а это практически все. Здесь заложена двойственность: то ли это продление старого договора, то ли это заключение нового. Только сегодня стало известно, что директорам будет отказано даже в праве продлять временное исполнение обязанностей, хотя по этому поводу были предварительные договоренности».

Академик Валерий Макаров: «У меня в институте больше десяти ученых, которым за восемьдесят лет — они суперзаслуженные: орденоносцы, имеют тысячи работ и т.д. Меня как директора института будут расстреливать, но я их не уволю, потому что это великие люди. А когда вместо меня придет молодой директор, он, скорее всего, их уволит. Нельзя ли в ФАНО сделать специальный фонд для этих ученых? Тогда легче будет молодых людей делать директорами». (Позже М.М. Котюков ответил:нет, нельзя).

Академик Костюк: «Глава Минобра Ливанов озвучил на заседании коллегии своего ведомства факт: если смотреть Программу фундаментальных исследований Академии наук, то в 2014-м году впервые за всю историю индекс публикационной активности упал на 10%. Объяснение этому одно: придите в любой институт, никто не занимается наукой, все заняты обсуждением — кто в каком качестве какое займет кресло, когда произойдет слияние институтов. Кипящий котел! Ясно, что людям надо дать успокоиться, а вместо этого все время «подкладываются дрова», чтобы возбуждение было все больше».

Академик Геннадий Месяц: «Мы скатываемся не случайно. За последнее время Академия наук пережила несколько реформ, последствия которых мы до сих пор не можем преодолеть. Это 253-й закон. Это процедура вхождения в ФАНО — огромная работа, которая потребовала от всех больших усилий, и она все еще продолжается. Это начавшийся процесс, связанный с законом о возрасте, вследствие которого должно смениться 250 директоров институтов — переходный процесс в руководстве в институтах. Разворачивается процесс реструктуризации. Мы еще то не завершили, и снова реформы».

Виктор Калинушкин: «Все время говорилось, по крайней мере, нам, профсоюзу, что аттестация институтов делается для того, чтобы группу институтов постараться подтянуть — например, объединить и т.д. А теперь предлагается их ликвидировать, а освободившиеся деньги пустить на поощрение более успешных институтов, даже цифра экономии названа — около 7 млрд руб. Это случайность или позиция изменилась?»

Академик Щербаков: «Разослана некая программа фундаментальных исследований, разработанная в Минобре. В документе приведена формула —  «интегральный показатель степени достижения и решения задач программы» (рассчитывается ежегодно для всех наук — естественных и гуманитарных):

Э = 1/n ∑ Хфi/Хni х 100%,

где: n — количество целевых показателей реализации программы; Xфi  —  фактическое значение i-го целевого показателя по итогам отчетного года; Xni — целевое значение индикатора i-го целевого показателя. Критерий: если значение интегрального показателя эффективности хода реализации программы меньше 100%, это свидетельствует об отставании хода реализации программы от планового уровня. Думается, комментарии излишни — формула претендует на конкуренцию с формулой Е=мс2».

Академик Фортов: «Формула «чудесная» — иначе не скажешь, с ней опять возникает блок вопросов, для нас больных, сложных и опасных, и мы будем это обсуждать на заседаниях Президиума. Если пройдет это предложение, вышедшее из недр Минобрнауки, это будет полная катастрофа. По этой формуле будет рассчитываться и закон Ньютона. Надо отнестись к этому серьезно, это еще один накат на всю науку. Давайте подготовимся к обсуждению, причем не просто со словами, что это плохая формула, а с примерами алогизмов, глупостей, которые в документе Минобрнауки написаны — их там очень много! — и с составлением своего документа, который максимально учтет то, что мы хотим сказать».

Заместитель президента РАН Владимир Иванов: «На этот вариант программы фундаментальных научных исследований в авторстве Минобрнауки получены заключения профсоюзов РАН, Общества научных работников и Комиссии общественного контроля за реформой РАН. Все заключения отрицательные. Какая же функция отводится Академии в предложениях Минобрнауки? В соответствии с законом, она выполняет не только экспертные функции, но и управленческие, осуществляет научно-методическое руководство. Все это из программы исключено. Более того, исключена также и Программа государственных академий наук, которая уже утверждена правительством до 2020 года. Такова позиция Минобрнауки».

Академик Асеев: «Мы чувствуем, как «гонят лошадей» те, кто стоит за этими документами».

Теория ответственной относительности

И еще разновидность иллюзии: чиновников ФАНО будет исправлять возложенная на них ответственность за порученное дело. Но чиновники совершенно иначе понимают «ответственность».

Академик Щербаков предлагает сопоставить два документа. 26 марта вышло постановление Совета Федерации за подписью Валентины Матвиенко, где рекомендовано реструктуризацию научных организаций, подведомственных ФАНО, вести поэтапно, «с отработкой на пилотных проектах, с учетом оценки эффективности деятельности научных организаций и мнения академического сообщества». Однако 10 апреля из ФАНО в институты РАН пришло такое письмо: «Во исполнение поручения президента Российской Федерации от 8 декабря 2014 года просим вас (директоров институтов) в срок до 15 апреля направить информацию о проекте структурных преобразований, проходящих на базе вашей научной организации согласно приложенной форме». То есть от институтов потребовали сделать аналитическую справку, концепции развития научной организации и системы управления ею — и все это за два дня. А вот фраза из документа ФАНО: «Участники рабочей группы намерены в ближайшее время внести на рассмотрение Президиума РАН еще 36 интеграционных проектов».

Напомним слова Михаила Котюкова: «Федеральное агентство как орган исполнительной власти регламентные сроки обязано соблюдать неукоснительно: дисциплинарная ответственность наступает мгновенно». Как видим, неукоснительность избирательна. А ученые по наивности думали, что дисциплину надо проявлять, во-первых, в отношении сути дела, а, во-вторых, в отношении органов, которые управляют страной. Раз сказано — поэтапно, с отработкой на пилотных проектах, с учетом оценки эффективности и мнения научного сообщества, причем сказано и на Президентском Совете, и в постановлении Совета Федерации, то как возможен ответ ФАНО — вот вам еще 36 новых проектов?

Еще иллюстрация на тему дисциплинарной ответственности  — нашумевшая история с увольнением директора ГЕОХИ им. В.И.Вернадского РАН академика Эрика Галимова. В открытом письме он рассказывает: «Научно-исследовательское судно «Академик Борис Петров», закрепленное за институтом, более года после капитального ремонта простаивает в Китайском порту Тяньцзинь из-за волокиты по любому вопросу и нежелания ФАНО предпринять практические действия для перехода к эксплуатации судна. В результате накопился огромный долг перед китайской верфью плюс долг перед компанией, выполнившей ремонт. ФАНО оставалось глухим к нашим рациональным предложениям найти решение. Вместо этого присылало внеплановые комиссии по проверке деятельности института. Обратилось в прокуратуру с просьбой проверить наши действия по управлению судном на предмет нарушения. К счастью, прокуратура разобралась в вопросе и не усмотрела искомых ФАНО нарушений. Институт обратился в администрацию президента 3 марта 2015 года: «Деловое доверие китайской стороны полностью утрачено. Судно будет выведено на рейд без топлива и возможности снабжения <….> Если не считать ФАНО злонамеренной организацией, то, по-видимому, она просто не располагает правами и ресурсами для выполнения возложенных на нее государственных обязанностей». Вот ответ от управления администрацией президента: «В связи с вашим обращением ФАНО России подтвердило, что в доведенных до него лимитах бюджетных обязательств не предусмотрены средства на содержание и ремонт научно-исследовательских судов». После вмешательства администрации президента в правительстве нашли деньги на расчеты с китайской стороной, но тут же последовало увольнение директора института.

