Напомним, что в октябре 2016 года на Общем собрании РАН состоялись выборы, после которых на Академию наук обрушилась серьезная критика за то, что туда избрали не только сильных, но и очень слабых ученых, чьих-то родственников или чиновников. В какой-то мере эта критика была справедлива, хотя многие члены Академии считали, что ситуация находилась в привычных рамках. Кажется, Фортов и его коллеги делали всё, чтобы заслужить лояльность отделений, не мешая и потворствуя всем их пожеланиям, и это впоследствии сыграло с ними злую шутку.

23 ноября 2016 года состоялось заседание Совета по науке, на котором президент РФ Владимир Путин резко раскритиковал Фортова за то, что в Академию были избраны государственные чиновники [1]. Когда на мартовском Общем собрании я спросила одного бывшего чиновника, пострадавшего от гнева президента страны, действительно ли было указание Путина не идти на выборы, он сказал, что не может обсуждать документ для служебного пользования. Но дал понять, что такой документ действительно был, но что он для себя счел членство в РАН более важным, чем работа госчиновника.

В целом по ходу заседания Совета по науке стало ясно, что президент РФ очень болезненно воспринял вероятное ослушание чиновников, это наложилось на его растущее недовольство деятельностью академиков и самого Фортова и, возможно, окончательно решило судьбу если не всей Академии, то главы РАН, что, однако, в тот момент мало кто понял.

С конца декабря началось обсуждение кандидатур на пост президента РАН, и некоторое время единственным кандидатом оставался Владимир Фортов. Его поддержали почти все отделения РАН. На это команда помощника президента РФ, бывшего министра образования и науки Андрея Фурсенко, видимо, не могла смотреть спокойно, потому что Фортов занял определенно негативную позицию относительно «реформы» 2013 года, которую проводила власть в отношении Академии наук. Главный смысл этой реформы — поставить деятельность ученых под полный контроль чиновников. Говорят, что именно Фурсенко был одним из главных координаторов тех перемен. Кроме того, высшие чиновники считали, что руководство Академии наук не совершает необходимых шагов по реформированию РАН и противится тому, что предпринимает руководство страны в сфере науки.

В конце января к Андрею Фурсенко были приглашены четверо академиков: физик Владислав Панченко, биолог Александр Макаров, экономист Александр Дынкин и астроном Юрий Балега. Всем им было предложено выдвигать свои кандидатуры в президенты РАН. Балега отказался и сразу после встречи рассказал об этом В. Фортову, и его более не рассматривали как полезного для поставленной цели кандидата. Осторожный Дынкин сказал, что поддержит Панченко, протеже Евгения Велихова и Михаила Ковальчука.

Академик РАН, эксперт в области материаловедения Евгений Каблов проявил инициативу, баллотировался по трем отделениям, но нигде не прошел. Самая острая борьба развернулась на Отделении химии и наук о материалах. Там он набрал всего на один голос меньше Фортова. Голосование состоялось 2 февраля 2017 года и стало переломным моментом. Есть мнение, что если бы в дополнение к Панченко и Макарову был еще и Каблов, то у оппонентов Фортова был шанс. В итоге в последнюю неделю подачи документов только Владислав Панченко и Александр Макаров успели «запрыгнуть» в поезд, едущий на выборы в президенты РАН.

Директору Института молекулярной биологии им. В. А. Энгельгардта РАН Александру Макарову пришлось баллотироваться не от биологов, а от Отделения медицинских наук, так как биологи уже поддержали Фортова. Председателя Совета РФФИ Панченко выдвинуло его родное Отделение нано- и информационных технологий и Отделение глобальных проблем и международных отношений, академиком-секретарем которого является Александр Дынкин.

Панченко, Макаров и поддержавшие их коллеги тут же стали беспокоить Президиум РАН жалобами и сомнениями в процедуре выборов в президенты РАН. Итогом стало Постановление Президиума РАН от 21 февраля 2017 года об изменении повестки дня Общего собрания РАН. На этом же заседании Президиума по Положению о выборах состоялось тайное голосование, где Фортов получил явное большинство: 43 члена Президиума проголосовали за Фортова, по 5 человек — за Панченко и Макарова. Именно фамилия Фортова должна была быть включена в бюллетень для тайного голосования на Общем собрании РАН под первым номером

Все эти события, видимо, и стали последними в цепочке тех, что заставили команду Андрея Фурсенко действовать. 14 марта должна была состояться пресс-конференция генерального директора РНФ Александра Хлунова, но внезапно она была отменена. На следующий день, во вторник, состоялась встреча Владимира Путина с Андреем Фурсенко и Александром Хлуновым. Согласно официальным сообщениям [2], она была посвящена обсуждению дальнейшей реализации программы мегагрантов и грантов для молодых ученых на проведение научных исследований.

Вплоть до четверга ситуация оставалась внешне спокойной, Фортов и его коллеги готовили Общее собрание РАН, просили тех или иных спикеров подготовить выступления.

Кроме того, по крайней мере один из кандидатов — Владислав Панченко — в четверг, 16 марта, просил коллег по РАН прислать предложения и дополнения к его предывыборной программе. Но в пятницу, 17 марта, привычный ритм был сломан. Рассказывают, что рано утром президент РАН долго прогуливался с каким-то чиновником, потом его на машине увезли в Кремль. Через несколько часов он вернулся, и друзья Владимира Евгеньевича узнали, что состоялась его встреча с президентом РФ Владимиром Путиным, тот отказал Фортову в доверии и потребовал перенесения выборов. Фортов рассказал об этом, в частности, академику РАН Владимиру Захарову, и тот сообщил об этом в Клубе «1 июля». Члены Клуба передали эту информацию журналистам. Научный журналист Ольга Орлова написала об этом в своем «Фейсбуке». Тут же пошли перепосты в соцсетях и публикации в СМИ с сообщениями со ссылками на блоги и официальными опровержениями. Окружение Фортова «стояло на ушах» от постоянного напряжения в попытке отстоять какие-то позиции.

В воскресенье, 19 марта, состоялась итоговая встреча трех кандидатов, на которой шло обсуждение, в каком порядке они будут снимать свои кандидатуры на Общем собрании и что будут говорить. Сама постановка вопроса говорит о низком уровне доверия между сторонами. Рассказывают, что в этих переговорах непосредственно участвовал глава президентской администрации Антон Вайно.

Есть сведения, что еще до утра 20 марта не было ясно, сдалась ли «крепость Фортова» или нет и как поведет себя Владимир Евгеньевич. Разумеется, принципиальное решение уже состоялось в пятницу и Фортов его принял, но какие-то детали обсуждались вплоть до утра Общего собрания. По одной из версий, в качестве аргумента для давления была использована угроза уголовного преследования за нарушения в хозяйственной деятельности Института теплофизики экстремальных состояний РАН. «Ему могли предъявить обвинение, — сказал мне один из членов РАН. — Но его бы всё равно не посадили». Также говорят о том, что Фортову пригрозили тем, что учредитель распустит РАН как государственное бюджетное учреждение, и президент РАН на это ответил, что он об этом и помыслить не может и снимает свою кандидатуру. Так или иначе, Владимир Евгеньевич давлению уступил. «Он не должен был поддаваться на шантаж», — говорят одни члены РАН. «Любой бы на его месте не выдержал», — считают другие. Но есть основания полагать, что давление высших госчиновников на президента РАН было беспрецедентным.

Накануне, 19 марта, состоялось заседание Клуба «1 июля», в котором принял участие член Президиума РАН Геннадий Месяц и несколько других членов Президиума. На заседании его участники решили, что надо инициировать выборы Президиума РАН в старом составе, так как иначе Академия после 27 марта останется без руководства. По мнению членов Клуба, это вовсе не противоречило Уставу Академии: предложение о составе Президиума должен был вносить действующий президент (устав не оговаривает, что он должен быть вновь избранным), каким в тот момент оставался Фортов, процедура же продления полномочий Уставом не предусмотрена. Это предложение по телефону поддержал и главный ученый секретарь М. А. Пальцев, и большинство академиков-секретарей отделений. Выступить с таким предложением было поручено член-корру РАН Аскольду Иванчику.

20 марта, накануне начала Общего собрания он подошел к Фортову, с ним рядом уже сидел вице-премьер Аркадий Дворкович. Иванчик изложил ему суть своего предложения, попросив слова во время собрания. Фортов сказал, что с такой инициативой выступать не надо и он никого в Президиум предлагать не будет. Эмоции президента РАН били через край. «Вы мне нож вставляете», — сказал он Аскольду Иванчику. Сидевший рядом Дворкович слушал всё это с улыбкой. Незадолго перед тем Фортов столь же эмоциально отказал в той же просьбе акад. В. А. Рубакову.

Заседание началось, и далее, как и было решено накануне, кандидаты выступили в алфавитном порядке и один за другим сняли свои кандидатуры с выборов. У Макарова и Панченко члены Общего собрания попросили аргументацию, но те отвечать не стали. Один Фортов отметил, что необходимо время, чтобы устранить «нестыковки и неточности» в процедуре выборов, на которые указала «инициативная группа товарищей».

Очень странным, выбивающимся из общей атмосферы поддержки Фортова стало выступление вице-президента РАН Ивана Дедова. Он обрушился с резкой критикой на Президиум РАН, отметив, что тот почти ничего не делает. Между тем его коллеги по Президиуму заметили, что сам Иван Иванович посетил от силы пять из более ста прошедших заседаний. Появилась версия, что именно Дедов (1941 г. р.), бывший глава РАМН, может стать будущим президентом РАН, но ей противоречит тот факт, что ему 76 лет, а по уставу предельный возраст для главы Академии — 75 лет.

До начала Общего собрания я спросила у вице-президента РАН Валерия Козлова, правда ли, что он станет и. о. президента РАН. Тот сказал, что впервые от меня об этом слышит, но потом заметил: «Давайте дождемся официальных новостей». Его коллеги накануне говорили, что Козлов отказывался от поста и даже в день Общего собрания пытался снять с себя это бремя. «Президент потребовал восстановить вертикаль власти», — сказал мне один крупный академический чиновник сразу после Общего собрания РАН. Он был очень доволен тем, что собрание закончилось так быстро и довольно гладко и удалось сохранить управляемость таким большим залом. Возможно, если бы участники Общего собрания узнали, что у власти есть планы кардинально изменить систему выборов президента РАН, то обсуждение было бы более горячим и его итог был бы не столь ясен.

22 марта Владимир Фортов подписал распоряжение Президиума РАН, согласно которому исполнение обязанностей президента Российской академии наук сроком на шесть месяцев (до 28 сентября 2017 года) возложено на вице-президента РАН академика Валерия Козлова.

23 марта премьер-министр Дмитрий Медведев подписал распоряжение об освобождении В. Е. Фортова «от должности президента Российской академии наук 23 марта 2017 года по его просьбе». В этом документе также выражается согласие с предложением Фортова о возложении обязанностей президента РАН на вице-президента РАН В. В. Козлова с 24 марта 2017 года [3].

22 марта Владимир Фортов также подписал распоряжение, согласно которому в соответствии с решением Общего собрания членов РАН продляются полномочия Президиума РАН, вице-президентов РАН и главного ученого секретаря Президиума РАН «на период до проведения новых выборов руководства РАН в установленном порядке». К настоящему моменту неизвестно, пройдут ли выборы президента РАН через восемь месяцев по несколько обновленной процедуре, или же руководство страны решит ввести ту самую вертикаль власти, которая уже введена в других государственных институтах. Сохранит ли Академия наук самоуправление, или же интрига нескольких академиков и команды Андрея Фурсенко сделает РАН полностью управляемым институтом покажет время.

Наталия Демина

Источник: сайт газеты»Троицкий вариант», 28 марта 2017 г.

Хочу, однако, поведать более молодым сотоварищам по науке о совсем не славном прошлом и привожу цитату из своей перестроечной статьи «Наука и демократия» («Вопросы философии», 1988, № 8): «Знает ли широкая общественность, что ученый может опубликовать научную статью только с разрешения своего начальства, даже если она не имеет никакого отношения к плановой теме и написана благодаря одному лишь энтузиазму? Законом это не предусмотрено, но, для того чтобы представить статью к публикации, надо оформить на нее акт экспертизы, в котором сказано, что в статье не содержатся сведения, запрещенные к опубликованию различными документами, и другие сведения, открытое опубликование которых может нанести вред советскому государству. Вторая часть этой формулировки уже сама по себе создает возможность для произвола. Руководитель организации, если он хочет воспрепятствовать публикации статьи, просто отказывается утвердить акт экспертизы на том основании, что не согласен с ее содержанием. Жаловаться при этом некуда. Чаще всего такое случается с теоретическими статьями, не содержащими никаких запрещенных к опубликованию данных, но задевающих амбиции руководства. Как-то ко мне обратился специалист по градостроительству и предложил стать соавтором его статьи на том только основании, что на работе ему не дадут акт экспертизы. Отказывали в предоставлении этого самого акта и многим моим коллегам, да и мне самому».

Так было в советские времена. Тогда был всесильный Главлит с разветвленной сетью территориальных и отраслевых подразделений, без разрешения которого ничто не могло публиковаться. Сам факт его существования фактически был государственной тайной: его нельзя было упоминать в печати; на зданиях, где располагались Главлит и его органы, не было никаких табличек, даже самых скромных.

Эти мрачные времена сейчас возвращаются. Сотрудники одного из институтов Уральского отделения РАН возмущаются тем, что их заставляют переводить на русский написанные на английском статьи на предмет оформления акта экспертизы, хотя эксперты английским владеют и перевод им совершенно не нужен, но при этом категорически отказываются обнародовать подобную информацию, опасаясь серьезных последствий. В МГУ переводить статьи с английского на русский пока не требуют, но ведь кроме английского есть и другие языки. Воистину, весомый вклад в развитие международных научных связей!

Да что мы, не знаем свою страну? Сегодня не требуют, завтра потребуют. ФАНО тоже было вполне лояльно к институтам в первый год своей работы, зато теперь совершенно с нами не церемонится. Между тем у ФСБ такие же ведомственные интересы, как и у ФАНО, там также заинтересованы в увеличении объема бумаг и соответствующем расширении штатов.

Всё, однако, совсем не так плохо, как может показаться на первый взгляд. Всё несопоставимо хуже. Научная общественность не разглядела за деревьями леса. Ведь главное даже не в бессмысленной трате сил и времени, например, на выполнение никому не нужного русского перевода написанных на английском статей, а в том, что воссоздается мрачный механизм, который в принципе не может работать в правовом поле и который в силу этого обречен стать источником самых омерзительных злоупотреблений, как это и было в СССР. Разве мало уже того, что ученому могут отказать в праве опубликовать статью на основании документов, с которыми он не может быть ознакомлен, поскольку не имеет допуска к секретным материалам? Каким может быть механизм обжалования такого отказа? Вопрос риторический — никаким. Как и в советские времена.

Представим себе, что в институте, где я работаю, введено оформление акта экспертизы. Я требую заверенную копию приказа, чтобы обжаловать его в суде. Разумеется, с привлечением правозащитных организаций, не исключая и иностранных агентов. У руководства института, которому придется отдуваться за вышестоящее начальство, едва ли есть самомалейшие шансы выиграть дело. Будет крайне затруднительно доказать в состязательном процессе с хорошим адвокатом, представляющим интересы истца (даже при самом благожелательном отношении к ответчику со стороны судьи), что научный сотрудник, не имеющий допуска к секретным сведениям и никогда его не имевший, может в своих публикациях их разгласить. Не легче будет доказать и то, что выполнение перевода тех или иных статей (хоть своих, хоть чужих) входит в его служебные обязанности.

Понятно, что судиться по такому делу нельзя, меня надо будет уволить за опоздание, прогул, несвоевременную сдачу отчета и т. п. либо создать мне такие условия, чтобы я ушел сам. Это будет печально не только для меня самого, это сделает омерзительным психологический климат в институте и никак не будет способствовать эффективной работе всего коллектива. Именно это происходило в начале 1980-х, когда мой непосредственный начальник подал заявление на выезд, а затем еще и занялся правозащитной деятельностью. Так что нет надобности напрягать воображение. Достаточно напрячь память.

Ползучее восстановление акта экспертизы — чисто полицейская мера, направленная на усиление управляемости и подконтрольности. Она имеет и важное психологическое значение: пойдешь ли на митинг, зная, что тебе скоро оформлять этот акт? Будешь ли там выступать с пламенной речью и давать откровенные интервью? Но главное в том, что подготавливаются организационные структуры и формируется психологический климат, потребные для восстановления полномасштабной цензуры. Ведь секретными инструкциями можно запретить публиковать любую нежелательную информацию, как это и было в советские времена, когда запрещалась публикация даже неблагоприятных сравнений с зарубежными странами.

Молодые не знают, что такое советская спецчасть, с которой в принципе нельзя было спорить, поскольку это щупалец КГБ, плевавшего на любые законы и подчинявшегося только высшему партийному руководству. На Урале спецчасть (она же 1-й отдел), судя по всему, уже набрала в академических институтах прежнюю силу. Акты экспертизы там требуют оформлять даже на беседы с зарубежными коллегами или переписку с ними (можно ли тогда отклоняться от утвержденного текста?).

Кстати, сотрудниками университетов и НИИ могут быть и иностранные граждане. Они тоже должны оформлять акт экспертизы? Им тоже надо будет писать отчеты о контактах с иностранцами, как это приходилось делать нам в советские времена? Если им не надо, то почему надо нам, ведь мы так же, как и они, не имеем доступа к государственным тайнам? Если власть действительно озабочена именно предотвращением утечки секретных сведений в открытую печать, то обязанность по оформлению акта экспертизы должна быть возложена на тех и только тех сотрудников, которые имеют к ним допуск.

Возрождая внеправовую тайную полицию, что неизбежно приведет к хорошо знакомому нашему поколению произволу, нас опять хотят лишить Родины, выпихнуть во внутреннюю эмиграцию тех, кто не собирается во внешнюю. Возвращение старой советской полицейщины несовместимо с модернизацией страны, с заботой о «человеческом капитале» (терпеть не могу этот термин). Мы можем играть за свою страну на международной арене, резко критикуя власть в вопросах внутренней политики, но мы не сможем этого делать, если будем ее ненавидеть.

Вячеслав Шупер,
докт. геогр. наук, вед. науч. сотр. Института географии РАН,
профессор кафедры экономической и социальной географии России географического факультета МГУ

Источник: сайт http://trv-science.ru/, 20 октября 2015 г.

О 3-й сессии конференции «Настоящее и будущее российской науки»

«Нам очень тяжело. Мы все сейчас сидим и что-то выжидаем» — так говорят сейчас в фонде «Династия» в преддверии 13 мая — даты, на которую исполнительный директор Анна Пиотровская приглашена в Минюст. Ранее стало известно, что представителям организации должны вручить протокол по статье 19.34 КоАП (осуществление деятельности НКО, выполняющей функции иностранного агента, не включенной в реестр).

Чего ждать от завтрашней встречи — штрафа или включения «Династии» в список иностранных агентов, никто не знает, однако российская научная блогосфера бурлит: новость обсуждают известные ученые, научные журналисты, популяризаторы науки.

«Для меня «Династия» означает очень много, и, конечно, это пример для подражания, поскольку поддержка молодых ученых со стороны частных лиц — это очень правильно, да фактически это единственный пример такой работы сегодня. Очень хотелось, чтобы таких фондов было больше и они определяли хотя бы отчасти лицо российской науки. Я знаю много примеров, когда люди защищали докторские диссертации, чтобы на какое-то время получать поддержку «Династии».

То же самое и с теми, кто рассматривал варианты отъезда: я знаю людей, которых это просто останавливало от такого шага», — рассказал «Газете.Ru» главный научный сотрудник Института ядерных исследований РАН, академик Валерий Рубаков.

Однако зачастую более действенной оказывается менее заметная, но постоянная работа, которую ведет фонд по поддержке молодых ученых, школьников и учителей.

«У меня в шкафу стоит десяток научно-популярных книг, переведенных и изданных «Династией», и, когда я захожу в книжный, спрашиваю: нет ли чего нового от фонда «Династия»? В общем объеме того, что делает фонд Дмитрия Борисовича Зимина, перечисленное выше — капля в море. По моему впечатлению, в дело популяризации науки в России «Династия» вносит больший вклад, чем все государство. Многие из богатых людей России вкладывает деньги в спортивные клубы и яхты, а один — в отечественную науку и просвещение страны.

Именно этот один объявляется «иностранным агентом». Такого абсурда история страны еще не знала», — говорит Борис Штерн, ведущий научный сотрудник Института ядерных исследований РАН, главный редактор газеты «Троицкий вариант – наука».

«Премия «Просветитель», бесспорно, самая престижная в области популяризации науки — несомненно, очень мотивирующий фактор при написании научно-популярной литературы. Для научного журналиста это очень почетно, подобно тому как получить Нобелевскую премию в науке. Очень помогают молодым ученым стипендии «Династии». В России на науку дают фонд РФФИ, РНФ и «Династия». Первые два — для серьезных научных коллективов, для молодых же ученых ничего лучше грантов «Династии» представить себе не могу. В России вопрос отъезда перед учеными стоит более или менее постоянно. И если они получают такой грант, это позволит им пережить трудный этап в жизни. Если «Династию» закроют или они вынуждены будут прекратить свою деятельность, это будет мощный сигнал, что популяризация науки в России ценится не так, как хотелось бы», — рассказал «Газете.Ru» кандидат биологических наук, старший научный сотрудник Института проблем передачи информации им. А.А. Харкевича РАН Александр Панчин.

Стоит отметить, что фонд не противопоставляет себя государственным источникам финансирования и поддержки ученых, а наоборот, нередко на равных с государством помогает различным проектам. Недаром основатель Дмитрий Зимин в феврале получил премию «За верность науке» из рук министра образования Дмитрия Ливанова. На церемонии вручения под одобрение министра он отметил, что большинство остальных лауреатов этой премии — ученые и популяризаторы науки, уже получившие поддержку со стороны самой «Династии».

Как поддержка фонда помогла остаться в России, в своем блоге вспоминает известный астрофизик, постоянный автор лекций на «Газете.Ru» Сергей Попов:

— Для меня «Династия» — особый фонд не только потому, что я сейчас лауреат конкурса молодых докторов наук, не только из-за их замечательной издательской программы, не только из-за поддержки кучи фестивалей науки, не только из-за того, что едва ли не все конференции и научные школы в России, в которых я участвую, поддержаны «Династией», а потому, что только благодаря «Династии» я вообще остался в России. Был fall 2003 года. Я спокойно постдочил в любимой Падуе… Мне предложили 5-летний постдок с потенциальном превращением в постоянную позицию в хорошем астрофизическом центре. Но по ходу подался и на грант «Династии» для молодых кандидатов.

Собственно, если бы я его не получил, то совершенно точно был бы сейчас на постоянке в другой стране.

По мнению ученого, присвоение фонду статуса иностранного агента затруднит его участие в проведении региональных фестивалей науки и даже получение бесплатных книг для школьных библиотек.

Накануне свою обеспокоенность по поводу судьбы фонда высказали Совет по науке при Минобрнауки и Общество научных работников. На момент публикации материала Московское управление Минюста не смогло объяснить, в чем заключаются претензии к фонду.

Источник: сайт газета.ru, 12 мая 2015 г.

Источник: Рабкор.ру.

См. также: сайт профсоюза «Университетская солидарность».

© Юлия Рыженко / Colta.ru

Как была устроена РАН

Академия наук была основана указом Петра I 290 лет назад. За свою историю она пережила ряд трансформаций, и тот вид, в котором она существовала до 1 января этого года, она приобрела к 1930-м годам (хотя некоторые существенные изменения происходили и позже, в частности, в1992 г.). Начиная с 1930-х РАН превратилась в главный центр научных исследований в Советском Союзе, а затем в России и ряде постсоветских государств.

