Источник: сайт газеты «Поиск», 13 апреля 2018 г. (№ 15)

Дискуссия в Доме ученых была жаркой (фотографии с сайта «Научная Россия»)

В самом начале перед собравшимися выступил президент РАН Александр Сергеев.

Он сообщил, что на Общем собрании РАН, которое состоится 29–30 марта 2018 года, помимо прочих важных дел пройдут довыборы профессоров РАН. Руководство Академии пока не хочет увеличивать число профессоров РАН до 1500 человек (как это было задумано изначально). В марте довыберут лишь 100 человек на те места, что освободились после избрания коллег в члены-корреспонденты РАН.

Зам. министра образования и науки Григорий Трубников выступил с рассказом о овых инициативах руководства страны в научно-образовательной сфере. Речь шла о гармоничной интеграции вузовской и академической науки, о привлечении профессоров РАН к разработке программы фундаментальных исследований Академии наук, о существенном и качественном расширении фронтов взаимодействия Минобрнауки и РАН. «Популяризация науки — тут тоже нужно складывать усилия и вместе это делать», — заметил Григорий Владимирович.

Трубников считает, что необходимо создать непрерывную линейку грантов для молодежи от школьников до ученых до 45 лет, чтобы исследователи не искали ресурсы за границами нашей страны. Впрочем, помощник президента РФ Андрей Фурсенкозатем высказал мнение, что никаких особых молодежных грантов после 35–40 лет не нужно. «Если к 40 годам ты не состоялся как человек, который способен на себя взять решение масштабной задачи…, то тебя уже не надо поддерживать».

Зам. министра призвал профессоров РАН активнее взаимодействовать с министерством. Он напомнил, что под его кураторством в Минобрнауки работают два департамента, и у него есть вакансии в Департамент науки и технологий, в том числе на руководящие должности. «Если бы профессора РАН не побоялись бы прийти и усилить министерство, то это было бы хорошо». Андрей Фурсенко во время своего общения с профессорами РАН также сетовал, что мало кто хочет брать на себя ответственность за институт, идти в директора — ученым свобода дороже. (И их можно понять, ведь многие молодые ученые, ставшие администраторами, жалуются, что бюрократия занимает всё их время и на науку остаются только редкие выходные и отпуск.)

Григорий Трубников также сообщил, что к 1 января 2018 года будет создан проектный офис по разработке и мониторингу госпрограммы научно-технологического развития. «Это будет мозговой штаб из 10-12 человек, крайне энергичная и активная разумная структура, которая должна заниматься реализацией стратегией НТР. Мне хотелось бы, чтобы кто-то из профессоров РАН присоединился к этой работе».

Самое громкое заявление Трубникова было о деньгах. Он, в частности, рассказал о планах руководства страны инвестировать в науку 4 трлн руб. бюджетных средств. «И если бы это было реализовано, то к 2025 году, за 7 лет, можно было бы достигнуть главного показателя стратегии, определенной президентом, — тех самых 2% ВВП».

Радужные планы сразу же были спущены на грешную землю российской науки. Пётр Микляев из Института геоэкологии РАН похвалил зам. министра за хороший и интересный доклад и тут же спросил: «А как эти планы будут реализовываться? Мы знаем, что предыдущие майские указы президента о зарплатах научных работников… заставляют институты заниматься приписками и фальсификациями данных. И, можно сказать, обманом в государственных масштабах. Некоторые институты отказались в этом участвовать, но большинство из них в этом участвует… Если мы так же будем осуществлять и эти планы: на бумаге и скорее для вида, то ничего хорошего из этого не выйдет».

«То мы выступаем и говорим, что на науку выделяются миллиарды долларов, больше чем во Франции и Италии, хотя на самом деле это не так и деньги выделяются не тем, кто реально работает в науке»,  – продолжил профессор РАН. «То мы говорим, что на 30% увеличивается число молодых ученых, хотя это всего лишь естественная убыль. …Я надеюсь, что практика, которая у нас была распространена последние годы, не продолжится».

Трубников ответил довольно резко: «Вы сделали два утверждения, сказав, что „как мы знаем, институты занимаются приписками и всё это обман“. Я об этом ничего не знаю — факты, пожалуйста».

Пётр Микляев в ответ порекомендовал зам. министра поинтересоваться ситуацией в РАН. Зам. министра не сдавался: «Я не знаю ни одного такого факта, я ежедневно общаюсь со своими коллегами из Отделения физических наук. И действительно шуму много, но пока ни одного факта я не видел». Вед. науч. сотр. ИГЭ РАН в ответ заметил, что там, где он сейчас работает, средняя зарплата по отчетам — 80 тыс. руб., а сотрудники получают 15–20 тысяч. «Это факт! И такие факты можно еще поискать».

Профессор Микляев считает, что такая практика «приводит к тому, что мы разрушаем науку. Ведь молодежь пойдет не на ту среднюю зарплату, которую отправляют [в отчетах в] министерство, а на ту среднюю зарплату, которая есть. И пока молодежь получает фиктивную зарплату, она работать не будет. И не только молодежь. Ведь отчитываться [за нереальную зарплату] нужно реальной работой».

Президент РАН поспешил на помощь коллеге из Минобрнауки, отметив, что этот вопрос вовсе не к Трубникову, а к институтам РАН — ФАНО: «Да, есть серьезные проблемы с тем, что денег вдруг стало намного больше. Когда их мало — нам плохо, а когда их неожиданно вбрасывается больше, то возникают проблемы». Александр Сергеев также подчеркнул, что эта жалоба на бардак вовсе не к руководству научной отрасли, а прежде всего к руководству конкретного института.

Григорий Трубников не воспользовался защитой главы РАН и сказал, что отработал в ОИЯИ в Дубне 20 лет, и «там нет таких цифр, о которых вы говорите. Я знаю ситуацию в институте А. М. Сергеева, когда он еще не был президентом РАН. Мне не хватит пальцев рук назвать институты, где довольно высокие средние зарплаты. Не 15 тысяч, а те самые 60–80. Нельзя стричь всех под одну гребенку. Надо разбираться с проблемными вопросами конкретных институтов».

По словам зам. министра, «статистика — упрямая вещь, цифры не обманешь. Есть численность, есть общий фонд заработной платы. На следующий год правительство добавило несколько десятков миллиардов рублей на увеличение зарплаты. И это колоссальные средства, и таких шагов не было, наверное, лет 15. На следующий год нам удалось добиться увеличения финансирования фундаментальной науки (фонда РФФИ, в частности) в два раза, с 10 до 20 млрд руб. Вспомните, за последние 10 лет было где-нибудь такое или нет?» Он считает, что в подавляющем большинстве институтов РАН ситуация вовсе не такая, как рассказал профессор Микляев. «Я это заявляю совершенно ответственно».

Сергей Люлин, директор Института высокомолекулярных соединений РАН (Санкт-Петербург), задал вопрос Фурсенко: «…Изменения назрели, назрели давно. Но те перемены, которые происходят… во-первых, нет никаких выводов по той реформе, которая произошла. И зачастую (я отчасти согласен с первым выступающим), что за какими-то фактами кроется массовое недоверие какого-то количества сотрудников… Вы говорили об интеграции университетов и академических институтов. Это хорошее дело, так как Академии нужны кадры. Но за этим кроется то, что академические институты могут лишиться собственности. В Петербурге была жуткая история, когда весь май ФАНО засыпало нас предложениями о переезде из центра города».

Он обратился к руководителям научной отрасли с просьбой зафиксировать правила игры на пять лет, чтобы можно было под них подстроиться, а не находиться в ситуации постоянного реформирования. «Для того, чтобы привлечь молодежь, нужно играть с ней по честным правилам. Та профанация, которая есть, очень сильно всё разрушает. При реализации реформ нужно не просто говорить о приоритетах, о мегаустановках, нужно довести до конкретного человека, который занимается умственным трудом, что для него конкретно изменится. Обычный научный сотрудник этого не понимает», — заметил Сергей Люлин.

«Сейчас такая ситуация, что только деньгами проблемы российской науки уже не решить. У нас огромная кадровая проблема. Я сужу по Петербургу, лучшие выпускники физматшкол не идут на естественнонаучные факультеты, те места, откуда я, директор института, должен черпать свои кадры… Есть большой зазор между реструктуризацией и реформами, которые идут наверху, и пониманием этих реформ внизу, чем конкретно они будут заниматься в науке», — продолжил директор Института высокомолекулярных соединений.

Андрей Фурсенко потихоньку набирал обороты. Он заметил, что если разговаривать по существу, то Академия наук тоже не должна лукавить. Ситуация, когда две трети отделений РАН оценило работу своих институтов по первой категории, — это самообман. По его словам, если бы в науку были выделены все те средства, которые были обещаны майскими указами президента, то освоить их в нормальном смысле этого слова было бы невозможно. «У нас не хватает сегодня человеческого капитала, масштабных задач, в которые мы могли бы вложить такого масштаба деньги.  Должны быть масштабные задачи, на которые люди были бы готовы переориентироваться. На сегодняшний день никто не выражает готовность переориентироваться, отказаться от своих исследований, даже если появляются деньги». Так, конкурс на инициативные гранты РНФ велик, а заявок на гранты по приоритетным направлениям существенно меньше.

Андрей Фурсенко предупредил, что движение будет идти главным образом в направлении задач, связанных с государственными приоритетами. «Среди научных сотрудников будет достаточно мощный протест, они будут говорить, что «вы вместо того, чтобы давать возможность заниматься тем, что мы хорошо умеем заниматься и что действительно очень важно, втравливаете нас непонятные истории»». Но помощник президента к этому готов, и считает, что подобные разговоры о сельскохозяйственных проектах сейчас свелись на нет.

Александр Лутовинов из Института космических исследований РАН поднял вопрос о законе о науке, стоит ли тратить усилия на доработку этого проекта. Фурсенко высказал свою личную точку зрения: закон в таком виде не имеет смысла, но полезен как стартовая позиция для изменений. Трубников сообщил, что вопрос о законе будет главным в повестке дня ближайшего Совета по науке при Минобрнауки.

Вопрос Лутовинова о том, будет ли сохраняться Болонская система, привел к высказыванию Трубникова о том, что в ведущих вузах России зарплаты по 80–90 тысяч, а у профессорско-преподавательского состава средняя зарплата — 140 тыс. руб.

В зале поднялся шум, народ хотел знать, в каких именно вузах «наступил коммунизм». Зам. министра сообщил, что был на наблюдательном совете Физтеха, где озвучивались эти цифры. Некий профессор РАН (его имя не удалось узнать) воскликнул: «А вы знаете, что Физтех устраивает людей на 10% ставки?»

Фурсенко: «А сколько времени работают?». Физик: «А работают больше!». Фурсенко: «2% [времени]?». Физик: «Нам, например, на всю кафедру дали одну ставку, и мы ее разделили на 10… Есть люди, которые получают 6% ставки». Тут же из зала прозвучала реплика, обращенная к Трубникову: «Вы говорили, что вы не знаете, так пусть вам расскажут, что происходит» .