Коренное противоречие

Все это на Президиуме РАН было сказано лично руководителю ФАНО, и ученые ждали ответа. Вместо этого Академию отчитали за непроявленную «дисциплинарную ответственность». И логика полностью соблюдена. Схематично стороны сказали друг другу следующее. Ученые: концепция реструктуризации абсурдна, преобразования разрушительны, они противоречат указаниям легитимной власти, уничтожается сеть академических институтов, которая три века давала науку стране. Вот аргументы, которые по смыслу и значению выше всего — и нас, и вас. Поэтому вы должны остановиться в разрушении Академии. Чиновник: ваши дисциплинарные нарушения по датам передачи в инстанции документов дезавуируют ваши слова, после чего вообще не обязательно слушать ваши доводы, считайте, что я их и не слышал. В правительстве будем обсуждать, если вообще найдем что обсуждать.

В науке есть понятие — объективная истина. Объективная — значит, не зависящая от субъекта познания, одна для всех — старых и молодых, мексиканцев и китайцев, для живущих в XXI веке или тысячелетием раньше. Например, сумма внутренних углов треугольника равна 180 градусам. Ученые потому-то и занимаются наукой, что свято верят в существование истины, общей для всех людей на Земле, они возводят эту истину в культ, расширяют ее границы, награждают за это друг друга высшими учеными степенями, званиями и наградами.  И вдруг не́кто говорит: факт это или не факт — в правительстве будем обсуждать. Нет истины, пока она не обсуждена на заседании правительства. Но тогда фатальным и неизбежным будет расхождение логики чиновника с той объективной истиной, которой служат ученые. С заседания Президиума РАН они выходили с особым просветлением: какая сумма углов в треугольнике — совсем не объективная истина, главное — как в правительстве обсудят.

Таким образом, можно констатировать: дискуссия между учеными и чиновниками бесповоротно и окончательно зашла в тупик. Расхождение явлено во всей полноте. Проблема, кстати, имеет прямое отношение к перспективам создания государственного органа, отвечающего за инновационный курс страны, за связь науки с производством, за внедрение научных новшеств — аналога советского Государственного комитета по науке и технике. В советское время ранг этого органа власти был очень высоким, его руководитель был не министром, а заместителем председателя правительства страны (а иначе координацию министерств не осуществить). Но ключевое здесь то, что председателем такого органа назначался не чиновник, а ученый. И в современной практике США то же — там вообще назначают нобелевских лауреатов. Это особенно важно подчеркнуть, поскольку начинаешь не на шутку опасаться процедуры определения истины: а если «в правительстве обсудят» и признают целесообразным назначить ответственным за инновационный курс страны чиновника.  Но если ученому в руководящем чиновничьем кресле еще реально, пусть со сбоями, но подлаживаться под требования бюрократического конвейера, то чиновник во главе науки в принципе не понимает логики, которой живет научная общественность. Тогда у всей российской науки судьба будет как у судна «Академик Борис Петров» в иностранном порту.

Семь степеней защиты

Президент РФ, может, Академию поддержит. Но раз в году на заседании Президентского Совета. Совет Федерации неоднократно однозначно вставал на защиту очевидных ценностей. Но «гонят лошадей» с реструктуризацией так, как будто выполняют чью-то волю, гораздо более властную. Остались ли в этих условиях рубежи защиты академической науки? Ученые их назвали, приведем их списком.

1. Не позволять затевать новые проекты реструктуризации, не отработав модель на пилотных.

Академик Асеев: «Поэтапные продвижения. Есть решение по федеральному исследовательскому центру в Сибири — это Институт цитологии и генетики, есть решение по Центру углехимии на базе Кемеровского научного центра. Давайте их доведем в течение полугода или года до логического завершения и покажем всю выгоду этих решений. Пока этого нет, двигаться дальше не просто бессмысленно, а смертельно опасно в условиях недофинансирования».

2. Не проводить реструктуризацию в научных организациях, где не завершены легитимные выборы директора, категорически не соглашаться, чтобы реструктуризацию выполняли ВРИО директора.

Академик Козлов: «Частичная смена директорского корпуса, а это почти 250 директоров, должна предшествовать мероприятиям по реструктуризации соответствующих научных организаций. Очень важно иметь позицию обновленного руководства института — в каком направлении двигаться институту дальше».

3. Провести оценку эффективности академических институтов (во исполнение поручения президента РФ под номером 2.3), до получения материалов по этой оценке заморозить реструктуризацию, в противном случае она будет нести ошибку.

Академик Козлов: «Необходимо сначала провести оценку эффективности, чтобы понять, кто есть кто на данный момент времени, и уже потом двигаться дальше в составлении плана реструктуризации академических институтов, да еще и с учетом предложений самих институтов. Это трудный и тяжелый вопрос —  он касается всей сети академических институтов»

4. Российская наука функционирует в условиях противоречивого законодательства. Притормозить процессы реструктуризации, пока не будет выработана четкая государственная научная политика.

Академик Сергей Алдошин: «При оценке институтов Академия наук столкнется с необходимостью мониторинга и оценки примерно 10 тыс. научных результатов научно-технической деятельности в новой единой информационной системе учета результатов. Но ни в одном нормативном акте не зафиксировано, что есть «научный результат» — все понимают это по-разному, в основном имея в виду прикладные научные результаты, количество патентов, ноу-хау. Необходимо определить, что такое научный результат, то есть что мы будем в конечном итоге оценивать».

Владимир Иванов: «Сейчас фундаментальная наука регулируется по крайней мере шестью законами, структуры, которые финансируют науку — бюджет, РФФИ, РГНФ, РНФ, РПИ, также работают по разным законам. На совещании в правительстве по проблемам национальной технологической инициативы был поддержан подход РАН по поводу разработки научно-технологической политики. Есть полная целесообразность притормозить процессы реструктуризации, пока не будет выработана четкая государственная политика относительно того, какая наука нужна в России. А пока, в условиях несбалансированного законодательства, именно Программа фундаментальных научных исследований РАН призвана обеспечить целостность научной системы».

5. Усилить роль Академии наук в формировании, согласовании и обеспечении финансами междисциплинарных и межведомственных программ исследований, где научный результат достигается без изменения статуса входящих в программу организаций-участников.

Академик Алдошин: «В реализации междисциплинарных проектов с участием исследовательских подразделений нескольких организаций, в том числе различной ведомственной принадлежности, возникает проблема в формировании, согласовании и дальнейшем обеспечении финансами таких программ. Поскольку бюджетные ассигнования на проведение фундаментальных научных исследований выделяются в рамках программы и эта программа утверждается правительством, то указанный механизм будет обязательным для всех распределителей бюджетных средств».

6. Прекращать уговаривать, привлекать силу закона.

Академик Асеев: «По ситуации с увольнением академика Э.М. Галимова видно —  пора обращаться в Конституционный суд и в Генеральную прокуратуру и там выяснять — соответствуют ли закону действия Федерального агентства научных организаций? И где предусмотренное ФЗ 253 научно-методическое руководство научными организациями со стороны Академии, а также организациями в системе высшего образования? Это грубо попирается!»

7. У страны появляются новые стратегические задачи, возрастает востребованность фундаментальной науки, и в защите Академии надо суметь использовать эти процессы.

Академик Асеев: «Сколько нужно в системе ФАНО или в системе Академии наук научных центров, которые обеспечили бы решение задач в области оборонной безопасности? Кто этим занимается в ФАНО? В Академии мы эту работу можем провести довольно быстро, тут ситуация более или менее понятна. Но почему-то ФАНО у нас этого не запрашивает, у них там, видимо, все давно решено. То же касается таких программ, как «Арктика». Сколько нужно академических научных центров, чтобы решить эти сложные проблемы? Где этот анализ? Где результаты? В Сибири есть прекрасные программы, и там структурировать институты, которые крайне востребованы Томским научным центром, полная бессмыслица. То же касается Якутии, где уже объявлено, что они будут сливаться в один центр. Там есть поручение президента о проведении комплекса экспедиций. А какими силами они будут проводиться и чем дело улучшит создание какой-то новой структуры?»