Сотрудники РАН занимались в первую очередь научными исследованиями, и в их обязанности не входило преподавание. Соответственно студенты в академических учреждениях за редкими исключениями (базовые кафедры МФТИ) отсутствовали, но большую роль играла аспирантура, которая рассматривалась не столько как последний этап образования, сколько как первый этап научной работы — все аспиранты вели научные исследования. Сейчас эта концепция меняется: согласно мнению Министерства образования, аспирантура — это последний этап обучения, а научная составляющая здесь не играет особой роли. По этой концепции аспирантура не обязательно должна заканчиваться защитой диссертации, что раньше было необходимым условием для успешного ее окончания. Это изменение к худшему.

Впрочем, настоящего разрыва между академией и университетами никогда не было: многие сотрудники академии преподавали и в советское время, а в последние двадцать лет подавляющее большинство преподает на условиях совместительства. То есть связь между академией и университетами существовала в форме как бы «личной унии»; хотя в последние годы появились и собственно академические университеты.

Если сравнивать РАН и всю остальную науку, то по статистике прошлого года из ученых, занятых в гражданских исследованиях в России, в РАН работало примерно 13%. Основной показатель работы ученого — это публикации; так вот, эти 13% ученых обеспечивали 55% российских публикаций, причем наиболее высокого уровня. На них же приходится большая часть цитирований (в том числе международных). Если взять эти цифры, то получается, что в среднем ученый, работающий в академии, в шесть раз продуктивнее ученого, работающего за ее пределами. Причины этого в том, что сотрудники университетов перегружены преподаванием, а также и в том, что в академии бюрократическая нагрузка до сих пор была гораздо меньше. На университетских преподавателей всегда давило то, что помимо преподавания им нужно писать много отчетов, учебно-методических планов, пособий, заявок и т.д. Соответственно активные ученые стремились работать в академии, что приводило к оттоку кадров из вузовской системы.

Такая организация науки довольно специфична и отличается от той, что принята во многих других странах. В большинстве европейских стран (Франции, Германии, Италии, Испании и др.) есть чисто научные учреждения, сходные с РАН, но университеты играют не меньшую, а часто и большую роль в научных исследованиях, и их профессора обязаны не только преподавать, но и заниматься исследованиями. Они делят свое время примерно пополам между задачами образования и задачами науки. Кроме того, активно занятые исследованиями профессора могут и вовсе сводить свою преподавательскую нагрузку к минимуму: получая крупные гранты, они могут «выкупать» свое рабочее время — нанимая преподавателей, которые будут нести их нагрузку; при этом себе они оставляют, например, один час лекций в неделю, и он к тому же может читаться «модульным» методом — единым блоком за две недели. В СССР преподаватели вузов тоже должны были вести исследования, но их главным занятием считалось преподавание; эта ситуация не изменилась и в постсоветский период. В России нагрузка на преподавателей гораздо выше, чем на Западе. Профессор университета в Европе или в Северной Америке преподает 4—6 часов в неделю, российский — примерно 18—20 часов. В Европе максимальная нагрузка на преподавателя — 290 часов в год, у нас — 900 часов в год. В таких условиях на исследования остается очень мало времени и сил, и те профессора, которые при полной нагрузке успевают вести исследования, — настоящие герои.

С точки зрения организации РАН являлась одновременно «научным обществом» (как говорят на Западе) и исследовательской организацией. Структурно это выглядит следующим образом: главная единица — это исследовательский институт, внутри которого есть своя структура, отделы, лаборатории, сектора и т.д. Институты объединены в тематические отделения (историко-филологическое отделение, отделение физики, отделение химии и т.д.). Отделения, в свою очередь, составляют академию. Есть еще региональные отделения и научные центры (Сибирское отделение, Петербургский научный центр и др.). Институты, находящиеся вне Москвы, входят одновременно в тематические и региональные отделения или научные центры.

Отделения являются структурными подразделениями академии не только как исследовательской организации, но и как научного общества. Члены академии (академики и члены-корреспонденты, членство в академии двухступенчатое) входят каждый в соответствующее отделение (и тематическое, и региональное). Быть избранным членом РАН и в дореволюционной, и в послереволюционной России было высшим признанием научных заслуг. Выборы проходят по тем же принципам, что и в других научных обществах: членов-корреспондентов выбирают академики и члены-корреспонденты, а академиков могут выбирать только академики. Академики и члены-корреспонденты каждого отделения выбирают из своей среды академика-секретаря, который руководит отделением. Высшим органом академии является общее собрание, которое выбирает президента, вице-президентов и президиум РАН.

Одна из важнейших функций отделения — выборы директоров институтов, входящих в это отделение. До 1992 года голос научных сотрудников при этом никак не учитывался, директор выбирался академиками и членами-корреспондентами. В 1991—1992 годах произошла реформа, которая существенно усилила роль простых научных сотрудников. Начиная с этого времени членами общих собраний отделений и всей академии, которые решают все важные вопросы, стали также и представители институтов. От каждого института в зависимости от его численного состава выбирался делегат (если не ошибаюсь, один на каждые 100 человек), который имел те же права, что и члены академии. В том числе он имел право голоса при выборе директоров и иных голосованиях, за исключением выборов новых членов-корреспондентов и академиков.

Кроме того, изменилась и процедура назначения директора. Раньше директора выбирало только отделение, а с1992 г. кандидата в директора выдвигали или ученый совет института, или общее собрание его научных сотрудников, или члены академии. Все выдвинутые кандидаты регистрировались и представляли свои программы, после чего общее собрание научных сотрудников института выражало свое мнение тайным голосованием. Окончательное решение оставалось за отделением, которое выбирало директора тайным голосованием (с участием представителей институтов) из числа представленных институтом кандидатов. Отделение не было обязано следовать мнению сотрудников института, но результаты их голосования всегда были наиболее весомым аргументом в дискуссии, и для того, чтобы пойти против мнения сотрудников, отделению необходимы были очень серьезные причины.

Как явствует из приведенных выше данных по публикациям, по состоянию на 2013 год РАН была наиболее эффективно работающей научной институцией среди имеющихся в России. Конечно, были и недостатки, и внутри научного сообщества существовала довольно большая группа людей, которые требовали реформ. Они, в частности, указывали на то, что члены РАН занимают слишком большое место в жизни академии, что нужно расширять самоуправление и представительство сотрудников, ввести обязательную ротацию и сменяемость руководства академии и директоров институтов (президент Ю.С. Осипов возглавлял РАН 22 года, и его деятельность, особенно в последний период, у многих не вызывала одобрения). Указывалось на то, что средний возраст членов академии слишком высок. Правда, академия пыталась с этим бороться: неоднократно вводились специальные вакансии для ученых возрастом до 50 лет. Однако такой подход имеет и плюсы, и минусы: например, это значит, что крупный ученый, которому 51 год, имеет меньше шансов быть избранным, чем более молодой, но менее крупный ученый.

Что касается коррупции, о которой так много говорят, то одним из ее проявлений является защита так называемых фальшивых диссертаций — их поиском успешно занимается в последнее время Диссернет (dissernet.org). К настоящему времени он провел уже, кажется, несколько тысяч экспертиз и выявил настоящие «фабрики» фальшивых диссертаций, производящие их десятками. При этом выяснилось, что такие фабрики существуют почти исключительно в вузах, а академия затронута этим позорным явлением в гораздо меньшей степени.

Конечно, были и различные злоупотребления в хозяйственной сфере, в первую очередь проблемы со строительством домов, распределением квартир. По сравнению с большинством других ведомств — это детские шалости (часто речь идет о нарушении не закона, а этики), но тем не менее злоупотребления были, и на это тоже указывали критики и реформаторы внутри академии.

В общем, критика внутри РАН была довольно существенной, и среди академиков сложилась сильная группа реформаторов, которая планировала изменить систему. Борьба с консерваторами внутри РАН была долгой и завершилась победой реформаторов — президент В.Е. Фортов, избранный в мае 2013 года, представлял эту группу.

© Юлия Рыженко / Colta.ru

Правительственная реформа РАН и ее причины

Новоизбранному президенту В.Е. Фортову и его сторонникам не было суждено осуществить их программу. Менее чем через месяц после избрания Фортова, когда он еще не был утвержден в своей должности президентом РФ В.В. Путиным, как того требуют действующие с2008 г. правила, началась правительственная реформа РАН, которую было бы вернее назвать ее уничтожением.

Реформа была проведена как настоящая спецоперация. О том, что она готовится, не знал никто, не было никаких утечек информации. Даже на уровне замглавы профильного министерства об этом, похоже, не было известно до последнего дня. В какой момент о реформе узнал министр образования и науки Д.В. Ливанов — непонятно, сам он говорил, что с реформой согласен, но в ее разработке не участвовал. Авторы реформы так до сих пор и не названы, об их именах можно только гадать. Не знал о ней и президент академии. Фортов был вызван в правительство вечером 26 июня, и ему был показан проект закона, который на следующий день должен был обсуждаться в правительстве. Дальше он провел ночь в дискуссиях с Д.В. Ливановым и О.Ю. Голодец, пытаясь найти хоть какой-то компромисс, — безуспешно. На следующий день было заседание правительства, где был предложен этот закон — чуть ли не семнадцатым пунктом повестки дня. О том, что этот закон вносится, не знали даже ключевые министры. Не знал министр обороны Шойгу (а РАН связана и с оборонными заказами). Не знал министр иностранных дел Лавров, не знал министр сельского хозяйства Федоров, хотя это касалось и сельскохозяйственной академии. Конечно, им это не понравилось. Но все возражения возмущенных министров были отклонены: премьер-министр Д.А. Медведев заявил, что решение было принято на высшем уровне. Учитывая, как складывалась судьба этого закона, сомневаться в этом не приходится. Закон был внесен в Думу на следующий же день, что происходит крайне редко. Это была пятница, а уже в понедельник он был принят в первом чтении, без всякого общественного обсуждения, предусмотренного обычными процедурами. Прохождение его во втором и третьем чтении через Думу планировалось в течение недели, и лишь благодаря начавшимся протестам, которых власти, по-видимому, не ожидали, принятие закона было перенесено на осень, а в его текст были внесены некоторые изменения.

Воля власти к тому, чтобы была вертикаль и не было институций, которые находятся не под контролем, — первый и главный побудительный мотив реформы РАН.

Как сама реформа, так и методы ее осуществления были таковы, что все разногласия внутри академии — между консерваторами и реформаторами, академиками и неакадемиками, молодыми и старыми учеными, традиционалистами и западниками — были забыты и против реформы выступили практически все российские ученые. Возмущенные письма пришли и от многих западных коллег, в той или иной мере знакомых с ситуацией в российской науке.

Эта реформа имеет свою предысторию, которую полезно иметь в виду, чтобы лучше понимать, что произошло с академией.

Надо сказать, что академия давно вызывала раздражение власти. Главная причина этого, на мой взгляд, была в неполной ее подконтрольности и управляемости. Пожалуй, общим местом в научной среде является тот принцип, что руководство наукой должно осуществляться на основе самоуправления и что учеными должны руководить ученые, а не чиновники. Человек, который некомпетентен в области науки (даже если он хороший управленец), не может и не должен руководить наукой. В этом сходятся все ученые, разногласия касаются путей реализации этого принципа. И это общемировой принцип.

Чиновники, желающие руководить всем, с этим принципом не согласны и стремятся подчинить себе и научные структуры — как у нас, так и за границей. Между учеными и чиновниками идет постоянная борьба, и в разных странах они представлены в управлении наукой в разных пропорциях, но в целом в мире победа остается за учеными — просто потому, что чиновничье руководство губит науку и те страны, которые хотят ее сохранить, от него отказываются. Главным пунктом внутриакадемической критики академии было как раз то, что в ней самоуправления недостаточно. Правительственная реформа предполагает полную его отмену, так что неудивительно, что у правительственных и внутриакадемических реформаторов общее только название — изменения, которые они предлагают, направлены в противоположные стороны.

Академия построена на самоуправлении. Как ни критикуй академиков и членов-корреспондентов, никто не может отрицать, что они — ученые, бывшие или действующие. Среди членов академии большинство — хорошие ученые. Есть, конечно, и плохие, есть и такие, кто вовсе перестал заниматься наукой. Но даже и они занимались наукой в прошлом, вышли из академической среды и хорошо себе представляют, что такое наука и какие у нее нужды.

Поскольку это самоуправляющаяся организация, то внутри академии всегда существовал дух академической свободы и академической вольности — куда больший, чем, например, в университетах. В СССР она была, скорее всего, единственным важным учреждением, где были реальные выборы, результат которых не был предрешен. Поскольку государство нуждалось в ученых и чувствовало свою зависимость от них, главным образом, конечно, от физиков, которые делали атомное оружие, оно позволяло им больше, чем остальным гражданам, и давало относительную свободу. Физики до сих пор в РАН остаются авангардом в этом отношении. И всем известно, что академика Сахарова, который был главным диссидентом, из академии так и не исключили, несмотря на давление со стороны властей.

Реформа была проведена как настоящая спецоперация.

В то же время логика организации власти в нынешней России — это строгая вертикаль, Путин это никогда не скрывал. А если у вас все институции в стране встроены в эту вертикаль, то когда остается одна, которая в нее не входит, создается диссонанс. Так что простые соображения логики требуют устранения этого диссонанса. Почему академия должна оставаться не полностью подконтрольной, если все находится под контролем? Это, очевидно, и является главной причиной разгрома академии, который мы наблюдаем.

Попытки подчинить академию начались примерно в 2004—2005 году. Началось с критики академии со стороны Кремля и подконтрольных ему СМИ. Одним из лозунгов этой кампании было то, что академия — это пережиток советского прошлого, это институт, которого нигде нет, что нужно все устроить как на Западе, то есть всю науку переместить в университеты. Академию нужно отрезать от институтов и сделать клубом ученых, который ни на что не влияет. Руководство институтами должно осуществляться отдельно от РАН. Эту идею активно продвигал А.А. Фурсенко, бывший министр образования и науки, ее сторонником был и нынешний министр Д.В. Ливанов, занимавший тогда пост заместителя Фурсенко.

Другим упреком было то, что у РАН слишком много собственности, которую она неэффективно использует, с намеком на то, что она еще и разворовывается. Хотя в действительности собственность, бывшую у академии к концу 80-х годов, она в основном имеет и сейчас. Это одно из немногих государственных учреждений, которое сохранило, а не разбазарило и не приватизировало собственность. Впрочем, формально говоря, у академии собственности нет, все принадлежит государству, есть только собственность, переданная академии в оперативное управление. Это здания, в которых находятся институты, разные земельные участки, ботанические сады, опытные хозяйства, астрономические обсерватории, разное сложное оборудование, библиотеки, архивы, кроме того, социальная инфраструктура: больницы, поликлиники, санатории и пр.

Первая попытка реформы академии была поручена Д.В. Ливанову, бывшему тогда заместителем министра. Предлагался устав академии, согласно которому руководство передавалось от избираемого президиума так называемому попечительскому совету, который должен был формироваться на следующих основаниях: по одной четверти назначалось администрацией президента, правительством РФ и Думой и одна четверть выбиралась самой академией. Соответственно руководство академией переходило бы в руки назначенных чиновников, которых было бы 3/4 против 1/4 ученых. За эту реформу шла довольно жесткая борьба, но тогда академии удалось отбиться, и в 2007 году был принят иной устав, разработанный самой академией, который действовал до марта этого года. Для Ливанова это было личным поражением, после этого он перестал быть замминистра, что не прибавило у него любви к академии. Так что когда новым министром образования и науки назначили именно Ливанова, в академии многие заподозрили, что для нее наступают тяжелые времена. И, к сожалению, не ошиблись.

Параллельно происходила длительная история с Михаилом Ковальчуком, братом хорошо известного Юрия Ковальчука, человека, приближенного к Путину. М. Ковальчук — физик, член-корреспондент РАН, возглавлял Институт кристаллографии, директором которого стал еще в 90-е годы. Он очень хотел стать президентом академии, и власти этого тоже хотели по понятным причинам. Однако авторитет его среди членов отделения физики был очень низким, его не считали хорошим ученым и даже подвергали сомнению оригинальность его докторской диссертации (см. подробную экспертизу — вывод: результаты диссертации либо ошибочны, либо заимствованы без ссылок у других авторов). В любом случае, чтобы стать президентом, нужно быть академиком, а он являлся членом-корреспондентом. Провести же его в академики, несмотря на все усилия власти, не удавалось. Были даже недвусмысленные намеки Путина, хотя он, конечно, никогда прямо не заявлял, что необходимо избрать такого-то кандидата. Но Путин на моей памяти дважды приезжал на общие собрания с выборами и выступал — такого внимания президента академия не знала ни до, ни после. Перед очередными выборами вдруг вдвое повысили денежное содержание всем членам-корреспондентам и академикам. Но они все равно проголосовали не так, как надо.

Поскольку физики Ковальчука упорно не выбирали по своему отделению, власти решили зайти с другой стороны. Было решено создать новое отделение — нанотехнологий, в которое перевели некоторых академиков, поддерживавших Ковальчука, прежде всего Е.П. Велихова и Ж.И. Алферова. На это отделение власти выделили больше двух десятков дополнительных вакансий — случай невиданный. Конечно, в новом отделении со специально отобранными членами Ковальчук в академики прошел. Но выборы в академики двухступенчатые: сначала выбирают тематические отделения, кандидат должен набрать 2/3 голосов. Затем тех, кого выбрали отделения, окончательно выбирает общее собрание, то есть все академики РАН. И здесь тоже нужно набрать 2/3 голосов. И на этом втором этапе Ковальчука в очередной раз не выбрали — двух третей он не набрал.

По слухам, Путину эта история была преподнесена как символический враждебный акт.

Произошло это несмотря на совершенно беспрецедентную и довольно грубую попытку подкупа. Перед выборами было объявлено, что нанотехнологии — приоритетное направление, что теперь на его развитие правительство выделяет финансирование, значительно превышающее бюджет всей академии, и что если выберут Ковальчука, то финансирование пойдет через академию. Было сказано, что этими деньгами будет управлять Ковальчук, а если его не выберут, то финансирование пойдет в обход академии через специально созданную организацию. Но члены РАН на эти обещания не соблазнились, и действительно вскоре было создано РОСНАНО, через которое пошли эти деньги. Правда, Ковальчук контроля над ним не получил. Зато на базе руководимого им с 2005 г. Курчатовского института был создан Национальный исследовательский центр с тем же названием, куда были переданы исследовательские институты из разных ведомств (например, Росатома), в том числе из академии, и который получил финансирование, превышающее бюджет РАН. Огромное финансирование, которое обещалось академии в случае принятия правильного решения, таким образом, пошло мимо нее.

Наконец, в мае 2013 года на том же общем собрании, на котором в президенты академии выбрали В.Е. Фортова, произошло еще одно событие, которое, я думаю, стало последней каплей. Впрочем, и кандидатура Фортова, по слухам, властями не одобрялась — они предпочитали оставить во главе академии Ю.С. Осипова, но поддержка его была столь мала, что он предпочел снять свою кандидатуру.

Директора институтов, как я говорил, выбираются отделениями, в которые они входят. Ковальчук кроме своего директорства в Курчатовском институте был директором Института кристаллографии, обычного академического института, входящего в отделение физики. Это как бы его малая научная родина, оттуда он вышел, об этом институте заботился, используя свои возможности, и был там действительно популярен. Директор выбирается на пять лет, и как раз подошел срок переизбрания Ковальчуку. Он был единственным кандидатом, за которого почти единогласно проголосовало общее собрание сотрудников. В общем, ничто не предвещало неожиданностей — обычно в таких условиях голосование на отделении формальное. Однако авторитет Ковальчука на отделении физики был так невелик, что его не выбрали. Переголосовывали во второй раз, что обычно не делается. При втором голосовании он набрал еще меньше. И это была настоящая пощечина — на мой взгляд, совершенно лишняя и не вполне справедливая. Тем более что Ковальчук все равно остался директором, хотя и с приставкой «и.о.». По слухам, Путину эта история была преподнесена как символический враждебный акт, атака против него лично — мол, Ковальчук в очередной раз пострадал за свою близость к Путину. Как бы то ни было, через месяц началась реформа.

Сравнение этой истории с попыткой Н.С. Хрущева «разогнать к чертовой матери Академию наук» в 1964 г. уже стало чуть ли не общим местом. Тогда Хрущев тоже реагировал на строптивость академии — в частности, на публичную критику любимца партии Т.Д. Лысенко и провал на выборах в академики его соратника Н.И. Нуждина. Тогда академию спасло, видимо, только то, что Хрущев вскоре был снят со всех постов. Через полвека история повторилась — но на этот раз чуда не случилось.

Академия вела себя непокорно и к началу 2010-х оставалась единственной институцией, которая позволяла себе не следовать предписаниям сверху и делать это довольно демонстративно. Здесь следует напомнить и довольно хорошо известное «дело Петрика». Авантюрист Петрик, пользуясь поддержкой председателя Госдумы Грызлова, которого даже сделал своим соавтором, пытался получить огромное бюджетное финансирование на внедрение своих «чудо-фильтров» для очистки воды. Некоторые члены академии под давлением власти поначалу высказались о Петрике соглашательски, но затем в дело вступила Комиссия по лженауке РАН, которая вывела его на чистую воду. Руководство РАН поддержало комиссию, результатом чего был довольно острый конфликт с Грызловым и его протеже, продолжавшийся и в судах. Академия вышла победителем, но много ли было в России 2000-х институтов, решавшихся на прямую конфронтацию с председателем правящей партии и третьим номером в государственной иерархии? Думаю, и это проявление независимости академии не забыли. Как мне кажется, воля власти к тому, чтобы была вертикаль и не было институций, которые находятся не под контролем, — первый и главный побудительный мотив реформы РАН.

Второй причиной, но игравшей, на мой взгляд, гораздо меньшую роль, вопреки часто встречающемуся мнению, был интерес власти к собственности РАН, которую можно с успехом использовать для пополнения бюджета. Тем более в условиях, когда с его наполнением есть большие проблемы. Пока собственность в руках академии, с ней ничего нельзя сделать, передав же ее в руки агентства, входящего в правительство, эту собственность легко «оптимизировать». Впрочем, повторяю, собственность была скорее инструментом уничтожения академии, а не целью: это показывает и наложенный Путиным годичный мораторий на операции с академической собственностью. Не исключен здесь, конечно, и коррупционный интерес некоторых чиновников и близких к власти бизнесменов. Если бы началась приватизация таких лакомых кусков, как особняки в центре Москвы, появилось бы немало желающих нагреть руки. Однако не думаю, что эти соображения оказывали влияние на принятие решения о ликвидации РАН — слишком уж высок уровень, на котором оно принималось, по сравнению с возможными плодами приватизации.

Наконец, наряду с этими двумя, политической и экономической, причинами есть и причина идеологическая. У академии были довольно серьезные «идейные» противники, которые искренне, на мой взгляд, считали, что это неправильная система организации науки и все должно быть как на Западе. К этой группе принадлежат выходцы из академической среды, в первую очередь А.А. Фурсенко и Д.В. Ливанов — бывшие ученые. Они считают себя экспертами в организации науки, но в действительности у них довольно превратные и упрощенные представления о том, как устроена наука на Западе. Для них существует только одна модель — американская, где чисто научных институций, занятых фундаментальной наукой, действительно очень мало, почти все происходит в университетах. Но, скажем, про европейскую модель они не знают совсем ничего и игнорируют ее, хотя она гораздо ближе к нам и именно европейский опыт следовало бы использовать. А в европейских странах научные организации, сходные с РАН, играют большую роль.

