Это неправильные пчелы! Совершенно неправильные! И они, наверно, делают неправильный мед.
(«Винни Пух и все-все-все» в пересказе Б.Заходера)

Мы хорошо помним, как в конце июня 2013 года узнали о тайно подготовленной спецоперации по ликвидации Российской академии наук. Ее разработчики не признались в своем авторстве до сих пор. Тогда из-за массовых выступлений ученых завершение реализации этого плана было отложено на год, потом еще на год. Сейчас инициаторы проекта ломают голову, как наконец уже все это закончить, а именно — избавиться от «лишних» научных сотрудников и сконцентрировать в своих руках средства, выделяемые на науку, не спровоцировав этим новых массовых выступлений. Уловка, обычно применяемая в таких случаях, довольно проста. Надо выпустить на сцену «правильную» общественность и вытеснить с ее помощью, маргинализовать «неправильную». «Неправильная» в данном случае — это, в первую очередь, Конференция научных работников — представительный форум активно работающих ученых, уже трижды собиравшийся, чтобы заявить о неприятии плана раздербанивания научного имущества между 2 — 3 приближенными к власти кланами.

Мария Олендская

Третья сессия Конференции научных работников

Поскольку к лидерам цитируемости РАН всегда относилась несколько ревниво, видя в них конкурентов, эти нередко недооцененные ученые, вероятно, будут рады институализировать новую научную элиту, поддерживаемую властью.

Если пообещать им, что при реформировании науки их интересы не будут забыты (такие обещания видны в статье Генри Нормана), у них, согласно замыслу, не должно остаться никаких оснований сопротивляться реформе.

Почему текст Нормана следует рассматривать именно как план учреждения удобной для власти научной элиты?

Много ли у этого проекта шансов на успешную реализацию?

Прежде всего, цитируемость — это косвенный, грубый и с большим трудом масштабируемый показатель уровня ученого.

Приводимое в статье сравнение критики этого показателя с разговорами о переедании в Освенциме впечатляет скорее бестактностью, чем точностью. Ударная сила этого сравнения, вероятно, призвана отбить ощущение подмены понятий и бахвальства, которое оставляет идея назначать научную элиту просто по цитируемости. Но ощущение это не уходит и всерьез подрывает перспективы проекта. Кроме того, у организаторов (и потенциальных членов) задуманного союза «хиршеносных лоялистов» неизбежно возникнут «принципиальные» разногласия относительно критериев членства для разных наук, способов учета ссылок, соавторства и пр. Реально ли достичь здесь согласия и выдержать противодействие карьеристов с маленькими хиршами, сказать трудно.

Но если уж сравнивать цитируемость, то не с едой, а с наркотиком.

Там, где уровень ученого приравнивается к его цитируемости, молодежь бросается возгонять этот показатель всеми доступными средствами и не замечает, как утрачивает научную мотивацию. Наука превращается в бессмысленную игру.

С содержательной точки зрения проект еще менее убедителен. С чего, собственно, «активно работающие ученые» (штамп этот повторен Норманом, как заклинание, аж восемь раз) должны поддерживать «реформу, инициированную сверху»? Ученые, работающие на мировом уровне, в основном прекрасно сознают ущербность этой реформы и вряд ли пожелают иметь что-то общее с «союзом», задуманным как подпорка для нее. При желании они могут вступить в него, чтобы придать ему иной смысл: сделать не клубом научных вельмож, делящих бюджет, а организацией, выступающей за превращение науки в драйвер развития страны. В то же время, наблюдая пример деятелей искусства, мы не должны забывать о возможности коррумпирования ученых государством.

В любом случае — даже если попытка создания этого «союза» в 2016 году будет предпринята и не полностью провалится — в трудном 2017 году он, скорее всего, обречен затеряться между «глыб» — институций и явлений существенно превосходящего масштаба.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Источник: Газета.ru, 12 января 2016 г.