Фурсенко не давали ответить. Он воскликнул: «Можно я договорю? Или у вас так принято (перебивать)? Что за люди такие!?» Ему в ответ: «Сколько можно одно и то же говорить, а?» И к профессорам РАН понеслось: «А вы сколько можете одно и то же говорить?» И «ответка» была такой: «Мы делаем вид, что работаем, а вы делаете вид, что…» Тут в дело вступил вице-президент РАН Алексей Хохлов, призвавший коллег к спокойствию.

Но Андрея Александровича защищать было не нужно: «У нас был опыт общения с собранием Академии наук 12 лет назад, когда я пришел на Общее собрание РАН и сказал: „Давайте вместе подумаем о том, что мы получаем деньги налогоплательщиков. Может, надо подумать о том, что требуется государству?“ В ответ один из уважаемых членкоров начал свистеть. Ну посвистел, а дальше-то чем кончилось? Никто же не стал думать о том, что тратим деньги налогоплательщиков. Вы повторяете то, что я много раз слышал. Я готов поговорить о вашем институте…»

В ответ на реплики зала Фурсенко продолжил: «Мы хотим найти общее решение? Тогда мы его ищем… То, что денег в науке не хватает, это так. Наука однозначно недофинансирована… Не хотел бы, чтобы мы ушли в конфронтационном плане». Он предложил залу оценить результаты реформ последних лет, в качестве иллюстрации рассказав анекдот про трех девушек в бане, сетующих, что у них мало шуб, машин и брелоков.

Помощник президента уже миролюбиво сказал: «Вы хотите диалога? Я тоже хочу. Ну тогда давайте. Я тоже могу каких-то гадостей наговорить, причем обоснованных, но это неправильно. Не это цель. Каждая из этих неприятностей имеет под собой определенное основание, к сожалению, и… судить об этих вещах нельзя. Какие-то вещи связаны с какими-то объективными ограничениями… Есть вещи, которые действительно надо менять» .

Как сказал бы на это Михаил Сергеевич Горбачёв, «лед тронулся, товарищи, процесс пошёл!»

Автор: Наталия Демина

Источник: сайт газеты «Троицкий вариант — Наука», № 243 от 5 декабря 2017 г., с. 1-2

См. также: видеозапись собрания и отчет  на странице «Научной России»

Как организовать реформы науки России и почему ученые не должны заниматься распределением денег. В канун 2016 года, в котором должна получить новый виток реформа РАН и в котором должен начаться организованный аудит российских институтов, дискуссию о российской науке на страницах «Газеты.Ru» продолжает Генри Норман, д.ф.-м.н., г.н.с. Объединенного института высоких температур РАН, профессор МФТИ.

29 мая в Москве созывается третья сессия конференции научных работников институтов РАН. Эта конференция, изначально возникшая на волне протестов ученых против реформы РАН в 2013 году, объявила себя «постоянно действующей» и решила собираться время от времени, чтобы обсуждать наиболее острые вопросы реформы научной сферы. Сразу скажу, что считаю эту идею разумной — я за любые ростки самоорганизации в атомизированном российском научном сообществе.

Что же так взволновало ученых на этот раз, что они решили провести новую сессию?

Это можно понять, если прочитать документы конференции.

Наиболее важный из этих документов — открытое письмо академиков Владимира Захарова, Александра Кулешова, Валерия Рубакова, Сергея Стишова, а также Виктора Калинушкина и Анны Щербины председателю правительства России Дмитрию Медведеву.

Первая фраза звучит так: «Реформа РАН нанесла сокрушительный удар по отечественной науке и образованию, едва начавших приходить в себя после кризиса 90-х годов». Такая формулировка вызывает вопросы. После всех слов, что «катастрофы не произошло», «ученые не заметили перемен», «реформа затевалась не для того, чтобы ученые ничего не заметили, а чтобы почувствовали улучшения», вдруг — «сокрушительный удар».

Что предлагают авторы письма Дмитрию Медведеву?

Перечень таков:

а) отложить все намечаемые изменения в научной сфере (приводится список ряда обсуждаемых сейчас документов, подготовленных Министерством образования и науки России (Минобрнауки) и Федеральным агентством научных организаций (ФАНО России);

б) принять участие в конференции 29 мая;

в) рассмотреть «в приоритетном порядке» альтернативные концепции, которые будут выработаны на конференции.

Эти концепции в письме не сформулированы. Из последующего текста следует только, что особое неприятие у авторов письма вызывает идея конкурсного финансирования — тут, впрочем, следует оговорка, что оно возможно, но как небольшая добавка к «базовому» — и что их сердцу близки разбросанные по всей стране научные центры, существующие не только для науки, но и являющиеся «источником национальной культуры и основой общего образования».

Вообще-то я всегда считал, что такие центры уже есть, они называются университеты, и это полностью соответствует общемировой практике. Если же создается чисто научный институт, без функции преподавания, то либо как «центр превосходства» в области фундаментальных исследований, либо для решения прикладных задач.

Кроме конкурсного финансирования авторам письма очень не нравится идея адресной поддержки ведущих ученых и ведущих лабораторий, содержащаяся в недавно опубликованных Минобрнауки для общественного обсуждения методических рекомендациях по распределению субсидий научным институтам в рамках государственного задания. Этот документ довольно долго обсуждался и корректировался Министерством образования и науки совместно с советом по науке при Минобрнауки, поэтому неубедительно выглядят попытки представить его как плод деятельности чиновников, которые в науке не разбираются.

Критика методических рекомендаций основана на расчетах профсоюза работников РАН, согласно которым внедрение принципов адресной поддержки ведущих ученых и ведущих лабораторий приведет к кратному сокращению сотрудников в институтах РАН.

В этих расчетах передержки видны невооруженным взглядом. Исходные цифры заработных плат научных сотрудников берутся наобум, с использованием аргументов типа «уж точно зарплата не может быть меньше величины Х».

Между тем величины заработных плат научных сотрудников не составляют секрета — они определены майскими указами президента России 2012 года. В 2015 году — 143% от средней заработной платы в соответствующем регионе. Например, для Москвы это дает среднюю месячную зарплату научного сотрудника в 93,8 тыс. руб. И тут расчеты становятся максимально простыми и прозрачными: если не проводить реформ, на которые, собственно, и нацелены методические рекомендации, а просто разделить деньги, которые выделяются на заработную плату из бюджета, на 93,8 тыс. руб., то для Москвы получится число научных сотрудников в 2,5–3 раза меньше, чем сейчас.

В разработанных нами методических рекомендациях как раз и сделана попытка выйти за рамки этой тривиальной арифметики.

Мы исходили из того, что в каждом институте есть ведущие ученые и ведущие лаборатории, с работой которых связана львиная доля научных успехов института. По самой консервативной оценке, утверждение, что 20% всех научных сотрудников ответственны за 80% научных достижений института — по какой шкале эти достижения ни измеряй: по статьям, или по привлеченному финансированию, или по комбинации этих факторов, — в среднем справедливо. Отсюда и идея перераспределить ресурсы в пользу сильных ученых и лабораторий. Тогда и внебюджетных средств в институт будет приходить больше, и научная продуктивность, выраженная в числе статей в ведущих журналах, увеличится.

Критикуя идеи, предложенные в методических рекомендациях, авторы письма не предлагают ничего взамен.

Практически единственное пожелание — заморозить все реформы, оставить все как есть. Но вот это — уж точно «смерть науки».

Надо ли напоминать, каков средний оклад научного сотрудника в России? О каких занятиях наукой мы при этом говорим?

Поэтому задача повышения заработной платы, поставленная майскими указами президента России 2012 года, абсолютно адекватна создавшейся ситуации. Надо продумывать механизмы реализации этой задачи, и адресная поддержка по конкурсу наиболее сильных ученых представляется вполне адекватным инструментом. А детали конкурсов можно обсуждать внутри каждого учредителя, в том числе внутри ФАНО, — методические рекомендации дают для этого практически неограниченную свободу действий.

На самом деле, если и критиковать опубликованный проект методических рекомендаций, то за «внезапность» введения новой системы — 15% финансирования должно идти на ведущих ученых и 60% на конкурсы научных проектов (лабораторий) без всякого переходного периода.

Совет по науке при Минобрнауки предлагал плавный переход: для каждого учредителя суммарная доля субсидий, предназначенных для финансового обеспечения ведущих исследователей и научных проектов ведущих лабораторий, должна составлять не менее 20% в 2016 году, 40% в 2017 году и 60% в 2018-м. Эта поправка была нами представлена в Минобрнауки в ходе общественного обсуждения, и министерство уже согласилось с нашей позицией.

Помимо всего прочего, это сразу делает бессмысленными все рассуждения о значительных сокращениях в связи с методическими рекомендациями: ведь ясно, что если какой-нибудь фактор затрагивает только 20% финансирования, то связанные с этим сокращения никак не могут быть больше 20%. А реально если и будут, то не более 10%.

Еще один аспект, который предлагался в методических рекомендациях, одобренных советом по науке, и который не полностью нашел отражение в варианте, представленном на общественное обсуждение, — это уровень проведения конкурсов ведущих ученых и ведущих лабораторий. Мы настаивали на конкурсе на уровне учредителя, например на уровне ФАНО, а в представленном варианте говорится о конкурсах на уровне учредителя и института: именно отсюда появилась суммарная цифра 60% для этих двух конкурсов.

Мы считаем, что конкурс на уровне института неминуемо превратится в фикцию, и предлагаем от таких конкурсов отказаться.

Одним словом, по крайней мере в отношении упомянутых методических рекомендаций, ситуация требует скрупулезного анализа по результатам общественного обсуждения, а не конференции в зале на 2 тыс. человек. Это явно неподходящий формат. Минобрнауки планирует в ближайшем будущем подробные встречи с авторами поступивших по итогам обсуждения замечаний, «круглые столы».

Вместе с тем события последних дней показали, что есть вопрос, для которого формат конференции 29 мая может оказаться оптимальным. Я имею в виду недавнее решение Минюста, объявившее фонд «Династия» Дмитрия Зимина иностранным агентом. Когда пару недель назад возникла такая угроза, множество организаций выступило в поддержку фонда, и среди них — совет по науке при Минобрнауки.

В нашем заявлении, в частности, говорится: «Закрытие Фонда стало бы настоящей катастрофой для отечественной науки. Это не только оказало бы негативное влияние на многочисленные направления, непосредственно поддерживаемые Фондом, но имело бы глубоко депрессивные последствия для всего научного поля, будущего науки и технологий в стране, будущего страны».

И вот эта катастрофа происходит на наших глазах. Можно вполне понять Дмитрия Зимина, который заявил, что в таком случае он фонд финансировать больше не будет.

К сожалению, я не смогу выступить на конференции научных работников 29 мая — на этой неделе я нахожусь в Японии, где мне вручают престижную международную награду. Но я призываю участников конференции очень серьезно отнестись к происшедшему. Если уж говорить о «сокрушительном ударе по отечественной науке и образованию», то в связи с упомянутым решением Минюста. Мне кажется, что все научное сообщество в этом вопросе едино, и наш протест должен быть услышан.

Источник: Газета.ру

Участники пресс-конференции обсудили широкий круг вопросов: геополитические интересы России в Сибири и Арктике, вклад науки в освоение космоса, взаимодействие фундаментальной науки и образования, актуальные тенденции в энергетике, медицине и агронауке, технологии импортозамещения, а также рассмотрели другие важные темы.