В эту же группу «идейных» ненавистников входят влиятельные экономисты, близкие (сейчас или в прошлом) к власти, в том числе либеральные (среди них такие люди, как С.М. Гуриев, Е.Г. Ясин или В.А. Мау). Они всегда имели дело со своими коллегами-экономистами, ставшими академиками еще в советское время, а затем избравшими близких себе по взглядам более молодых коллег вроде С.Ю. Глазьева. Возможно, их научный уровень действительно невысок, мне трудно судить. Как бы то ни было, «прогрессивные» экономисты считали секцию экономики РАН прибежищем ретроградов, которые ничего не делают или предлагают вредные меры и вообще плохие ученые. Беда в том, что свой опыт они переносили на всю академию. Борясь с ней, они боролись с этими своими противниками по цеху. Поэтому, например, экономисты ВШЭ и РЭШ были по большей части противниками РАН, в разной мере радикальными.

Есть и еще одно обстоятельство, которое, вероятно, также внесло вклад в формирование враждебности к академии со стороны представителей этой группы. Как я сказал, они являются выходцами из академической среды и сами в разное время баллотировались в академию. Про Ковальчука я уже говорил, но и Фурсенко, и Ливанов, и Ясин — все они в прошлом баллотировались в академию и по разным причинам не прошли. В.А. Мау, например, совсем недавно почти стал членом академии — он был избран по своему отделению, но не получил необходимых 2/3 на общем собрании. На мой взгляд, это было несправедливо: голосование было явным образом мотивировано политически, и Мау поплатился за свою репутацию человека, близкого к Б.Н. Ельцину и Е.Т. Гайдару и вообще пришедшего из политики. И то и другое для значительного числа академиков — плохая рекомендация. Так что здесь есть основания подозревать и личную обиду. Е.Г. Ясин, например, считает (он это говорил в одном интервью), что если за него не проголосовали, а он крупный ученый, то, значит, это плохая организация, которая не выбирает ученых. Примерно так же, наверное, думает и Д.В. Ливанов. В любом случае мне кажется, что критика институции со стороны людей, которые пытались в нее войти, но их не взяли, сильно теряет в убедительности: это напоминает известную басню про лису и виноград.

© Юлия Рыженко / Colta.ru

Последствия реформы РАН для науки

Главное содержание реформы — это отделение институтов от академии. Академия превращается в клуб ученых, ни на что не влияющий. За ним сохраняются какие-то экспертные функции, которые, однако, очень нечетко определены. Институты, отделенные от академии, переданы в специальный орган — Федеральное агентство научных организаций, ФАНО. В чем отличие ФАНО от академии? Главное отличие в том, что ФАНО состоит из чиновников и все его руководство назначается. Это принципиальная позиция, выразившаяся и в назначении первого руководителя Михаила Котюкова, который в науке не работал никогда, а был раньше замминистра финансов. Он даже кандидатскую не писал, у него нет научных степеней, и в научной среде он раньше совершенно не был известен. И, я думаю, это сделано специально и демонстративно — как символ триумфа чиновников над учеными. Весь состав ФАНО тоже таким же образом назначен. Туда попало немало выходцев из академии, в том числе есть и действующие ученые, но они были именно назначены и в случае необходимости так же легко могут быть уволены. Таким образом, самоуправление отменено как принцип. Тот принцип, который лежит в основе научной организации, — учеными руководят ученые — ушел, и теперь учеными руководят чиновники.

Результат этого решения очевиден: компетентность принимаемых решений падает. Одновременно происходит бюрократизация. Объем бумаг и уровень бюрократизации обратно пропорциональны уровню компетентности. Чем меньше чиновник понимает в руководимой им области, тем больше он требует бумаг от своих подчиненных, которые должны объяснять на понятном ему языке, что они делают и что вообще происходит. Ему приходится вводить всякие формальные критерии для оценки деятельности. Он же должен понимать, какой институт и какой ученый работают хуже или лучше. Например, приходит к нему ученый и объясняет, что у него есть гениальный проект, на осуществление которого требуется финансирование, и приносит экспертизы в подтверждение своих слов. Как ему понять, кто перед ним — будущий Гейм или новый Петрик? Если решение принимает ученый, даже если он не специалист в соответствующей области, разобраться ему гораздо проще, чем чиновнику, не знающему по своему опыту, что такое наука. Чиновнику же приходится ориентироваться на формальные показатели, по которым он может принять решение, не вникая в суть дела.

Поэтому начали придумывать все новые и новые формальные и часто недействующие показатели. Все директора институтов, с которыми мне довелось говорить в последнее время, жалуются, что за первые четыре месяца существования новой системы объем бумаг вырос безумно — нужно подавать справки, писать нелепые отчеты, давать все новые и новые сведения, причем часто одно и то же в разных, но жестко регламентированных формах. Несколько раз в неделю, а то и в день приходит письмо от ФАНО, на которое нужно немедленно отвечать. А когда наукой заниматься? Для специалистов эти формальности были не нужны — они судят по другим показателям. Разница между экспертной и формальной оценкой состоит в том, что при формальной оценке вырастает уровень бюрократизации, душащей ученых. Для них это непривычно и губительно. Время, которое ученые могли бы посвятить работе, они посвящают отчетам. А для чиновников это привычный модус жизни и деятельности, они иначе не умеют. Это главный вред, который происходит от реформы. При этом в выигрышном положении оказываются те, кто умеет писать отчеты и «накручивать» требуемые чиновниками формальные показатели, — а это очень часто совсем не те, кто ведет лучшие исследования.

Далее, совершенно непонятно, как будет действовать громоздкая система выборов директора института. Выборность как бы сохраняется, но выдвигают кандидатов совет при президенте РФ по кадрам и ФАНО с учетом мнения академии. Но «учет» — это такая расплывчатая формулировка, что совершенно непонятно, что она означает. Видимо, академии будет предложено выразить мнение, но никто не обязан ему следовать.

Кроме нового устава академии есть новый устав институтов, который пока в стадии обсуждения. И он тоже в очень плохую сторону меняет ситуацию в институтах. Раньше в них большую роль играл ученый совет, избиравшийся научными сотрудниками, и никакое серьезное решение без ученого совета директор принимать не мог. Сейчас в предлагаемом модельном уставе ученый совет упоминается, но правила его работы и объем полномочий оставлены на усмотрение директора. То есть самоуправление исчезает на всех уровнях.

В результате реформы также появились разные странности, очень мешающие жить. Например, все учреждения академии переданы в ведение ФАНО, и бюджет, который раньше был отпущен академии, теперь разделен между РАН и ФАНО. Академия издает научные журналы, и это очень важное направление научной и научно-организационной деятельности. Большая часть журналов, издаваемых и финансируемых РАН, выходила в издательстве «Наука», которое было подведомственно академии. Система была очень простая: есть часть бюджета, выделенная на издательскую деятельность, и академия эти средства переводит в подведомственное себе издательство «Наука». Теперь «Наука», как любое учреждение РАН, перешло в ФАНО, но средства на издательскую деятельность остались у РАН. В результате с 1 января издательство «Наука» не получило ни копейки на издание журналов, потому что это другое ведомство, а по закону академия не имеет права перевести деньги учреждению, подведомственному другой организации. И РАН, и ФАНО пытаются найти решение, но прошло несколько месяцев, а его нет. И так на каждом шагу. У нас есть две структуры, полномочия которых разделены недостаточно четко. Конечно, все это можно отнести к издержкам переходного периода. Однако с такого рода издержками легко мириться, если есть уверенность в том, что, перетерпев их какое-то время, в результате получишь значительное улучшение ситуации. Такой уверенности, однако, ни у кого нет. Кроме того, количество и масштаб этих издержек показывают, насколько непродуманной была эта реформа и в какой спешке она проводилась.

Главный итог реформы академии в том, что в России стало заниматься наукой менее комфортно.

Еще один пример. Академия наук за 300 лет своего существования всегда была хранителем документов, коллекций, библиотек. Есть архив РАН, архивы и музейные собрания есть во многих институтах. Некоторые музеи (например, петербургская Кунсткамера) имели статус институтов РАН и вели серьезную научную работу. В архиве академии хранятся очень ценные документы, например, бумаги Петра I и Екатерины II, документы Ломоносова и Эйлера, архивы академии и личные архивы академиков XVIII, XIX и XX веков. Обычно все учреждения передают свои бумаги на хранение в Госархив, но для РАН сделано исключение. ФАНО такого права не имеет, поэтому никто не знает, что будет с архивами и музейными коллекциями. И это только некоторые из возникших после реформы проблем.

Что произошло с самой академией как научным обществом или, если угодно, клубом? Одно из новшеств реформы, очевидно направленное на дискредитацию и уничтожение академии, — это слияние РАН с Академией медицинских наук и Академией сельскохозяйственных наук, входящими в число пяти отраслевых, или, как иногда говорят, «малых», академий. Понятно, что РАН по своему престижу и научному уровню несравнима с этими «малыми» академиями. И медицинская, и сельскохозяйственная академии по составу своих участников гораздо слабее, достаточно просто сравнить публикации. Конечно, в обеих академиях есть очень крупные ученые, многие из которых одновременно являются членами «большой» академии, но в среднем уровень несопоставим. Теперь по закону они все сливаются в одну. Академия и так уже была слишком большая, в ней было 500 академиков и 700 членов-корреспондентов, то есть 1200 членов — это уже очень много. А теперь число академиков и членов-корреспондентов увеличится вдвое. Соответственно это очень большая организация, совершенно неуправляемая, но зато голосующая как надо, потому что независимые люди теперь там в меньшинстве. При этом многие «новые» академики, пришедшие из «малых» академий, по своему уровню уступают членам-корреспондентам старой РАН.

Кроме того, эти академии входят в «большую» академию на правах отделений. В результате у нас есть отделение сельскохозяйственных наук, в которое входит почти 500 человек, и отделение историко-филологических наук, куда входит примерно 80 человек. Когда этот план был опубликован, академические острословы предложили переименовать РАН в Академию медицинских, сельскохозяйственных и прочих наук, потому что аграрии и медики по своему количеству почти равны всем остальным, что, естественно, будет играть большую роль при любом голосовании. Ситуация абсурдная, ведь это те науки, которые не являются фундаментальными, а РАН должна заниматься в первую очередь фундаментальной наукой. В итоге авторитет академии резко падает, потому что качество академика снижается. Это напоминает одну из распространенных схем рейдерского захвата акционерного общества, когда проводится обширная допэмиссия акций, которые попадают «к кому надо»; капитал прежних владельцев контрольного пакета размывается, и они оказываются в меньшинстве — их 70% акций превращаются, например, в 10.

Когда в начале июня был обнародован проект закона, вводящего эту реформу, то ее главными противниками стали именно активно работающие ученые, те, кто ратовал за изменения, за реформирование академии. Это неудивительно: их предложения и предложения правительства диаметрально противоположны. Предложенные изменения — вовсе не вестернизация и модернизация академии, как это преподносится, это ее советизация и архаизация. Более того, это явный регресс даже по сравнению с советской эпохой. Если реформаторы требовали большего участия ученых в жизни академии, то теперь все наоборот, ученые вообще отрезаны от управления. Они хотели меньшей бюрократизации, а она, наоборот, возрастает. Самоуправление уничтожено полностью.

Главный итог реформы — в том, что в России станет и уже стало заниматься наукой менее комфортно. Наука генерирует новые знания. Ей занимаются люди, которые к этому имеют особый вкус и способности. Большая часть их занимается наукой, потому что им это нравится, это дело жизни, некоторые без этого не могут жить. Поэтому все 90-е годы, когда за науку ничего не платили, она продолжала существовать — люди продолжали заниматься любимым делом фактически бесплатно. По этой причине наука в России не исчезнет. Но возрастет эмиграция, которая уже в 90-е годы была очень активной, выехали сотни тысяч и уже сложившихся ученых, и только формировавшихся. Люди уезжали главным образом потому, что оказывались перед выбором: менять ли профессию, оставаясь на родине, или продолжать заниматься наукой за границей. В последнее время этот поток уменьшился, и некоторые даже стали возвращаться. Теперь отток опять усилится.

Если говорить о перспективах, то сейчас, конечно, очень многое зависит от Михаила Котюкова, руководителя ФАНО. Как личность он производит впечатление позитивное — хорошего управленца с живыми реакциями, заинтересованного в результатах своей деятельности, прислушивающегося к чужим аргументам. Если он понимает специфику новой для него научной сферы и хочет добиться здесь положительных сдвигов, ему придется вернуться к опоре на самоуправление ученых, на экспертную, а не формальную оценку научной деятельности. В этом случае он должен будет опираться на ученых, а не на чиновников, предоставить реальные полномочия и свободу действий научно-координационному совету ФАНО, о котором говорится в законе, но который до сих пор не сформирован. Причем сформировать его из настоящих, активных ученых, пользующихся авторитетом в научном мире, не опасаясь того, что они могут стать по многим вопросам его оппонентами. Наконец, ему будет необходимо договориться с РАН о возвращении ей части полномочий по руководству чисто научной деятельностью академических институтов, оставив за ФАНО менеджерские функции и функции обеспечения хороших условий для научной работы. В конце концов, даже авторы правительственной реформы предполагают сохранение за РАН именно экспертных функций, и если опираться на квалифицированные экспертизы при принятии решений, именно в отделения РАН логично обращаться за ними. Президиум РАН здесь тоже может привлекаться, но, на мой взгляд, именно отделения должны здесь играть ключевую роль.

Насколько М. Котюков при управлении ФАНО готов исходить из интересов науки, насколько он понимает роль научного самоуправления, насколько готов прислушиваться к мнению научного сообщества и насколько он свободен в принятии решений (не стоит забывать, что реформа была начата по решению президента Путина, который, вероятно, и определил ее основные контуры), станет понятно уже в самое ближайшее время.

Записала Юлия Рыженко

Источник: Colta.ru.

Касаясь академической реформы, учёный сказал: «Да, институты Сибирского отделения получили бюджет, но одновременно с этим получили малокомпетентное и малоквалифицированное руководство со стороны правительственных структур. Сейчас идут споры: является ли Российская академия научной организацией, может ли она осуществлять научно-методическое руководство своими же институтами». Такой подход академик Асеев назвал «полным абсурдом». «Без развития науки, без перехода к шестому технологическому укладу страна лишится будущего», — уверен глава Сибирского отделения.

Он призвал к солидарности всех неравнодушных граждан к борьбе научного сообщества за отстаивание государственного подхода к организации науки в России, а также извлечь уроки из последних политических перемен в Новосибирске и области. «Наш бывший губернатор объявил открытую войну академической науке, пытался вбить клин между ней и образованием, инновациями, и я думаю, что оценка его деятельности является вполне заслуженной», — считает председатель СО РАН.

«ФАНО не знает, как ему управлять доставшимся от Академии огромным хозяйством, — отметил председатель Сибирской межрегиональной организации профсоюза работников РАН Анатолий Николаевич Попков, — и обычные управленцы, даже «эффективные менеджеры» здесь вряд ли справятся, потому что наука — особая деятельность человечества».

По оценкам представителей полиции и СМИ на демонстрацию и митинг в Академгородке собралось около 300 человек.

Источник: СОРАН.info.

Своими впечатлениями о конференции также поделился докт. биол. наук, зам. директора ИППИ РАН, зам. главного редактора ТрВ-Наука Михаил Гельфанд:

На мой взгляд, многие коллеги  неосторожно обращаются с метафорами. Вот, скажем, на Конференции неоднократно было предложено «сохранить научный гумус».

Вообще-то гумус — это продукт разложения; конечно, в нем живет множество мелких существ, и взойти что-то может и заколоситься — но все-таки, думаю, авторы не совсем это имели в виду. Или вот, выступая на конференции, один профсоюзный деятель предложил: «Замените «Крым» на «науку» — найдете решения, которые нам нужны». Так ведь уже, как раз девять месяцев назад, и ровно по тому же сценарию: обида, разработка тайной операции, блицкриг, скандал, бардак.

Матчасть тоже бывает недоучена. Сообщение о неприменимости библиометрических критериев к философии было проиллюстрировано положением конкурса Л’Ореаль-ЮНЕСКО для молодых женщин-ученых, работающих в естественных науках. Или вот: один замечательный математик предложил создать много постоянных ставок для молодых ученых (в сторону замечу, что поручить доклад о грантовой системе представителю науки, в которой она совершенно не работает, — это тонкий ход оргкомитета), а другой сразу вслед за этим — систему постдоков.

И что должен был подумать чиновник, начавший заниматься наукой менее полугода назад, а до того к ней отношения не имевший? Видимо, что ученые сами не знают, чего хотят. Разногласия в вопросах научной политики — это нормально, но обсуждаться они должны постоянно и планомерно, и в результате должны создаваться программы широких реформ или наборы конкретных изменений, конкурирующие друг с другом, а законодатель, отражая мнение налогоплательщиков, должен между этими программами выбирать — но это не про нас, разумеется.

Чиновники же, пользуясь ошибками выступающих и вопрошающих в чиновничьем жаргоне и незнанием ими бюрократических механизмов, аккуратно уходили от многих острых и содержательных вопросов. Иногда председательствующему удавалось добиться ответа, но редко. Вот, скажем, был задан вопрос-предложение о двуступенчатой экспертизе и панельных обсуждениях в РНФ — гендиректор фонда ответил, что созданы секции Экспертного совета по отдельным направлениям, и предложил изучить список членов совета.

Список как список [1] — только вот, в Совет входит 61 человек на 9 секций, т.е. 6-7 человек на науку, явно недостаточно. Когда я работал в одной из трех биологических секций РФФИ, в ней было 15-20 членов, что действительно перекрывало более или менее все направления и страховало от произвольности решений. А участие в ЭС РНФ академика, известного своим хвалебным отзывом о Петрике, перепредставленность представителей Курчатовского института и наличие более 20% директоров институтов заставляет с осторожностью относиться к его перспективам (оговорюсь, что среди  членов ЭС много сильных и достойных ученых, так что надежда все-таки остается).

Возвращаясь к итогам конференции, следует отметить еще одно — в научном сообществе очень мало людей, способных и готовых к систематической, планомерной организационной работе. Комиссия общественного контроля за реформой науки, Совет Общества научных работников, Научный совет Минобрнауки — и всё? Это два, много — три десятка. В ситуации, когда бюрократическая система не работает как должно, необходимо, чтобы сами ученые читали проекты официальных бумаг и отслеживали опасные места, а также готовили собственные предложения. Минобрнауки и ФАНО заявляют о готовности к совместной работе с общественными объединениями ученых-этим стоило бы воспользоваться, но некому.

Скоро будет поставлен социальный эксперимент, который покажет, сохранилась ли в сообществе хоть какая-то сопротивляемость. ОНР начинает проект по коллективному составлению отзывов на диссертации — имеется в виду, что ОНР возьмет на себя оперативное оповещение записавшихся в эксперты о диссертациях, защищаемых в их областях, после чего на слабую диссертацию можно будет написать официальный отрицательный отзыв. Это проще, чем разбирать бюрократические бумаги, все пишут отзывы в качестве оппонентов и рецензентов, и это реально может улучшить ситуацию с защитами негодных диссертаций и через это — уровень и моральное состояние науки. К сожалению, у меня нет оптимизма — думаю, что мало кто захочет тратить время и портить отношения.

1. www.rscf.ru/node/502

Источник: ТрВ-Наука

И снова об Уставе РАН

Напомним, Общее собрание РАН 28 марта обсудило и приняло новый Устав РАН, правительство его ещё не утвердило. Обсуждение продолжается (см. также предыдущий обзор в НВС № 15, 17.04). Ниже — выдержки.

Академик В. Рубаков: «…Я не вижу никаких противоречий между Уставом и законом о реформе РАН. Я не юрист, но, насколько я знаю, над документом трудились юристы высшей категории. И Лисицын-Светланов — директор Института государства и права со своей командой, и вице-президент РАН Т. Хабриева работали над текстом документа, будучи членами Уставной комиссии РАН, и вряд ли они позволили бы оставить в Уставе какие-то противоречия с законодательством. По крайней мере, сами они говорят о том, что никаких противоречий не увидели.

…Я считаю, что Устав мог быть более боевым. Местами в нём можно было бы прописать более широкие функции по взаимодействию с институтами и теми, которые сейчас стали подведомственными ФАНО — институтами Российской академии наук, и в целом с институтами, университетами, научными коллективами. Когда я выступал на Общем собрании, я об этом сказал. Но, как говорится, жизнь многообразнее, чем любой устав. Можно делать многое, опираясь на устав, но так же и на то, что буквально там не прописано.

…Оставлять институты один на один с чиновниками — плохо. Надо, чтобы академию слышали и по части общей научной политики, и по части конкретных решений, которые принимаются в отношении той или иной организации» (ИТАР-ТАСС, www.ras.ru 7.04).

Академик А. Некипелов: «…Никакого правового противоречия нет. Достаточно взглянуть на раздел закона о целях и задачах Академии, где прямо написано, что она проводит фундаментальные исследования, что как раз и является признаком научной организации. Проблема в другом. В соответствии с законом, что отразилось и в Уставе, Академия сегодня не может проводить научных исследований, потому что она лишена структур, где они, собственно, ведутся — своих институтов, сейчас подведомственных Федеральному агентству научных организаций (ФАНО). В нынешних условиях эта задача, так же, как и проведение экспертизы, просто нереализуема. Закон действительно превратил Академию наук в клуб учёных, и Устав при всем желании его составителей никак за эти ограничения выйти не мог.

…ФАНО пытается прислушаться к учёным, и это радует. Хорошо и то, что Президент РФ В. Путин наложил мораторий на организационные изменения в течение года, что также способствовало известной стабилизации. Но в целом складывается впечатление о глубокой депрессии научного сообщества. Реально не понятно, как система будет функционировать, не понятна судьба будущих организаций. Хотя на собрании это настроение и не проявлялось, поскольку участь Академии в целом решена, и все уже больше интересуются судьбой своего подразделения и института.

К сожалению, в связи с принятыми решениями возникла серьёзная опасность для обвала российской науки. Уже сейчас принципиально меняется отношение молодёжи к работе в Академии. Неопределённость в отношении будущего обернулась тем, что они уже не стремятся в Академию наук, а те, кто в ней работает, интенсифицировали поиски работы в других местах, а том числе за рубежом.

…Мне, честно говоря, кажется, что рано или поздно — лучше рано — придётся искать разумный выход из сложившегося положения. Нельзя отыграть на сто процентов всё назад, да и, наверное, не нужно. Но нужно обязательно воссоздать систему научного самоуправления. Она объединяла институты, ведущие фундаментальные исследования. И новая организация должна обладать многими правами из тех, что были у РАН. В частности, и правом распределения выделяемых обществом ресурсов между различными направлениями исследований. В противном случае нас ожидает фрагментация, распадение на отдельные группки, борющиеся за выделение грантов.

…Россия, к сожалению, может быстро лишиться, и уже лишается, позиции фундаментальных исследований. Если стране нужна наука, значит, нужно воссоздать для неё условия нормального функционирования. Если стране нужна наука, воссоздать самоуправление научного сообщества, дать возможность людям работать, и особенно в фундаментальной науке, самостоятельно определять направления исследований. Лучше ученых никто все равно это сделать не может» (www.ras.ru/news 14.04).

Академик В. Козлов, вице-президент РАН, председатель Уставной комиссии РАН: «…Уже на следующий день после принятия нового Устава он в установленном порядке был отправлен на утверждение в правительство. На эту процедуру, согласно ФЗ № 253, отводится два месяца. Проект Постановления правительства Российской Федерации „Об утверждении Устава Федерального государственного бюджетного учреждения „Российская академия наук“ был выставлен для общественного обсуждения на Едином портале для размещения информации о разработке федеральными органами исполнительной власти проектов нормативных правовых актов. Кроме того, насколько нам известно, правительство послало устав на согласование в несколько министерств, и Минобрнауки уже представило свои замечания“.

