Почему рабочие взаимоотношения РАН и ФАНО зашли в тупик и что делать, чтобы не потерять науку в России

На заседаниях Президиума РАН 14 апреля возникла, а 21 апреля продолжилась незапланированная дискуссия на тему рабочих взаимоотношений РАН и ФАНО. Предлагаемые заметки не претендуют на строгость стенографического отчета (хотя цитаты достоверны), но позволяют вычленить суть произошедшего. А произошел, на наш взгляд, перелом. Казалось бы, только что, на Общем собрании Академии, была найдена тональность конструктивного сотрудничества РАН и ФАНО, и вдруг одно за другим стали происходить события, перечеркивающие так тяжело доставшиеся элементы взаимопонимания. Дискуссия на Президиуме показала: двухлетний период реформирования Российской академии наук — период надежды на то, что 300-летнюю систему организации науки в стране удастся спасти от разрушения — закончен. И это — новость. Потому что еще очень многие продолжают думать, что с ФАНО можно о чем-то договориться. А уж персоны во властных органах, симпатизирующие Академии, думают так поголовно. Но это действительно поворот: дальше — только противостояние. Значит, надо строить новую платформу для отстаивания позиций.

Черту под эпохой на заседании Президиума РАН 21 апреля подвел руководитель ФАНО Михаил Котюков. Он выступил в самом конце, когда присутствующие, увидев возможность задать ему лично самые главные, давно мучающие всех вопросы, сформулировали их целый список. Ответ звучал так:

— Я призываю только к одному — чтобы как можно быстрее все вопросы вы отработали и зафиксировали позицию. Уж какая она будет, будем обсуждать в правительстве, если она будет принципиально от чего-то отличаться. Но без представления позиции обсуждать будет нечего <…> Федеральное агентство как орган исполнительной власти регламентные сроки обязано соблюдать неукоснительно: дисциплинарная ответственность наступает мгновенно. Поэтому все, что нам предписано, в нужные даты отправляем в Правительство, в Минобр или куда по распределению полагается. Я прошу как можно скорее завершить обсуждение в Академии. И оформленную позицию Академии представить на все площадки, где это нужно обсуждать. Президентские сроки очень конкретные. 15 мая правительство докладывает по принципам объединения, по плану реструктуризации, чуть позже по Программе и т.д. и т.д. Время обсуждать уже прошло.

Академик Валерий Костюк: «Я с удовольствием выслушал критику со стороны Михаила Михайловича, и она на сто процентов справедлива. Она состоит в том, что у нас был план мероприятий по выполнению поручений Президента РФ, этот план был персонализирован. Это неправильно, что уже вторую неделю на Президиуме мы обсуждаем чужие документы, то есть документы, которые пришли к нам, и их критикуем. Мы приняли решение, что даем собственную концепцию, два месяца назад мы сделали собственную Программу фундаментальных исследований, на которую до сих пор не получили решения Минобрнауки. Но возникает вопрос: что лучше — тянуть время, как протянули мы, или давать плохой материал? Мне кажется, что и то, и другое плохо. Материалы, которые мы получаем, заслуживают сильной критики, там есть вещи, которые очень странно звучат. В первую очередь — нет цели, непонятно, ради чего делается реструктуризация. На этот вопрос мы так и не получили ответа ни вчера, ни сегодня».

Пройдем по списку иллюзий и фактов.

Реструктуризация наступает

Стремительное развитие реструктуризации доказывает: надежда на то, что реформа  — кратковременный сбой, что власть, оценив масштаб нарушений здравого смысла, развернет курс на 180 градусов, рухнула.

Как известно, реструктуризация не отражена ни в законе о реформе РАН, ни в Положении о ФАНО. Это чистой воды инициативные действия ФАНО, и начаты они еще до декабрьского Президентского совета по науке и образованию — сформировано пять пилотных проектов. Ученые напряженно ждали, какие указания по этой инициативе даст Президентский Совет. Он проекты одобрил, но с важной оговоркой, цитируем вице-премьера Аркадия Дворковича: «Принимать решение по остальным заявкам после того, как будут сформулированы четкие «дорожные карты» и начнется реализация четырех проектов, чтобы не допустить организационных ошибок, провалов при реализации отдельных этапов и не дискредитировать таким образом саму идею». Пилотные проекты были запущены, их реализация идет, и не без проблем. Между тем уже через две недели после Совета, еще в декабре, ФАНО выдвинуло новую серию — еще шесть проектов реструктуризации.