Академик Угрюмов: «Начинать надо не с того, как институт назвать, как его куда-то всунуть, а в первую очередь с того, какие сегодня научные приоритеты, что нужно государству, стране. И уже потом — как эти приоритеты организационно решать. Потому что эти приоритеты носят отраслевой характер. Не может быть универсальной формы реструктуризация науки и в ядерной физике, и в сельском хозяйстве, и в медицине. Должна быть выделена отраслевая специфика. Должны быть конкретные организационные формы, строго направленные на развитие этих областей науки. Всю концепцию модернизации науки нужно начинать по конкретным, наиболее актуальным направлениям».

Академик Алдошин: «В соответствии с ФЗ 253 предложения о приоритетных направлениях развития фундаментальных и поисковых научных исследований разрабатываются Российской академией наук. На основании утвержденного перечня приоритетных направлений можно сформировать план проведения фундаментальных научных исследований, поисковых научных исследований в целом в Российской Федерации. На основании этого плана могут формироваться перечни проектов. Комплексные межведомственные междисциплинарные и мультидисциплинарные проекты также могут быть включены в скоординированные государственные задания. Примером этого являются и программы Президиума РАН, и четыре программы — по медицине, освоению Севера, работам по обороне и развитию вычислительной техники. Внутри- и межведомственные междисциплинарные и мультидисциплинарные проекты станут центрами кристаллизации научных организаций страны вокруг приоритетных направлений страны».

Автор: Шаракшанэ Сергей

Источник: Эксперт-Урал.com

Требуется предисловие: надо обозначить контекст данного события, иначе содержание может показаться малопонятным, узкоспециальным. Само существование фундаментальной науки в нашей стране в постсоветское время было драматичным — при почти полном уничтожении учреждений прикладной науки, при невостребованности со стороны производства, которое по большей части находится в частной собственности у крупного бизнеса, при катастрофическом недофинансировании (например, средств выделялось в 17 раз меньше, чем в США), наконец, в условиях чрезвычайно устаревшего приборного парка и отъезда из страны 40-летних и 50-летних ученых. Самое удивительное во всем этом, что российским ученым, вопреки названным трудностям, удалось сохранить научную школу России, причем по многим направлениям — на хорошем мировом уровне. Но вот в 2013 году произошла реформа академической науки — самая тяжелая и драматичная за все три столетия существования Российской академии наук, — цели и задачи которой не были ясно сформулированы. Разумеется, это вызвало огромные протесты научной общественности. Похоже, инициаторов реформы это обстоятельство не смутило.

Спустя полтора года, в декабре 2014 года прошло заседание Президентского Совета по науке и образованию, на котором, в присутствие Президента РФ, были подведены промежуточные итоги реформы и главой государства были даны конкретные поручения. Надо сказать, уже само заседание Президентского Совета выявило ряд противоречий в позициях участников, и противоречия эти все так же следовали из необъявленности целей и задач реформы. В частности, прозвучало предупреждение президента РАН академика Владимира Фортова, что реформа вступает в самый опасный свой этап, где практически ничего не прописано законодательно, и это предопределяет рассогласованность в действиях.

Академик как в воду глядел. Последующие события стали накалять обстановку в вопросах координации действий РАН и ФАНО — и в самом деле, многое, причем, самое существенное, понимается сторонами сегодня принципиально по-разному. В выступлениях докладчиков на описываемом заседании Президиума РАН отчетливо звучала тревожная тема разногласий и предстоящих трудностей в поиске общего языка.

Вице-президент РАН академик С.М. Алдошин говорил о предложениях по определению единых подходов к объединению интеллектуальных ресурсов и научной инфраструктуры организаций, которые ведут фундаментальные и поисковые научные исследования — на Президентском Совете было дано такое поручение в целях развития междисциплинарных исследований. Причем, речь идет не только об организациях, которые подведомственны ФАНО, но и обо всех научных организациях, которые сейчас работают в России.

Подготовка предложений базировалась на программно-целевом подходе. Есть несколько вариантов объединения интеллектуальных ресурсов. Например, это междисциплинарные инициативные проекты среди институтов, которые находятся в одном Отделении РАН. Другой подход — междисциплинарные проекты между разными Отделениями. Наконец, могут быть межведомственные проекты, в которых участвуют и организации ФАНО, и университеты, и государственные научные центры. Причем, предложения эти не касаются реформирования самих институтов — это возможность интеграции институтов вокруг крупных проектов и задач, которые формируются в рамках приоритетных направлений Российской академии наук либо директивными органами.

Весь вопрос — каким образом названные проекты могут формироваться и включаться в скоординированное государственное задание. Во-первых, здесь не идет речи о складывании денег в некую одну кубышку, здесь речь идет о создании таких программ в рамках лимитов бюджетных программ каждого ведомства. И, во-вторых, под межведомственные программы должен быть разработан механизм, чтобы ФАНО, образно говоря, «взяло под козырек» и предоставило то финансирование, о котором ему скажет Совет программы. Если этот механизм не прописать — это будет пустое дело. Обсуждение доклада академика С.М. Алдошина было решено продолжить через неделю.

Вице-президент РАН академик В.В. Козлов рассказывал об исполнении поручения Президента по поводу повышения эффективности работы сети научно-исследовательских институтов и составления плана реструктуризации академических институтов, подведомственных ФАНО, причем, что важно — с учетом предложений самих институтов. Этот план должен быть составлен к 15 мая с.г., но, как сказал докладчик — это тяжелый вопрос, который касается всей сети академических институтов.

Кстати, нельзя сказать, что только ФАНО сейчас впервые озаботилось совершенствованием структуры академической науки, а, мол, до сих пор ничего подобного не делалось. Как раз наоборот, тут РАН вела линию планомерно и энергично — увы, об этом приходится напоминать, поскольку, согласно распространенному мнению, руководство РАН якобы стремилось лишь сохранить себя и Академию в неизменном виде. Между тем, Академия наук в течение последних семи лет вела системную работу по совершенствованию структуры сети академических институтов, что, между прочим, в том или ином виде повлияло на судьбу или статус каждого пятого учреждения РАН.

Сегодня Президиумом РАН воссоздана Комиссия по совершенствованию структуры, а ФАНО, со своей стороны, вышло с инициативой создать совместную рабочую группу РАН-ФАНО.

Как известно, ФАНО инициативно дало старт первым пяти проектам реструктуризации еще до Президентского Совета — т.е. сделало шаг, не предусмотренный ни в Законе, ни в Положении о ФАНО. Тем не менее, эти проекты названы «пилотными» и Президентский Совет дал на них добро с предложением пока на этом остановиться, чтобы посмотреть на результаты подобной реструктуризации. РАН по этим проектам также дала положительное заключение, и проекты запущены, правда конкретная реструктуризация в настоящее время идет отнюдь не без проблем.

Но ФАНО, вопреки договоренности на Президентском Совете, сразу по его завершении стало формировать задачи по следующей очереди реструктуризации. Это сразу же вызвало множество возражений, поскольку для таких действий отсутствует и нормативная база, и концептуальный взгляд — что в итоге инициатор хочет получить.

Два слова о планах ФАНО, поскольку это важно абсолютно для всех сотрудников академического сообщества. ФАНО положило в основу реструктуризации создание новых для нас типов научных организаций. Национальные исследовательские институты: это наши академические институты, которые на мировом уровне ведут работы в области фундаментальных исследований. Другой тип — Федеральные исследовательские центры по западному образцу мегасайенс (Megascience), т.е. центры, имеющие уникальные установки и работающие по широким программам. Третий тип — Федеральные научные центры: их задачи кардинально изменятся — с чисто фундаментальных исследований к продвижению новых технологий, т.е. в их деятельности инновационная составляющая выходит на первый план. И, наконец, четвертый тип объединения — Высшие школы гуманитарных наук, где будут объединены учреждения гуманитарных и общественных наук.