В. Козлов наиболее подробно комментирует главное возражение Министерства — об определении статуса РАН: „Странно, но Министерство пытается оспорить даже тот факт, что РАН является научным учреждением. Мы уверены, что это утверждение не требует специальных доказательств. Если у кого-то на этот счёт есть сомнения, их можно легко развеять отсылкой к прописанным в ФЗ № 253 целям и задачам Академии“ (Подробнее — см. „Поиск“ № 16. Похоже, Минобрнауки пользуется старинным, но нестареющим оружием, имя которому — крючкотворство. — Н.П.).

…Ряд замечаний Минобрнауки, с которыми мы познакомились, вполне конструктивны. Они носят редакционный характер (это уточнение формулировок) и, скорее всего, будут учтены. Что же касается принципиальных моментов, мы готовы отстаивать свою позицию.

…Общественное обсуждение на портале http://regulation.gov.ru проходит две недели. Министерства и общественность присылают замечания, соответствующий департамент правительства их обобщает, далее следуют согласительные процедуры.

Ситуация может развиваться разными путями. Например, Устав может быть возвращён на доработку, и мы вынуждены будем ещё раз проводить Общее собрание. Однако я всё же полагаю, что этого не случится, и правительство утвердит Устав с правками редакционно-правового характера» (П № 16, 18.04).

Почему до сих пор
не утверждён Устав РАН

Так называется редакционная статья в «Независимой газете». Далее — выдержки.

«Документ отправлен на утверждение в правительство. Оно, в свою очередь, должно до 27 мая утвердить Устав РАН. Или не утвердить. На данный момент никаких замечаний по поводу представленного Академией документа из правительства не поступало. Вроде бы это должно радовать учёных. Но перспективы утверждения Устава в том виде, как его представили академики, остаются, судя по всему, весьма туманными.

По мнению директоров некоторых академических институтов, ничего страшного нет в том, что правительство внесёт свои поправки в Устав РАН. „Рассмотрим, подработаем Устав и примем“, — надеются академики. По сведениям же „НГ“, уже готов правительственный вариант Устава РАН. Новации в нём — это уже не просто редакционные поправки. Бюрократическая правительственная махина немного притормозила в ожидании управляющих сигналов со стороны. Но такое „динамическое равновесие“ долго продолжаться не может.

Характерно в этом плане заявление, которое сделал несколько дней назад министр образования и науки РФ. По Ливанову, Устав противоречит федеральному законодательству по целому ряду позиций. „Устав будет доработан и приведён в соответствие с законом, уже после чего будет утвержден правительством и вступит в силу“. Главная претензия — избыточные полномочия Академии, предусмотренные в Уставе. (Подробнее см. РГ 10.04, НВС № 15 от 17.04. Н.П.).

Вряд ли можно ожидать „союзнических“ настроений по отношению к Академии наук со стороны ФАНО. В лучшем случае — сдержанный нейтралитет. Даже осторожные оптимисты в академической среде отмечают невероятно возросший вал сугубо бюрократической, бессмысленной отчётности, обрушившейся на институты после создания ФАНО. Такого изобилия бумаг даже Госплан СССР себе не позволял. Впрочем, вот это-то как раз нормальная среда обитания чиновников. Но абсолютно ненормальная для научного сообщества, ради интересов которого вроде бы вся реформа РАН и затевалась» (НГ 21.04).

Сигналы российской науке

Издание Nature 8 апреля сообщает: «Спад в области научных отношений между Россией и Западом достиг самой нижней точки со времен холодной войны после того, как НАТО приостановило всё гражданское и военное сотрудничество с Россией, а правительство США — контакты между НАСА и российскими космическими агентствами по всем вопросам (за исключением МКС), вплоть до визитов, встреч и даже писем по электронной почте. Если изменить ситуацию не удастся, нарастающая изоляция России может стать серьёзной проблемой для российской и мировой науки».

Недавний сигнал: Министерство энергетики США закрыло российским учёным доступ в свои лаборатории — крупнейшие научные центры по изучению физики. Минобрнауки РФ «удивлено» введенными санкциями и предупреждает, что они могут «негативно отразиться» и на американских учёных, у которых запланированы исследования в России. Российские физики называют санкции беспрецедентными — по их словам, правительство США таким образом «наказывает всё международное научное сообщество».

В распоряжении «Ъ» оказалось письмо, которое 7 апреля было разослано учёным, сотрудничающим с Брукхейвенской национальной лабораторией — одним из крупнейших научных центров в США: «Посещение гражданами России объектов Министерства энергетики, включая и Брукхейвенскую национальную лабораторию, отложено на неопределённый срок». Документ также запрещает выезд в Россию американским учёным, работающим на Министерство энергетики. В Госдепартаменте США отказались комментировать подробности введённого запрета (Ъ 11.04).

На это нововведение, похоже, не успели прореагировать в газете «Поиск» — на её страницах через несколько дней появилась оптимистичная статья «Сложение сил для умножения. Взаимодействие учёных разных стран дает импульсы к развитию науки». В ней председатель Совета по международным проектам РФФИ чл.-корр. РАН А. Габибов рассказывает о работе этого Совета, о важности эквивалентного финансирования иностранных и российских участников сотрудничества, приводит примеры удачных завершённых проектов (П № 16, 18.04).

Другой сигнал — уже «отечественного производства». Российские вузы и научные организации, получающие иностранное финансирование и занимающиеся политикой, могут подпасть под Закон об иностранных агентах. Это произойдёт в случае, если государство поддержит инициативу, представленную в докладе «Методы и технологии деятельности российских исследовательских центров, а также вузов, получающих финансирование из зарубежных источников», подготовленном Российским институтом стратегических исследований (РИСИ) и Центром актуальной политики. Презентация этой работы состоялась на прошлой неделе в пресс-центре РИА «Новости». «До настоящего времени правоприменение Федерального закона о некоммерческих организациях, выполняющих функции иностранных агентов, в основном касалось правозащитных и общественных организаций. Однако анализ деятельности отдельных исследовательских центров и структур при вузах демонстрирует, что они прямо подпадают под действие данного закона, оказывая влияние на политическую ситуацию в России и формируя общественную точку зрения», — отметил один из авторов доклада, замдиректора РИСИ М. Смолин.

Доклад содержит перечень организаций, которые, с точки зрения его авторов, полностью подпадают под статус НКО — иностранного агента. Это Московский центр Карнеги, Российская ассоциация политической науки. Центр политических исследований России, Аналитический центр Юрия Левады, Фонд «Новая Евразия». «Основным источником финансирования перечисленных организаций, — отметил М. Смолин, — являются зарубежные центры из США, Великобритании, других стран НАТО… В результате возникает странная ситуация, когда российские организации пытаются влиять на принятие внешнеполитических решений российскими правительственными кругами в нужную для иностранных грантодателей сторону. Ими транслируются весьма опасные для нашей страны идеи о ненужности борьбы с ваххабизмом, о необходимости сократить в нашей стране ядерные вооружения, о неправильности нашей военной доктрины». По мнению М. Смолина, одна из самых негативных сторон деятельности таких организаций — «выращивание нового поколения политологов-экспертов в духе западной либеральной доктрины. Фактически идет формирование политической сети недовольных для последующего участия в протестных акциях оппозиции».

В докладе говорится, что, получая зарубежные гранты, сотрудники института обеспечивают «утечку информации» под видом «научного сотрудничества».

С полным текстом доклада можно ознакомиться по адресу: http://www.riss.ru (П № 12, 21. 03).

Третий сигнал — российскую науку признали «недоразвитой»…

Российская наука серьёзно отстает по сравнению с показателями стран, входящих в «Группу двадцати», — такой вывод сделали эксперты авторитетной аналитической компании Thomson Reuters. За последнее десятилетие доля российских научных работ в международной базе Web of Science упала с 3 % до 2,1 %, и они практически не замечены зарубежными учёными. Если эта тенденция сохранится, то указ В. Путина от мая 2014 года о повышении доли российских научных работ к 2015 году именно в этой базе до 2,44 % выполнен не будет.

В распоряжении «Ъ» оказался доклад Thomson Reuters о состоянии науки в странах G20, куда, кроме России, входят США, ЕС, Китай, Индия и другие страны. В документе утверждается, что с 2003 по 2012 годы большинство из этих государств развили свой научно-исследовательский потенциал или же сумели удержаться примерно на том же уровне. Россия же, по мнению авторов доклада, закрепилась «в статусе догоняющего» (Ъ 12.04).

О науке — в Госдуме

Выступая 16 апреля в начале пленарного заседания Госдумы, депутат академик Б. Кашин подверг уничтожающей критике министра образования и науки Д. Ливанова и несколько других известных личностей. Далее — выдержки.

О Д. Ливанове: «Граждане ему не доверяют. Он «достал» уже и все фракции в Государственной Думе. Даже сайт «Единой России» содержит подборку материалов о том, как эта фракция защищала избирателей от его проделок. Курс, который проводит Ливанов, представляет собой низвержение всех отечественных научных авторитетов и реформы по лекалам прозападных экспертов, утверждавших, что все умные отсюда уже уехали, а поднять уровень российской науки можно, только опираясь на иностранных учёных, в том числе выходцев из России. Сегодня провал этого курса очевиден.

…Дело в том, что государственная политика в области науки отдана на откуп организованной группе лиц, в составе которой можно назвать помощника президента Фурсенко, Ливанова, Ковальчука и примкнувшего к ним академика Велихова, которые, пользуясь близостью к первому лицу государства, ни перед кем отчитываться не собираются. Повлиять на их действия ни парламент, ни научное сообщество пока не в состоянии.

…Уже после принятия закона о реформе РАН, в январе текущего года президентом дано поручение правительству принять меры, направленные на изменение существующего механизма финансирования научных исследований, предусмотрев это финансирование преимущественно за счёт грантов. Реализация поручения в буквальном его виде способна полностью угробить фундаментальную науку. Остановить реализацию этого поручения и даже просто обсудить с президентом ситуацию в научной сфере парламент не может, несмотря на то, что мы неоднократно предлагали подобное обсуждение.

…Находящийся при всякой власти секретарь Общественной палаты академик Велихов пытается и дальше реформировать Академию и, видимо, с целью девальвировать звание академика обращается к президенту, чтобы тот всех членов-корреспондентов сделал академиками без выборов. Когда эта затея не нашла поддержки в Академии, а сам Велихов не прошёл в новый состав Президиума, он совершает очередной поворот на 180 градусов и заявляет, что «в Академию влилось большое количество совсем бестолковых людей, кроме того, много карьеристов. Есть вообще сумасшедшие, им надо в больницу, а не в Академию. И люди в ней разные были. Вспомните хотя бы Лысенко». Пока мы названную компанию не отстраним от принятия решений, касающихся российской науки, толку не будет. Как это сделать с учётом замкнутости всех вопросов на одном человеке, непонятно.

…Создано Федеральное агентство научных организаций, назначен разумный руководитель, набраны квалифицированные кадры. Но отличие чиновника от учёного в том, что за советом чиновник идёт к вышестоящему чиновнику. Первая же проблема, с которой мы столкнулись, показала опасность передачи управления наукой чиновникам. Речь идёт о нашем товарище по Думе, крупнейшем учёном, лауреате Нобелевской премии Жоресе Ивановиче Алфёрове, у которого 21 апреля истекает срок полномочий ректора Санкт-Петербургского академического университета, которые он исполняет на общественных началах. Алферов создал этот университет и сделал всё возможное и невозможное для его развития. Сейчас, в соответствии с законом, по возрасту он должен оставить пост ректора. Но прежде чем проводить выборы ректора, требуется принять новый устав университета и разобраться в правовой ситуации, сложившейся после передачи его в ведение ФАНО. Коллектив университета беспокоится за будущее этой уникальной организации и просит оставить Жореса Ивановича исполняющим обязанности ректора до выборов, а потом перевести его, как сейчас нередко делается, на должность президента университета. Речь идёт не более чем о двух-трёх месяцах. Алфёров также настаивает на таком варианте, потому что боится за свое детище, боится новых спецопераций приближенных к власти деятелей — теперь уже в локальном масштабе. Чиновники ФАНО обещали пойти навстречу, но потом, видимо, посоветовавшись с «ответственными товарищами», стали настаивать на немедленном отстранении от управления создателя университета.

Фракция КПРФ призывает депутатов Государственной Думы проявить солидарность с нашим коллегой академиком Алфёровым и поддержать наше предложение правительству оставить его исполняющим обязанности ректора до проведения выборов в ближайшие месяцы» (www.ras.ru/news, СР 17.04).

На том же пленарном заседании Госдумы выступал и сам академик Ж. Алфёров. Основную тему своего выступления он сформулировал так: «Сегодня для решения основной экономической задачи нашей страны (а я считаю, основная экономическая задача — „слезть с трубы“ и возрождать экономику, основанную на высоких технологиях) приобретает огромное значение развитие науки и образования, и образования особенно. …Сегодня это требование времени — развитие образования, объединяющего физику, математику, информатику, биологию и медицину, диагностические методы».

В качестве удачных примеров создания учебно-исследовательских центров он назвал центры на основе НГУ (по катализу) и Санкт-Петербургского университета (в области молекулярной эпитаксии). Второе его предложение касалось возрастных ограничений. Причём он, один из старейших депутатов Госдумы, говорил вовсе не об учёных преклонного возраста, а, напротив, о выборах в члены Академии молодых. Он вспоминал времена, когда без всяких вакансий для молодых (такие введены только недавно), успешно выиграв соревнования с пожилыми претендентами, становились академиками тогда примерно тридцатилетние С. Л. Соболев (один из будущих основателей СО АН) и М. В. Келдыш (будущий президент АН СССР). «Главное — разумное сочетание. Считаю, что Дума должна принять в итоге законы, снимающие возрастные ограничения» (СР 19.04).

Сокращения: НВС — «Наука в Сибири», НГ — «Независимая газета», П — «Поиск», РГ — «Российская газета», СР — «Советская Россия», Ъ — «Коммерсант».

 Фото В. Новикова

Источник: Журнал наука в Сибири

Недобор критической массы

Юрий Симачёв: «Институты развития не стали стратегическими игроками, а наоборот, стали больше нацеленными на текущие потребности и на текущую политическую конъюнктуру, расстановку властных элит и взаимодействие между собой»

Деятельность институтов развития, созданных государством для поддержки частной инициативы в сфере инноваций, проанализировал заместитель директор Межведомственного аналитического центра Юрий Симачёв. Позитивными результатами их работы он считает активизацию развития новых секторов экономики и создание инновационной инфраструктуры, демонстрацию историй успеха стартапов, формирование коммуникационных площадок, консолидацию групп интересов вокруг инноваций. А также прогресс в системе госуправления этой сферой.

«Любая реформа, по мнению Юрия Симачёва, «должна рассматриваться с позиций возможных альтернативных ресурсов», а в случае с институтами развития, в которые были вложены существенные бюджетные средства, такого не произошло. Будучи призванными «заполнять провалы рынка, институты развития по ряду направлений стали уходить в коммерческие области». Вместо того чтобы активно привлекать частные ресурсы, они «оказались сориентированы, наоборот, на получение дополнительных средств от государства», в том числе от госкомпаний – для внедрения новых технологий.

Результаты деятельности институтов развития замдиректора МАЦ считает локальными:

«Нельзя сказать, что произошло накопление критической массы; нигде процесс не стал саморазвиваться».

Институты развития, по его ощущению, «не стали стратегическими игроками», а наоборот, оказались более «нацеленными на текущие потребности и на текущую политическую конъюнктуру, расстановку властных элит и взаимодействие между собой», «дрейфуют к модели агентов правительства». Массового доверия к результатам их деятельности ни в обществе, ни в бизнес-сообществе нет, полагает Юрий Симачёв. Но вина здесь не столько институтов развития – велики были ожидания на сиюминутный результат, а пиар акции о создании нового продукта в будущем далеко не всегда подкреплялись реальной заинтересованностью бизнеса.

К обсуждению дальнейших перспектив институтов развития, по мнению замдиректора МАЦ, следует привлекать «получателей их поддержки и потенциальных заявителей». Контроль и оценка со стороны государства должны быть, но «не для наказания, а для выявления лучших практик и перераспределения ресурсов». При этом нужно «выращивать лидеров», и «власть должна быть готова делегировать на уровень ниже не только риски и проблемы, но и позволить накапливаться позитивным имиджевым составляющим», уверен Юрий Симачёв. Примером такого лидера замдиректора МАЦ назвал Ивана Бортника – инициатора создания Фонда содействия развитию малых форм предприятий в научно-технической сфере и его генерального директора с 1994 по 2008 год (с 2008 по 2010 год – председатель наблюдательного совета Фонда, с 2010 года – исполнительный директор Ассоциации инновационных регионов России).

Несоответствие формы и содержания

При селективном выращивании институтов Георгий Сатаров предложил «не догматизировать представления об институциональном дизайне желаемого будущего», а учитывать его вариативность – как по замыслу, так и по ходу реализации

Пофилософствовал на тему реформ президент Фонда ИНДЭМ Георгий Сатаров. «Ре-формой» он предложил называть «изменение формальных сторон социального порядка» – конституция, законы, то есть формальные институты, а их содержание – это изменение социального порядка, которое «остаётся за пределами неписанных норм». Заблуждение, по мнению Георгия Сатарова, состоит в том, что изменение формы ведёт к изменению содержания. «Весь опыт человечества показывает противоположное – изменение формы является обычно следствием и закреплением изменений в содержании», – утверждает президент Фонда ИНДЭМ.

Главными проблемами «ре-форм» он считает:

• игнорирование сложности социального устройства и изменения социальности, соответственно, упрощённое представление об управляемости того и другого;
• легизм, или нормативный фетишизм – представление о том, что решение состоит в принятии нужных, правильных законов, которые приведут к желаемым изменениям;
• поиск идеальной модели государства – будь то шведская, китайская, иная;
• заимствование чужого результата, а не способ его достижения – и в этом основная трагедия догоняющих модернизаций;
• не различение проектного и эволюционного способа формирования институтов.

Напомнил Георгий Сатаров и о том, что такое институты. Они, по определению американского экономиста Дугласа Норта, представляют собой триединство формальных норм, неформальных норм и практик, а также условий их функционирования. Институт устойчив лишь тогда, когда все элементы этой «тройки» соответствуют друг другу.

В любом эволюционном процессе, включая институциональный, необходимо учитывать непредсказуемость и избыточность инноваций и, как следствие, конкуренцию между ними, а также закрепление победителей, отметил президент Фонда ИНДЭМ. Среда генерации инноваций, по его словам, – в неформальных нормах и практиках, а «фильтром для эволюции конкретных институтов является политическая система», принимающая те или иные формальные нормы.

При селективном выращивании институтов Георгий Сатаров предложил «не догматизировать представления об институциональном дизайне желаемого будущего», а учитывать его вариативность – как по замыслу, так и по ходу реализации. Если же мы хотим менять институт, то не следует ограничиваться формальными нормами, надо «искать способы воздействия на неформальные нормы и практики и на условия их функционирования», считает эксперт. Причём «закон не должен рассматриваться как инструмент по изменению института» – он лишь органическая часть изменений. И уж тем более, «любые идеи совершенствования работы и создания новых институтов, предполагающие, что нужно их резко упростить, должны сходу отметаться».

Как избежать «вредных» реформ

Виктор Полтерович: беда реформ при авторитарной системе власти состоит в том, что «все сколько-нибудь важные решения принимаются на самом верху», «любой чиновник отказывается брать на себя риски»

На причинах неудач реформ, и не только российских, сосредоточился академик Виктор Полтерович, заведующий Лабораторией математической экономики ЦЭМИ РАН. Одна из них в том, что реформы обычно некачественно проектируются и сопровождаются высокими трансформационными издержками, связанными с функционированием одной системы институтов и переходом к следующей. Другие – «реформа является инструментом извлечения ренты и административной борьбы», сопровождаясь лоббированием, коррупцией и воровством (залоговые аукционы 1995 года в России). Случаются и фальшивые, заведомо не выполнимые реформы, как, например, монетизация льгот 2005 года. Развитой демократии, по мнению академика, порой недостаточно, чтобы обеспечить эффективность реформ;

определённые трудности в их проведении могут быть связаны с «несменяемостью высшей власти» и «неразвитостью экспертного сообщества», обслуживающего правительство.

Саму реформу Виктор Полтерович понимает как «последовательность промежуточных институтов, соединяющих исходное состояние с желательным, подходящим институциональным процессом», а критерием её эффективности предлагает считать «улучшение благосостояния всех основных групп населения» и «выбор траектории с минимальными издержками». На практике издержки реформ проявляются немедленно, а выигрыш не так быстро и не для всех. Пример редкого успеха – пенсионная реформа 1999 года в Швеции, когда было изначально определено, кто от неё выигрывает, а кто проиграет, и удалось достигнуть компромисса. Чтобы достичь успеха, не менее важно, по мнению экономиста, иметь команду единомышленников – такую, которая была, например, у Людвига Эрхарда в Германии 1960-х годов.

Беда реформ при авторитарной системе власти состоит в том, что «все сколько-нибудь важные решения принимаются на самом верху», «любой чиновник отказывается брать на себя риски», «практически невозможно провести эксперимент». Тем не менее, и среди стран с такими системами есть примеры проведения эффективных реформ – это Сингапур.

Защитить общество от «вредных» реформ может, по словам Виктора Полтеровича, могли бы конкуренция при их разработке, авторство проектов и их открытые слушания, учёт политических ограничений, развитие сектора институциональных исследований и разработок. Полезным было бы и использование опыта проведения реформ в других странах.

Источник: STRF.ru

Чем различается устройство научных институтов в Европе и России? От чего зависит карьера молодого ученого и кто контролирует рынок академических должностей? T&P поговорили с Михаилом Соколовым — социологом, профессором факультета политических наук и социологии ЕУСПб, чьи прежние работы были посвящены радикально-националистическому движению в России. В настоящее время ученый занимается сравнительно-исторической социологией университетов.

— Михаил, расскажите, каким проектом вы сейчас заняты?

— Мы с моими коллегами из разных стран — Татьяной Зименковой из Университета Билефелда, Софьей Чуйкиной из Университета Клермон-Феррана, Катериной Губой из Томского университета и Марией Сафоновой из Высшей школы экономики заканчиваем книгу об академических рынках труда и академической власти в пяти национальных социологиях: России, Америке, Франции, Германии и Британии.

— Какой будет эта книга?

— Как обычно бывает, мы писали гораздо дольше, чем планировали, — и книга вышла совершенно отличной от того, что было задумано. Изначально мы хотели написать своеобразный самоучитель для карьериста, который собирается найти академическую работу в социологии в разных странах. Нашей идеей было пригласить написать иностранные главы тех, кто знаком с российской наукой — начал свою карьеру здесь, но затем уехал и успешно встроился в «западную» социологию. В написании американской главы участвовала, например, Наталья Форрат, которая в настоящее время преподает в Northwestern University в Иллинойсе. Со временем, однако, мы поняли, что нам гораздо интереснее изучать логику функционирования разных академических систем — понять, почему карьерные лестницы в них устроены определенным образом. А не давать советы, как пробиться наверх самому в западной науке.

Собственно, первый же вывод из наших изысканий состоял в том, что никакой единой западной науки не существует. В России часто можно услышать ссылки на абстрактный западный опыт, обычно с мазохистскими нотами: «У нас все неправильно, а вот там-то все совершенно по-другому». Есть какой-то образ идеального «там». Но при минимальном приближении выясняется, что это «там» абсолютно не однородно. В зависимости от выбранного критерия пять рассматриваемых нами случаев выстроятся в совершенно разном порядке. Если брать общие очертания академических карьер и определяющие их течение силы, то в целом Франция будет находиться на одном полюсе, а на другом полюсе будет Германия, Россия — рядом с Францией, а Британия окажется посередине, США — где-то между Британией и Германией. Но это только в общем — все эти системы сложно оценить в терминах «лучше» или «хуже». Каждая модель справляется с одними проблемами, но не справляется с другими. Нам хочется, чтобы существовал какой-то универсальный рецепт построения академических организаций, но получается, что у каждой из рассмотренных схем есть свои большие человеческие и интеллектуальные издержки.