В мероприятии приняли участие:

• президент Российской академии наук Владимир ФОРТОВ;
• вице-президент РАН, директор Института космических исследований РАН Лев ЗЕЛЕНЫЙ;
• член президиума РАН, глава Совета по науке при Министерстве образования и науки РФ Алексей ХОХЛОВ;
• член президиума РАН, академик Юрий ЛАЧУГА;
• член президиума РАН, академик Михаил ПАЛЬЦЕВ;
• директор Института проблем нефти и газа РАН, академик Анатолий ДМИТРИЕВСКИЙ.

Источник: сайт пресс-центра РИА Новости

В недавно опубликованном той же компанией списке 3215 ученых, которые наиболее часто цитируются в своей научной области, только 5 человек указали Россию как место своей основной работы, еще 4 указали российскую организацию в качестве вторичной аффилиации.

За последний год были приняты некоторые меры, по идее призванные модернизировать организацию российской науки. Институты РАН были выведены из академии и подчиненыФедеральному агентству научных организаций (ФАНО).

Изменилось ли что-нибудь в институтах, которые избавились от «гнета академиков»? Практически ничего, кроме резко возросшего бумагооборота.

Конечно, год не очень большой срок, но ведь должен же быть, по крайней мере, какой-нибудь план действий ФАНО — уже пора. Если верить недавно опубликованным документам, ФАНО собирается заняться увлекательным делом группировки институтов в федеральные и региональные научные и исследовательские центры, их переименованием в национальные исследовательские институты и т.д.

Они работать не будут, коль скоро не затрагивают главного — самого исследователя, активно работающего в науке.

Мне уже приходилось писать, что наука сразу же начнет развиваться ускоренными темпами, если создать в России систему, обеспечивающую для хорошо работающих ученых ощущение надежности жизненной траектории. Это означает, что если у молодого ученого «получается» работать в науке на мировом уровне, то (а) он должен на всех этапах своей карьеры получать высокую зарплату; (б) он должен вовремя получить возможность организовать собственную научную лабораторию для реализации своих замыслов; (в) он должен иметь достойное обеспечение в старости. Причем все это — вне зависимости от отношения к нему начальства.

Организация науки, при которой достигается надежность жизненной траектории активно работающих ученых, является базовой ценностью для членов Совета по науке при Минобрнауки. Если посмотреть на наши решения, которые были приняты с апреля прошлого года, то все они в той или иной степени направлены на это. С этих позиций мы подходили и к разработке методических рекомендаций по распределению субсидий в рамках государственного задания между научными учреждениями, которая была начата МОН несколько месяцев назад. На заседании совета по науке 22 октябрямы одобрили основные принципы этого документа, которые излагаются ниже (при этом полный текст документа будет вскоре доработан с точки зрения технических деталей и опубликован для общественного обсуждения).
Необходимость разработки таких рекомендаций понятна: до сих пор размер субсидии, которую государство выделяло тому или иному институту, практически не зависел от качества его работы и был напрямую связан со штатным расписанием, то есть с числом работников. Неэффективность такой системы очевидна.

Но по ходу работы над методическими рекомендациями стало очевидно, что уравниловка существует не только по отношению к средствам, выделяемым разным институтам, но и по отношению к оплате труда различных лабораторий, а также отдельных научных сотрудников.

Иными словами, необходимо, чтобы в размере субсидии, которую получает научное учреждение, были выделены средства, направленные на адресную поддержку ведущих лабораторий, а также ведущих исследователей.

С учетом этой триады — институт, лаборатория, научный сотрудник — в ходе обсуждений с сотрудниками профильного департамента науки и технологий МОН возникла идея разделить общую субсидию от государства на науку на три части — общую, проектную и индивидуальную. При этом индивидуальная часть направлена на адресную поддержку ведущих исследователей, проектная — на поддержку ведущих лабораторий, а общая — на все остальное, в том числе на поддержание научной инфраструктуры института.

Размер всех трех частей для разных институтов должен быть разным, то есть определяться не «по головам», а по результатам работы.

При этом ведущие ученые, которые получат адресную поддержку в виде госсубсидии, должны определяться в ходе открытого конкурса — своего для каждого федерального органа исполнительной власти (ФОИВ), в систему которого входят научные учреждения. Большая часть членов Совета по науке считают, что в данном случае был бы более уместен федеральный конкурс на звание «федеральный профессор», но мы согласились с аргументами МОН, что такой подход требует длительных дополнительных согласований. Поэтому можно рекомендовать пока проводить такой конкурс в рамках каждого ФОИВа (например, в рамках ФАНО), это уже будет большим шагом вперед. Предполагается, что за счет средств субсидии институту победитель конкурса адресно получит высокую заработную плату, а также «пакет возможностей» в виде ежегодных средств на командировки, расходные материалы и т.д. (разумеется, этот «пакет» должен зависеть от области науки). Методическими рекомендациями предусмотрено, что при смене ведущим ученым места работы субсидия на его адресную поддержку следует за ним в новый институт.

Точно так же проектная часть могла бы определяться в результате открытого конкурса проектов на статус ведущей лаборатории (своего для каждого ФОИВа).

Оставшаяся часть субсидии (за вычетом индивидуальной и проектной части) имеет общеинститутский характер. Разумеется, ее размер должен определяться не только «по головам», но зависеть и от работы института как целого — методические рекомендации дают способы расчета такой зависимости. В первую очередь эта «общая» часть госсубсидии направлена на сохранение научной инфраструктуры (например, на заработную плату инженеров, поддерживающих уникальные экспериментальные установки института).

Однако на переходный период сюда же должна войти оплата труда сотрудников, не получивших статус ведущих исследователей и не относящихся к победившим на конкурсе ведущим научным лабораториям.

Тем самым мы предлагаем, чтобы финансирование таких сотрудников в какой-то степени осуществлялось по остаточному принципу, но у них будет шанс через год подать на конкурс ведущих исследователей либо войти в состав победившей на конкурсе ведущей лаборатории. В методических рекомендациях предлагается, что в первый год введения описанной системы размер общей части субсидии не может превышать 80%, во второй год — 60%, в третий год — 40%.

Когда эта система вступит в силу, целесообразно установить, что число работающих в институте ведущих исследователей и число созданных ведущих лабораторий являются одними из основных индикаторов успешности работы директора.

Это послужит мощным стимулом к тому, что центральной фигурой в научных институтах станут не администраторы, а ведущие ученые.

В целом представляется, что реализация мер, предусмотренных в методических рекомендациях по распределению субсидий в рамках государственного задания между научными учреждениями, приведет к повышению эффективности российской науки и создаст условия, при которых у успешно работающих в науке молодых ученых будет возникать ощущение надежности жизненной траектории.

Источник: газета.ru, 28 октября 2014 г.

Подчеркивается, что «позитивных изменений в институтах ФАНО пока не наблюдается — как все было, так и осталось». За год так и не появилась стратегия дальнейших изменений в системе академических институтов. А ведь реформа затевалась для повышения эффективности российской науки. Но как агентство намерено ее повышать, пока широкой научной общественности неизвестно.

Недоумение вызывают планы ФАНО реструктуризовать сеть академических институтов. В частности, непонятно, как и зачем это делать, не проведя оценку результативности работы институтов. Сами критерии неоднократно обсуждались, но до сих пор не сформулированы. Более того, предложение ФАНО определять ведущих ученых для комиссии по оценке институтов на основе открытого интернет-голосования, по мнению Совета по науке, содержит «элементы профанации».

И вообще у членов Совета нет уверенности, что реструктуризация сети институтов ФАНО — это наиболее важная проблема агентства. Более того, она может привести к вымыванию из объединенных институтов наиболее результативных ученых, а такие примеры уже есть в рамках некоторых пилотных научных проектов. Опыт показывает, что большими конгломератами институтов сложно управлять, а головной институт автоматически получает необоснованные преференции.

Гораздо важнее, по мнению Совета, адресно поддерживать ведущих ученых и лаборатории, которые работают на мировом уровне. И конечно, предоставить им самостоятельности внутри институтов. Это позволит создать систему, которая позволит российской науке развиваться ускоренными темпами.

Справка «РГ»: Совет по науке при Минобрнауки РФ создан в 2013 году. В его состав вошли 22 российских ученых с большим числом публикаций и уровнем цитирования в престижных научных журналах Возглавляет совет академик Алексей Хохлов, проректор МГУ.

Юрий Медведев

Источник: Российская газета, 23.10.2014

Толчком, побудившим меня написать данную заметку послужило то, что неделю назад я принял участие в работе отборочной комиссии (evaluation committee) научных проектов по одной из приоритетных программ Немецкого научно-исследовательского сообщества (DFG). Речь шла об отборе проектов, выполняемых в различных университетах ФРГ по одному из направлений науки о материалах. Общая сумма, предусмотренная DFG для финансирования этих проектов – 5 млн. евро. Имея в виду средний размер проектов около 500 тыс. евро на три года, можно было отобрать 10 проектов. На конкурс было подано 29 проектов на общую сумму 13.5 млн. евро.

Откровенно говоря, когда я принял предложение участвовать в этой отборочной комиссии, я имел в виду подробно описать для российской научной общественности как проводится экспертиза проектов DFG, что я и делаю в этой заметке.

500 тыс. евро соответствует примерно 25 млн. руб., так что такое размер гранта DFG вполне сопоставим и с грантами РНФ, и с финансированием в рамках ФЦП.

Итак, какие особенности экспертизы проектов DFG я хотел бы отметить?

1. Несмотря на то, что речь шла о научных исследованиях, выполняемых в немецких университетах, тексты всех проектов надо было написать на английском языке. Проекты предварительно рассылались для экспертизы членам отборочной комиссии, каждый проект рассматривался двумя экспертами.

2. В отборочной комиссии участвовали девять ученых из восьми стран: Австрии, Великобритании, Германии, Италии, Польши, России, США, двое из Франции. Таким образом, представитель Германии был всего один, и тот по необходимости: в его обязанности входит доложить о результатах отбора руководству DFG.

3. Несмотря на то, что подавляющее большинство членов комиссии – ученые из других стран, DFG провело предварительный очень тщательный анализ возможного конфликта интересов.

«Вылавливались» буквально все совместные статьи и совместные проекты, которые члены отборочной комиссии имели с заявителями и участниками проектов за последние три года, не говоря уже об отношениях «учитель – ученик», для которых никакой «срок давности» не был установлен. Если потенциальный конфликт интересов был выявлен, то соответствующий член отборочной комиссии должен был покинуть зал заседаний во время обсуждения этого проекта.

4. Первая фаза анализа представленных проектов – краткое рассмотрение предварительных оценок на основе заочного рецензирования проектов членами отборочной комиссии.

5. Далее, руководители всех 29 проектов были заслушаны на пленарном очном заседании, каждому было дано 7 минут. После 10-го и двадцатого проектов объявлялся перерыв примерно на полтора часа, во время которого члены отборочной комиссии знакомились с постерами каждого из проектов, задавали вопросы их руководителям.

6. Наконец, отборочная комиссия собиралась для вынесения окончательного вердикта. Это было всестороннее обсуждение достоинств и недостатков каждого проекта, которое длилось в общей сложности около девяти часов.