Правда, в ходе такого творчества в реструктурировании выяснилось, что возникают серьезные проблемы с организацией региональной науки — т.е. именно в том, чем сильны нынешние Научные центры РАН, которым в планах ФАНО практически не находится места.

А теперь нечто принципиальное. Переформатирование сети научно-исследовательских институтов, по замыслу ФАНО, будет осуществляться по образцу Германии, где нет такой Академии наук, как в России, но есть несколько обществ — Макса Планка, Фраунгофера, Гельмгольца — которые объединяют однопрофильные институты. И по мысли разработчиков, Национальные исследовательские институты должны составить нечто аналогичное обществу Макса Планка, Федеральные исследовательские центры в совокупности должны составить аналог обществу Гельмгольца, а остальные — аналог общества Фраунгофера.

Вот тут в обсуждении на заседании Президиума посыпались очень едкие замечания в адрес такого рода замыслов ФАНО. Назовем некоторые. Да, российская наука базировалась на опыте ученых Германии, но это было триста лет назад. А вот в последние 50 лет вся французская наука, например, была построена по типу как раз советской организации науки, да и само Общество Макса Планка было реорганизовано после войны на базе Общества Кайзера Вильгельма — также по образу и подобию советской Академии наук.

Далее, в Германии в финансировании науки участвуют федеральные земли, у нас же регионы не имеют возможности поддерживать фундаментальные исследования и это различие непреодолимое. К тому же: как повысить эффективность наших институтов до уровня институтов Общества Макса Планка, если у нас финансирование в десять раз меньше? Как понимать реструктурирование ФАНО по идеям германской науки, если в то же самое время Минобрнауки предпринимает действия по реформированию российской науки по образцу американской науки? Наконец, если мы отказываемся от своей модели как неэффективной, то как, в этом случае, относиться к практике Академии наук Китая, на сегодня чрезвычайно эффективной и занимающей в мировом рейтинге третье место — ведь их модель есть чистая калька с советской модели Академии.

ФАНО настаивает еще на тридцати проектах реструктуризации, и все директора институтов получили предписание в течение трех дней написать свою аналитическую записку по перспективной реструктуризации. А это, между прочим, идет полностью вразрез с постановлением Совета Федерации от 28 марта с.г., где сказано, что нельзя проводить иные проекты реструктуризации, пока не оценены ее плюсы и минусы на опыте первых пяти «пилотных» проектов.

А пока в Академию наук из институтов валом идут письма и даже протоколы решений ученого совета о том, что тот или иной институт категорически не согласен участвовать в проектах реструктуризации. До недавнего времени весь директорский корпус был в неведении — теряют ли их институты юридическое лицо при реструктуризации? Когда выяснилось, что да, теряют, многие институты сразу сочли для себя это неприемлемым. Особую тревогу вызывает судьба региональных Научных центров в национальных республиках, особенно на Кавказе — оттуда идут письма типа «SOS!».

Валерий Васильевич указал также, что есть поручение президента России по поводу оценки эффективности работы научных организаций, так что логичным было бы сначала сформулировать эту оценку и лишь потом, с данными и аналитическими материалами в руках строить планы масштабной реструктуризации.

Заместитель президента РАН д.э.н. В.В. Иванов докладывал о Программе фундаментальных научных исследований, которая разрабатывалась в соответствии с федеральным законом № 253, где Академии наук предписано вносить Программу на рассмотрение Правительства.

На совещании в Правительстве по проблемам национальной технологической инициативы был поддержан подход РАН к разработке научно-технологической политики, из чего докладчик сделал вывод, что необходимо процессы реструктуризации притормозить, пока не будет выработана четкая государственная политика относительно того, какая наука нужна в России.

Сейчас же фундаментальная наука регулируется, по крайней мере, шестью законами, и структуры, которые финансируют науку — бюджет РФФИ, РГНФ, РНФ, РПИ — также работают по разным законам. Отсюда следует, считает докладчик, довольно неожиданный вывод: Программа фундаментальных научных исследований РАН призвана обеспечить целостность научной системы в условиях несбалансированного законодательства.

Недавно появился вариант Программы фундаментальных научных исследований в версии Минобрнауки — на него получены заключения профсоюзов, Общества научных работников и Комиссии общественного контроля за реформой РАН. Все заключения отрицательные.

Какая же функция отводится Российской академии наук в предложениях Минобрнауки? В соответствии с законом, Российская академия наук выполняет не только экспертные функции, она осуществляет научно-методическое руководство, она выполняет управленческие функции. Все это из Программы исключено. Более того, исключена также и Программа государственных академий наук, которая уже утверждена Правительством до 2020 года. Такова позиция Минобрнауки.

Словом, во всех заключениях по проекту Минобрнауки было написано: «Проект, предложенный Минобрнауки, непригоден для дальнейшего использования».

Поэтому мы предлагаем, сказал докладчик, за основу взять проект, разработанный в Российской академии наук и направить проект Программы на рассмотрение в Совет по науке при Президенте РФ, а также заинтересованным структурам.

Источник: Научная Россия

Основным событием министр посчитал реформу РАН. «Здесь важно не спешить, обсуждать каждый шаг. Но сама реформа РАН — главное событие в нашей науке за последнее двадцатилетие. Уверен в этом», — сказал министр.

Для осуществления реформы, которая только началась и может занять несколько лет, необходимо обновление кадрового состава академии. «Научиться работать в новой системе пока еще у коллег не получилось, и об этом говорит тот кадровый состав, который мы сегодня видим вокруг Фортова в президиуме РАН», — сказал министр.

По мнению Ливанова, руководить академией должны «новые люди, еще не забывшие вкус научной работы, люди из институтов, которые являются активно работающими учеными». Лица с большим опытом административной работы, но с незначительными научными достижениями должны уйти. Только после этого, по словам министра, «новая система и заработает».

Реформа РАН началась 27 сентября 2013 года, когда президент России подписал указ об объединении трех государственных академий наук и создании Федерального агентства научных организаций. Президентом новой организации был выбран директор Объединенного института высоких температур РАН академик Владимир Фортов.

Источник: lenta.ru, 12 февраля 2015 г.

См. также: газета.ru, 12.02.2015

Рассказывать о реформе Российской академии наук непросто — столько в ней драматичного, путаного и тайного. Казалось бы, Президентский совет рассмотрел итоги, принял решения. Их не обсуждать надо, а претворять в жизнь. Однако число неясностей и опасений только растет.

Решения Совета, с авторской, возможно, спорной, точки зрения, — лишь одно русло развития событий. Второе — причина, вызвавшая реформу и оставшаяся тайной: она никуда не делась и будет продолжать действовать, идя вразрез с решениями президента страны. Третье русло — резкое обострение внешнеполитических, а за ними и внутриполитических обстоятельств, усугубленных финансово-экономическим кризисом: оно также будет непредсказуемо, в том числе и для главы государства, влиять на реформу. О четвертом русле развития событий говорил на Совете президент РАН Владимир Фортов: участники реформы вступили в этап, полностью не описанный в законе, что толкает каждую из сторон на действия в соответствии с собственными толкованиями. Академик Фортов назвал его «мутным» этапом — игра пошла почти без правил, и это еще одна непредсказуемая ось развития.

С чем подошли к Президентскому совету

Напомним: начало реформы вызвало беспрецедентный в новейшей истории страны протест научной общественности. Митинги прокатились во всех крупных городах. Протесты игнорировали — закон приняли (см. «Опыты на мозге», «Э-У» № 27 от 08.07.2013). Однако на старте прохождения законопроекта вмешался президент. Тогда из первоначального текста было убрано слово «ликвидация», а также вся его в этом духе направленность. Борьба «за ликвидацию» Академии и «против ликвидации» стала стержнем событий с того момента до дня сегодняшнего и, видимо, дальше.