— Например, какие?

— С точки зрения построения карьеры — основного предмета нашего изучения — академические системы можно классифицировать на основании их способа отбора научных кадров. Один из принципиальных подходов — это взаимодействие министерства, стремящего управлять наукой, и академической среды. Другой — это отбор исключительно силами самой этой среды. Ученые, естественно, предпочитают второй механизм — механизм кооптации, — когда группы экспертов, распознающие потенциальных кандидатов следующего поколения, принимают их в свои ряды.

Чиновники не могут полностью положиться на ученых. Неспециалист не может уверенно сказать, насколько хорошую науку делают в той или иной лаборатории. Какие-то загадочные люди в белых халатах ходят и говорят, что делают великие открытия. Но ответственный чиновник не может не задаваться вопросом: «А вдруг они жулики?» Возможно, они отбирают пытливые умы и воспитывают их; может быть, они просто пристраивают своих детей и детей своих друзей, ни к чему не способных. Когда кто-то посторонний пытается вторгнуться к специалистам и спросить: «Правда ли вы делаете мировую науку или только притворяетесь?» — они всегда возмущаются из-за покушения на их академические свободы и рассказывают про академика Лысенко — о том, как это плохо, когда бюрократы вмешиваются в науку. Что является совершенной правдой — вмешательство может привести к катастрофическим последствиям.

Но и противоположное правдиво: замкнутая академическая среда может развиваться в направлении абсолютной стагнации и полного прекращения любой интеллектуальной деятельности. В XVII и XVIII веках большинство университетов, включая Оксфорд, Париж и Гейдельберг, превратилось в замкнутые корпорации, цеха, монополизирующие выдачу дипломов. Они брали деньги за присвоение докторских степеней, брали плату за вступление в корпорацию и в основном пополнялись за счет детей самих профессоров, включая малоспособных к учению. Что, впрочем, было неважно: профессорам во многих университетах все равно выдавались конспекты вековой давности, по которым они должны были читать лекции и от которых было непозволительно отступать. В общем, эти университеты были изолированным и интеллектуально стерильным миром. Воспоминания о тех временах до сих пор остаются своеобразной академической антиутопией.

Профессорская корпорация Германии

Тяготение к одному из полюсов определяется относительным влиянием разных групп в сфере высшего образования. В тех академических системах, где ученые представляют собой влиятельную группу интересов, преобладает кооптация: никто не вправе указывать профессорам, кого им брать на работу. Карьера устроена следующим образом: вы начинаете с нижних этажей и поднимаетесь наверх, преодолевая жестокую конкуренцию. В какой-то момент на подъеме вас ждет форменная мясорубка, но зато, получив ранг полного профессора, вы получаете пожизненный контракт, большую зарплату и неограниченную свободу. Такая система, действующая в Германии и США, обычно насаждается профессорами, получившими полную власть над системой: они контролируют любое кадровое передвижение, а их не контролирует никто.

В Германии профессорская корпорация, пожалуй, наиболее влиятельна. Единственное, в чем бюрократы, пытающиеся управлять этой системой, смогли добиться уступок — в полном запрете разных форм инбридинга, то есть внутреннего найма. Это один из главных вопросов в управлении наукой. Можете ли вы как старший профессор беспрепятственно продвинуть своего любимого ученика по всем ступеням академической лестницы? Он вам понравился, когда был студентом, вы обеспечили получение ему диплома, защиту диссертации, позиции доцента, профессора и в итоге оставили ему свою кафедру. В тех академических системах, где профессора — самая влиятельная группа, естественным образом все тяготеет к этому сценарию. Италия, в которой до недавнего времени профессорская олигархия имела еще большую власть, чем в Германии, являлась классической страной академического патронажа. Соответственно, чиновники в первую очередь хотят закрыть именно эту возможность, раз уж нельзя повлиять на все остальное. В Германии с гумбольдтовских реформ начала XIX века возводились разные барьеры на пути внутреннего найма, поэтому вы просто не сможете пройти все стадии в одном университете. Вам нужно добиться известности за пределами вашего университета, чтобы получить работу.

Возможно, что ваш профессор очень влиятелен, у него везде есть друзья, и тогда вы все равно получите работу в другом университете. Но это значит, что сам он не просто получил кафедру по наследству, бросил читать книги и никого к ней не подпускает — что и было тем сценарием, от которого Гумбольдт хотел застраховаться прежде всего. Кроме того, чтобы пристроить ученика, важен хронометраж: нужно, чтобы вакансия открылась ровно в тот момент, когда ученик защитит диссертацию и созреет до профессорства. А это очень сложно подгадать. В системе, где инбридинг запрещен, выхода на открытый рынок трудно избежать. Чем больше географической мобильности предполагает карьера, тем сильнее перспектива продвижения зависит от того, насколько лично вы известны. Вам нужно ездить на конференции и рассказывать людям, не связанным с вами, что-то интересное им. В конечном счете, ваши шансы на рынке университетов зависят от того, смогли ли вы увлечь достаточно людей своими исследованиями. Это делает систему проницаемой для таланта — тот, кто может увлечь других, открыть перед ними горизонты, напомнить им об их научных идеалах, имеет очень большое преимущество. Это не значит, что в Германии нет разветвленных патронажных кланов, имеющих кроме того и политический оттенок. Знаменитая Франкфуртская школа в третьем поколении превратилась в огромную академико-мафиозную семью, контролирующую рейнские университеты.

У этой системы есть свои издержки — например, огромное число разбитых карьер. Профессорами хотят быть все, поскольку существует идеалистическое отношение к профессорам в обществе. Окружающий их моральный ореол и позволяет им отбиваться от любых наступлений бюрократов. Но если многие люди хотят ими стать, становятся ими в итоге очень немногие: в социальных науках на 200 академических карьер, если считать по начатым диссертациям, только одна завершается получением пожизненной профессорской позиции.

Более того, те, кто не стал полными профессорами, оказываются не только выкинутыми из академического мира, но и плохо устраиваются за его пределами, потому что пропустили ключевые этапы неакадемической карьеры: сначала они писали диссертацию, потом были ассистентом, потом младшим профессором. Они все время боролись за продвижение и проиграли в этой гонке — и отчаялись. Оказалось, что теперь им поздно идти в бизнес или в государственные чиновники — разве что на низшие позиции. Другая сторона, с которой также приходится мириться, — вы никогда не находите работу там, где начали карьеру. С одной стороны, путешествовать по Германии может быть и неплохо, но с другой — представьте, что у вас к этому времени есть супруга или супруг и дети. Одному нужно бросить карьеру, чтобы другой перебрался в новый университет, потому что двоим ученым устроиться в один университет одновременно очень сложно. Ученые создают крайне нестабильные семьи в Германии, поскольку им известно, что или в какой-то момент одному придется поставить крест на своих амбициях, или обоим разъехаться.

Чтобы создать этот постоянный приток, действует самое жестокое правило германской и, отчасти, американской системы — вы не можете удержаться долго на любом этаже, кроме верхнего. Все позиции непостоянны, кроме высшей — пожизненной. Сравним это с Россией, Францией и Британией, в которой все ступени вечны и на всех можно задержаться — они гораздо гуманнее в этом плане. Если вы не перешли на следующую ступень, то вполне можно прожить и на той, на которой остановились. Плюсом этой схемы является то, что она создает для каждого свою нишу. Кто-то не стал профессором и остался доцентом на всю жизнь, кто-то не стал доцентом и остался ассистентом. Вы можете бороться за продвижение, а можете остаться на одном месте и по-прежнему быть в игре.

Бюрократический контроль в России

В целом, Франция и Россия — это страны, в которых профессора скорее проиграли борьбу с бюрократами за легитимность и за социальное доверие. В системах, где бюрократы сильнее, нет ни пожизненного найма, ни долговременных контрактов, продвижение или возобновление контракта контролируется набором формальных правил. Вы постоянно проходите множественные контрольные точки. Сначала вы студент и получаете диплом, потом становитесь ассистентом кафедры и должны защитить диссертацию, без которой возможность стать доцентом уже очень маловероятна. Если вы становитесь доцентом, то пишете и защищаете еще одну диссертацию, пытаетесь стать профессором. Где-то вдалеке есть статус академика — то, что ближе всего к пожизненному найму в российской научной системе, но этой планки достигают немногие, все остальные должны все время что-то делать для дальнейшего движения. Даже для того чтобы оставаться на месте, надо что-то делать — проходить регулярные аттестации, повышать квалификацию и так далее. Во времена, когда правительство ничего не хотело от университетов, кроме того, чтобы они не бунтовали, об этом на время забыли — но сейчас вновь вспоминают. Момента полного умиротворения в этой системе не наступает никогда. Большое количество ступеней позволяет чиновникам сохранять больше контроля: и переход с одной ступени на другую, и возможность задержаться на них можно регулировать. Например, можно обязать научного сотрудника писать по статье в год — в противном случае контракт не будет продлен. Нельзя быть профессором, бросившим заниматься наукой. Это другой способ регулирования — постоянное поддержание в тонусе.

И у него, к сожалению, есть свои издержки. Рубежи, через которые переходят люди в процессе роста в одной организации, должны быть прозрачными для чиновников. Таким образом, меняется сама логика контроля. Если германский профессор сидит на своем кафедральном троне и в выборе претендентов опирается на чисто субъективные критерии таланта, то при сильно бюрократическом контроле профессор не может сказать: «Я выбрал вот этого, потому что он кажется мне талантливым», — особенно если один из пришедших на конкурс имеет кандидатскую степень, а другой — докторскую. Чиновник не видит таланта — если профессор выбрал кандидата, а не доктора, в голове у чиновника щелкает идея: «Ага, наверняка тут имеет место какая-то коррупция». Поэтому карьера зависит от накопления формальных символов академического статуса. Проблема, которая много обсуждается в России, — девальвация степеней — в конечном счете, вытекает из такой бюрократической системы контроля, проблемы которой особенно проявляются на фоне низкого уровня географической мобильности.

В отличие от Германии, скорость перемещения людей по рынку академического труда в России очень низка. Обычно люди в России растут внутри одной организации, почти всегда — внутри одного города. Это происходит оттого, что в стране нельзя создать общенациональный рынок — невозможно заставить людей переезжать из Москвы во Владивосток. Можно сослаться на климат или любые другие причины. Например, цены на жилье гораздо выше относительно средней зарплаты ученого — по сравнению с любой другой из рассмотренных нами стран. Кроме того, многие работают сразу на нескольких работах — одну позицию в другом городе найти можно, но не три сразу. Соответственно, перемещение почти всегда экономически невыгодно. Более того, внутри одного города вы скорее добавляете работы к уже существующим, чем бросаете их и устраиваетесь на новое место.

Академическая карьера в России выглядит так: есть молодой перспективный студент, который обратил на себя внимание научного руководителя, руководитель пригласил студента в аспирантуру, потому что иметь аспиранта выгодно — это удобная нагрузка, которая приближает руководителя к званию доцента или профессора. Тот же чиновник, повинуясь логике тотального контроля, следит за тем, чтобы преподаватель не сидел без дела — и ему предъявляют аспиранта. Но с момента поступления кого-то в аспирантуру в бюрократической машине уже щелкнуло, потому что аспирант должен защититься, иначе потраченные на него деньги израсходованы зря. В официальных документах это называется «результативность аспирантуры» — доля защитившихся в течение четырех лет с момента зачисления. За излишнюю требовательность к учащимся аспирантуру могут просто закрыть. И для организации, и для руководителя, и для аспиранта защита — это хорошо.

— Зачем нужна ученая степень в России?

— Для диссертанта защита — шанс перейти на следующую ступень, для руководителя и организации — получить какие-то свои очки. Но есть и еще один фактор, снижающий требования к защитам в России. В США, Великобритании, в Германии или во Франции степень — это форма рекламы на рынке труда, хотя и работает этот механизм по-разному. Задача диссертанта — сделать процедуру как можно более сложной и пристрастной: найти самый требовательный совет, попробовать привлечь в комитет, который только в России постоянен, самых известных ученых. Потому что только так можно произвести впечатление на потенциального работодателя. Чтобы не знающие вас люди в отборочном комитете увидели ваше досье и сказали: «О, это должен быть сильный кандидат!»

Но в отсутствие мобильного рынка труда такая реклама просто не нужна. Все равно отвечающие за ваше трудоустройство люди обычно знают вас лично — вы же живете в одном городе — или знает того, кто знает. Им совершенно не нужна диссертация, чтобы оценить качество кандидата. И все равно бюрократически-индустриальная логика делает все, чтобы ученая степень не могла быть использована таким образом. Сама Высшая аттестационная комиссия (ВАК) есть способ обеспечения академической эквивалентности. В Америке нет общей степени PhD — там существуют 2000 университетов и, соответственно, 2000 разных степеней PhD. В России эта разница между организациями сознательно стерта — все степени одинаковы и официально утверждаются ВАКом. Все хорошие гайки хороши одинаково, а все бракованные бракованы по-разному — все люди, которые защитили кандидатскую диссертацию, в идеале достигли какого-то одного уровня и являются носителями одинаковой квалификации. С точки зрения бюрократа они идентичны друг другу. Качество диссертации в этой системе абсолютно не важно, нет даже никакой возможности транслировать какую-то дополнительную информацию о диссертанте — важна только пометка о том, что диссертация защищена.

Из этого следует неумолимый вывод: если вы разумный человек, то вы попробуете защитить минимально приемлемую диссертацию, чтобы не тратить время и силы на формальности. Вы можете даже с чистой совестью скачать ее из Интернета, а своим коллегам рассказывать про свои настоящие идеи. «Вы же понимаете, что это мои настоящие идеи, а то, что в диссертации, — это так, формальность», и они ответят: «Ну конечно, мы тебя понимаем». В России диссертация годится в основном для того, чтобы освятить кадровое решение перед лицом вышестоящих чиновников. Это как с автомобильными правами. В России есть задача научиться водить и задача получить права, и это разные задачи. Права можно, даже нужно, купить за наименьшую цену, потому что они нужны только, чтобы показать гаишнику. Если бы водители могли как-то контролировать, кто с какими правами выезжает на какую дорогу, моментально возникло бы ранжирование: на одну дорогу выезжали бы только люди с проверенными правами, которые просто так не купишь, а на другую — со всеми остальными. Но как раз это ВАК и не дает сделать.

Бывают случаи, когда люди пишут хорошую диссертацию, потому что для них это легче, чем написать плохую. Если вы талантливый человек с развитым внутренним чувством научного текста, то проще написать хороший текст на одном порыве, чем долго и мучительно собирать разрозненные куски. Но если вы чуть менее талантливы или чуть более заняты, то можно вполне благополучно пройти путь минимального сопротивления. Им является плагиат и компилятивная работа. Они не только проще, но и в какой-то мере надежнее.

Более того, новые идеи отталкивают при первом исполнении. Если вы принесете революционную диссертацию в диссертационный совет, то шансы этой диссертации понравиться ему минимальны, как утверждает вся история науки. Каковы были шансы Эйнштейна защититься в 1905-1906 году с только что созданной теорией относительности? Никаких. Он не смог бы объяснить за 15 минут стандартного выступления диссертанта старшим профессорам свои гениальные идеи. Если же вы написали очень конвенциональную работу, все сделали, как предшественники, немножко что-то подкрутили и добавили капельку новизны — люди узнают эти идеи, поймут, что они слышали их десятки раз до вас, вспомнят 99 присвоенных ими за эти идеи степеней. И подумают: «Почему бы не присвоить сотую?» Это же ничуть не хуже того, что было раньше. Но когда добавляется работа чуть-чуть похуже предыдущей, планка снижается. В такой системе она будет снижаться плавно и неуклонно. Логика диссертационного совета выглядит так: «Мы присваиваем эту степень, еще 100 советов присваивают эту степень. Мы знаем, что диссертация так себе. Но если не присвоим мы, человек пойдет в другой совет, а мы знаем, что там присваивают за еще более плохие диссертации».

Девальвация научных статей

Таким образом, возникает набор формальной, никем не воспринимаемой всерьез отчетности, созданной бюрократическим контролем. И есть что-то отдельное, считающееся настоящей интеллектуальной жизнью. Потом оказывается, что где-то эта жизнь осталась, а где-то исчезла — но поток диссертаций не иссяк. Появились специалисты по созданию формальностей — далеко не те, кто может производить лучшие интеллектуальные результаты. И в карьерной гонке они обгоняют тех, у кого такие результаты есть. Последние смотрят на это стоически: «У вас карьера, у нас наука». Но в какой-то момент формальная сторона деятельности может начать вытеснять содержательную.

Проблема девальвации касается не только диссертаций, но и статей, публикуемых в научных журналах. Научная публикация имеет две функции: первая — это донести до всех людей свои открытия или посетившие вас идеи; вторая, которая постепенно вытесняет первую, — донести сигнал о наличии у вас идей вообще. Для бюрократов по всему миру — не только в России — это очень хороший критерий. Потому что если они ничего не знают о науке, никогда не прочитают статью, но зафиксируют сам факт выхода статьи. «Ага, — думают они, — наверное, этот человек работает».

Если люди начинают считать публикации в первую очередь источником сигнала, а не способом передать другим свои идеи, затрудняется использование всей журнальной системы для передачи идей. Во-первых, появляется очень много журналов — гораздо больше, чем качественных статей, потому что публиковаться нужно всем, а исследования с хорошими результатами бывают редко. Кроме того, снижается качество статей. Все знают, что нужно произвести три статьи в год, поэтому делают из одной хорошей три не очень хороших или публикуют примерно одну и ту же статью, поменяв название и порождая массу шума. Для тех же, кто читает журналы, сам процесс чтения становится все более проблематичным: журналов много, в них сложно ориентироваться и в них публикуются в основном слабые статьи. Со статьями, в каком-то смысле, все происходит так же, как с диссертациями, — опубликовать добротный, малооригинальный текст гораздо проще, чем сверхоригинальный. В истории науки ХХ века существует масса историй в стиле Джоан Роулинг: статью, за которую дадут Нобелевскую премию, не принимают несколько ведущих журналов — слишком необычно, и рецензенты не справляются. Если над душой никто не стоит, то статью можно посылать в другие журналы, пока где-то ее не поймут. Но если на кону защита или продвижение, то лучше уж сразу браться за сюжет попроще, чтобы опубликовали наверняка. Журнал перестает работать как коммуникативная система и превращается в источник сигнала. Это еще одна обратная сторона относительно мягкой и гуманной системы бюрократического контроля науки.

Ярмарка университетского тщеславия: США

— Можно ли сказать, что существуют два полюса управления наукой — когда она автономна, с практикой постоянного найма, как в случае с Германией, и когда существует бюрократический контроль, с формальными критериями того, кто лучше?

— В принципе, да, но лишь с высоты птичьего полета. Занимаясь сравнительной социологией, можно заметить, что любые попытки разложить социальные системы строго на линии между двумя полюсами, к сожалению, работают только условно, на определенном уровне абстракции. С большой дистанции, американская система действительно представляет собой некоторый гибридный тип. Там нет независимой профессорской корпорации, но почти нет и государственной бюрократии, потому что многое решают попечители и администрация университета. Последние по логике своей работы — это что-то среднее между большой общенациональной бюрократией и полным отсутствием бюрократии вообще. Много хороших исследований, которые мы рассматривали в американской главе, были про то, как работает американский академический рынок. Он как раз похож на систему дорог с хорошими и плохими водительскими правами: с хорошими правами вас пустят на плохую дорогу, но в обратном направлении — никогда. Степени высокодифференцированы, и существует иерархия престижа: все знают, что со степенью Гарвардского университета вы сделаете блестящую карьеру, будете получать много денег, читать пару лекций в неделю самым талантливым аспирантам и быстро получите пожизненный контракт. А со степенью из третьесортного университета вы, скорее всего, никогда не будете преподавать ни в одном университете, а будете преподавать в школе или community college, учить местных оболтусов, и никакого пожизненного контракта у вас не будет. Если вы смотрели Breaking Bad, то для главного героя Уолтера Уайта, окончившего известный Калифорнийский технологический институт, преподавать в школе — это катастрофически неудачная карьера. Люди с такими дипломами крайне редко падают так низко.

При этом, как ни странно, исследования показывают, что плохая или хорошая степень — недостаточный предиктор дальнейшей результативности исследовательской работы. Люди, получившие хорошую степень, сами по себе не публикуют больше или лучше, чем те, кто получает плохую степень и обитает на задворках академического мира. В действительности, то, сколько вы публикуете и цитируетесь, зависит от того, где вы работаете. Люди в хороших университетах начинают публиковаться много: у них много свободного времени, им дают гранты и предоставляют лаборатории, их окружают пытливые аспиранты, ну и есть ощущение, что nobles oblige. Их работы много цитируют, потому что, перелистывая страницы в журнале, люди думают: «Эту статью писал профессор из Гарварда, наверное, она хорошая», — читают эту статью, и, если им что-то не нравится, они думают, что это с ними что-то не так, а не с профессором из Гарварда. Особенно в провинциальных университетах — или в целых странах, которые чувствуют себя интеллектуальной провинцией, — это работает. Там люди особенно чувствительны к таким сигналам.

Почему тогда степень настолько важна? Получается, что основным фактором оказывается внутриуниверситетская бюрократия и способность людей внутри американских университетов воспринимать более дифференцированные, чем в России, но при этом все равно узкие и специфические сигналы. В Америке все знают иерархию университетов: Гарвард наверху, а какой-нибудь community college Саус-Парка находится на самом дне. Это более-менее общее знание, которым обладают даже люди за пределами США. Разумеется, когда на конкурс в американском университете приходят досье многих претендентов (в ведущем университете на любую заявленную позицию придет несколько сотен), профессора, читающие работы на факультете первыми, могут оценивать кандидата по достоинству: хоть степень и не очень хорошая, но публикации отличные, а еще он сделал блестящее выступление на семинаре. Но американский университет устроен так, что президент университета не избирается профессорско-преподавательским составом, а назначается попечителями. Все решения, таким образом, должны быть одобрены вышестоящим эшелоном единолично, и чем выше мы поднимаемся внутри организационной иерархии, тем большее значение принимают конвенциональные академические сигналы.

Например, документы для конкурса на преподавательскую вакансию прислали 200 человек, профессора на факультете посовещались и пригласили на пробную лекцию шестерых, и из них трое им понравились. Они расположили их в таком порядке, что в первой строчке оказался человек из абсолютно неизвестного университета — допустим, Саус-Парк — а на второй — человек из Гарварда. Декан факультета, увидев такое решение, немного сомневается. Он идет к проректору, тот передает дело ректору, тот — попечителям, которые говорят: «Ну, не может такого быть — кого они приглашают из этого заштатного университета? Ведь у них есть человек из Гарварда. Представьте, как это будет смотреться на сайте: студенты, которые смотрят на место получения степени своими преподавателями, видят: Гарвард, Гарвард, Гарвард, Саус-Парк. Пусть лучше будет еще один Гарвард». Попечители могут поменять порядок аппликантов, и место получит человек из Гарварда, даже если кандидат из Саус-Парка произвел очень хорошее впечатление на своих коллег. Те, конечно, могут пойти на принцип, и иногда идут, угрожая всем скопом уволиться, — если первый кандидат показался им действительно выдающимся. Но такое бывает редко. Да и сами они из Гарварда, и им приятно лишний раз почувствовать, что они принадлежат к элитному клубу. В этом смысле, университетская бюрократия в США выполняет многие из ролей, которые в России исполняет Министерство образования и науки, хоть и в более мягкой форме. Впрочем, в связи с озабоченностью Минобрнауки и университетов, которые пытаются ему особенно нравиться, мировыми рейтингами, нет сомнения, что в России вскоре тоже начнут обращать внимание на такие вещи.