7. Часто обсуждаемый в последнее время вопрос о роли наукометрических показателей решался следующим образом. Обязательной частью каждого проекта было представление списка 10 публикаций руководителя по теме проекта. Оценка этого списка (в том числе с учетом импакт-факторов журналов) была необходимым элементом обсуждения на отборочной комиссии.

С моей точки зрения, главное в описанной выше процедуре: краткие устные выступления по всем проектам, дополненные более подробными дискуссиями у представляющих проекты стендов; детальное устное обсуждение проектов отборочной комиссией; и наконец, международный характер экспертизы при строгом исключении конфликта интересов.

Противники участия в экспертизе российских проектов зарубежными специалистами часто говорят, что это слишком дорого. Давайте посчитаем на примере приведенной выше процедуры DFG: каждому из участников оплачивались транспортные расходы (пусть будет 500 евро), гостиница три звезды на две ночи и суточные (еще 250 евро). Это дает менее 7 тыс. евро, что представляет собой совершенно незначительную долю от разыгрываемой суммы грантов в 5 млн. евро. Учитывая доскональный и всесторонний характер экспертизы, игра явно стоит свеч. Замечу также, что никаких гонораров за экспертизу DFG не выплачивает, это является общепринятой практикой во многих известных мне научных фондах.

Хотел бы также подчеркнуть, что практика оценки научных проектов зарубежными рецензентами не есть отличительная особенность США и Западной Европы, она распространена во всем мире. Например, в январе по приглашению Министерства науки и технологий Китая я участвовал в работе комиссии по оценке итогов одной из их научных программ – комиссия также была полностью международной (8 ученых из США, 8 – из других развитых в научном отношении стран). Не пора ли и нам переходить на принятые во всем мире стандарты?

Академик А.Р. Хохлов

Источник: STRF.ru

В новых правительственных документах, регламентирующих работу экспертных советов ВАК и диссертационных советов указывается, что теперь в интернете будут публиковаться полностью тексты диссертаций, представляемых к защите, а также отзывы научного руководителя диссертанта, ведущей организации, которая представляет работу, официальных оппонентов. С этими материалами смогут ознакомиться все желающие – и это создаст почву, препятствующую появлению плагиата. Если некая диссертация по тем или иным причинам отклоняется ВАК, ее текст и персоналии будут висеть на сайте ВАК 10 лет.

Владимир Филиппов рассказал, что в настоящее время остро встал вопрос о формировании экспертных советов ВАК: в них не должно быть персон, скомпрометированных диссертационными скандалами. Всем известно, что относительно недавно появились претензии к некоторым членам экспертных советов, в частности – по экономике и юриспруденции. Материалы об этом были опубликованы в независимых интернет-ресурсах и получили достаточно широкий резонанс. «Однако мы не можем использовать интернет-ресурсы как повод для наших непосредственых действий – это для нас не стиль», отметил председатель ВАК. Роль промежуточного звена между ВАК и независимым интернет-сообществом должен играть Совет по науке при Минобразовании. Его возглавляет всем известный весьма уважаемый ученый академик РАН Алексей Ремович Хохлов. Совет по науке не должен просто транслировать ВАК общественное мнение – он должен заниматься проверкой фактов, приводимых в интернет-сообществе.

По словам Владимира Филиппова, с председателем Совета по науке Алексеем Хохловым они договорились, что в конце марта будет проведено совместное заседание президиума ВАК и Совета по науке при Минобразовании РФ, на котором будет рассмотрен вопрос о формировании экспертных советов ВАК. В течение месяца члены Совета должны будут подготовиться и дать максимально объективное заключение по всем вопросам, связанным с репутацией членов экспертных советов.

Владимир Филиппов также рассказал собравшимся, что он надеется на то, что впредь не будет появляться новых скандалов, связанных с диссертациями чиновников. «Проверки на антиплагиат на самом высоком уровне вошли сейчас в норму при приеме на госслужбу. В рамках обсуждавшейся на уровне Правительства страны концепции модернизации системы аттестации научных кадров высказывалась даже такая жесткая позиция: запретить госслужащим защищать диссертации на момент госслужбы, или как минимум, сделать это непопулярным. Многие понимают теперь, что липовая диссертация может сильно испортить карьеру, и я шучу иногда, что если раньше чиновники или политики искали средства для того, чтобы заполучить ученую степень, то теперь они ищут средства, чтобы от нее избавиться,» — сказал председатель ВАК.

Он также рассказал журналистам, что с 2015 года в целом ряде ведущих институтов РАН и крупнейших вузов страны будет проводиться экспериментальная апробация новой схемы защиты научных работ: ученым не надо будет писать диссертации. В этом году планируется издать постановление о пилотном проекте – присвоении ученых степеней специалистам этими учреждениями самостоятельно – без участия ВАК и Минобрнауки. По этой схеме на каждую защиту формируется своя комиссия от 5 до 11 человек из тех ученых, что за последние 3 года имеют публикации в ведущих научных журналах именно по этой специализации, и диссертационный совет института или ВУЗа утверждает эту комиссию. Диссертант на защиту себе представляет только короткий автореферат и сами свои труды – опубликованные статьи. «Какие именно институты РАН и ВУЗы получат это право, я пока не могу вам назвать. Скажу лишь, что мы будем каждый год расширять число участников эксперимента. Но ведь вы понимаете – эксперимент делается не для того, чтобы его потом отменить, а чтобы его потом внедрить», — сказал Владимир Филиппов.

Полностью интервью с Владимиром Филипповым будет опубликовано в журнале «В мире науки» и на портале «Научная Россия».

Источник: Научная Россия

«Вопрос непростой, – признала Инесса Шишканова, директор департамента аттестации научных и научно-педагогических работников Минобрнауки России. – Было много споров и много точек зрения в пользу того, что пора бы отказаться от этого «списка ВАК». Но в итоге пришли к выводу, что такое решение, если оно будет принято, не приведёт к желаемым результатам, в частности, в прикладных науках, а также в гуманитарных, общественных науках. По крайней мере, на сегодняшний день. Сейчас необходимо сформировать новые критерии включения журналов в перечень ВАК, чтобы в рамках нового правового поля, нацеленного на повышение качества защит, эта система работала».

При этом заместитель министра образования и науки РФ Людмила Огородова подчеркнула, что задача состоит не только в том, чтобы переориентировать претендентов на учёные степени на ведущие международные журналы, но и в том, чтобы подтянуть отечественную научную периодику к мировому уровню. В частности, для этого тоже готовятся соответствующие меры: на конкурсной основе будут выбраны порядка 10 российских журналов, которые получат финансирование на продвижение в международные базы данных. Отечественную базу – РИНЦ – ни министерство, ни ВАК не рассматривают в качестве надёжного инструмента рейтингования изданий.

Председатель Совета по науке при Министерстве образования и науки России, академик РАН Алексей Хохлов считает, что в России было бы целесообразно основать новые научные журналы по социально-экономическим дисциплинам, а может быть, и по математике, передает ИТАР-ТАСС.

Как отметил академик, «есть поручение президента России, и, согласно ему, Минобрнауки и РАН просят сформулировать меры по поддержке российских научных журналов».

Минобрнауки планирует в первую очередь профинансировать порядка 10 журналов на конкурсной основе.

«Мы считаем, что для очень большой группы специальностей «список ВАК» должен содержать только те журналы, которые находятся в международных базах данных, — подчеркнул Хохлов. — Для большинства специальностей это Web of Science и Scopus. Мы понимаем, что в области гуманитарных наук есть определенная специфика, как и в области сельскохозяйственных наук. Там у нас тоже есть соответствующие наработки».

Источники: STRF.ru, Газета.ру

Министру образования и науки представлен список членов комиссии, которая создается для проверки нового состава экспертных советов Высшей аттестационной комиссии (ВАК) по экономическим дисциплинам.

Об этом сообщил 17 февраля на пресс-конференции в РИА «Новости» Алексей Хохлов, проректор МГУ им. М.В. Ломоносова, председатель Совета по науке при Министерстве образования и науки РФ. По мнению российской научной общественности, в экспертные советы ВАК по таким направлениям, как право, отраслевая и региональная экономика, экономическая теория, финансы и мировая экономика, вошли люди, которые ранее активно способствовали созданию фальшивых диссертаций как научные руководители или оппоненты.

Списки новых членов экспертных советов были опубликованы 31 декабря минувшего года, а 12 февраля 2014 года Совет по науке призвал руководство Минобрнауки и ВАК пересмотреть составы экспертных советов с тем, чтобы в них входили только специалисты с безупречной научной репутацией, и выразил готовность представить возможные кандидатуры таких людей. Однако реакцией министерства и аттестационной комиссии стало предложение создать комиссию, которая могла бы проверить уже сформированные экспертные советы на предмет добросовестности их членов.

По словам Алексея Хохлова, Совет по науке уже определил персональный состав такой комиссии. В то же время Алексей Ремович не ответил, какие именно эксперты вызывают вопросы, но добавил: «Все известно. Есть такая организация, как «Диссернет», вы можете зайти в интернет и посмотреть. Мы не могли все проверить, но то, что выборочно посмотрели, соответствует действительности». И привел пример: из 168 страниц одной из диссертаций 130 заимствовано практически целиком из двух докторских диссертаций, защищенных ранее в том же вузе. Однако лишить плагиаторов научного звания может только Министерство образования и науки по представлению ВАК.

В целом на пресс-конференции был подведен некий итог работы Совета по науке, созданного в апреле 2013 года в качестве совещательного органа при Министерстве образования и науки. В его составе – активно работающие ученые, что позволяет выполнять функции экспертизы и коммуникации, стремясь к гармонизации решений министерства и ожиданий научного сообщества.

Алексей Хохлов перечислил изменения в организации научных исследований, которые он считает важными. Это, например, избавление от тендерных процедур – сейчас их нет ни в Российском научном фонде, ни в Федеральных целевых программах Министерства образования и науки. Это создание Российского научного фонда, которое также решило ряд проблем: теперь в фундаментальных исследованиях не практикуются «узконаправленные» конкурсы, рассчитанные на определенного победителя, и не выдвигается требование софинансирования научной работы. Это планы Минобрнауки по введению в вузах постоянных высокооплачиваемых позиций для ведущих ученых – федерального профессора и федерального исследователя.

Председатель Совета по науке высказался и по поводу проекта «Карта российской науки» – портала, на котором сведены воедино данные о научных коллективах и ученых нашей страны. Пока источниками являются Web of Science и Российский индекс научного цитирования за 2007-2012 годы, но в дальнейшем предполагается использовать и другие базы, в первую очередь Scopus. Идея проекта была представлена в декабре 2012 года. Тогда же стало известно, что в конкурсе «Формирование системы оценки и мониторинга результатов научно-исследовательской деятельности организаций и ученых для регулярной оценки состояния сферы науки» (так официально называется проект) победила компания PricewaterhouseCoupers со стоимостью работ 90 млн рублей. МГУ был готов выполнить работу за 50 млн. рублей, но оказался на втором месте.

Тестовая версия mapofscience.ru была запущена в середине 2013 года и вызвала немало нареканий. В частности, ученые отмечали искажение данных, путаницу в сферах деятельности, фамилиях, названиях патентов. Тем не менее, карта уже сейчас дает возможность наглядно представить, как выглядит «научный ландшафт» России в различных направлениях. По мнению Алексея Хохлова, это проект полезный, хоть и нуждается в доработке. Ключевой функцией для качественного улучшения портала станет возможность редактирования самими учеными персонального профиля и сведений о своей организации.