Что было непонятно в таком ходе событий? Во-первых, почему так явно и демонстративно новые проекты создаются, хотя, вопреки предупреждению Совета, первая серия проектов не только не опробована, а всего лишь стартовала? Во-вторых, почему атака идет из предположения, что сама Академия совершенствованием структуры никогда не занималась. Академик Валерий Козлов: «Российская академия наук в течение последних семи лет вела системную работу по совершенствованию структуры сети академических институтов, фактическая каждое пятое учреждение Академии в том или ином виде участвовало в этой программе». Изучало ли ФАНО опыт Академии? Нет, полностью игнорировало. И, в-третьих, ФАНО сверхдинамично формирует предложения по следующим очередям реструктуризации — при полном отсутствии нормативной базы и концептуального взгляда на то, что в итоге реструктуризации хочет получить.

После множества такого рода вопросов от РАН, поступило объяснение, что в основу реструктуризации положено создание новых для нас типов научных организаций. Это национальные исследовательские институты (академические институты, которые ведут фундаментальные исследования на мировом уровне), федеральные исследовательские центры по западному образцу Megascience (имеющие уникальные установки и работающие по широким программам) и федеральные научные центры (их задачи изменяются: с чисто фундаментальных исследований — к продвижению новых технологий). Четвертый тип объединения — Высшие школы гуманитарных наук, в них будут объединены учреждения гуманитарных и общественных наук.

Если принять такой план реструктурирования, возникают серьезные проблемы с организацией региональной науки — то есть именно с тем, чем сильны нынешние Научные центры РАН, которым в планах ФАНО практически нет места. Академик Владимир Фортов: «Вопрос крайне серьезный, региональная ситуация намного сложнее, чем в центральной части страны. В регионах происходит просто глушение Научных центров РАН».

Вот как выглядит реструктуризация на местах. Академики Лев Зеленый и Валерий Рубаков рассказывают, что в Кабардино-Балкарском научном центре проводится насильственное объединение нескольких институтов, чего сотрудники категорически не хотят и затевают юридический спор с ФАНО. Нельзя, чтобы назначенные сверху люди курировали процесс объединения институтов, это совершенно не воспринимается трудовыми коллективами. Наблюдается жесточайшее давление со стороны ФАНО на директоров институтов. Нужно сначала провести выборы легитимных директоров, и только после этого вернуться к вопросу объединения институтов. Дело может кончиться самым непредсказуемым образом по отношению и к коллективам, и к руководителям этих организаций. Впрочем, такая же ситуация в Москве. Академик Борис Мясоедов: «В Вычислительном центре Академии наук — просто бунт. Уже написано письмо в Гагаринский суд, что документы по реструктуризации принимаются без согласования с мнением коллектива. Мы на Комиссии настаивали, что обязателен учет мнения ученого совета учреждения, но все это ФАНО игнорирует».

Академик Александр Асеев: «Под видом реструктуризации идет уничтожение академической системы институтов, у нас планируется ликвидировать научные учреждения в Якутском, Красноярском и Иркутском научных центрах. Напоминаю, что Красноярск и Иркутск это громадные академгородки, так что нашествие будет сокрушительное».

Академик Александр Гречкин: «В Казанском Научном центре есть конкретная схема реструктуризация, и она ни с кем не обсуждена. В институтах о ней узнают задним числом».

Академик Козлов: «Из институтов, которые потенциально попадают в план реструктуризации, в Академию наук, особенно из регионов, приходит много писем, решений ученых советов о том, что институт категорически не согласен участвовать в том или ином проекте. Не обращать внимания на это нельзя, тем более что и в поручении Президента РФ сказано, что такие проекты должны базироваться на предложениях институтов. До недавнего времени среди наших коллег, среди директорского корпуса не было даже ясности по поводу того, теряют ли участники юридическое лицо, когда организуются Федеральные исследовательские центры. Да, теряют! Так просто звучит ответ, но после этого некоторые институты сочли такое для себя неприемлемым».

Многие были искренне убеждены, что когда отсутствие концепции реструктуризации станет всем очевидно, это остановит ее ход. Напрасно.

Академик Михаил Угрюмов: «Говорят, где надо открывать или закрывать институты, но не говорят, какое отношение это имеет к науке? Мы должны быть абсолютно уверены, что реструктуризация приведет к изменению количества и качества научного продукта — новых знаний, технологий. Я не услышал ни одного аргумента, что то, что мы обсуждаем, к этому приведет. Нельзя проводить реструктуризацию ради реструктуризации — это только дестабилизирует то, что у нас есть».

Академик Козлов: «По замыслу ФАНО, переформатирование сети научно-исследовательских институтов пойдет по образцу Германии. Национальные исследовательские институты должны составить аналог обществу Макса Планка, федеральные исследовательские центры в совокупности — обществу Гельмгольца, а остальные — обществу Фраунгофера. Кстати, организация науки в нашей стране в существенной степени базировалась на опыте, советах и участии ученых из Германии. Правда, с того времени прошло 300 лет».