Каков замысел реформы? По сей день тайна. Заместитель президента РАН Владимир Иванов: «Мы не знаем замысла реформы — что хотели получить». На Совете академик Фортов привел данные соц­опроса: только 10% ученых подтвердили, что понимают, зачем реформа задумана и проводится в таком силовом виде. Есть, однако, и у него странная фраза: «Не думаю, что уже пришло время рассказывать всю правду о тех драматических событиях». Общее понимание сформулировано член-корреспондентом РАН Аскольдом Иванчиком: «Главное содержание реформы — это отделение институтов от Академии с превращением ее в клуб ученых, ни на что не влияющий».

О состоянии академической науки. Владимир Фортов: изношенность научной инфраструктуры до 80%, зачастую реликтовый приборный парк, хроническое недофинансирование, запредельный возраст ученых, проблемы молодежи, пакет социальных проблем. Владимир Иванов: «В абсолютных цифрах мы отстаем от США по финансированию науки в 15 — 17 раз». Тем не менее 42 научные программы и 30 программ региональных отделений РАН реализуются и покрывают весь спектр научных исследований. Глава ФАНО Михаил Котюков на Совете: на научные исследования Академии направляется 10% средств федерального научного бюджета, что обеспечивает 60% публикационного потока РФ.

Об итогах реформы. Академия передала имущество ФАНО, объединили три академии, приняли новый устав. ФАНО тоже выполнило часть работы. «Выявлены недочеты, но не злоупотребления», — сказал по итогам имущественных и финансовых проверок академического комплекса один из руководителей ФАНО Алексей Колович. Академик Фортов говорил на Совете о «возникшем в результате реформ отчуждении работающих ученых от управленцев» (подробнее см. «Sapienti sat», «Э-У»№ 48 от 24.10.2014). Председатель Дальневосточного отделения РАН Валентин Сергиенко назвал 2014-й «годом упущенных возможностей» и раскрыл тезис на огромном числе примеров. И еще: по данным Росстата, покинувших РФ в 2014-м оказалось почти вдвое больше, чем в 2013-м, и основная их часть — научные сотрудники.

Русло первое: что решил Президентский совет

Реформу президент не отменил, разделение полномочий между РАН и ФАНО оставил. Многие ждали бо?льшего, причем и в ту сторону, и в другую. Ходоков к главе государства шло немало, и до последней минуты было не ясно, кого он поддержит.

Позиция главы РАН: «Надо написать, что за науку отвечает Академия наук, потому что во всех документах, в четырех местах Положения о ФАНО сказано “с учетом мнения РАН”, но это не юридическая форма <…> Не решив этого принципиального вопроса, не закрепив законодательно за РАН научную компетенцию, а за ФАНО — административно-хозяйственную, мы обречены на пробуксовку и аварию в реформах». Решение президента РФ: разработать механизм координации, образовать научно-координационный совет приФАНО, чтобы пошагово, в непрерывном режиме отрабатывать варианты регламентов.

Ставился вопрос о реструктуризации, но об этом поговорим далее. Бесконечно важно, что продлен на год мораторий на сделки с имуществом Академии, на расформирования и сокращения.

По итогам — все? Нет. Сопоставим ключевое слово — «ликвидация» из первого варианта законопроекта и слова Путина на Совете: «Мы еще в одном месте ничего, может, как следует, не создали, другое уже разрушили, то, что наработано веками <…> Аккуратно, ничего не разрушая, а только наращивая наши возможности. Надеюсь, по такому пути мы с вами и пойдем». Многотысячные митинги середины 2013 года, полагаю, потому и прокатились по стране, что люди недоумевали: понимает ли это глава государства? И поскольку ответа не было, многие были убеждены: это он — инициатор реформы РАН. Сейчас стало ясно: Путин противник «ликвидации» не только на момент старта законопроекта, он и далее пункт за пунктом выявляет, где «ликвидация» в том или ином виде угрожает Академии, и блокирует эти опасности.

Он, однако, оставил Академии в борьбе за существование поле для самостоятельных упражнений. Подразумеваемое постановление Президентского совета: «Академия, защищайся сама. Да и есть ли в Академии то, что вообще стоит поддерживать? Пусть проявится, а мы посмотрим».

Русло второе: сверхмощная и сверхтайная сила реформы

Многие считают: реформа шокировала, но пора забыть и начать подлаживаться.

Есть, однако, «но». Слово «ликвидировать» в первоначальном тексте законопроекта не было случайным. И полно признаков, что от цели «ликвидировать» кто-то отнюдь не отказался.

Кто он — этот «кто-то»? Давайте, чтобы черточка за черточкой сложить его портрет, вернемся к началу реформы, в 2013-й,он там здорово наследил.

Пойдем по цепочке. По регламенту правительства, участникам заседания документы рассылают за две недели, но законопроект о реформе РАН они впервые увидели 27 июня, в день заседания — перед собой. Как и президент РАН. По ходу заседания возражали министр обороны и министр иностранных дел, но законопроект приняли (в правительстве какой еще страны документ будет принят при возражениях таких министров?). Все документы из стен правительства обязаны пройти через Институт законодательства и сравнительного правоведения. Исключений было два — законопроект о монетизации льгот и законопроект о реформе РАН. В Госдуму законопроект поступил 28 июня, в пятницу, в 18:00, когда депутаты уже разъехались по дачам, и потому до понедельника никто с ним не знакомился. А на вторник было намечено принять законопроект сразу в трех чтениях. Почему не в понедельник? Потому что сначала должен дать «добро» профильный Комитет — по науке и наукоемким технологиям. И тут случилась осечка: Комитет проголосовал против рассмотрения в Большом зале Госдумы. Можно ли это «против» перешагнуть? С точки зрения этики, аномально в парламенте любой страны. А у нас депутатскому залу потребовалось лишь отдельно проголосовать, чтобы преодолеть «запрет» комитета: большинство — «за». Темп, однако, был потерян, и это «роковая» ошибка: 2 июля на прием к Путину с протестом пошли Владимир Фортов, Евгений Примаков, а также, по некоторым сведениям, секретарь Совета безопасности РФ Николай Патрушев. А депутаты в это время, не зная, к чему склонится президент, голосовали за принятие законопроекта в первом чтении.

Позиция главы государства повлияла, и текст законопроекта стали изменять — за круглосуточную работу села сводная бригада депутатов и представителей РАН. В таком аврале ошибки неизбежны, и они были. Скажем, «ликвидация Академии» из текста была устранена, но вписано «создание Академии», то есть по тексту их становилось две. 5 июля такой законопроект приняли во втором чтении, а 6 июля начались думские каникулы. Итак, штрих к портрету этого «кого-то»: он по часам рассчитал, чтобы завершить вопрос к последнему дню весенней сессии Госдумы.

Через регламенты перешагивали легко. Как и через законы. Вот разъяснение профессора Академии народного хозяйства и госслужбы при Президенте РФ Ивана Старикова: по пункту «е» ч. 1 ст. 72 Конституции РФ, вопросы науки относятся к предметам совместного ведения РФ и субъектов, а по ФЗ № 184 в рассмотрении проектов федеральных законов по предметам совместного ведения должны участвовать органы государственной власти субъектов. То есть все заксобрания и губернаторы (поскольку учреждения РАН есть по всей стране) должны были в течение 30 дней изучить проект и направить в Госдуму заключение. То же — перед вторым чтением.

Букву закона преодолели: РАН же не по всей стране зарегистрирована, а по адресу — Москва, Ленинский пр., 14. Попрали и дух: институты РАН (их 430) и Научные центры РАН (их 33) традиционно задействованы в важнейших региональных исследованиях. На Дальнем Востоке ониизучают, например, океан и сейсмобезопасность, в Якутии — эксплуатациюоборудования в экстремально низких температурах, на Северном Кавказе — этнос, культуру и языки десятков кавказских народов. Уберем эту региональную составляющую — и направления останутся бесхозными. Так кто же имел силу и наглость переступить закон № 184-ФЗ, чтобы мнение субъектов РФ не учитывалось?