Мировые рейтинги и последствия ориентации на них

— Вы также занимаетесь исследованиями динамики международной академической системы, в частности социологии. О чем эти исследования?

— Это направление исследований, которое как раз выросло из изучения того, как академические рынки реагируют на глобализацию. Здесь возникает несколько сюжетов, и один из них про то, как в какой-то момент бюрократы из Министерства образования и науки — или какого-то его зарубежного аналога — приходят в университеты и говорят о том, что теперь они хотят попадания университетов в мировые рейтинги и готовы давать деньги, если университет туда попадет. Положение в рейтингах позволит показать всему миру, насколько велика наука в нашей стране, привлечет к нам потоки студентов — в общем, хорошо. Ну и, кроме того, положение в мировом рейтинге — это как раз такой показатель успешности, какой бюрократы любят, — формальный, как будто объективный, имеющий числовое выражение. Такие визиты из министерства происходят не только в России, но и во Франции, да и в десятках других стран.

Эта озабоченность отражается на рынках труда несколькими путями. Во-первых, она создает сильную стратификацию внутри университетов. Министерство быстро переформулирует себе задачу выделить три, пять, в пределе — десять — пятнадцать (как в случае России) университетов — кандидатов на попадание в международные рейтинги и вкачать в них все имеющиеся деньги, чтобы достичь поставленной планки, а все остальные предоставить самим себе. Любая ориентация на рейтинги создает высокодифференцированную систему, потому что чиновник решает, что в лидеров нужно инвестировать, а в остальных — нет. Некоторое количество избранных университетов и сверхвысоких зарплат — это неизбежное следствие.

Кроме того, часть рейтингов прямо и все косвенно предполагают привлечение международных сотрудников. Это совершенно новая задача для большинства университетов. Они начинают нанимать людей за рубежом, используя те самые практики, которые, как они предполагают, распространены во всем остальном мире. В частности, они начинают смотреть на степени. К несчастью, это имеет тот же эффект, что в Штатах, только многократно усиленный. Чтобы нанимать на международном рынке, нужно предлагать конкурентные зарплаты. Для людей, социализированных внутри какой-то академической системы, нужен специальный бонус, чтобы ее покинуть. Американский аспирант знает, что пик его мечтаний — Гарвард, Принстон или, в случае естественно-научных или технических специальностей, Caltech или MIT. Когда ему предлагают поехать в Москву, Стамбул, Пекин или куда-то еще, для него это однозначно дауншифтинг. Оставшиеся в прежнем месте люди будут смотреть на него сверху вниз, подозревая, что он правился с гонкой и сбежал от конкуренции, найдя тихую гавань и выбыв из настоящей игры. Для того чтобы на это не обращать внимания, нужно либо и правда считать себя неудачником в этой системе, либо быть совершенно безразличным к статусным играм, либо получить очень много денег, даже по американским меркам. Обычно имеет место сочетание всех обстоятельств, когда периферийные университеты в Москве, Стамбуле или Астане начинают нанимать на международном рынке и получают худших возможных людей с данной степенью, которые получают непропорциональные деньги по отношению к местному преподавательскому составу. В России мы видим пока несколько анклавов, но, безусловно, будут еще.

Выделение двойной элиты (вначале — касты лучших университетов, затем — касты иностранных легионеров) вызывает у местных понятное отторжение. Кроме того, что люди делятся на категории PhD или не PhD, они еще и делятся на два лагеря по признаку того, на чьей они стороне — за западную науку или за нашу. Это особенно заметно в социальных и гуманитарных науках. Естественные науки, если не брать прикладные, производят знание, которое одинаково валидно везде, — физические законы везде одинаковы, — но вот спрос на гуманитарное знание разный. В России больше интереса к российской истории, чем к аргентинской, а в Аргентине, естественно, наоборот. И, кроме того, книга по русской истории, интересная аргентинцам (или британцам, или французам) будет совершенно не такой, как та, которая будет интересна русским. Нам интересно вчера, в котором мы узнаем себя, которое перекликается с нашим сегодня, но если сегодня у нас разное, то и вчера рассматривается под разными углами. Это тем более касается разных политически злободневных исследований. Соответственно, те, кто предпочитает обращаться к коллегам внутри страны, и те, кто предпочитает обращаться к коллегам вне, делятся на два лагеря, и с пришествием рейтингов те, кто имеют международную аудиторию, особенно англоязычную, получают преимущество.

Это, разумеется, происходит не только в России. Под влиянием международных рейтингов это происходит в Германии, во Франции, то же случилось в Китае, Мексике и многих других странах — это глобальный процесс. То же самое случилось даже в Великобритании, хотя та и говорит на английском языке. Вопрос о том, какую науку поддерживать — национальную или международную, — стал ключевым в самых разных академических мирах.

В социологии же мы видим, как это происходило на разных уровнях еще до того, как возникла политическая проблема. Социология отчетливо поделилась на тех, кто считал социологией то, что преподавали в американских или германских университетах, и тех, кто учился в советских и российских университетах, где никакой социологии не преподавали, но сам изобрел что-то, что считал социологией. Этим двум группам надо было установить курсы конвертации знания — выяснять, кого важнее знать — Щедровицкого или Фуко? Зиновьева или Элиаса?

— А могли ли эти люди знать одновременно Фуко и Щедровицкого?

— Теоретически да, но практически такое случалось редко. Люди, которых учили, что знать Фуко очень важно, а про Щедровицкого они впервые слышали, не хотели чувствовать, что их валюта отчасти обесценена. Они говорили себе, что Щедровицкий — это что-то доморощенное, в мире его никто не знает и статью со ссылками на него в приличном международном журнале у вас не возьмут. То же самое с читателями Щедровицкого, только острее: у читателей Фуко был весь остальной мир, а этим отступать было некуда. Когда вы уже не особенно молоды, сильно загружены и у вас нет времени прочитать все книги на свете, вы очень нервно реагируете на изменение курсов конвертации знания. Когда вы, будучи профессором, сталкиваетесь со студентами, которые смотрят на вас косо из-за того, что вы не читали их любимую книгу, и дают понять, что считают вас ничтожеством, вы, конечно, вначале стараетесь прочитать эту книгу. Но если книга вам не дается (например, она на иностранном языке, а вы ему не обучены, или просто принадлежит к другой традиции), вы стараетесь избавиться от таких студентов и не допустить появления им подобных в будущем. Поэтому вы всячески оберегаете своих подопечных от того, чтобы столкнуться с Фуко или Щедровицким, и всячески даете понять, что таковых просто не существует.

— Каковы макропоследствия научной политики, завязанной на рейтингах, и насколько оправданно ее применение?

— Мы узнаем об этом через некоторое время. Движение в эту сторону началось не так давно, и даже те, кто двинулся раньше, не прошли достаточно далеко, чтобы сказать, что эксперимент закончился. Балтийские страны и Казахстан двинулись раньше, чем Россия, а еще раньше, в 1990-е, туда же двинулась, например, Южная Корея и некоторые другие страны Восточной Азии. В общем, их пример показывает, что правительство может добиться выведения нескольких университетов в мировой топ, если очень захочет.

Для этого должны быть благоприятная экономическая конъюнктура и концентрация сил на протяжении десятилетий. Например, Сеульский и Сингапурский университеты имеют хорошие шансы добраться до первой двадцатки в ближайшее десятилетие. Правда, туда еще ни разу не добирался университет страны, находящейся в натянутых политических отношениях с западным миром, — не потому, что создатели рейтингов кому-то подсуживают, а потому, что это сильно затрудняет сотрудничество между учеными и тот же самый международный рекрутинг. Надо быть довольно отчаянным человеком, чтобы решиться поехать из США в Россию сейчас — кто его знает, не будут ли они в состоянии Холодной войны через год?

Достижение этой цели, однако, поднимает несколько вопросов. Один из них — что в точности дает положение в рейтинге? Точного ответа на этот вопрос никто не знает. Рейтинг — это отчасти самоисполняющееся пророчество: когда международные студенты выбирают, где учиться, они учитывают рейтинги. Это реальный механизм принятия решений, особенно если государство выделяет этому студенту стипендию для обучения. Бюрократ в этом правительстве будет рассуждать примерно так же: он даст стипендию тем, кто едет в хороший университет. Для университетов в этом плане подняться в рейтинге выше экономически выгодно. Соответственно, высшее образование успешной в рейтинге страны отчасти финансируется за счет иностранного правительства. Это хорошо.

Другие эффекты для национальной системы образования пока не совсем ясны. Очевидно, что возникает оторванная от прочего образования элита, а вся остальная система вузов успешно и глубоко деградирует. Для попадания в рейтинг это хорошо, но для экономического развития непонятно, потому что в этих университетах, даже если все было сделано правильно — идеальный конкурсный отбор, никакой коррупции, блестящие ученые, занимающиеся самыми популярными в глобальном масштабе темами, — проведенные исследования и их результаты могут не дать никакого экономического выхода.

Беседовал Алексей Кнорре

Источник: Теории и практики

The dismissal of Alexander Gorsky from the Institute for Theoretical and Experimental Physics, or ITEP, in Moscow last week has outraged many of the country’s physicists, who described it as the latest government attempt to hinder their work.

Valery Rubakov, a full member of the Russian Academy of Sciences from the Institute of Nuclear Research, described the pretext for the dismissal as «absolute nonsense.»

«Scientists need to travel, that is normal academic life,» Rubakov said in a phone interview. «He was fired for a productive business trip. The case is egregious.»

As conditions for authorizing Gorsky’s trip to Stony Brook in New York, ITEP’s administration demanded a cooperation agreement between the two research centers, and security clearance for a talk that Gorsky planned to deliver about his paper that had been published in an international journal a year earlier.

When he refused to comply with what he called «illegal» and «absurd» demands and went anyway, he was fired for truancy, Gorsky said.

A group of ITEP physicists tried to convene the academic council on Thursday in an attempt to pressure the government-appointed officials who run their institute to overturn the dismissal, but the request was denied, said Mikhail Vysotsky, an associate member of the Academy of Sciences who took part in the attempt.

In response, Vysotsky and three others — theoretical physicist Viktor Novikov and experimentalists Roman Mizyuk and Tagir Aushev — have submitted a joint letter of resignation from the academic council, saying that it «fails to protect the interests of ITEP scientists,» according to a copy of the letter e-mailed to The Moscow Times.

Physicists at ITEP, one of Russia’s top five research institutes in international scientific citations, have been embroiled in a bitter struggle with its administration since the government moved the institute out of the state nuclear corporation Rosatom and into the newly created Kurchatov Institute Research Center several years ago.

The Kurchatov Center is headed by Mikhail Kovalchuk, whose younger brother Yury is the chairman and biggest shareholder of the Kremlin-linked Bank Rossiya. The U.S. slapped sanctions on the bank following Moscow’s annexation of Crimea last month, calling it a personal bank of the Russian political elite and its billionaire co-owner a «cashier» of Putin.

The official reason for ITEP’s change of management was that fundamental science was not a commercial sphere, and should be supported by the government, Gorsky has said earlier.

But the new administration has put pressure on physicists to secure deals with commercial companies while slashing scientists’ salaries and paying huge compensation packages to administrative officials, Gorsky said.

Gorsky was among the most vocal critics of the reform, saying in media interviews that the new policies also fettered research with reams of red tape, blocked international contact between academics and forced physicists to jump through bureaucratic hoops instead of focusing on their work.

This is not the first time a dissenting voice has been punished at the institute: Last June, ITEP demoted its deputy research director, Mikhail Danilov, after what his colleagues said was a series of run-ins with the institute’s new administration over its policies.

His new, improbable job title is «‘acting’ senior research scientist,» Danilov said.

Another physicist at ITEP said that he was expecting to be dismissed any day now, and Gorsky and other protesters spoke about having faced months of pressure to resign.

When called by The Moscow Times on his cell phone Thursday, ITEP’s recently appointed director Yury Kozlov said: «I have no comment,» and hung up.

«First they create unfathomable conditions for work — there is no high-speed Internet, business trips are prohibited,» physicist Andrei Rostovtsev said in an interview. «And then they fire people for truancy.»

Applications for travel to international scientific conferences have been rejected, physicists said, even when the trips were to be financed from outside sources, such as Gorsky’s visit to Stony Brook, which was to be paid for by his research grant and by the host university.

ITEP’s new deputy director for research Alexander Golubev — who has replaced the demoted Danilov — rejected the travel application «at the very last moment» by putting forth the demands for a cooperation deal and security clearance, Gorsky said.

The requirements were «absolutely insane,» he said.

Another veteran ITEP research scientist, speaking on condition of anonymity for fear of also losing his job, attributed the new policies to an «ongoing overall bureaucratization of everything in the country, including science.»

Others suggested that monetary considerations may also be involved.

Last year, President Vladimir Putin signed into law a controversial reform of the Academy of Sciences that affiliates the country’s main scientific research institutions. An earlier version of the bill that would have abolished the academy entirely was reworked after vehement opposition from the scientific community

Anna Dolgov

Source: The Moscow Times.

«У нас есть ощущение, что реформа РАН — это отложенная катастрофа», — сказал накануне второй Конференции научных работников РАН академик Валерий Рубаков. Такого мнения придерживаются многие ученые. Почему? Да потому что власть, а точнее ФАНО — новая структура, которой передали все институты РАН, словно затаилась, ничего не объясняет и в диалог с учеными не вступает. Однако те упорно настаивают на общении, для чего и организовали уже вторую Конференции научных работников РАН, на которой высказали свое видение реформы и призвали власти в лице ФАНО, РАН, Минобрнауки и нового Российского научного фонда вести ясный диалог с теми, на ком по сути и держится российская наука.

фото: PhotoXPress

- Хотим ли мы ориентироваться на запад или на восток? Кто управляет нами, — теперь вообще не понятно, — пояснила «МК» заместитель директора Института географии РАН Ольга Соломина. — Сначала говорили, что ФАНО будет управлять только финансами, теперь выходит, что оно же будет формировать и нашу научную программу. Мы оказались слугой четырех господ? Единственное, что мы поняли: нас не слышат! Мы говорим, обращаемся наверх, но реакции нет, а если сигнал и доходит, то в крайне искаженной форме. Так что наша конференция — это попытка установить человеческий диалог, заявить о себе, заставить с нами считаться.

Читать полностью: МК.

Источник: Вести 24.

МОСКВА, 27 марта. /ИТАР-ТАСС/. В России следует не только объединять Академии наук, но и кооперировать усилия РАН с вузами, а также развивать отечественные научные журналы. Об этом сказал на общем собрании РАН ректор Московского государственного университета Виктор Садовничий.

«У нас есть Академия наук и университеты. Если честно, не так сильно мы связаны, — отметил Садовничий. — Хотя и там, и там мощный научный потенциал. Мы должны как можно теснее объединить потенциал Академии наук и университетов. Почему бы не пригласить в университеты молодых ученых из академии на должности профессоров — на полставки, на четверть ставки, не важно?». Кооперация могла бы развиваться также через механизм аспирантуры, подчеркнул ректор МГУ.

Садовничий рассказал, что в последние две недели встречался с ректорами вузов в девяти регионах, а вчера вернулся из Севастополя. «Ректоры очень заинтересованы в реальной интеграции высшего образования и Академии наук для общих наших целей», — сообщил он.

Другая проблема, на которой остановился Садовничий, — укрепление системы отечественных научных журналов. «Хорошо быть цитируемым, иметь высокий индекс Хирша, — сказал он, имея в виду международный критерий оценки эффективности ученых на основе публикаций в международно признанных журналах. — А наши журналы, а наши книги, а гуманитарные науки?» По мнению Садовничего, РАН следует принять «программу поднятия авторитета российских научных журналов».

Также ректор МГУ призвал к созданию на российской основе международного рейтинга высших учебных заведений. «Выступаю за то, чтобы мы в России создали международный рейтинг, с мощной базой, с независимым агентством, которое бы занималось правильной оценкой систем образования, а это, кстати, и система науки. Нам пора браться за создание собственного рейтинга, со штаб-квартирой в Москве, международного, признаваемого, который бы объективно оценивал плюсы нашей системы образования и науки в университетах».

На общем собрании Российской академии наук сегодня должен быть принят новый устав, который закрепит объединение РАН с российскими академиями медицинских и сельскохозяйственных наук. Также состоятся выборы президиума РАН, вице-президентов и главного ученого секретаря.

Источник: ИТАР-ТАСС.

РИА Новости. Антон Денисов

МОСКВА, 27 мар — РИА Новости. Проект устава Российской академии наук (РАН) содержит положения, противоречащие федеральному закону о реформе РАН, не исключено, что правительство РФ не утвердит документ, сказала РИА Новости замглавы Минобрнауки РФ Людмила Огородова в кулуарах общего собрания РАН.

«Есть риски, что этот устав не будет принят, и совершенно точно — по нему предстоит большая работа, потому что расхождения с законом о реформе РАН есть», — сказала Огородова.

Общее собрание академии, открывшееся в четверг, одобрило устав объединенной РАН, в состав которой вливаются академии медицинских наук и сельскохозяйственных наук. Документ будет направлен в правительство РФ, которое должно в двухмесячный срок утвердить его, или представить в академию аргументированный отказ.

Огородова, которая участвует в общем собрании как член-корреспондент РАМН, заявила, что в уставе, в частности, расширены функции РАН — они превышают пределы, установленные законом о реформе академии. «Расширены функции Российской академии наук, то есть появились основные и неосновные (функции). Основные полностью соответствуют закону, а неосновные в законе отсутствуют. И там появляется образовательная деятельность, инновационная деятельность (которых нет в законе о реформе)», — сказала замминистра.

Кроме того она отметила, что в уставе нечетко описаны функции президента РАН по отношению к его заместителям — вице-президентам. «У нас президент назначен президентом (России), во-вторых он назначен правительством. И если он оставляет вместо себя заместителя, то это должно быть согласовало с правительством. А этого нет сегодня в уставе. Более того, написано, что это полномочия исключительно президента РАН», — пояснила Огородова.

Если правительство не принимает устав академии, он отправляется на доработку, после чего потребуется новое общее собрание, добавила она.

Источник: РИА Новости.

Фото: ИТАР-ТАСС

О работе с Федеральным агентством научных организаций, конференции научных работников, возможном слиянии институтов и вступлении России в Европейскую Южную обсерваторию «Газете.Ru» рассказал Юрий Балега — директор крупнейшей в России обсерватории (Специальная астрофизическая обсерватория — САО РАН), член-корреспондент РАН.

— Я знаю нескольких ученых, которые уже работают в ФАНО. Вы к ним относитесь?

— Я в ФАНО пока не работаю. В конце прошлого года президент РАН академик Владимир Евгеньевич Фортов и руководитель ФАНО Михаил Михайлович Котюков предложили мне должность заместителя главы ФАНО, отвечающего за взаимодействие с учреждениями Академии наук. Решение пока не принято.

В настоящее время имеется много вопросов о том, как должны в будущем взаимодействовать ФАНО, Академия наук и исследовательские институты.

Было предложено, чтобы в составе ФАНО были ученые, которые изнутри знают, как устроен процесс научно-исследовательской работы.

Михаил Михайлович — очень сильный руководитель, энергичный, знающий, много работающий, но наличие заместителя, который служил бы дополнительным мостиком между научными учреждениями и ФАНО, может быть полезным.

— Каковы, на ваш взгляд, главные итоги прошедшей во вторник конференции деятелей науки, в которой принимали участие Михаил Котюков и глава Российского научного фонда Александр Хлунов?

— Наше научное сообщество смирилось с неизбежностью реформы академической науки, целесообразность которой во многом для большинства остается непонятной. Коллективы пытаются найти пути существования в новых условиях. Вы обратили внимание, что не было политических заявлений, а задавались исключительно практические вопросы?

Важно, что руководители и ФАНО, и Российского научного фонда, и академии не избегают встреч с научным людом, не боятся отвечать на вопросы ученых, причем довольно честно.

В целом это полезное мероприятие, и слава богу, что у нас сохраняются традиции самоуправляемого академического сообщества, которое способно вырабатывать коллективные решения по вопросам жизни науки. Академия — уникальное объединение ученых.

— На конференции известный математик Буфетов говорил: у меня зарплата — 22 тыс. руб. Как вы относитесь к тому, что в результате аудита научных организаций, который в каком-то виде будет проведен в ближайшее время, начнутся сокращения сотрудников? Хотя бы с тем, чтобы увеличить зарплату молодым?

— Часто на эту тему размышляют следующим образом. Давайте построим гистограмму научной активности сотрудников и на крыле этого распределения проведем отсечку тех, у кого мало публикаций или низкий индекс Хирша. Через пару лет еще раз проведем такую отсечку. Но наука в институтах построена таким образом, что есть люди, которые эффективно и много публикуются, но это не обязательно лучшие. К примеру, в экспериментальной физике работа по созданию установки и проведению измерений может занять несколько лет. Несмотря на то что такая работа может иметь важное значение для науки, в течение значительного периода члены такого исследовательского коллектива не смогут публиковаться так же эффективно, как те, кто занимается чистой наукой. Поэтому сокращение сотрудников исходя только из критерия публикационной активности было бы большой ошибкой.

С другой стороны, сейчас в ФАНО прошли оформление 1007 организаций.

Насколько нужно для страны иметь такое большое количество институтов и нельзя ли некоторые из них объединить в более крупные структуры с вытекающими после аудита последствиями?

Эта проблема всегда будет висеть над нами, как дамоклов меч. В развитых странах, на которые мы во многом ориентируемся, число институтов, занимающихся фундаментальной наукой, значительно ниже, чем у нас. Например, в Германии примерно 80 институтов Общества Макса Планка плюс 3–4 десятка институтов других научных обществ. В сумме это почти на порядок меньше, чем в нашей стране. И конечно же, надо иметь в виду, что суммарные расходы на фундаментальную науку в России остаются на уровне €2 млрд, что при имеющемся числе институтов ведет к тяжелому недофинансированию коллективов.

Я не считаю, что число институтов должно быть существенно сокращено, но их объединение по тематике, укрупнение — вполне возможный сценарий на ближайшие несколько лет.

— Расскажите про Специальную астрофизическую обсерваторию (САО), которую вы возглавляете. На конференции прозвучала фраза об отсутствии средств на поддержку оборудования…

— Это уже не первый год. САО — это классический центр коллективного пользования (ЦКП). Когда еще при министре науки и технической политике Борисе Салтыкове, в 1990-е годы, создавались первые государственные научные центры, САО стала одним из их прообразов. В дальнейшем при формировании ЦКП работа САО также использовалась при формировании критериев: наличие советов, программных комитетов, расписание работы инструментов коллективного пользования, отчетность. Сейчас же рабочей группой по центрам при Минобрнауки выработан целый ряд критериев, по которым центр, работающий в области фундаментальной науки, ЦКП быть не сможет: необходимость фондоотдачи, критерий возраста оборудования — не старше се лет и др. Но как быть тогда с крупнейшей обсерваторией страны?

Как брать деньги у приезжающих на наблюдения студентов и аспирантов университетов, если ночь работы на оптическом телескопе БТА стоит $25 тыс., кто такие деньги будет платить?

И что делать, если телескоп был построен более 40 лет назад? При всем этом мы должны обслуживать задачи внешних пользователей. НА БТА в среднем идет 80 программ в году, на радиотелескопе РАТАН-600 — около 30 программ в году, а коэффициент давления на наблюдательное время (конкурс) равен 3–4. Это все университеты, где есть астрономия, и астрономические институты страны — мы выполняем их программы, опираясь только на свой бюджет. Мировая практика показывает, что для поддержки функционирования уникальных установок необходимо выделять ежегодно до 10% их стоимости, только тогда инструмент сможет работать на уровне.

— Расскажите про совещание по развитию астрономии и астрофизики в РФ, где обсуждался вопрос о вступлении России в Европейскую Южную обсерваторию (ESO; ЕЮО).