Академик Угрюмов: «Я запутался, какую модель мы копируем. До сих пор я слышал, что англосаксонскую — слияние академической науки с университетской. Сейчас говорят — немецкую. Но мы забываем, что, например, французская наука последние 50 лет была организована по типу советской, а Общество Макса Планка реорганизовано после войны на базе Общества Кайзера Вильгельма также по образу и подобию нашей Академии наук. Так кто кого должен копировать?»

Академик Козлов: «Есть еще китайский опыт, который является продолжением советского опыта — и Китай демонстрирует огромные успехи не только в экономике, но и в развитии образования и науки».

Академик Угрюмов: «Что конкретно — на раз, два, три — нужно сделать, например, в нашем институте для того, чтобы повысить эффективность до уровня институтов в Общества Макса Планка, если учесть, что у нас финансирование в десять раз меньше?»

Академик Козлов: «Если говорить об организации науки в Германии, то академик Наталья Иванова обратила внимание на принципиальную разницу — в Германии в финансировании науки участвуют федеральные земли, у нас регионы не имеют возможности поддерживать фундаментальные исследования».

Академик Костюк: «Есть программы исследований, называемые программами Академии наук, которые предусматривают привлечение институтов, отдельных групп вообще без всякой реорганизации — это программно-целевой метод, который известен и применяется давно».

Председатель профсоюза РАН Виктор Калинушкин: «Для чего затевается реструктуризация? Из документов совершенно не ясно, что в результате хорошего получится из-за того, что число юридических лиц уменьшится, так как на этом настаивает Минфин? Если это единственный аргумент, то для чего это делается?»

Академик Асеев: «Надо говорить прямо и открыто: план массовой ликвидации учреждений бывшей Академии наук — это концепция уничтожения».

Академик Мясоедов: «Сейчас ФАНО толкает все институты РАН в состав этих региональных или национальных центров, где всевозможные науки окажутся в одном научном учреждении. Но ведь в стране уже есть 50 государственные научные центры, их число — кто-нибудь проанализировал их работу? Они на сегодня вообще остались без финансирования. Да и формат Центра не подходит для фундаментальных исследований. Лаборатория, институт, объединенный институт — это формат для фундаментальной науки, а роль Центра — прикладная. Я выступаю как сопредседатель совместной с ФАНО Комиссии. Мы приводим доводы, но вал идет. Мы до конца не представляем, что делается. Приближается вторая волна реструктуризации, и она разрушит академическую сеть институтов».

Аппаратная война проиграна

Главная всеобщая иллюзия: президент РАН вхож к президенту РФ — неоднократно проходили их встречи, длительные консультации; Путин вникает, не раз вступался за Академию, в очередной раз вступится — и абсурд прекратится. Все не так.

Владимир Фортов: «Как все прекрасно помнят, был специально разговор на эту тему на Президентском Совете в декабре 2014-го, причем разговор на телекамеры, и было принято решение со всеми нужными словами. А реструктуризация, тем не менее, идет. Это еще один «захлоп»».

Академик Асеев: «На Президентском Совете Фортов провел линию Академии блестяще, добился прорыва, но правительственная структура «отрабатывает назад», и в аппаратной борьбе Академия безнадежно проигрывает. Ситуация захлестывает, пора принимать решительные шаги».

Академик Роберт Нигматулин: «На Общем собрании в марте президент РАН Фортов сделал очень мирный доклад, ориентирующий на сотрудничество с ФАНО. Получается, вроде бы Президент РФ нас поддерживает, премьер-министр лично приехал на Общее собрание РАН. Но, оказывается, есть мощнейшие силы властей пониже, которые своими действиями говорят нам однозначно: вот сейчас начнем с вами, Академией, разбираться. Есть такие силы, которые пытаются нас придавить и унизить. Надо на высшем руководящем в стране уровне так и сказать: идет целенаправленное уничтожение авторитета Академии наук, ее влияния. Почему руководители ФАНО так делают — не укладывается в голове».

Академик Асеев: «Ими руководят!»

Пятый закон Ньютона

Была надежда, что чиновники из ФАНО, изначально совершенно не знакомые с тем, что собой представляет фундаментальная наука, со временем вникнут, погружение в тему сделает их хоть немного патриотами участка, которым они призваны управлять. С этой иллюзией тоже пора расстаться: с подачи ФАНО в академической среде развиваются негативные процессы явно во вред науке, и нет никаких признаков того, что ФАНО это волнует.

Академик Иван Щербаков: «В законе записано, что если директору института больше 65 лет, то его полномочия продлеваются до 70 лет. Но стала известна странная вещь: ФАНО, проконсультировавшись с Минобрнауки, приняло решение, читаю пункт 3: не будут продлеваться сроки полномочий тем директорам, кто заключал договоры не с ФАНО, а ранее — с Российской академией наук, а это практически все. Здесь заложена двойственность: то ли это продление старого договора, то ли это заключение нового. Только сегодня стало известно, что директорам будет отказано даже в праве продлять временное исполнение обязанностей, хотя по этому поводу были предварительные договоренности».