Попрано и базовое положение Конституции, называющее источником власти народ. Протестное письмо направили девять академиков-секретарей тематических отделений РАН. В Сибири и на Урале протест подписали: председатель Сибирского отделения РАН академик Александр Асеев, председатель Уральского отделения РАН академик Валерий Чарушин, председатель Красноярского научного центра СО РАН академик Василий Шабанов; председатель Иркутского научного центра СО РАН академик Игорь Бычков, председатель Кемеровского научного центра СО РАН академик Алексей Конторович, председатель Тюменского научного центра СО РАН академик Владимир Мельников, председатель Омского научного центра СО РАН член-корреспондент РАН Владимир Лихолобов, председатель Томского научного центра СО РАН член-корреспондент РАН Николай Ратахин, председатель Якутского научного центра СО РАН член-корреспондент РАН Михаил Лебедев, председатель Бурятского научного центра СО РАН член-корреспондент РАН Борис Базаров. А вот резолюции митингов во всех крупных городах: реформа разрушит Академию и поставит под угрозу дальнейшее развитие, обороноспособность и безопасность российского государства. Сотни выдающихся ученых лично написали открытые письма. Берем наугад — Эдуард Жалнин, заслуженный деятель науки РФ, лауреат Госпремии РФ, доктор наук, профессор: «То, что сейчас делается с Академией, — непродуманно, хаотично, бессмысленно, а главное, позорно для такой великой страны, как Россия. Сломать такой мощный, хорошо отлаженный, десятилетиями проверенный организационный и координирующий механизм — это уже не частные промахи дилетантов-реформаторов, это диверсия по отношению к нашей истории, к настоящему и будущему нашей страны». Письма опубликованы — это толстый том. Профсоюз РАН доставил в приемную президента РФ коробки с подписями 121865 граждан России против законопроекта. Все проигнорировано.

Алогично появление закона о реформе РАН и в общем контексте права в теме «наука». Владимир Иванов: «Действует по меньшей мере шесть законов, регулирующих фундаментальную науку, которые между собой не стыкуются.У нас очень несбалансированное законодательство в науке <…> С 2010 года на государственном уровне нет стратегии развития науки и технологий. В закон о науке постоянно вносились бессистемные изменения, получился хаос управления». Принятый закон о реформе РАН только усугубил хаос (завалы, предопределяющие научно-технологическое отставание РФ, проиллюстрируем на примере проблемы интеллектуальной собственности, см. «Интеллект без собственности или собственность без интеллекта»). Нельзя говорить об инновационном развитии страны и сохранять законодательный бардак. В интересах научной политики страны не с РАН надо было начинать. Так каков подлинный интерес реформаторов от науки?

Причины реформы РАН

Версии выдвигались. Например: кому-то не терпится завладеть зданиями Академии в центрах крупных городов РФ и ее землями. Или — высших чиновников бесит уставная самоуправляемость Академии, ее автономность от бюрократии. Или — это диверсия «мировой закулисы»: Академия выживаемостью и неплохим уровнем исследований сохраняет для России шанс возродиться как высокотехнологичной державы, и этот шанс надо убить.

Добавим авторское предположение. Подсказку найдем в действиях лидеров США, Европы и Японии в финансово-экономический кризис 2008 года — что они стали поддерживать? Не банки, как в России (что, по оценке академика Сергея Глазьева, принесло стране ущерб больший, чем начало «приватизационных» 90-х и дефолт 98-го вместе взятые). Они кратно увеличили финансирование науки. Какая тут связь: финансовая власть над миром и исследование учеными природных закономерностей? Связь есть. Деньги власть не уступят, а если уступают, значит, какой-то элемент человеческого общежития на время становится важнее денег. Следовательно, надо вложиться в него, чтобы такой двухходовкой вновь над всем властвовать. Было ли в истории нечто, что становилось важнее денег? Не раз. Близкий нам пример — нефть и газ. Отсюда и залповое расхапывание месторождений в 90-е.

Логика такова: если в мире финансов кризис, значит, то, на что вчера можно было опереться в самих финансах, сегодня шатко. Искать опору надо в гражданской нефинансовой сфере, в ее стратегическом для человечества элементе — науке. Наука и технологии позволяют не имеющим ресурсов Германии, Японии, Швеции лидировать. Научное превосходство группы стран лишает отстающие суверенитета без всяких бомбардировок. Пример. Проводим, скажем, через международные организации абсолютно невинный тезис: нельзя сертифицировать эксплуатацию сложных систем (космических, атомных и прочих) без моделирования на суперкомпьютере; остальное считать самоделками, угрожающими человечеству. И все: страны, у которых нет суперкомпьютеров и специалистов, впредь зависимы от ведущих держав. Опереться на научный взлет сегодня — дальновидная ставка на завтрашнее усиление планетарного финансового могущества.

Авторская версия: когда до наших олигархов дошло это финансовое понимание науки, они ахнули — какая жизнестойкость у российской научной школы, мировой уровень исследований сохранен по большому числу направлений! За океаном приличные люди подобным не разбрасываются, а здесь лежит — и ничье. И последовала атака, по рисунку и темпу повторившая углеводородную приватизацию.

Возразят: там было разгосударствление, здесь, — наоборот, разница большая. Никакой! На обычных заседаниях правительства куски госсобственности за последние двадцать лет приватизировались непрерывно. Без обоснований — зачем, и доказательств — что управление в частных руках эффективнее.

Но на Академию было не посягнуть, ее охрана — академическое самоуправление, основанное на многостадийном тайном голосовании внутри самой научной общественности. Поэтому ее переход под прямое госуправление — это переход в полную беззащитность. Вот и смысл реформы: ликвидировать академическое самоуправление введением хозяйственного административного управления — вроде бы имуществом, а на деле — научными учреждениями, бюджетом, дальнейшим каскадом внутренних реформ.

Подчеркнем идентичность беспрецедентной поддержки науки как меры преодоления кризиса в США и реформы РАН в формате «спецоперации» в России. Финансовая власть над миром — несущий признак этой идентичности. Отсюда и динамика событий реформы. Ученые, искренние и идейные, недоумевали: убеждаем в значении науки для страны, а нас не слышат. Прекраснодушные восклицания — перед застывшим взглядом зверя, изготовившегося к броску.

Русло третье: потребовалось «импортозамещение»

Вернемся к решениям Президентского совета. Впечатление: то главное, что в тексте стенограммы написано черным по белому, комментаторами не замечено. Вот слова Путина: «В короткий срок определить критические точки в импортозамещении <…> Прошу Российскую академию наук, Президиум РАН принять самое активное участие в формировании Национальной технологической инициативы, а научные институты — включиться в ее реализацию». Вроде ясно — ответить на санкции, о том трубит вся пресса! Нет, не ясно. «Шапкозакидательство» приуменьшает опасность и тем искажает смысл.У России нет электронной промышленности, почти нет авиа- и судостроения, плохо с машиностроением, нет приборостроения, и т.д., и т.п. Обама заявил, что экономика России «разорвана в клочья» — приукрасил, конечно, но про цели американской политики сказана правда.

Санкции наложились на падение — рубля, цены нефти, ВВП. Зловещая симметрия: пришла угроза стране не меньшая, чем для Академии ее реформа. Путин помог Академии. Что поможет Путину? Только новая индустрия на высоких технологиях — то, о чем говорилось лет пятнадцать, да не делалось. Комментаторы Совета лишь увидели, что правитель помогает попавшей в беду Академии. А схема представляется иной, на наш взгляд, глава государства как бы говорит президенту РАН: «Меня сейчас бьют, и обращаться не к кому; я тебе помогу, но уж и ты постарайся помочь мне».

Такой расклад сильно меняет понимание. Цена Академии по тому, как она может помочь власти в ее затруднительном положении, стала как в эпоху атомной бомбы.И тот, кто протащил реформу РАН, тоже меняет угол атаки: теперь под прицелом не столько сама Академия (с ней более чем наполовину удалось справиться), а связка «президент — РАН». Была цель «ликвидировать», теперь надо ликвидировать эту связку.