Автор: Ирина Ильина

Источник: nkj.ru

«Нам предложили составить список людей в комиссию, которая бы проверила составы экспертных советов, прежде всего по экономике, там в наибольшей степени мы заметили перекосы. Уже сегодня мы составили этот список людей, он будет сегодня представлен министру, я надеюсь, что эта ситуация будет исправлена», — передает корреспондент «Газеты.Ru» слова Хохлова.

Ранее Совет по науке обратил внимание министерства на то, что в новые составы экспертных советов ВАК по общественным наукам (в экспертный совет по отраслевой и региональной экономике, экспертный совет по экономической теории, финансам и мировой экономике и экспертный совет по праву) вошли люди, «которые активно способствовали созданию фальшивых диссертаций как научные руководители или оппоненты».

Источник: Газета.ру

iStockphoto

Минобрнауки косвенно признало экспертизу «Диссернета», хотя для этого потребовалось промежуточное звено в виде Совета по науке: министерство создает комиссию, которая пересмотрит составы экспертных советов ВАК, в которых присутствуют ученые, связанные с «фальшивыми диссертациями». Впрочем, в «Диссернете» не уверены, что комиссия будет работать эффективно.

Руководство Минобрнауки и Высшей аттестационной комиссии внимательно отнеслось к предложению министерского Совета по науке пересмотреть состав экспертных советов после того, как выяснилось, что в эти советы входят люди, имеющие отношение к защитам диссертаций с масштабными заимствованиями. Об этом в понедельник заявил председатель Совета по науке, проректор МГУ, академик РАН Алексей Хохлов.

«Нам предложили составить список людей в комиссию, которая бы проверила составы экспертных советов, прежде всего по экономике, там в наибольшей степени мы заметили перекосы. Уже сегодня мы составили этот список людей, он будет сегодня представлен министру, я надеюсь, что эта ситуация будет исправлена», — заявил Хохлов.

Глава Совета по науке отметил, что «комиссия начнет работать, но государственный орган не может просто взять и начать принимать какие-то меры».

«В той комиссии будут экономисты, уважаемые люди — они разберутся. Ожидаем, что меры будут приняты достаточно быстро. В целом реакция Минобрнауки вполне позитивная», — заявил в понедельник в Москве Алексей Хохлов.

На вопрос, сколько известно примеров, когда ученые, связанные с «фальшивыми диссертациями», вошли в списки ВАК, Хохлов ответил: «Есть такая организация, как «Диссернет». Вы можете зайти на ее сайт и посмотреть все сами. Мы в Совете по науке не могли все проверить, могли сделать это только выборочно. Но то, что там написано, соответствует действительности. Например, одна диссертация содержит 168 страниц, из которых 130 страниц заимствованы почти целиком из двух докторских диссертаций, защищенных в том же вузе.

Есть «Баллада об артисте Минькове», ее автор — поэт Юрий Ряшенцев, — привел аналогию Хохлов. — В этом стихотворении артисту из-за болезни пришлось играть эсэсовца-оккупанта и советского партизана одновременно.

Зрители смотрят, подозревают интригу — он сам себя расстрелял, и в этом смысл, начали думать, что там Штирлиц или что-то такое. Там есть такие строчки: «Нет, «хрен возьмешь!» У зала ведь глаза есть! И вместо слез, скупых, но плодотворных, неплодотворно улыбался зал…» Так же и мы можем сказать: «Хрен возьмешь, у нас ведь и глаза есть!»

В минувший четверг Совет по науке обратил внимание министерства на то, что в новые составы экспертных советов ВАК по общественным наукам (в экспертный совет по отраслевой и региональной экономике, экспертный совет по экономической теории, финансам и мировой экономике и экспертный совет по праву) вошли люди, «которые активно способствовали созданию фальшивых диссертаций как научные руководители или оппоненты». Первыми же эту информацию распространили в среду основатели сообщества «Диссернет» Сергей Пархоменко и Андрей Ростовцев. После обращения Совета по науке глава ВАК Владимир Филиппов обещал заменить тех членов экспертных советов, если проверка подтвердит сомнения в их репутации. Тогда же он посетовал, что в обращении совета нет ни одной фамилии, и попросил тех, кто обвинил экспертов в фальсификациях, обратиться напрямую в ВАК.

«В пятницу «Диссернет» направил официально через канцелярию ВАК то, о чем попросил Филиппов. Это удивительная вещь, можно подумать, что он сам не может на нашем сайте посмотреть, это все вывешено в доступном виде.

Мы не поленились, собрали информацию по двум экономическим советам и совету по праву и все это им вручили», — рассказал «Газете.Ru» основатель «Диссернета» журналист Сергей Пархоменко, с которым «вести обсуждение на поверхностном и непрофессиональном уровне» Минобрнауки считает бессмысленным. По его словам, «Диссернет» продолжит систематически изучать все экспертные советы ВАК.

К обещанию создать комиссию по проверке экспертов ВАК журналист относится без энтузиазма. «Давайте оценивать этот сигнал, когда он будет реализован: будет создана комиссия, будет известен ее состав, а главное — когда результаты ее работы кого-то заинтересуют. Ведь мы в связи с новыми сроками давности попали в поразительную ситуацию, как было с Павлом Астаховым, когда ВАК говорит: хорошо, мы изучим это, но результаты этого заведомо не имеют никакого значения», — уверен журналист.

Несмотря на пессимистичные ожидания Сергея Пархоменко, пока ситуация выглядит так, что на результаты экспертизы «Диссернета» Минобрнауки все же обратило внимание, хоть и косвенным образом — через промежуточное звено в виде Совета по науке.

Такую необычную схему Алексей Хохлов прокомментировал следующим образом: «Есть люди, которые должны действовать в рамках нормативных положений. Министр к ним относится. Он должен доверять только мнению экспертов. С этой точки зрения он действует правильно, это должно быть оформлено в виде экспертных заключений. Сейчас министерство будет разбираться в ситуации, которая сложилась в совете по экономической науке. Любой госорган не может на основе «А, вот там что-то не так» строить умозаключения. Надо создавать комиссию из ученых-специалистов и рассматривать вопрос. Это министерство и сделало. Впрочем, не только это: работа многих диссертационных советов была приостановлена с 1 января, и туда входят многие «фабрики фальшивых диссертаций». Так что работа ведется».

Хохлов также напомнил слова министра, сказанные им в недавнем интервью «Коммерсанту»: «Началась эта история с диссертациями не с политиков, а в самой профессиональной среде, когда защищались абсолютно пустые, не содержащие новых результатов и вообще не имеющие отношения к науке диссертации». «Полностью могу подписаться под словами министра, — заявил Хохлов. — Дело не в том, что списывают, а что в некоторых областях человек может сам написать, но написать бессодержательные вещи. Могу привести пример из деятельности диссовета, который я возглавляю на физическом факультете. У нас было четыре специализации: три по физике и одна по педагогическим наукам. Речь шла о том, что у нас много людей довольно много работают на кафедре общей физики над тем, что создают задачи практикума или пишут учебники по физике. Это большой труд и очень полезная деятельность.

Мы провели пару защит кандидатских по педнаукам, и у нас возникли проблемы с советом ВАК по педагогике. Они начали говорить, что написать учебник — это не педагогика

Мол, надо написать труд о том, как написать учебник, а написать учебник каждый может. И нам было сказано: пусть остаются направления по физике».

Если деятельность комиссии Минобрнауки окажется эффективной и приведет к замене членов экспертного совета ВАК, засветившихся с «фальшивыми диссертациями», то это станет вторым случаем, когда экспертиза «Диссернета» привела к конкретному результату. Ранее ВАК удовлетворила просьбу Алексея Комиссарова лишить его ученой степени в связи с заимствованиями в диссертации. Министр правительства Москвы, руководитель департамента науки, промышленной политики и предпринимательства станет первым чиновником, добровольно отказавшимся от степени в связи с расследованием «Диссернета».

«А вообще, у нас в стране есть Высшая аттестационная комиссия».

«Если Высшая аттестационная комиссия расписывается в том, что не способна уследить за тем, кого она назначает, может, нам нужна другая комиссия, еще более высшая?» — размышляет Пархоменко.

По его словам, последние заявления чиновников говорят о том, что система все-таки начала реагировать на диссертационные скандалы, правда, «удивительным и разнообразным образом». «Одни говорят, что все это их не интересует и это вредная безграмотная работа, другие, в лице главы ВАК, просят эту работу им предоставить. Хорошо бы, чтобы они разобрались и решили-таки, эта работа вредная или полезная, а то мы как-то теряемся…» — удивился он.

Николай Подорванюк, Павел Котляр

Источник:Газета.ру.

«31 декабря 2013 года были опубликованы новые составы экспертных советов Высшей аттестационной комиссии (ВАК). Принимая во внимание многократно звучавшие заявления руководителей Минобрнауки и ВАК о необходимости борьбы со злоупотреблениями при защитах диссертаций, российская научная общественность могла ожидать, что в новых составах экспертных советов ВАК не окажется людей, которые скомпрометировали себя, выступив научными руководителями или оппонентами «фальшивых диссертаций». К сожалению, по ряду специальностей эти ожидания не оправдались. В новые составы экспертных советов ВАК по общественным наукам (в экспертный совет по отраслевой и региональной экономике, экспертный совет по экономической теории, финансам и мировой экономике и экспертный совет по праву) вошли люди, которые активно способствовали созданию фальшивых диссертаций как научные руководители или оппоненты. Конечно, каждое заключение о недобросовестно подготовленной диссертации нуждается в полноценной проверке и научной экспертизе. С другой стороны, не требуется дорогостоящей экспертизы или заключений ведущих ученых, чтобы увидеть дословное совпадение многих страниц текста с диссертациями, защищенными значительно ранее, — говорится в заявлении совета, поступившем в «Газету.Ru». — Понятно, что человек, участвовавший в фальсификации научных результатов, не может быть экспертом, когда речь идет о диссертациях других ученых.

Совет по науке при Минобрнауки считает неприемлемым включение таких людей в экспертные советы ВАК и призывает руководство Минобрнауки и ВАК пересмотреть составы экспертных советов по отраслевой и региональной экономике, по экономической теории, финансам и мировой экономике и по праву. В эти советы должны входить только специалисты с безупречной научной репутацией, которых в России вполне достаточно. Совет по науке готов представить свои предложения по возможным кандидатурам в состав данных экспертных советов».

Источник: Газета.ру

Как отметил академик Хохлов, РНФ намерен осуществлять по конкурсу «селективную поддержку наиболее сильных в научном плане и жизнеспособных коллективов».

При этом, по мнению Хохлова, РНФ имеет преимущество перед другими организациями, которые тоже давали ученым гранты, например перед Российским фондом фундаментальных исследований.

Суть в том, что РНФ организуется действительно «по принципу фонда, а не по принципу бюджетной организации».

«Государство перечисляет деньги, которые используются для поддержки сильных научных коллективов, но эти деньги выведены из бюджетной сферы, — отметил Хохлов. — К ним не относятся периоды бюджетного планирования Минфина, они не сгорают в конце года, 31 декабря. И если вы получили грант на три года, вы можете спокойно набирать людей, образовывать ставки и зачислять научных сотрудников на них».