Академик Валерий Макаров: «У меня в институте больше десяти ученых, которым за восемьдесят лет — они суперзаслуженные: орденоносцы, имеют тысячи работ и т.д. Меня как директора института будут расстреливать, но я их не уволю, потому что это великие люди. А когда вместо меня придет молодой директор, он, скорее всего, их уволит. Нельзя ли в ФАНО сделать специальный фонд для этих ученых? Тогда легче будет молодых людей делать директорами». (Позже М.М. Котюков ответил:нет, нельзя).

Академик Костюк: «Глава Минобра Ливанов озвучил на заседании коллегии своего ведомства факт: если смотреть Программу фундаментальных исследований Академии наук, то в 2014-м году впервые за всю историю индекс публикационной активности упал на 10%. Объяснение этому одно: придите в любой институт, никто не занимается наукой, все заняты обсуждением — кто в каком качестве какое займет кресло, когда произойдет слияние институтов. Кипящий котел! Ясно, что людям надо дать успокоиться, а вместо этого все время «подкладываются дрова», чтобы возбуждение было все больше».

Академик Геннадий Месяц: «Мы скатываемся не случайно. За последнее время Академия наук пережила несколько реформ, последствия которых мы до сих пор не можем преодолеть. Это 253-й закон. Это процедура вхождения в ФАНО — огромная работа, которая потребовала от всех больших усилий, и она все еще продолжается. Это начавшийся процесс, связанный с законом о возрасте, вследствие которого должно смениться 250 директоров институтов — переходный процесс в руководстве в институтах. Разворачивается процесс реструктуризации. Мы еще то не завершили, и снова реформы».

Виктор Калинушкин: «Все время говорилось, по крайней мере, нам, профсоюзу, что аттестация институтов делается для того, чтобы группу институтов постараться подтянуть — например, объединить и т.д. А теперь предлагается их ликвидировать, а освободившиеся деньги пустить на поощрение более успешных институтов, даже цифра экономии названа — около 7 млрд руб. Это случайность или позиция изменилась?»

Академик Щербаков: «Разослана некая программа фундаментальных исследований, разработанная в Минобре. В документе приведена формула —  «интегральный показатель степени достижения и решения задач программы» (рассчитывается ежегодно для всех наук — естественных и гуманитарных):

Э = 1/n ∑ Хфi/Хni х 100%,

где: n — количество целевых показателей реализации программы; Xфi  —  фактическое значение i-го целевого показателя по итогам отчетного года; Xni — целевое значение индикатора i-го целевого показателя. Критерий: если значение интегрального показателя эффективности хода реализации программы меньше 100%, это свидетельствует об отставании хода реализации программы от планового уровня. Думается, комментарии излишни — формула претендует на конкуренцию с формулой Е=мс2».

Академик Фортов: «Формула «чудесная» — иначе не скажешь, с ней опять возникает блок вопросов, для нас больных, сложных и опасных, и мы будем это обсуждать на заседаниях Президиума. Если пройдет это предложение, вышедшее из недр Минобрнауки, это будет полная катастрофа. По этой формуле будет рассчитываться и закон Ньютона. Надо отнестись к этому серьезно, это еще один накат на всю науку. Давайте подготовимся к обсуждению, причем не просто со словами, что это плохая формула, а с примерами алогизмов, глупостей, которые в документе Минобрнауки написаны — их там очень много! — и с составлением своего документа, который максимально учтет то, что мы хотим сказать».

Заместитель президента РАН Владимир Иванов: «На этот вариант программы фундаментальных научных исследований в авторстве Минобрнауки получены заключения профсоюзов РАН, Общества научных работников и Комиссии общественного контроля за реформой РАН. Все заключения отрицательные. Какая же функция отводится Академии в предложениях Минобрнауки? В соответствии с законом, она выполняет не только экспертные функции, но и управленческие, осуществляет научно-методическое руководство. Все это из программы исключено. Более того, исключена также и Программа государственных академий наук, которая уже утверждена правительством до 2020 года. Такова позиция Минобрнауки».

Академик Асеев: «Мы чувствуем, как «гонят лошадей» те, кто стоит за этими документами».

Теория ответственной относительности

И еще разновидность иллюзии: чиновников ФАНО будет исправлять возложенная на них ответственность за порученное дело. Но чиновники совершенно иначе понимают «ответственность».

Академик Щербаков предлагает сопоставить два документа. 26 марта вышло постановление Совета Федерации за подписью Валентины Матвиенко, где рекомендовано реструктуризацию научных организаций, подведомственных ФАНО, вести поэтапно, «с отработкой на пилотных проектах, с учетом оценки эффективности деятельности научных организаций и мнения академического сообщества». Одн