— Итоги совещания в Минобрнауки 24 марта были предсказуемы. Были приглашены представители почти всех учреждений страны, работающих в области астрономии, — около 60 человек. Каждый мог высказать свои предложения, некоторые выступали многократно, и в результате многочасового обсуждения сложилось впечатление, что у российских астрономов нет единого мнения о путях развития астрономии и о приоритетных задачах. В действительности это не так. У нас есть согласованная и утвержденная должным образом программа развития астрономических исследований до 2025 года, есть решение совета по астрономии РАН, есть решения двух съездов российских астрономов, есть решение президиума РАН. И ключевой задачей во всех этих документах названо вступление в ESO.

Вступление в ESO — это единственный способ вывести астрономические исследования в России на мировой уровень.

Необходимость вступления поддерживают все ведущие астрономы страны: А.А. Боярчук, Н.С. Кардашев, Р.А. Сюняев, А.М. Черепащук и др. Этот шаг может оказаться непростым для многих учреждений, включая и нашу крупнейшую обсерваторию — САО. Но мы должны смотреть в будущее, думать, как же будет существовать наша наука через пять лет.

— В ходе совещания была сформирована рабочая группа, которая должна составить рейтинг необходимых для астрономии мероприятий и их бюджет. Вы член этой рабочей группы. Получится ли по итогам работы группы поставить вступление России в ESO на первое место?

— Надеюсь на это. Но, конечно, есть и другие проекты. Например, сибирские астрономы-солнечники приступили к созданию уникального гелиогеофизического комплекса. Это важнейшая задача, по которой ведется проектирование и имеется финансовая поддержка. Но Солнце — это отдельный объект интересов ученых.

Вступление же в ESO позволит нам вместе с зарубежными учеными вести исследования в других областях: как устроена наша Вселенная, как она эволюционирует, что такое темная материя и темная энергия, какова природа черных дыр, существует ли жизнь на других планетах.

Конечно, при вступлении в международную астрономическую организацию, где уже сейчас объединились 15 стран, нельзя забывать и о развитии своей собственной инструментальной базы. Но новое поколение астрономов России должно работать в новых условиях на лучших инструментах мира.

Николай Подорванюк

Источник: ИТАР-ТАСС.

Общее собрания Отделения физических наук РАН прошло довольно быстро.

Основной пункт повестки — «проект Устава Российской академии наук, разработанный Уставной комиссией Президиума РАН и переданный в Правительство».

академик-секретарь ОФН, академик И.А. Щербаков начал так:
«Юристы пояснили, что закон несовершенен, плох, противоречив. Устав должен соответствовать закону… мы попытались сохранить лучшее от старого устава, но так, чтобы не противоречить закону о РАН, т.е. скрестить ежа с ужом… и, это, кажется, удалось» (смех в зале)

Призывал поддержать предложенный устав, как прошедший предварительной согласование с министерствами (кое в чем есть разногласия, но не принципиальные). Даже пока вроде удается сохранить пункт о возможности для РАН быть учредителем новых организаций. Намеки на то, что «есть силы, желающие сорвать завтрашнее общее собрание, чтобы устав не был принят. Но тогда — юридический вакуум и хаос. А с уставом — продолжим битву в правовом поле…»
После выступил Ефим Хазанов из ИПФ, как раз призывал голосовать против. Но аргументы странные и малоубедительные, эмоции и попытки рассуждать на тему «что хочет Путин».

Затем — Месяц, довольно уверенно и внятно: «В прошлом году протестовали как могли, что-то удалось отстоять, но закон принят. С уставом — будут говорить с нами как с партнерами, а так — как непонятно с кем, как с бомжами… у нас нет варианта — мы должны сохранить академию»

Еще пара выступлений в поддержку и открытое голосование отделения. Против проекта устава поднялось 4 руки, столько же воздержалось.

После — единогласно проголосовали против варианта «одноступенчатой академии» — объединения академиков с членкорами.

Немного прений и разошлись

moisav

Источник: ЖЖ.

Во время реформ, как и с возрастом, время зримо ускоряется: перемены происходят так быстро, что за ними, кажется, невозможно уследить. Однако научное сообщество не упускает из виду ни одно из нововведений, которыми изобилует пореформенная жизнь академических структур. Увы, наметившиеся тенденции ученых не радуют.

К окончанию первого квартала новой жизни РАН профильные общественные объединения ученых намерены провести ряд форумов для того, чтобы обсудить новую систему управления академической наукой. Так, накануне Общего собрания РАН пройдет вторая сессия постоянно действующей Конференции научных работников. Оргкомитет уже разместил на своем сайте предварительную программу мероприятия и проект основной резолюции. В ней выражена обеспокоенность тем, как развивается ситуация. Ученые не довольны тем, что “научные коллективы лишаются представительства в структуре управления наукой” и что “исчезают даже те небольшие возможности самоуправления, которые существовали в недалеком прошлом”.

Объявило о проведении конференции и Общего собрания также Общество научных работников.
Пока другие организации готовят свои форумы, Профсоюз работников РАН уже провел заседание президиума Центрального совета. На нем были сформулированы основные задачи на текущий период: сохранение рабочих мест и увеличение финансирования науки. Интересно, что профсоюзники видят угрозу и в невыполнении указов президента, и в слишком формальном, до буквы, выполнении отдельных пунктов.

Напомним, указами №№597 и 599 от 7 мая 2012 года глава государства поручил правительству обеспечить увеличение к 2015 году внутренних затрат на исследования и разработки до 1,77% ВВП и повышение к 2018 году средней заработной платы (СЗП) научных сотрудников до 200% от СЗП в соответствующем регионе.

- Прогнозная величина ВВП на 2015 год составляет 82 трлн 937 млрд рублей, значит, затраты на науку (1,77% ВВП — как установил президент) в указанном году должны составить не менее 1 трлн 468 млрд рублей, — сообщил “Поиску” председатель проф-союза Виктор Калинушкин. — Однако, по нашим оценкам, из федерального бюджета на науку в России (включая космос, оборону, правоохранительную деятельность) планируется выделить не более 600 млрд рублей. Надежд на то, что образовавшийся дефицит покроют частные инвесторы, маловато. Значит, все идет к тому, что в части увеличения финансирования науки президентский указ не будет выполнен.

Зато от чиновников уже требуют выполнения другого показателя — повышения зарплат ученых. И, деваться некуда, они будут за него бороться, чтобы отрапортовать о выполнении. Обеспечить рост зарплат в условиях заморозки финансирования можно только одним путем — за счет резкого сокращения рабочих мест в научной сфере. В итоге Россия, и сегодня не входящая в первую двадцатку стран по такому параметру, как удельный вес исследователей в структуре рабочей силы, опустится еще ниже. Ни о какой модернизации в этом случае не может быть и речи!

Профсоюз РАН направил президенту письмо с просьбой разъяснить, как будут выполняться его указы, в очередной раз напомнив еще один важный постулат: установление “региональных зарплат” чревато нарушением закрепленного в Трудовом кодексе принципа равной оплаты за равный труд.

Обсуждались на заседании и планы конкурсного распределения дополнительных средств, выделяемых на повышение зарплаты научных сотрудников. Зампредседателя профсоюза Вячеслав Вдовин (на снимке) сообщил, что, по его данным, уже в бюджете нынешнего года заложены специальные средства на стимулирование наиболее успешных ученых. Распределять их предполагается на основе документа, который разрабатывает Совет по науке при Минобрнауки. Недавно совет одобрил выпущенный министерством проект “Методических рекомендаций по распределению бюджетных ассигнований на повышение заработной платы научных работников между организациями, находящимися в ведении федерального органа исполнительной власти”. Согласно этому проекту, основным критерием отбора “получателей повышенного размера заработной платы” является публикационная активность ученых, определяемая с помощью индексируемых баз данных.

- Судя по всему, положение о конкурсе на право получения надбавок к зарплате, которое скоро представит Совет по науке, не будет сильно отличаться от министерского, — сообщил Вячеслав Вдовин. — Надбавки планируется сделать значительными, а средства на них выделены небольшие, поэтому выиграют конкурс в каждом институте лишь несколько человек. Самое интересное, что это в большинстве случаев будут люди, уже получающие большие зарплаты из внебюджетных источников. Да, они добавят к своим неплохим доходам еще по сотне тысяч рублей. Но при этом коллеги, проигравшие не из-за того, что хуже работают, а по причине нехватки в бюджете денег, будут смотреть на них волком. Такие меры не просто бесполезны, они вредны, поскольку грозят разрушением научного социума.

Вместо методички Минобрнауки профсоюз предлагает ввести принцип ориентированного премирования наподобие известных показателей результативности научной деятельности (ПРНД). Эта хорошо себя зарекомендовавшая система в большинстве институтов прекратила действие, поскольку в скудеющих бюджетах НИИ просто не остается средств на доплаты по ПРНД.

Как и другие общественные структуры, профсоюз озабочен свертыванием системы самоуправления в академических институтах. Он представил в ФАНО свои предложения по совершенствованию подготовленного агентством типового устава научной организации. Речь идет о необходимости подробно прописать полномочия коллегиального органа — Ученого совета, а также порядок выборов советов, руководителей подразделений и замдиректоров НИИ. Это должны быть именно демократические выборы, а не административные назначения, уверены в профсоюзе. Среди представленных замечаний содержится и требование отра-зить в уставе схему взаимодействия между новой РАН и институтом в ходе планирования исследований и сдачи отчета.

Надежда ВОЛЧКОВА
Фото Николая АНДРЮШОВА

Источник: газета ПОИСК.

Фото: ИТАР-ТАСС

Отдел науки «Газеты.Ru» вместе с учеными изучил проект нового устава РАН. Вывод: имеющийся документ безликий, но принять его общему собранию придется, с надеждой доработать последующими поправками.

На минувшей неделе завершился прием замечаний и предложений по проекту нового устава Российской академии наук (РАН). Он будет приниматься на общем собрании организации, которое пройдет 27 марта.

Принятие нового основного документа для работы академии станет очередным важным этапом в начавшейся летом 2013 года реформе РАН. Тогда было принято решение о выводе имущества из-под контроля академии и создании специального Федерального агентства по научным организациям (ФАНО) для управления зданиями и сооружениями и о ликвидации старой академии наук. Было решено слить РАН с двумя другими академиями – медицинской (РАМН) и сельскохозяйственных наук (РАСХН), образовавшаяся структура (то есть своего рода «надстройка» над сотнями научно-исследовательских институтов, которые ранее входили в состав РАН) должна была стать «клубом ученых», занимающимся общим руководством и контролем за состоянием науки в стране в целом.

Это решение вызвало массовое недовольство в научных кругах.

Осенью 2013 года ФАНО было создано по указу президента России, а институты были переподчинены новому ведомству. Теперь новая ситуация должна быть узаконена новым уставом. «Устав юридически разрубит связь между институтами и академией, после чего можно будет принять новые уставы институтов, подчиняющиеся агентству», — рассказывает администратор одного из институтов, ранее входивших в РАН. По его словам, новые уставные документы должны быть приняты на уровне научных организаций до июля 2014 года.

11 марта о ходе реформы академии президенту России докладывал глава ФАНО Михаил Котюков. Про устав РАН в стенограмме открытой части разговора найти ничего не удалось — речь шла о комплексе имущественных вопросов, а также была затронута проблема сохранения аспирантуры в научных институтах.

 

Это, бесспорно, важные проблемы, но отсутствие упоминания об общем собрании академии говорит о том, что ФАНО и РАН сейчас находятся на разных полюсах и решают разные задачи.

Анализ устава РАН позволяет увидеть любопытные моменты: так, в п. 14 в числе функций академии прописаны учреждение почетных званий и увековечивание памяти выдающихся ученых, но нет создания научных учреждений, которые бы подчинялись именно РАН, а не ФАНО. При этом в п. 15, который описывает основные виды деятельности академии, вторым пунктом следует «научная (научно-исследовательская) деятельность». Впрочем, п. 17.13 предусматривает право академии «вносить в правительство… предложения о создании государственных учреждений… создавать от имени Российской Федерации такие учреждения (в частности, научные организации (научно-исследовательские институты, научные центры, обсерватории, научные станции, ботанические сады, библиотеки, архивы, музеи, заповедники и иные организации науки) и осуществлять от имени Российской Федерации в порядке и в объеме, которые устанавливаются правительством… полномочия учредителя и собственника имущества, находящегося в оперативном управлении указанных учреждений».

Ранее академия хотела сохранить часть институтов за собой, однако 8 января 2014 года многие из них все же были переданы только созданной ФАНО.

Впрочем, по информации «Газеты.Ru», не исключен вариант, что в закон о науке будут по инициативе академии внесены поправки, все же позволяющие РАН переподчинить себе часть организаций (например, Архив РАН, а также некоторые институты).

«Академия хочет сохраниться не только как клуб ученых, но и как структура, «ведущая научную деятельность, поэтому в уставе прописано право не только вести научные исследования самостоятельно, то есть исключительно силами академиков, создавать новые структуры для этого, не подчиненные ФАНО», — отметил в интервью «Газете.Ru» доктор физико-математических наук, ведущий научный сотрудник Института прикладной физики Академии наук (ИПФАН) Вячеслав Вдовин.

«Пока я не очень понимаю, как академия сможет создавать свои научные структуры, но лучше, чтобы эта возможность была прописана в законе — на всякий случай», — утверждает академик РАН, доктор физико-математических наук Валерий Рубаков.

В свою очередь, в п. 17, касающемся прав новой академии, говорится, что «оценку научной деятельности» организаций, которые теперь входят в ФАНО (то есть институтов), как и «предложения для формирования их развития» РАН должна «направлять» в ФАНО — и остается неясным, как они будут там учитываться (п.п. 17.3, 17.5). Возможно, порядок согласований и учета мнений академии будет описан в соглашении между РАН и ФАНО, но о нем в уставе нет упоминаний, хотя пространный п. 135 целиком посвящен взаимодействию между структурами. Вдовин не видит в этом катастрофы.

«Устав — внутренний документ академии, он не обязан описывать все нюансы ее взаимоотношений с другими организациями, в том числе с ФАНО, для описания конкретного порядка взаимодействия РАН и ФАНО будет подписано специальное соглашение, которое сейчас уже почти готово», — сказал в.н.с. ИПФАН.

Обращает на себя внимание, что, хотя за академией и сохранены полномочия научного руководства институтами, участие их представителей не прописано в разделе «Общее собрание РАН». Но они могут участвовать в общих собраниях на уровне отделений и региональных отделений академии, и то, «если такое участие и его порядок предусмотрены положением о соответствующем отделении» (п.п. 90, 102).

«Многие институты, в которых нет академиков и членов-корреспондентов, утратят практически полностью связь с академией», — считает Вдовин.

По его словам, в дальнейшем стоит ждать более четкого определения понятия «научно-методическое руководство» и фиксирования лишь номинальной связи между «РАН — клубом ученых» и научными институтами в системе ФАНО. «Мне казалось важным прописать участие представителей институтов в работе общих собраний, в частности, на уровне отделения — самом работоспособном в академии, и в проекте устава это есть. На уровне общего собрания всей РАН прописать участие представителей от институтов помешала зарегулированность закона об академии», — отметил Рубаков.

О том, что «академии необходима сменяемость власти и обязательное присутствие представителей институтов во всех ее органах, иначе порвется пуповина между РАН и научными институтами, Рубаков говорил еще в январе 2014 года.

Нерешенным остается и вопрос о статусе члена-корреспондента РАН. И академики, и членкоры называются «членами Российской академии наук», но отличия в их статусе не прописаны в этом документе. Более того, 28 февраля 2014 года группа членов-корреспондентов обратилась с письмом к президенту России Владимиру Путину с просьбой ввести единый статус — члена Академии наук. Однако это предложение вызвало критику со стороны научного сообщества. «Академик может быть выбран, а не назначен», — заявил «Газете.Ru» тогда член-корреспондент Аскольд Иванчик.

Таким образом, вопрос о статусе также остается не прописанным в уставе.

При этом представители сообщества едины в своем отношении к документу, считая, что он мог бы быть менее похож на закон об академии. «Он никакой, по сути, это переписанный закон о РАН», — отмечает Вдовин.

По его мнению, этот документ обеспечит академии продолжение существования после дедлайна, установленного законом о РАН (27 марта 2014 года), а потом его можно будет изменять. «Однако, хотя у безликого текста больше шансов быть принятым, вероятность, что его могут отвергнуть, есть», — отметил собеседник «Газеты.Ru».

«Этому документу не хватает веса, не хватает каких-то формулировок, позволяющих академии больше влиять на то, что будет происходить в институтах», — говорит Рубаков. Но по его мнению, это не помешает ему быть принятым. «Непринятие устава поставит под удар всю академию, в конце концов, к нему можно будет принимать поправки в более спокойной обстановке», — утверждает академик.

Тимур Мухаматулин

Источник:  Газета.ру.

Представляем Вашему вниманию доклад Российского института стратегических исследований (РИСИ), в котором предлагается изменить закон об «иностранных агентах» таким образом, чтобы под его действие попадали ВУЗы, научные организации и частные исследовательские центры. После этого некоторым НИИ и университетам может быть предложено зарегистрироваться в качестве «иностранных агентов».

Как указано на сайте РИСИ, «главная задача РИСИ — информационное обеспечение Администрации Президента РФ, Совета Федерации и Государственной Думы, Совета Безопасности, аппарата Правительства, министерств и ведомств». Остается только надеяться, что Администрация Президента знает цену подобным «экспертам».

Редакция.

ДОКЛАД
Методы и технологии деятельности зарубежных и российских
исследовательских центров, а также исследовательских структур и ВУЗов, получающих финансирование из зарубежных источников: анализ и обобщение

Введение.

До настоящего времени правоприменение федерального закона No 121 ФЗ об НКО, выполняющих функции иностранных агентов, в основном, касалось правозащитных и общественных организаций. Однако анализ деятельности отдельных исследовательских центров, научных учреждений и ВУЗов демонстрирует, что она, зачастую, прямо подпадает под действие данного закона. Они аналогичным образом получают зарубежное финансирование и ведут политическую деятельность, оказывая влияние на формирование политики и общественного мнения и, следовательно, подпадают под действие закона No121-ФЗ.

Основным источником финансирования ряда таких организаций (приведенных ниже) являются США, Великобритания и НАТО: либо напрямую, либо через частные фонды, связанные правительствами и спецслужбами этих стран. Наибольшую активность в финансировании исследовательской деятельности проявляют Фонд Макартуров, Корпорация Карнеги, Национальный фонд поддержки демократии (NED), Институт «Открытое общество» (OSI).

При этом исследовательские центры, научные организации и ВУЗы, пользуясь доверием и легитимностью в качестве «российских организаций», и прикрываясь научной деятельностью (с точки зрения закона не попадающей под политическую) используют значительные возможности доступа в СМИ и оказания влияния на российскую политику, задействуя, среди прочего следующие методы:

• Формирование общественного мнения путем выступлений в медиа,публикаций экспертных докладов.
• Создание пула экспертов по внутренней, внешней и оборонной политике, готового транслировать зарубежные (в основном, западные) идеологические и методологические установки.
• Формирование кадрового резерва для продвижения в ВУЗы, органы государственной власти.
• Идеологическое и информационное воздействие на представителей органов федеральной, региональной и муниципальной власти РФ путем участия в консультативных советах, подготовки аналитических материалов, проведения встреч в рамках мероприятий различного формата.
• Сбор социологической, политологической, военной и иной информации, имеющей разведывательную ценность, проведение мониторингов и аналитических исследований в интересах зарубежных заказчиков.

Деятельность подобных структур не воспринимается как иностранная пропаганда, по факту таковой являясь. Более того, данные структуры воспринимаются как «носители тренда» и у российских экспертов вырабатывается стремление «оставаться в тренде» – то есть, по сути, мыслить в заданных парадигмах, подстраивать собственные высказывания под высказываемые позиции для поддержания популярности и собственной востребованности в масс-медиа. Отдельные структуры, обладают репутацией серьезного научного учреждения, вследствие этого их информация воспринимается как объективная данность, и исключает критическое отношение к ее содержанию («феномен научного авторитета»).

Представители различных НКО и ВУЗов сотрудничают на формальной и межличностной основе – одни и те же люди работают и являются членами попечительских, экспертных советов в партнерских организациях, проведении мероприятий, выпуске и рецензировании литературы, участии в организации исследований и аналитики на заказ.

Таким образом, в экспертной среде формируется узкий круг «своих», которые определяют повестку дискуссий для значимой части российского экспертного поля, его персональный состав и степень допуска отдельных экспертов в СМИ.

Все это приводит к тому, что позиции, противоречащие государственным интересам России, становятся устойчивым тезисом массового сознания и вектором мышления значительно части российского экспертного сообщества. Ввиду сложившейся ситуации необходимо рассмотреть возможность расширения закона No121-ФЗ об НКО, выполняющих функции иностранных агентов на исследовательскую деятельность, а также проверить на соблюдение закона No121-ФЗ об НКО, выполняющих функции иностранных агентов Московский центр Карнеги, ПИР-центр, Фонд «Новая Евразия», «Левада-центр», РАПН, а также структуры при РЭШ.

Структуры с наличием всех оснований для присвоения статуса «иностранного агента»:

• Московский центр Карнеги (МЦК)
• Российская ассоциация политической науки (РАПН)
• Центр политических исследований России (ПИР-Центр)
• Аналитический Центр Юрия Левады (АНО Левада-Центр)
• Фонд «Новая Евразия» (ФНЕ)

Другие структуры, получающие финансирование и занимающиеся политической деятельностью (требующие внимания)

• Российская ассоциация международных исследований (РАМИ)
• Российская экономическая школа (РЭШ)
• Институт социологии РАН

Февраль 2014 г.

Читать доклад полнстью.

Источник: сайт РИСИ.

Членство в РАН, как и в любой организации – внутреннее дело этой организации, которое регулируется ее уставом. Совершенно непонятно, почему авторы письма обращаются к Президенту РФ с просьбой урегулировать такой внутренний вопрос целым Федеральным законом.

Приводимые авторами обращения аргументы не кажутся убедительными. Огромное увеличение числа академиков и тематический дисбаланс, возникающие в результате слияния с РАМН и РАСХН, для дееспособности Академии гораздо опаснее сохранения двухступенчатого членства. В любом случае, мы категорически против того, чтобы члены-корреспонденты назначались академиками административным решением или законом. Членство в РАН ценно только в том случае, если это демонстрация признания коллегами научных заслуг: академик может быть только избран, а не назначен. Члены-корреспонденты, подписывающие обращение к президенту, тем самым допускают нарушение элементарной этики – как можно просить начальство произвести себя в академики окольным путем, минуя выборы?

Чл.-корр. РАН А. И. Иванчик

Чл.-корр. РАН А. В. Дыбо

Чл.-корр. РАН О. В. Соломина

Чл.-корр. РАН Е. А. Хазанов

Чл.-корр. РАН Л. Д. Беклемишев

Чл.-корр. РАН Н. Н. Розанов

Чл.-корр. РАН А. Е. Аникин

Чл.-корр. РАН И. В. Волович

Чл.-корр. РАН Н. Н. Сибельдин

Чл.-корр. РАН А. А. Белавин

(список открыт, чтобы присоединиться к заявлению, пожалуйста, пишите чл.-корр. РАН Анне Владимировне Дыбо по адресу adybo@mail.ru)

Приложение: обсуждаемое обращение к Президенту РФ.

Источник: сайт Конференции научных работников.

Член-корреспондент РАМН

Академики Российской академии наук (РАН) обратились к президенту России Владимиру Путину с просьбой о введении единого для всех членов РАН статуса — действительный член (академик) Российской академии наук, сообщается в письме, копия которого оказалась в распоряжении «Газеты.Ru».