Наконец, у академика Хохлова, по его словам, «вызывает оптимизм заявление РНФ о том, что отчетность будет сведена к минимуму и будет проверяться результат». «Очень хорошо, что отчетность по результату, — подчеркнул академик. — Получится ли у вас результат, который можно будет опубликовать в ведущем научном журнале, или нет? Конечно, это шаг вперед по сравнению с громадными отчетами, которые мы подавали в рамках федеральных целевых программ».

Источник: Газета.ру

Алексей Хохлов
академик РАН, проректор МГУ, председатель Совета по науке при Минобрнауке

В последнее время при разговорах об очередном этапе реформы государственных академий наук основное внимание уделяется судьбе научных институтов, которые ранее входили в РАН, РАМН и РАСХН, а теперь по закону подчинены Федеральному агентству научных организаций. Действительно, перед этими институтами встает комплекс непростых проблем, связанных со сменой учредителя, переоформлением всех договоров, притиркой к новому порядку финансирования через ФАНО и т.д.

На этом фоне изменения, которые должны произойти в самой Российской академии наук, обсуждаются не так интенсивно, проходят вторым планом. В лучшем случае идет дискуссия по поводу того, как проводить общее собрание РАН, как выбирать новый президиум, кому и по каким правилам быть членом-корреспондентом РАН и т.д.

А между тем федеральный закон №253 от 27 сентября 2013 года в основном касается именно РАН, и он кардинально изменил ее роль в российском обществе.

Читаем п. 3 второй статьи закона: «РАН осуществляет свою деятельность в целях… координации фундаментальных и поисковых научных исследований… экспертного научного обеспечения деятельности органов государственной власти, научно-методического руководства научной и научно-технической деятельностью научных организаций и образовательных организаций высшего образования».

И далее (ст. 7, п. 2): «РАН осуществляет, в том числе по запросу органов государственной власти РФ, экспертизу научно-технических программ и проектов, мониторинг и оценку результатов деятельности государственных научных организаций независимо от их ведомственной принадлежности, а также экспертизу научных и (или) научно-технических результатов, созданных за счет средств федерального бюджета».

Тут мне бы хотелось прежде всего отметить, что подведомственные ФАНО институты для РАН теперь никак не выделены, они лишь «одни из …». Федеральное государственное бюджетное учреждение «Российская академия наук» призвано координировать и проводить экспертизу научных исследований и в вузах, и в государственных научных центрах, и в институтах, подведомственных Минздраву, Минсельхозу, Минпрому, Минсвязи и т.д., коль скоро там проводятся фундаментальные или поисковые исследования.

По моим наблюдениям, этот «принцип равноудаленности» многими членами РАН пока до конца не осмыслен. По-прежнему институты ФАНО ими воспринимаются как «свои», а другие российские научные организации — как «проходящие по другому ведомству».

Далее, слова «в том числе по запросу органов государственной власти РФ» означают, что РАН осуществляет экспертизу проектов и результатов, оценку деятельности научных организаций как по запросу властей, так и в инициативном порядке. Причем ст. 16 закона говорит о том, что органы власти и организации обязаны предоставлять РАН необходимую для проведения такой экспертизы информацию.

С моей точки зрения, это важнейший новый ресурс, новая функция РАН, и только от активности членов академии зависит, насколько полно она будет реализована.

Действительно, если органы государственной власти заказывают РАН экспертизу — тут все понятно. Но членам РАН может быть виднее, когда целесообразно поднять ту или другую проблему, какие пути наметить для ее решения, — тогда по идее должно возникать экспертное заключение РАН, составленное в инициативном порядке.

Но как реализовать эту новую функцию, способствует ли этому существующая организационная структура РАН? Все члены РАН сейчас состоят в одном из отделений по отраслям наук: есть отделения математики, физики, химии, биологии и т.д. При отделениях функционируют научные советы по более узким специальностям, ряд научных советов по междисциплинарным проблемам создан при президиуме РАН.

Когда проблема, по которой нужно провести экспертизу, относится к одной конкретной области науки — с этим могут справиться отделения или даже научные советы. Но так бывает редко. Чаще всего необходимо всестороннее рассмотрение вопроса с привлечением ученых разных дисциплин. Это может сделать специальным образом созданная комиссия, поэтому в уставе РАН надо четко прописать процедуру инициации таких комиссий, их формирования, описать способы их работы и полномочия, предусмотреть рассмотрение результатов работы комиссий на президиуме РАН и т.д.

На самом деле с учетом новых реалий роль таких комиссий в РАН должна быть ничуть не меньше, чем роль научных советов, а в некоторых случаях даже отделений.

Приведу простой пример. Многие мои коллеги, члены РАН, высказывают возражения по поводу той методики оценки результативности деятельности научных организаций, которая разработана Минобрнауки и утверждена правительством (замечу, что лично я согласен с этой методикой, но сейчас речь идет не об этом). Регулярный подход к этой проблеме должен был бы состоять в том, что эти коллеги инициируют создание соответствующей комиссии РАН, она формируется по определенным правилам, вырабатывает свое экспертное заключение, которое после обсуждения и дополнений на президиуме приобретает статус экспертного заключения, разработанного РАН в инициативном порядке.

Это тем более целесообразно с учетом того, что оценка результатов деятельности всех научных организаций РФ — одна из функций РАН, прописанная в законе. Отсюда, кстати, не следует, что этот вопрос относится к исключительному ведению РАН (то есть РАН имеет монополию на экспертизу). Поэтому неправомерны претензии некоторых моих коллег к недавно вышедшему постановлению правительства №979, посвященному этому же вопросу. Но вместе с тем, если кому-то не нравится предлагаемая в этом постановлении методика — не просто критикуйте, а предложите в инициативном порядке свою.

И таких вопросов, связанных с научной политикой в РФ, очень много. Мне кажется, что авторитет РАН в российском обществе будет в решающей степени зависеть от качества, значения и своевременности инициативных экспертных заключений академии.

От этого будет зависеть и то, как часто к экспертизе РАН (а не, скажем, к экспертизе ВШЭ) будут обращаться органы государственной власти. Этот вопрос должен быть подробно прописан в уставе РАН; возможно, что его следует обсудить на предстоящем в марте общем собрании РАН.

И последнее. Так как выше речь несколько раз шла об оценке эффективности деятельности научных организаций, хочу коротко пояснить свою позицию. Насколько я могу понять, наибольшее раздражение некоторых моих коллег вызывает использование наукометрических подходов, которые противопоставляются «экспертной оценке».

На самом деле основных подходов при любой оценке (институтов, лабораторий, научных проектов, претендентов на какую-либо премию) не два, а три — «по понятиям», по наукометрии и на основе оценки, которую проводят независимые квалифицированные эксперты, свободные от конфликта интересов. Никто не сомневается, что лучший подход — третий, но он требует кропотливой работы по подбору экспертов, более того, хорошие эксперты обязательно будут использовать наукометрию как справочный материал.

Но все же худший подход из трех — «по понятиям», и наукометрические методы ставят определенные заслоны его окончательной победе в «отдельно взятой стране».

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Источник: Газета.ру.

Фото Н. Деминой

Интервью с академиком РАН, профессором и проректором МГУ, главой Совета по науке при Минобрнауки Алексеем Хохловым. Вторая часть. Беседовала Наталия Демина.

• Первая часть интервью  «Поддержать научный бульон, а не прокисшие щи»

Нет ли у вас опасений, что Российский научный фонд станет угрозой для существования РФФИ и РГНФ – фондов, работу которых ученые по большей части одобряют.

Все зависит от того, как станет работать РНФ. Этот фонд создан в более удобной для ученых организационно-правовой форме. А РФФИ стал гораздо более бюрократической организацией, чем был раньше. Это связано не со злой волей руководства РФФИ, а с тем, что это бюджетная организация. Если гранты будут проходить через фонды, и деньги будут не зависеть от календарных сроков, то это только плюс. В РФФИ же деньги под конец года сгорают.

Что касается системы экспертизы в этом фонде, то одна из основных задач Совета по науке как раз и состоит в том, чтобы в сфере науки утвердилась хорошая современная система экспертизы. И я надеюсь, что в фонде учтут наши наработки. Они сейчас будут заниматься конкурсами, которые ранее планировались для ФЦП «Кадры». Мы по этой программе летом сделали достаточно много наработок: по «Тысяче лабораторий», по постдокам, чтобы была разумная экспертиза, чтобы не было конфликта интересов и т.д. Разумеется, мы за этим будем следить, хотя напрямую мы не можем что-то этому фонду предлагать.

А вы не общались Хлуновым? Совет по науке не встречался с ним по поводу таких вещей?

Он назначен только несколько дней назад. Разумеется, мы будем предлагать наши подходы к реализации проектов «Тысяча лабораторий» и других конкурсов.

Вы можете прокомментировать назначение именно Хлунова руководителем нового фонда?

Александр Витальевич имеет достаточно большой опыт работы в министерских структурах и в правительстве, знает, как все устроено. При создании фонда нужно всё правильно организовать  с чисто бюрократической точки зрения. Я ничего плохого про него не слышал.

Его считают одним их тех, кто задумал реформу 27 июня. Получается, что человек, который был одним из организаторов этой реформы, становится руководителем фонда, в который потекут денежные ресурсы после этой реформы.

Нет, ну, подождите. Во-первых, финансирование организаций ФАНО остается на прежнем уровне. Во-вторых, я всегда говорил о том, что роль конкурсного финансирования в науке должна возрастать. А роль финансирования бюджетных ставок должна убывать. Фонд будет заниматься конкурсным финансированием именно по тем принципам, которые позволяют заключать долгосрочные контракты для работы в рамках грантов.

И если вначале шел разговор о том, что РНФ будут заниматься только мега-проектами, то теперь речь идет об обычных проектах, которые особенно нужны ученым. Поэтому сам по себе новый фонд – вещь хорошая, нужно только сделать так, чтобы там все работало эффективно и прозрачно.

Относительно реформы 27 июня тоже нельзя сказать, что она ни на чем не была основана. Да, метод ее проведения был выбран неуважительный, унизительный по отношению к ученым. Но очень многим уже давно было понятно, что Академию наук нужно реформировать.

А вам близок подход, что Академия наук должна стать клубом ученым, а  научные институты подчиняться ФАНО?

По закону она им уже стала, не надо тут строить иллюзий насчет «научного руководства институтами со стороны РАН». Но я бы не преувеличивал роль этих изменений. Ведь пока всё в институтах осталось по-старому. Считалось, что раньше институты подчинялись своему Отделению и Президиуму РАН. Уверяю вас, что они никому не подчинялись. Они жили своей жизнью, были лишь определенные регламентирующие вещи со стороны Отделения и Президиума. Сейчас такие регламентирующие вещи задаются ФАНО, но сами по себе институты остались какими и были.

Реальная реформа, с моей точки зрения, должна была бы заключаться в концентрации ресурсов на точках роста науки. При этом можно было бы оставить финансирование всего остального, но все, что сверх этого, потихоньку концентрировать на сильных лабораториях. Посмотрим, может быть ФАНО так и будет делать. Прежнее руководство РАН явно противилось этому. Они как раз хотели, чтобы всё всем было поровну. За исключением членов РАН, разумеется.