Острота момента необычайна. Что в Первой мировой стало причиной революции? Историки в связи со столетием войны подготовили многотомную монографию и выяснили: не в ухудшении экономики причина революции, у других стран-участниц вой­ны она ухудшилась гораздо больше. Дело в другом: ничего не удавалось согласовывать заказчику и подрядчикам. Заказчиком были госучреждения, а обеспечивали войну в вооружениях, амуниции и продовольствии частные фирмы. Фронты же за провалы с обеспечением расплачивались сотнями тысяч жизней. Командирский корпус и в первую очередь четыре командующих фронтами дошли до белого каления в отношении главнокомандующего — царя. Дальше было его отречение от короны, а затем (что для вакуума власти естественно) — революция.

Проведем аналогию. Вот уже пятнадцать лет власть говорит про переход на инновационные рельсы, а промышленность, находящаяся в частных руках, игнорирует. Тогда исход был — рухнувшее государство.А сейчас? Президент не может этого не обдумывать. Пришло лихо, потребовалось срочное импортозамещение, а власть отвлечена размежеванием функций Академии и ФАНО, да еще в ручном режиме, и конца этому не видно. Максимально несвоевременно, слишком многое на кону. Политически сверхудачно было бы авральное импортозамещение перерастить в курс модернизации, так до сих и не принятый, — на это на Президентском совете указал Евгений Примаков. Так реформа Академии волей штормов мировой политики оказалась в центре стратегического для страны спора — начинать ли, наконец, модернизацию.

Цель «ликвидировать» продолжает быть целью

Казалось бы, если дело поддерживает президент страны, безнадежно его топить. Конечно, нет. Еще вопрос — кто кого. Именно этот смысл как главный мы и пытаемся передать читателю. Беспрецедентность силы, продвигающей реформу, убеждает: она не свернет. Как был легко проломан коридор по принятию закона под флагом «ликвидация» — так она и пойдет к той же цели, пусть и в измененных реалиях. Подтверждения? Посмотрим.

Для страны нет сейчас ничего важнее, мы говорили, чем суметь перевести авральное импортозамещение в долгожданную модернизацию. Надежду дает только сохраненная фундаментальная наука. Она, по словам академика Асеева, «основа конкурентоспособности регионов в образовании, инновациях и в экономическом развитии страны в целом». Вот в этом качестве она точно ликвидирована в последние полтора года, поскольку вместо движения здесь безысходная пробуксовка. Академик Фортов: «За Академией сохранялось право заниматься наукой, что, как это ни удивительно, встретило и встречает сейчас активное сопротивление наших оппонентов <…> В четыре-пять раз возросло количество запросов, инструкций, совещаний в виде научной переписки. Она обрушилась на ученых как лавина, не оставляя времени для творческой работы, убивая инициативу, выталкивая молодежь из науки и в конечном счете подрывая нашу конкурентоспособность». Академик Иванов: «Мы потеряли год на реорганизации. Прошлым летом ученые вместо статей писали резюме <…> Проблемы финансовые, организационные и юридические. В силу разделения выстроили бюрократическую систему, которая поглощает основную часть времени. Объем бумаг на институты возрос в четыре раза. А это говорит о том, что в четыре раза разросся бюрократический аппарат. При этом в Академии аппарат мы сократили на 80%». Фундаментальная наука увязла в реорганизации. А потеря темпа равна потере курса.

Четвертое русло: реструктуризация и иные инициативы

Теперь о реструктуризации. Это инициатива ФАНО, которая не следует ни откуда: ни из закона, ни из Положения о ФАНО, ни из решений Президентского совета 2013 года. По словам академика Сергиенко, ученым предписано «тупо следовать методичкам по реорганизации сети учрежденийФАНО, подготовленным в чиновничьих кабинетах». Пример новообразования: предложили собрать вместе Санкт-Петербургский Физтех, Институт химии и силикатов, Институт почвоведения, Пулковскую астрономическую обсерваторию и Институт акушерства и гинекологии1. Фортов на Совете: региональная наука «оказалась под большой угрозой из-за ее атомизации, потери управляемости и поспешной реструктуризации, часто идущей мимо региональных научных центров и отделений». Из постановления президиума Центрального совета профсоюза работников РАН: «Идея реструктуризации не обсуждалась с научным сообществом, РАН, общественными организациями, представляющими интересы работников учреждений ФАНО; отсутствуют официальные документы, содержащие информацию о планах преобразований, их целях и задачах. При этом подготовка к объединению институтов и возможному изменению их организационно-правовой формы идет полным ходом».

РАН протестует: нельзя проводить реформу и реструктуризацию, если не определена цель и не показано, чем новая система будет лучше старой. Академия наук призвана вести фундаментальные исследования, а они вообще не требуют реструктуризации, поскольку каждый институт уже имеет программы, в которых сбалансированы ресурсы и организационные формы до 2020 года. По сути, реструктуризацией проводится неуклонная политика отстранения Академии наук; с РАН планы и концепция реструктуризации не обсуждались, а по закону нельзя проводить объединение институтов, не согласовав это с тем, кто осуществляет научно-методическое руководство ими, то есть с Академией наук. (Отдельная благодарность Валентине Матвиенко: это по ее инициативе в проект Положения о ФАНО вписан пункт о научно-методическом руководстве Академии. РАН держится за него как за спасательный круг, на Совете Фортов попросил президента сделать этот пункт краеугольным при размежевании функций с ФАНО.)

Протест остановил ФАНО? Ничуть. Подготовка к реструктуризации шла как военная операция — региональные экспертные сессии проводились одна за другой по сверхдинамичному жесткому графику, словно то было чье-то важное поручение. Необходимость ее объяснена так: мол, наиболее выдающиеся открытия происходят на стыках наук, поэтому главное сегодня — междисциплинарность1. Заметим, междисциплинарность — сама история Академии, она была и есть в работе научных региональных центров, тематических и региональных отделений и самого Президиума РАН. Она многократно становилась принципом организации работы при решении крупнейших народнохозяйственных и оборонных задач, но реструктуризации отнюдь не требовала: просто та или иная программа объединяла усилия множества лабораторий, которые организационно оставались в своих институтах. Но у ФАНО полное отсутствие интереса к тому опыту.

Пустить сегодня фундаментальную науку по сложнейшему маршруту организационного переформирования институтов, в момент когда президент страны попросил о помощи, — значит «ликвидировать» связку «президент — Академия».

У Академии пространство для маневра ограничено: институты и львиная доля финансирования теперь в ФАНО. Но и остальное в полосе вязкого движения. Владимир Фортов на Совете: «У ученых нет желания заниматься хозяйственными вопросами, а у ФАНО нередко нет ясности, где кончается хозяйство и начинается наука <…> Граница компетенций сильно размыта и легко деформируется». Помощник президента и экс-министр образования и науки Российской Федерации Андрей Фурсенко на Совете: «Подписано соглашение междуФАНО и РАН о разграничении полномочий, приняты два регламента, еще шесть согласованы и ждут подписания. Еще шесть находятся в работе». Вот в какую тину въехали. Стране остро нужна спорая продуктивная работа науки, а она отвлечена выработкой регламентов. Отвлечь от главного можно настолько, что будет равносильно цели «ликвидировать».

Зато у инициаторов курса «ликвидировать» немалые возможности. Новые несанкционированные инициативы можно выдвигать не один год. Пример: кампания по определению эффективности научных учреждений. Только некомпетентному человеку такой тезис может показаться осмысленным. Академия наук — это сфера фундаментальных исследований, затратная по определению, ее деятельность в принципе не направлена на коммерцию, не предполагает сопоставления «столько вложили — столько получили». А термин «эффективность» — экономический, он применим лишь к прикладной науке, которая в нашей стране исчезла вместе с ликвидацией Гайдаром отраслевых министерств. Если говорить об эффективности, дальше разумная последовательность должна выглядеть так: берем курс на восстановление в стране прикладной науки, а когда ее воссоздадим, начнем кампанию по определению эффективности ее учреждений. Идет манипуляция терминологией: будто бы что-то значит, а на деле не значит ничего. Кампания по определению эффективности между тем стартовала, и мы еще увидим, каким фактором отвлечения науки от дела она обернется.