А у вас есть сожаление, что Фортову и новому составу Президиума не дали начать реформу Академии?

Мое мнение: по стилю объявленная реформа была унизительной. Если уж решили делать именно такую реформу, то надо было ее проводить еще при Осипове, тогда бы было хоть понятно, почему выбран именно такой способ.

А у вас есть информация, знал ли Ю.С. Осипов о готовящейся реформе?

Я не знаю. Но я думаю, что знал.

Одни говорят, что знал, другие говорят, что не знал.

Я думаю, что знал, но точной информации у меня нет.

По поводу ФАНО, у вас есть понимание, что это будет? Встречались ли вы с М. Котюковым, можете прокомментировать его первые шаги?

Нет, с Котюковым не встречался. Я посмотрел его презентацию на встрече с директорами институтов ФАНО 24 декабря – подход вполне деловой.

Реформа академий наук началась 27 июня. Как вы оцениваете сложившуюся ситуацию на конец года? Что вы ждете в следующем году? У вас позитивные ожидания, негативные или нейтральные?

Если говорить о ФАНО, то есть определенное беспокойство за то, что будет с институтами. Совет по науке высказывал мнение, что до того как проводить какие-то изменения, первым делом нужно организовать работу институтов по старой модели. Посмотрим, как это удастся ФАНО. И речь же идет не только о выплате зарплаты, хотя посмотрим, когда сотрудники академических институтов получат зарплату в январе. Там имеется громадное количество всяких тонких моментов. Например, коммунальные платежи, охрана институтов. Срок договоров с охраной истечет 31 декабря, а что дальше делать? И вообще, будут ли проходить платежи через казначейство после 1 января, даже если деньги есть? И таких «мелочей» очень много.

У вас нет ощущения, что мы стоим на пороге хаоса?

Посмотрим, многолетний декан физфака МГУ В.С.Фурсов любил говорить: «физика – наука экспериментальная». Мы очень скоро сможем проверить на реальном эксперименте, правильно ли утверждение о том, что финансисты – самые эффективные люди, что они очень хорошо умеют все организовать.

А как Вы оцениваете, как вел себя В.Е. Фортов и Президиум РАН? Вам кажется, что они должны были вести себя как-то более жестко? Или выбрали правильную тактику?

Я об этом говорил на Общем собрании РАН. С моей точки зрения, дело было не в том, вести себя более дисциплинированно или более жестко, нужно было выступать с встречными предложениями. К сожалению, никаких встречных предложений летом сформулировано не было.

Фортов же говорил, позвольте нам провести реформы по нашей программе. Это не встречное предложение?

Нет, это не встречное предложение. Это только слова. Было очевидно, что Академия наук больна, серьезно больна. И Фортов это тоже признавал. И собственно говоря, это все видели. Совет по науке летом разработал модель функционирования институтов РАН. Кто-то с ней согласен, кто-то нет, но, по крайней мере, это было неким встречным предложением, совокупностью мер по изменению существующего положения.

Президиум тоже мог, с моей точки зрения, сформулировать какие-то радикальные предложения по изменениям в системе РАН. Вместо этого была выбрана позиция «страуса, зарывающего голову в песок». Основные усилия направлялись на разработку поправок к предложенному закону, которые, по сути дела, выхолащивали предложения правительства. Было очевидно, что эти поправки не пройдут.

В нашей политической системе основные решения принимает не Дума, а Президент и Правительство. Они не для того предложили эту реформу, чтобы принять поправки, главным смыслом которых было «оставьте всё так, как было». Надо было предложить что-то существенно новое, и тогда это можно было бы аргументировать. Этого сделано не было, тем самым Академия наук в очередной раз показала свою неспособность к самореформированию.

С другой стороны, я понимаю, что нам в Совете по науке было просто выступить с альтернативными предложениями, потому что у нас все-таки собрались люди с новым взглядом на науку и образование. Владимиру Евгеньевичу не так просто было сделать, потому что в Президиуме РАН достаточно много людей, внутренне согласных с позицией прежнего руководства РАН. Думаю, что именно поэтому был избран именно такой путь и ничего другого Фортов сделать не мог.

Сейчас нужна систематическая работа по разъяснению власти, что для успешной реформы не обойтись без элементов научного самоуправления. В новых реалиях их стало очень мало, и чиновники могут «наломать дров». Это надо делать последовательно, и на всех уровнях, но без резких движений.

Вы сторонник такой тихой дипломатии, да? Вы считаете, что протест ученых не имеет смысла, да?

Нет, протесты тоже сыграли свою роль. Вы же меня спросили не про ученых в целом, а про Президиум.

Я сейчас перехожу к вопросу о том, какую роль сыграли за эти полгода разные действующие лица. Как вы оцениваете действия ученых после объявленной реформы?

Конечно, реформа была объявлена очень по-топорному. В такой ситуации ученым надо было протестовать, и собственно Совет по науке это и делал в июне-июле.

Вы себя не видите в роли гуляющего у Госдумы или Совета Федерации? Не видите себя в акции протеста ученых против действий властей?

Нет, это противоречит моим личным представлениям о том, что для меня допустимо.  Я предпочитаю свое мнение высказывать публично, не боясь, что оно является непопулярным, но ходить, гулять, нет.

Уличная форма протестов – это не ваш метод, да?

Да. У меня есть другие возможности выразить свое мнение, зачем я буду ходить протестовать к стенам Госдумы? Тем не менее, очень важно было показать, что научное сообщество выступает против того, как проводится эта реформа. И мне кажется, что какие-то вещи в законе все-таки стали лучше, чем они были в исходном варианте. Поэтому роль протестов ученых была очень важна.

Что бы вы сейчас посоветовали ученым, рядовым ученым, которые ждут, что же будет дальше? Что делать?

В данный момент мой совет такой: тем, кто может как-то повлиять на развитие ситуации, нужно всеми силами влиять. Влиять, участвовать в обсуждениях, высказывать свои предложения. Не просто с флагом на митинге стоять, а упорно отстаивать свои аргументы.

А те, кто не могут напрямую влиять на решения власти, вполне могут участвовать в работе или создании объединений научных работников. Но лучше не скатываться к митингам… Я совершенно не приемлю позиции, когда люди протестуют, говорят: «Как всё плохо!», но никакой альтернативы не предлагают. Необходима позитивная повестка для диалога.

Ну, а для тех, кому лень заниматься общественной работой, сейчас очень хорошее время заниматься научной деятельностью. Мне кажется, что пока какие-либо реформы дойдут до рядовых научных сотрудников, пройдет еще очень много времени.

Если исходить из того, как быстро реформировали институты в Министерстве культуры,  как там быстро разобрались с теми, кто лояльный и нелояльный… Возможно, в Академии наук будет немного по-другому. Все-таки другие традиции.

Сейчас много критикуют старый Президиум Академии наук, Осипова и его команду. Часть людей из его команды остались. Нет ли у вас сожалений, что не была создана ревизионная комиссия в рамках РАН, которая бы проверила, что  было при команде Осипова?

Мне кажется, что этим уже разбираются соответствующие органы. И ученым совершенно не к чему в это влезать.

Сейчас появились публикации о том, принадлежат ли Академии наук те или иные здания. Были поставлены под сомнение даже «Золотые мозги». Теперь пишут о том, что непонятно, кто там арендует территорию и на каких условиях…

Это очень сложная тема. Вообще, правильно оформить собственность – серьезное дело. Законы меняются, необходимо все это отслеживать. Вопрос о правильном оформлении собственности по новому законодательству остро встал где-то с середины 2000 годов. В Московском университете этим очень тщательно занимаются. Я помню, что меня поначалу даже удивляло почему В.А. Садовничий  на заседаниях ректората так много уделял времени этому вопросу, досконально разбирался с тем, правильно ли оформлен тот или иной участок земли, то или иное сооружение. МГУ принадлежит много объектов недвижимости, в том числе в регионах далеко от Москвы.

На мой взгляд, и Академии надо было работать с этим очень серьезно. Руководство же РАН часто витало в облаках, занимало позицию: «мы великие, нас интересуют только научные вопросы, а не такие скучные вещи». И этому вопросу не уделялось достаточного внимания, все перекладывалось на работников аппарата. Я не знаю, кто занимался в аппарате РАН этими имущественными вопросами, но у меня есть впечатление, что организационно ими занимались плохо, как и многими другими вопросами. Впрочем, по моему мнению, трудно найти хоть один вопрос, которым аппарат Президиума РАН занимался хорошо.

Как вам кажется, может ли быть руководителем какого-то подразделения в МГУ человек, диссертация которого под подозрением Диссернета, в которой найдены значительные то некорректные цитирования?

У нас уже был такой случай. Когда выяснилось, что человек при защите диссертации действительно допустил нарушения научной этики, было принято соответствующее организационное решение. Если это действительно так, то, на мой взгляд, не может, конечно, руководить.

А если у Ученого совета будет дилемма – научная этика или организаторские способности, дружеские связи с кем-то… Как вам кажется, всякий ли Ученый совет готов четко высказаться в пользу научной этики?

Ученый совет принимает решение на основании всего комплекса информации. Все зависит от конкретной ситуации. Я, например, довольно много взаимодействую с Алексеем Геннадьевичем Комиссаровым, он – министр науки, промышленной политики и предпринимательства Москвы. Он абсолютно самодостаточный человек. В своей работе он добился больших успехов – и как предприниматель, и как чиновник. Могу засвидетельствовать, что с ним приятно работать. После того как недавно появилась публикация о его диссертации, он как мне кажется, очень разумно вышел из положения. Сказал: «Снимите с меня степень, я доработаю диссертацию и представлю ее позже».

Проблема в том, что на каком-то этапе этические принципы нашего руководящего слоя стали допускать, что ученая степень – это лишь очередная побрякушка, почетная грамота, что-то в этом роде. Нарушения в этой области таковыми по сути не считались: примерно как переход улицы на красный свет при отсутствии машин в поле зрения. Но с появлением Диссернета ситуация изменилась.

Как вы относитесь к проекту Диссернет?

Это очень важный проект. Я полностью поддерживаю их усилия по борьбе с фальшивыми диссертациями. Это очень важно для становления этических принципов в научной сфере. Во-первых, этот проект стимулировал ряд изменений в порядке подготовки диссертаций. Сейчас проходит аттестация диссертационных советов, так что какое-то наведение порядка, безусловно, будет. И, во-вторых, это изменило подход чиновников. Я надеюсь, что никто из них теперь не будет для галочки писать диссертацию.

Если, например, вы знаете, что у какого-то коллеги диссертация под вопросом, меняется ли к нему отношение в научном сообществе?

Я работаю в области физики и химии, и как-то у нас таких случаев не бывает.

Я имею ввиду, что встречаются ректоры, проректоры, и про некоторых коллег известно, что их диссертации – в круге внимания Диссернета…

Тут скорее надо обращать внимание на тему диссертации. Бывают такие темы, что из названия уже все ясно, Диссернету проверять ничего не надо. Во многих областях науки весьма странные представления о хорошей диссертации, и тут, безусловно, надо что-то делать.