Терминологическая война

Битва за ликвидацию в России Академии наук и фундаментальной науки вообще перешла в сферу злостного передергивания терминов. Пошла манипуляция, как тремя наперстками на вокзальной площади, терминами «точки роста», «прорывные технологии» и «приоритеты» (см. «Про прорыв и приоритет»). Разницу, вроде бы, легко объяснить шестиклассникам. Но намеренная путаница упорно делается в докладах на самых высоких заседаниях. Значит, ищи кому выгодно.

Война вроде терминологическая, но ставки предельно высоки. Когда в начале июля 2013 года общественность узнала о реформе РАН, с телеэкранов на Академию одномоментно посыпались чудовищные обвинения — она мало дает практической пользы стране. Возможно ли было в этот момент объяснить российскому народу, что это дело вообще не Академии, а прикладной науки, уничтоженной чиновниками два десятилетия назад? Дело ученых из Академии — владеть тематикой коллег из лабораторий мира, и как раз это они сумели, несмотря на нереальные постсоветские трудности. В России сохранена научная школа, честь и хвала за это Академии, а ее поливают грязью — как никогда за всю трехсотлетнюю историю.

Сегодня передерг видоизменен. «Импортозамещение» при разоренной прикладной науке, конечно, будет удаваться, но с огромными трудностями. Виновного срочно надо найти. Казалось бы, ясно — это те, кто 20 лет назад ликвидировал отечественную прикладную науку, а также те, кто на заработанный в «нулевые годы» нефтегазовый триллион долларов не воссоздал технологическую базу страны. Но они-то все на своих местах. Появилась коллективная выгода: объявить — виновата наука. Терминологическое перепутывание идет по цене службистской судьбы VIP-чиновников. Как только говорит президент слово «импортозамещение» — так сразу громче хор этого бомонда: «виновата Академия».

Для цели «ликвидировать» столь дружный VIP-интерес — козырной туз, он вполне может конкурировать с поддержкой Академии со стороны президента и даже блокировать ее. Происходит легитимизация подлога. Мол, фундаментальная наука — неисчерпаемый источник, о ней не надо заботиться, она словно солнечный свет задаром есть все время. Но ее надо куда-нибудь перегнуть: в приоритеты, в прорывные технологии, в междисциплинарность, в реструктуризацию; а ученые, такие бестолковые, отстают от понимания того, что есть сегодня главное. Цитируем одного из руководителей ФАНО: «Если научные задачи не рождаются внутри самого научного сообщества, их будет ставить государство. Оно же будет структурировать институт в соответствии со своими потребностями. Для научного сообщества — это скрытый вызов». То есть ноль внимания к нуждам фундаментальной науки, зато со ссылкой на приоритеты звучит предупреждение в тональности выговора: будем структурировать!

Тревога — это легкое отвращение к будущему

Что дальше? «С окончанием моратория можно ожидать самого разного развития ситуации», предупреждал один из ведущих мировых специалистов в области квантовой теории поля академик Валерий Рубаков. Почитаем письмо в Минобрнауки, посланное непосредственно перед Президентским советом (исх. № 5396а-01-523 от 20.11.2014, вх. № АК-36-18 от 25.11.2014).В нем Национальный исследовательский технологический университет «МИСиС» (где ректорствовал нынешний глава министерства науки и образования Дмитрий Ливанов) просит Минобрнауки «интегрировать» его со следующими институтами РАН, а попросту присоединить их: Институтом металлургии и материаловедения им. А.А. Байкова, Институтом общей и неорганической химии им. Н.С. Курнакова, Институтом нефтехимического синтеза им. А.В. Топчиева, Институтом проблем комплексного освоения недр, Институтом динамики геосфер, Институтом физической химии и электрохимии им. А.Н. Фрумкина, Институтом геологии рудных месторождений, петрографии, минералогии и геохимии, Институтом геоэкологии им. Е.М. Сергеева и Геологическим институтом. Да это половина Ленинского проспекта в Москве — центр города, где рыночная цена квадратного метра баснословна! Такие же письма с предложениями «интеграции» поступили в министерство от Томского политехнического университета, Томского, Новосибирского, Санкт-Петербургского и Самарского госуниверситетов.

И те, кто посылал письма, и те, кто их получал, прекрасно знают: научно-исследовательские институты в составе вузов в нашей стране были — около сорока — и сплыли. Остались единицы в трех-четырех самых известных университетах. Однозначно: отдать институты Академии наук туда, где главная задача не научные исследования, а образование, — значит полностью уничтожить фундаментальную науку.

«Центр компетенции находится в Академии наук, а центр управления — вФАНО. Такой дуализм, как следует из теории управления, ведет к неустойчивости и в результате — к аварии», предупреждал на Совете Владимир Фортов.

Российская фундаментальная наука сегодня — это сплошь проблемы после почти четверти века недофинансирования и невостребованности. Из-за этих проблем за рубеж выехало два демографических пласта ученых — 40-летние и 50-летние. Между тем Академии предстоит бег с перегрузками. Перечислим, к чему обязал закон. Необходимо освоить роль эксперта программ и проектов при принятии важных государственных решений. Осуществлять руководство научными исследованиями в институтах, подведомственных ФАНО, а вовне ФАНО, то есть по всей стране независимо от ведомственной подчиненности, вести мониторинг и оценку результатов деятельности примерно трех тысяч иных научных организаций. По поручению президента организовать четыре программы: Арктику, медицинские науки, математическое моделирование, оборонные исследования (и работа уже идет, см. «Наука ученым»).В связи с поворотом в экономической политике обеспечить научно-технологическое развитие ресурсных отраслей. При этом методом тыка и трудных переговоров находить регламенты взаимодействия с ФАНО, а уроки борьбы с инициативами вроде реструктуризации говорят: здесь возможны большие сюрпризы.

Теперь представим, что все это Академии удалось. Это выигрыш? Нет, проигрыш, потому что нынешний виток истории требует гораздо большего: нужно помочь политическому руководству и в первой фазе — импортозамещении, и во второй — модернизации, как когда-то советская наука помогла советскому руководству с бомбой и с космосом. Получится помочь? Не факт: вполне реальна на пути та авария, о которой предупредил Владимир Фортов. А тот, кто сам в аварии, — не помощник. Но если не получится, то и помощь политического руководства Академии также не сработает.

Во время избрания президента РАН претенденты в совокупности проговорили полную программу решения проблем науки (см. «Tertium non datur», «Э-У» № 21 от 27.05.2013). И что? Все, кто сегодня корежит науку, начиная с законопроекта о реформе, — о той программе ни слова. Надо правильно понимать: тому, кто не ставит задачу помочь науке, не ставит задачу реализовать программу, намеченную профессионалами, а декларирует лозунги типа «технологический прорыв» или «государственный приоритет», на деле глубоко плевать и на то, и на другое. Под треск этих погремушек он ведет такие разрушительные преобразования в академической системе, после которых в стране не из чего будет делать ни прорывы, ни приоритеты.

Академии в предстоящем «мутном» этапе нужна беспрецедентная дееспособность, снова выводящая ее на уровень бомбы и космоса. Протестный потенциал теперь надо реализовать в работе. Это сегодня судьбоносный политический фактор — и для Академии, и для страны.

Тревога как легкое отвращение к будущему — вот что остается после прочтения стенограммы Президентского совета. Очевидно, что ни один из участников, включая президента, не испытывает воодушевления от открывающихся перспектив: авария возможна.

Источник: Эксперт online