В том диссертационном совете, который я возглавляю, сейчас три специальности, а было четыре. Мы решили помимо трех специальностей по физике, ввести специальность по педагогическим наукам, имея в виду, что у нас на физфаке МГУ многие сотрудники пишут учебники, учебные пособия, задачники и можно было бы по ним защищать кандидатские диссертации. Мы провели две защиты по педагогическим наукам. Были написаны очень хорошие учебные пособия, разработаны новые задачи физического практикума. Их авторы внесли большой вклад в преподавание физики.

Тем не менее, эти диссертации очень сложно проходили через Экспертный совет ВАК по педагогическим наукам, к ним там высказывались очень странные претензии. Все закончилось тем, что нам сказали, что педагогика в физике – это вовсе не про то, как нужно преподавать физику, педагогика в физике – это общая теория преподавания, конкретизированная применительно к физике. Там должны быть всякие общие слова, но ни в коем случае не учебники или задачники. Мы, конечно, с этим не согласились, и у нас были достаточно напряженные отношения с Советом по педагогике.

И, в конце концов, когда в очередной раз переоформлялся наш диссертационный совет, нам сказали: «Физика, пожалуйста, а педагогики у вас не будет». Фактически они вынудили нас отказаться от этой специальности в нашем совете. Мне кажется, что такая позиция неправильная. Если человек написал учебник, которым пользуются студенты и преподаватели, то это – настоящий вклад в педагогику, а если он написал какие-то слова о том, как надо писать учебник, то кому это нужно?

У вас есть какая-то точка зрения по поводу реформы системы научной аттестации. Кажется, тенденция такова, что за учеными становится все больше и больше бюрократического контроля?

Я каких-то особых реформ не вижу, обычное наведение порядка. Прежде всего, в областях науки типа той, о которой я только что говорил.

А по поводу того, что свести две степени к одной? У вас есть точка зрения?

Конечно, этого не стоит делать. И так уровень диссертаций достаточно низкий, а если еще отменить докторские диссертации, то этот уровень еще больше понизится. В области естественных наук все наши кандидатские степени признаются на Западе как Ph.D.

А не собирается ли МГУ ввести свою собственною степень Ph.D.?
Нет, не собирается.

Вы не хотите пойти по пути СПбГУ?

Нет.

А почему? Мне казалось, что руководство МГУ высказывалось по поводу введения собственной степени. Или сейчас уже другой подход?

Мы можем в наших диссертационных советах ввести свои повышенные требования к диссертациям и тогда выдавать свой собственный диплом кандидата или доктора наук. Именно за это высказывался ректор МГУ.

А Ph.D. по модели СПбГУ – это совсем другое. Это когда люди, которые, скажем, уже защитили кандидатские диссертации, пытаются защитить диссертацию на английском языке по некой другой процедуре с привлечением международных экспертов. Я, например, не вижу в этом смысла. И Cовет по науке высказывался против этого. Если у человека уже есть кандидатская степень, то что изменится, если он защитит еще и на Ph.D.?

А если у него нет кандидатской, а он хочет сразу Ph.D.?

У него будет много бюрократических проблем, потому что эта степень Ph.D. не будет признаваться за пределами Петербургского университета. Ведь сейчас требуют документ государственного образца.

То есть надо поменять еще и правовую базу.

Да, поэтому это пока всего лишь дополнительные побрякушки. С моей точки зрения, в нашей науке есть гораздо больше реальных проблем, которыми надо заниматься. А в области диссертаций надо просто ужесточить требования к их научной содержательности и перестать защищать диссертации, написанные на уровне «бла-бла-бла».

На Западе, когда речь идет о защите по социологии, экономике, другим социогуманитарным наукам, это, как правило, основано на достаточно сложном статистическом анализе большого набора различных данных и так далее. Это – по-настоящему научная работа. А у нас напишут какое-то эссе, и это считается диссертацией. С этим надо, откровенно говоря, кончать.

Что вы думаете о «списке ВАК»? Как его поменять? Нужно ли его менять?

Я лично считаю, что в большинстве естественных наук никакого списка «ВАК» не нужно. Есть список журналов, которые индексируются в WoS и Scopus, эти журналы и должны быть «списком ВАК».

Заканчивая наш разговор, хотелось бы услышать ваше мнение по тому, каков, на ваш взгляд, интегральный вектор реформ в науке и образовании? К чему стремится руководство страны, каковы главные цели реформ?

В целом я уверен, что у руководства страны нет целей распродать недвижимость РАН. Уверяю вас, что у них есть много возможностей получить гораздо большие деньги, чем [те, что могли бы поступить] от  распродажи каких-то зданий Академии наук. Они действительно хотят преобразовать организацию науки, модернизировать ее.

Ситуация в этой сфере у нас осталась со времен Советского Союза, когда наука развивалась экстенсивно. Поэтому, безусловно, тут нужны какие-то преобразования. Нужно увеличить долю конкурсного финансирования, обеспечить разумный баланс постоянных и временных ставок. Необходима концентрация ресурсов, с одной стороны, на приоритетных направлениях, с другой стороны,  на тех ученых, которые могут реально развивать эти приоритетные направления, а не размазывание всего тонким слоем.

Все это наталкивается, с одной стороны, на неготовность большой части нашего научного сообщества к реформированию, они привыкли жить в рамках существующей парадигмы и не хотят ничего менять, это психологически вполне понятно. С другой стороны, эти реформы наталкиваются на то, что чиновники сами не разбираются в науке. Они реально хотят осуществить что-то полезное, они видят, как это устроено на Западе, но при этом допускают ошибки в оценке тех или других направлений реформирования.

Надо бы обе эти тенденции переломить, чтобы появилось больше возможностей для развития науки. И научному сообществу стоит более терпимо и с большей готовностью воспринимать перемены. Нужно немного побольше самокритичности, так сказать. С другой стороны, чиновникам надо понять, что реформа науки у них не получится без введения элементов научного самоуправления.

Вы как раз такую линию проводите в своей работе, да?

Да, мы пытаемся направить реформу науки в разумное русло.

Большое спасибо за интервью.

Подготовка интервью: Наталия Демина

Источник:ПОЛИТ.ру

Похоже, правительство определилось с кандидатурой на пост руководителя Федерального агентства научных организаций (ФАНО), которое будет управлять имуществом и институтами РАН. Правительственная команда ликвидаторов российской науки будет рекомендовать на эту хлебную должность замминистра Минобрнауки, верного единоросса Людмилу Огородову.

Пока академики и чиновники бодаются насчёт полномочий нового агентства, в Белом доме уже решили, кто станет во главе всей управляющей научными институтами бюрократической структуры. Как стало известно «АН», вначале обсуждалось пять кандидатур, среди которых был и президент РАН В. Фортов. Именно ему президент Путин и пообещал летом этот пост на трёхлетний переходный период. Однако кандидатура Фортова отпала практически сразу с формулировкой: «неуправляем».

В результате бурного обсуждения по главному критерию – лояльности – осталось двое: председатель Совета по науке при Минобрнауки академик Алексей Хохлов и заместитель министра Ливанова г-жа Людмила Огородова.

«Алексей Ремович – очень достойная кандидатура на пост руководителя агентства по ликвидации академии. Он чётко артикулировал свою позицию, буквально заявив, что «не все лаборатории РАН работают на мировом уровне и с этим надо что-то делать. Определённое сокращение, реструктуризация явно будут и, безусловно, нужны. Нынешний штат научных сотрудников РАН превышает необходимый уровень в два-три раза точно. Чем вызвал бурное одобрение чиновников», – с иронией рассказал «АН» представитель президиума РАН.

Среди учёных сейчас гуляет профсоюзная листовка с говорящим названием: «Посмотри им в глаза!». В ней перечислены все академики, которые входят в Совет по науке. Цитата академика Хохлова – на почётном центральном месте. Примечательно, что Хохлов занял место Фортова, когда тот в знак протеста покинул Совет. Сейчас к его мнению по сокращению научных сотрудников и институтов академии внимательно прислушиваются в правительстве.

Людмила Огородова – также дама известная. Бывший проректор СибГУ, руководитель томской технологической платформы (ТП) «Медицина будущего», депутат Госдумы от «Единой России», активно голосовавшая за ликвидацию РАН. Профессиональные врачи и ехидные томичи называют её Мадам Нанобинт за изобретённый под её чутким руководством якобы прорыв в хирургии – обычный бинт, обработанный ионами серебра. Он обошёлся российскому бюджету в умопомрачительную сумму. Правда, изобретатели подобного бинта – немцы – о российском приоритете ничего не слышали.

По последним данным, из двух достойных кандидатур выбрали г-жу Огородову. Ещё есть надежда, что президент страны вспомнит своё обещание Фортову и кандидатуру изобретательницы бинта не согласует. Но надежда крайне призрачная. Своё отношение к РАН В. Путин продемонстрировал, когда практически в день подписания закона об академии снял свой собственный выговор министру Д. Ливанову, вынесенный за неисполнение знаменитых первых «майских» указов.

Источник: Аргументы недели.

МОСКВА, 1 октября. /ИТАР-ТАСС/. Реформа Российской академии наук /РАН/ неизбежно будет сопровождаться сокращением штатов научных сотрудников — вероятно, раза в два, и это правильно. Такое мнение высказал сегодня в прямом эфире радио «Эхо Москвы» председатель Совета по науке при Министерстве науки и образования РФ академик Алексей Хохлов.

«Я покривлю душой, если скажу, что все лаборатории РАН работают на мировом уровне, — признал академик. — И с этим надо что-то делать». «Определенное сокращение, реструктуризация явно будут и безусловно нужны», — подчеркнул Хохлов.

По его мнению, нынешний штат научных сотрудников РАН превышает необходимый уровень «в два раза-то точно». Хохлов отметил, однако, что масштаб предстоящих сокращений неизбежно будет сильно различаться в зависимости от эффективности конкретных институтов и лабораторий в них. «В тех институтах, которые зарабатывают деньги на грантах, госконтрактах, хоздоговорах, — где финансирование примерно 50 на 50 — а в успешных институтах РАН это сейчас так — практически никакого сокращения не будет», — предположил Хохлов.

Зависимость между сокращением штатов и ростом зарплаты научных сотрудников также была подчеркнута в ходе эфира. «Заработная плата должна быть существенно выше, — отметил Хохлов. — Но дополнительных денег никто не даст. Поэтому более высокие зарплаты будущих постоянных сотрудников и тех, кто будет на пятилетних контрактах, должны сопровождаться каким-то изменением статуса других сотрудников, которые в это число не попадут».

Предстоящие сокращения сотрудников, согласно идее, озвученной академиком Хохловым, ни в коем случае не должны быть произвольными. Им должен предшествовать «всесторонний научный аудит», и его станет проводить будущий «коллегиальный орган, состоящий из ученых мирового уровня», который Хохлов предложил назвать «сенатом». «Основная, первая задача «сената» — аудит того, что у нас есть в РАН, — пояснил Хохлов. — Аудит всесторонний, научный, по гамбургскому счету. Что сделал этот институт, какие у него сильные группы? Их должно быть какое-то критическое количество. И надо выработать систему мер по поддержке сильных групп. А слабые как-то реорганизовывать». Подробнее об идее создания «научного сената» читайте по ссылке.

Источник: ИТАР-ТАСС