Данная просьба связана с тем, что после проведения реформы РАН оказалось, что не все члены-корреспонденты вошедших в «большую РАН» Российской академии сельскохозяйственных наук (РАСХН) и Российской академии медицинских наук (РАМН) станут академиками после окончательной реорганизации.

Член-корреспондент РАН

«В результате в новой Российской академии наук существует ничем не обоснованное архаичное разделение единого коллектива членов РАН (всего около 2000 человек) на различные, так или иначе ущемленные в правах, категории. Это не способствует консолидации научного потенциала новой академии, состоящего из ученых высшей квалификации, уже прошедших сложную процедуру экспертной оценки путем тайного голосования в рамках ранее существовавших и признанных государственных академий», — говорится в тексте письма.

По информации «Газеты.Ru», одним из инициаторов сбора подписей стал президент национального исследовательского центра «Курчатовский институт» Евгений Велихов.

«Огромное увеличение числа академиков и тематический дисбаланс, возникающие в результате слияния с РАМН и РАСХН, для дееспособности академии гораздо опаснее сохранения двухступенчатого членства, — прокомментировал «Газете.Ru» ситуацию член-корреспондент РАН, заместитель председателя Совета по науке Минобрнауки Аскольд Иванчик. — В любом случае я категорически против того, чтобы члены-корреспонденты назначались академиками административным решением или законом. Членство в РАН ценно только в том случае, если это демонстрация признания коллегами научных заслуг: академик может быть только избран, а не назначен».

Ранее стало известно, что директор Научного центра сердечно-сосудистой хирургии им. Бакулева Лео Бокерия заявил, что его сотрудники, обладающие званием членов-корреспондентов Российской академии медицинских наук (РАМН), не были учтены при составлении списка академиков и членов-корреспондентов новой РАН.

Источник: Газета.ру.

Началось у всех совершенно одинаково. Звонок на мобильный (почему-то не на домашний и не на рабочий): «С Вами говорят из Администрации президента» (я сначала решила, что кто-то меня разыгрывает). «Мы хотели бы пригласить Вас на встречу-совещание с заведующими кафедрами русской литературы». На вопрос, а что там будет, отвечали так: «Ну… мы Вам кое-что расскажем, потом Вас послушаем…» Никто не знал, в каком формате все это пройдет и чего ждут от него персонально. Понятно было только, что инициатива исходит не от местного начальства, а сверху: примерно за неделю до мероприятия в университет пришла бумага из АП на имя ректора с просьбой направить меня на это совещание, а за 2 дня мне снова позвонили на мобильный и осведомились, не было ли у меня каких-либо затруднений с руководством. И, как я поняла, так было со всеми.

Почему я решила поехать?

Ответ очевиден. Если я собираюсь оставаться в профессии (а я собираюсь, пока есть силы), то я должна понимать, что происходит. И лучше не питаться слухами-страшилками, а получить по возможности достоверную информацию. В последние два-три года ситуация в образовании и науке стала особенно острой: под угрозой не наши личные судьбы, а сами институты. Такого не бывало с 1917 года. И уразуметь, насколько далеко наши ликвидаторы готовы двигаться, нужно. На то, что услышат меня, я не рассчитывала, но все же решила, что при малейшей возможности о самых проблемных вещах скажу, уложившись в 3-5 минут, ибо вряд ли дадут сказать больше.

Коллеги приехали из самых разных мест, от Владивостока до Калининграда. Но было очевидно, что производился определенный отбор. Скажем, среди московских участников бросалось в глаза отсутствие тех, кто работает в ВШЭ и РАНГХ. Причин не знаю, пусть сами скажут, если захотят: не звали их, или звали, но они отказались приехать. Среди тех, кто приехал, было немало давно мне знакомых и очень достойных ученых и педагогов, отнюдь не склонных к конформизму и лизоблюдству. Кстати, удивительно, но возможность быстро узнать, с кем ты говоришь, была несколько затруднена: организаторы почему-то поскупились на элементарные бейджики. Зато в зале, где все происходило, всех рассадили на заранее строго определенные места с именными табличками. Для того, чтобы узнать, кто перед тобой, надо подойти к столу с табличкой. Неудобно, но иначе никак.

На каждом месте лежали, как водится, блокнот, ручка и программа, из которой стало понятно, что нам три дня предстоит слушать доклады… или, может быть, часовые лекции, после которых можно будет задавать вопросы. И еще на каждом месте лежала книжка, изданная Фондом содействия изучению общественного мнения под названием «Россия удивляет: статистика и социология против мифов и вымысла» (М., 2013) – проект ВЦИОМ и ряда других фондов. Чтобы не тратить времени на пересказ, просто дам на нее ссылку.

Упомяну только, что один из разделов без всякого сарказма называется «Жить стало лучше, жить стало веселее». В выступлениях официальных лиц эта книжка фигурировала постоянно. В конце концов я вспомнила Жванецкого: «Они там, за забором сами производят и сами потребляют». Если они всерьез верят в данные этой книги, диалог с ними невозможен по определению.

В первый день перед нами выступали по преимуществу социологи – А.А. Ослон (президент фонда «Общественное мнение», кто не помнит), В.В. Федоров (ген. Директор ВЦИОМ), Ю.П. Симонов-Вяземский (ген. Директор «Образ-ТВ» — я редко смотрю телевизор, но вспомнила, что он ведет передачу «Умницы и умники». Очевидно, из роли шоумена выйти сложно, он и с нами общался так, как будто ведет очередную передачу), а также профессор РУДН М.М. Мчедлова с темой «О какой России мечтает молодежь»). К вечеру ждали В.В. Володина, но не дождались. Сначала мы недоумевали, почему доклады как будто не по теме совещания. Казалось, что все как-то хаотично. В третий день стало ясно, что все продумано: сначала – попытка довести до нас новую «картину мира»: ребята, да, была катастрофа 1991 года, пошли по ложному пути, многое растеряли, позволили чужим пропагандистам разрушить российские ценности, разрушить позитивный образ страны, отбить вкус к русской классике. Теперь положение надо исправлять. Один из выступающих заявил, что 1) пока жили очень плохо, на грани голода, было не до протестных выступлений, 2) теперь, когда стали жить хорошо, всем стало скучно и захотелось адреналина, острых впечатлений, вот и начались «болотные» события, Пусси и проч. Возмущенные слушатели резко возражали: «Вы живете в каком-то параллельном мире! Вы хоть понимаете, как живут учителя, преподаватели вузов, пенсионеры, врачи?» Пытались что-то говорить о нагрузках педагогов, о сокращениях. Приехавшие из провинций иногда добавляли: «Может, в Москве и лучше, но у нас…». Москвичи гудели: «То же самое!» Спрашивали: «Вы сами-то верите в данные этой книги?». В.Федоров резко отвечал: «Верю на 200 процентов! Это – научные опросы». На что люди дружно реагировали: «А кого вы спрашивали?» В.Н. Захаров обратился к Симонову-Вяземскому: «Вы говорите с обреченными! Ведь наборы на русистику сокращаются, еще 2-3 года – и станет некому и некого учить! Как переломить эту тенденцию?» Шоумен легко ответил: «Надо помогать Путину! Он хочет вас услышать». Ага! Потому и не приехал.

К большому сожалению, записи первого дня у меня пропали. Поскольку все места в зале были именные, я, как и многие другие, решила, что блокнот можно с собой в номер и не брать. Как и книжку – пока. Как же мы все удивились, когда на следующее утро на столах обнаружились новенькие блокноты, а те, наполовину исписанные, исчезли!

Еще один штрих. Регламент соблюдался плохо. Поэтому намеченный на 15 часов обед начался только в пятом часу. Кофе-брейк тоже не проводился. Тем, кто прилетел или приехал ранними поездами, можно было только посочувствовать. Когда мы присели в холле перед конференц-залом после обеда, к нам подошла одна из девочек-помощниц и заторопила: «Пора в зал, заседание должно было начаться час назад». Пришлось включить железные интонации: «А обед когда должен был начаться? Давайте-ка без взаимных упреков!». Девочка сразу сбавила тон: «Что Вы, что Вы, никаких упреков, просто напоминание!»

После заседания нам собирались показывать фильм «Гибель империи. Византийский урок». Но все как-то затянулось, так что обошлись, слава Богу, без него.

День закончился у многих после часа ночи. После ужина организаторы сказали, что повестка дня исчерпана, но если кто захочет еще поговорить, то они будут в зале.

Каюсь, я не захотела, потому что уже была на пределе. Но кое-кто пошел. И, как я поняла, разговор шел в двух направлениях: на разного рода жалобы говорилось, что закон об образовании дал большую автономию и надо апеллировать к местному начальству. И – что надо как-то сплотиться, чтобы общие проблемы решать совместно. Кто произнес это, модераторы (О.Ю. Васильева и П.С. Зенькович), или кто-то из коллег, сказать не могу
Я не слишком подробно расписываю?

Прежде чем рассказывать о втором дне, вспомню еще один небольшой диалог из первого. Один из социологов продемонстрировал результаты опроса на тему: «Какие земли россияне считают своими или чужими». Украину – 75 % считают чужой, за исключением Крыма. А вот Дагестан и Чечню (на равных!) считают частью России только 40 %. Лектор неосторожно сказал: «Так что – чужие они России!». И тут последовала возмущенная реакция моего однокурсника, а ныне – декана филологического факультета ДГУ Шабана Мазанаева: «Вы оскорбили дагестанцев! Мы такие же россияне, как и Вы. По опросам в Дагестане 90 % дагестанцев считают себя россиянами, а русский язык – родным. Мы читаем русскую литературу и считаем ее своей. Вы отталкиваете тех, кто вам не враг». Федоров (вот сейчас вспомнила, что это был он) пытался объяснить, что он сам не считает Дагестан чужой землей, но как-то не очень убедительно.

А теперь о втором дне. Утром мы все нашли на своих столах еще одну книгу, которая всех обрадовала: огромный орфографический словарь – подарок института русского языка (РАН ?). В этот день выступал его директор, А.М. Молдован, прочитавший, может быть, единственную не пропагандистскую лекцию о нынешнем состоянии языка, о заимствованиях, о проблемах орфографии. Но главными действующими лицами были другие: те, кто были разработчиками новых стандартов высшего образования, а также те, кто готов снова использовать изучение литературы в качестве пропагандистского средства: председатель Ассоциации учителей литературы и русского языка Л.В. Дудова и декан филологического факультета института им. Пушкина Л.В. Фарисенкова. Как часто бывает в нынешних условиях, нас убеждали во взаимоисключающих вещах. С одной стороны – в том, что возврат к старой системе преподавания («с бубнящими лекторами» — почему обязательно с «бубнящими»? Они никогда других не видели?) невозможен, что будущее за интерактивными формами. Показанные примеры с превращением конспекта в «бортовой журнал» не слишком убеждали, хотя я и сама давно стала меньше читать классические лекции и чаще проводить занятия в форме коллективной работы над репрезентативными текстами. Я только против навязывания определенных форм и отрицания лекций: есть педагоги, которым с трудом даются эти самые «интерактивные» формы, но зато их лекции помнятся всю жизнь. С другой стороны – нам стали демонстрировать новые формы методических материалов (так называемый «личный кабинет» преподавателя), и тут мне стало не по себе. Бюрократизация учебного процесса зашла слишком далеко: оформление этих «личных кабинетов» сожрет столько драгоценного времени, что, при нашей сумасшедшей нагрузке, и по-настоящему подготовиться к занятиям, а о научной работе и мечтать нельзя будет.

Но поражала вера разработчиц в то, что в этих «единых формах» и «единых стандартах» — залог образовательного прорыва. Одна из них даже заявила, что у европейцев и американцев потому в последние полтора десятилетия такой замечательный прорыв в образовании (???), что (внимание!) Ельцин отдал Клинтону по его просьбе наши образовательные стандарты («вывезли вагон программ»!), и вот с тех пор они и пользуются… О Господи! А мы тогда почему их меняем, спросить бы!
В качестве довеска было еще курьезное выступление нынешнего редактора «Роман-газеты» Ю.В. Козлова. Заглавие доклада он явно слямзил у Блока: «О современном состоянии русской литературы». А доклад был полон ностальгических ламентаций по советскому периоду: был Союз писателей, были толстые журналы, был порядок и было из кого выбирать. А сейчас… любого опубликуем, «лишь бы не против России». Вот так.

Во второй половине дня нас повезли на «Князя Игоря» в «Новую оперу». Об этом я уже писала, а сейчас думаю, что и выбор спектакля, может быть, не совсем случаен.

После театра и ужина, который закончился в первом часу ночи, модераторы вновь предложили собраться и пообсуждать идею ассоциации. И опять я почувствовала, что в час ночи уже ничего обсуждать не могу. Утром мне рассказывали, что пришли юристы и объяснили, что у Администрации президента нет полномочий учреждать какие бы то ни было ассоциации, что ее надо превратить в юридическое лицо. И объяснили, какие нужны шаги. Я остаюсь в стороне. Не очень верю в дееспособность таких объединений. Тогда же выработали требования по сохранению кафедр по русскому языку и литературе, по кор-рекции учебных планов бакалавров. Письмо написано вчерне, но тон отнюдь не просительный.

Третий день начинается выступлением политического «тяжеловеса» — В.А. Никонова, председателя думского комитета по образованию. Собственно, в том, что он говорит, ничего особенно нового, по сравнению с тем, что уже проговаривалось накануне, нет. И приравнивание 1917 и 1991 годов по степени катастрофичности для России, и о языковом кризисе (нецензурщина и заимствования). Затем – о возможной серьезной коррекции ЕГЭ, о возвращении сочинения и о готовящемся законе о языках народов России (вскользь) и об обязательном экзамене по русскому языку для чиновников и для гастарбайтеров. Но старается держать победительный тон: да, была катастрофа, но мы из нее вышли, и мы на подъеме. И как ни старались враждебные пропагандисты, а Олимпиада идет успешно. И на книжку ВЦИОМ ссылается не раз и не два. На вопрос об Украине отвечает кратко и пугающе: «Видимо, придется вмешиваться. Хоть это и чревато войной». И вот тут мне становится уж совсем не по себе.
А дальше – еще один тяжеловес. Первый заместитель Ливанова Н.В. Третьяк. И первое выступление исключительно по бумажке и вот уж – совсем не интерактивная скороговорка. Тем не менее, видно, что жанр – рапорт об успехах. Мелькает фраза: «Качество образования растет, и это радует». В аудитории возмущенный гул.

Тезисное изложение «дорожной карты» (да!) развития образования на ближайшие 7 лет. Тут и кадровая «оптимизация» (читай – сокращения), и «оптимизация сети вузов, по-терявших связь с рынком труда» (тоже сокращения, но уже вузов в целом, как будто они создают в стране безработицу). И принятие «стандарта работника высшего образования» (предвижу бесконечные переаттестации, только кого – кем?), и распределение контрольных цифр приема на конкурсной основе (очевидно, нынешнее лишение искусствоведческого факультета в РГГУ бюджетных мест – одно из следствий такого конкурса).

Начались вопросы и выступления. В.И. Коровин спросил, когда закончится реформа. Последовал ответ: «Никогда».

В.А. Сарычев возмущенно говорил о бездумных сокращениях часов и кадров. Н.В. огрызнулась: «Да, сокращаем. Посмотрите на себя и своих коллег. Что, все хорошо работают? Все до одного?»

И тут сразу накалилось: на вопросы о сокращениях приема следовали ответы: «Читайте постановления». Все время подчеркивалось: университеты имеют сейчас автономные права и не умеют ими пользоваться. «Вы не понимаете того, что читаете». «Думайте сами!» и, наконец: «Работайте хорошо, тогда не будете жаловаться».

Последовал взрыв с захлопыванием, топанием и даже свистом. О.Ю. Васильева с трудом восстановила порядок, призывая обе стороны уважать друг друга. И тут я попросила слова. Начала с того, что каждый день ко мне, как и ко всем моим коллегам, на стол ложится не менее 3-4 распоряжений, истоком которых являются министерские запросы. Упомянула о том, что зачастую в ходе заполнения бумаг форма отчета может измениться и приходится начинать работу заново. Сказала, что я – за здоровую бюрократию: четкие, внятные, стабильные правила игры, которых годами придерживаются обе стороны. Но ес-ли эти правила меняются многократно в течение совсем короткого времени, то это уже превращается в абсурд. И вот тут я выдала пример с 1200 страницами отчета о 500-страничной монографии и добавила, что хорошо бы ограничить количество допустимых запросов и подаваемых документов. И поскольку это в ведении министерства, то я хотела бы вернуть им призыв: «Работайте хорошо». Н.В. Третьяк признала, что бумагооборот увеличился в 2 раза. Спорить я не стала, хотя и уверена, что не в 2 раза, а в 10 раз. О.Ю. Васильева после этого быстро свернула дискуссию, сообщив, что Н.В. должна спешить на другое заседание.

А потом последовала лекция О.Ю. Васильевой о русском консерватизме и, наконец, подведение к мысли, ради которой (а вовсе не ради ассоциации!) нас собрали. Сначала был рассказ о том, как выглядела русская история в учебниках Покровского, как перерабатывали концепцию после его смерти, как вернулось в 1934 г. слово «патриотизм» и как важно было, что одновременно и изучение литературы было введено в то же русло.

Аналогия эпох становилась все более очевидной: уже выработана единая концепция преподавания истории, дело за тем же в преподавании истории литературы. С патриотических позиций. Требования Ассоциации филологов тут – дело десятое. А вот разработка новой единой концепции преподавания литературы, пусть даже пока не с единственным учебником – вот о чем мы должны подумать, завершая семинар.

В середине дня мы уже возвращались в Москву. Я – с очень тяжелым сердцем.

Дина Магомедова, Институт мировой литературы РАН.

Дополнения: материалы о семинаре-совещании с заведующими кафедрами русского языка и литературы вузов в «Ведомостях» и «Коммерсанте».

На вопросы Анастасии Ровушкиной отвечал директор Института геологии и геохимии УрО РАН Сергей Вотяков.

С лета минувшего года тысячи сотрудников институтов Российской академии наук жили с ощущением надвигающейся катастрофы. Реформа РАН застала учёных врасплох: изначально предлагалось, что региональные институты утратят юридический статус. Доктора, академики и кандидаты наук всерьёз опасались остаться без работы. Они выходили протестовать на Ленинский проспект.

С января 2014 года академия уже живёт по новым правилам: саму академию и институты учёные отстояли, но финансирование их деятельности теперь осуществляется через Федеральное агентство научных организаций (ФАНО).

Теперь директоры уральских институтов ежедневно получают целые пакеты новых документов, регламентирующих их деятельность. В конце января в Екатеринбург приезжал руководитель ФАНО Михаил Котюков. О том, что удалось прояснить уральским учёным и как дальше будет складываться жизнь институтов, портал E1.RU поговорил с директором Института геологии и геохимии академиком РАН Сергеем Вотяковым.

– Судьба учёных УрО РАН прояснилась? Известно, что теперь будет с институтами, с финансированием, с кадрами?

- И да, и нет. Первый, центральный вопрос, который всех нас волновал – как будет проводиться аудит институтов, как будет оцениваться их работа, что будет с кадрами. Михаил Котюков ответил: вопрос не по адресу, ФАНО этим не занимается. Этим занимаются РАН и Министерство образования. Мы так и не знаем пока, кто будет давать нам задания, кто будет оценивать, какой институт лучше, какой хуже, какой будет лучше финансироваться. Эта неопределённость, из-за которой ученые выходили на Ленинский проспект, – пока осталась. Пока нет ясности, что будет с кадрами. И этот приезд не внёс ясность. Единственное, что подтвердил руководитель ФАНО, – по крайней мере, этот год мы можем быть спокойны – финансирование институтов и их кадровый состав сохранятся в полном объёме.

27 марта в Москве будет общее собрание Академии наук, в которую уже вошли и мед- и сельхозакадемии; на этом собрании будет принят её новый устав. К этому времени все вопросы должны быть урегулированы.

- Но кое-что, вы сказали, всё же стало понятно?

- На встречах рассматривали, в основном, организационные, финансовые и имущественные вопросы. Обсуждали проблемы, связанные с капитальным строительством в академии. Михаил Котюков показал себя компетентным профессионалом в этих вопросах. Он детально ознакомился с ходом строительства жилых зданий для учёных в Екатеринбурге, осмотрел площадку, где строится новое здание нашего института. Важно, что в структуре ФАНО создано управление, которое будет курировать вопросы строительства. Это хороший признак – это значит, что государство планирует развитие академии: будет стройка новых корпусов институтов, будут реализованы жилищные программы для учёных.

Геодинамическая карта Урала, над которой много лет трудились ученые: на ней можно разглядеть, что происходило в наших краях миллиарды лет назад.

— А здание вашего института когда достроят? Скоро переезжаете?

- Сейчас институт расположен в старом здании постройки XIX века в центре Екатеринбурга, в нём ничего не приспособлено для нужд учёных. В 2014 году в академии по всей стране планируется завершить строительство и сдать всего лишь несколько объектов, и среди них, надеюсь, и здание нашего института. Оно расположено в Академгородке, на улице Академика Вонсовского, где находится целый «куст» институтов. Хотя, конечно, там огромный объём работ ещё предстоит.

Кроме этого, еще на одну важную проблему удалось обратить внимание нашего гостя – мы давно добиваемся создания в УрФУ факультета по подготовке специалистов в области наук о Земле. Мы – это два института: Институт геологии и геохимии и Институт геофизики. Нам очень нужны молодые специалисты, имеющие университетское образование.

- А Горный университет? Разве не там учатся ваши потенциальные сотрудники?

- Сегодня Горный – это инженерный вуз, он даёт хорошее инженерное образование. В числе читаемых курсов доминируют прикладные дисциплины, а для работы в академических институтах нужны фундаментальные знания по многим современным разделам геологии, изотопной геохимии, физико-химической петрологии, физики минералов. Уровень фундаментальной подготовки выпускников Горного университета недостаточен. Тут, конечно, и пробелы в школьных курсах виноваты, и специальности в области наук о Земле не очень популярны среди молодежи. Мы очень многое связывали и связываем с основанием УрФУ. Лично я целый год в составе большой комиссии занимался вопросом создания нового факультета ещё при губернаторе Эдуарде Росселе. Тогда прописали целый многостраничный том по созданию в УрФУ факультета рационального природопользования. Там описали, сколько нужно студентов, какие нужны лаборатории, программы. Подразумевалось, что этот факультет войдет в состав естественнонаучного института УрФУ наряду с физическим, химическим и биологическим факультетами. Но увы. Сейчас снова этот вопрос подняли, и Котюков пообещал, что он обсудит его на предстоящей встрече с ректором УрФУ Виктором Кокшаровым.

- А у вас кадровый кризис? Не хватает молодых учёных?

- Приходят, но талантливые ребята всегда нужны. Профессия учёного во многом династийная. Иногда приходит студент и говорит: дедушка был доктор наук, отец тоже – можно сразу говорить, что этот парень – наш. Микроклимат в семье – это очень важно, прививается уважение к научному труду, понимание, что это тяжелая работа – быть ученым. А наш институт занимается фундаментальной наукой.

- Каких-то прикладных целей у него нет? Разведка месторождений….

- Именно это – разведка месторождений – было основной целью, когда наш институт создавался, перед войной в 1939 году. Тогда ради этого геологи на Урал ехали отовсюду. На Урале было много геологических партий! Было специализированное управление, «штаб» отрасли, техника, средства, целые специализированные посёлки работали. Геологическая отрасль активно развивалась и сразу после войны, и в 60-80-е годы. У директора объединения «Уралкварцсамоцветы» был в то время в распоряжении вертолёт, и это правильно, потому что это объединение очень многое давало для развития промышленности СССР. А в сегодняшней России этого нет – нет отрасли, которой были бы нужны наши фундаментальные исследования Урала как геологической структуры планетарного значения.

Уральская горная система уникальна: несмотря на длинную историю, на Урале лучше, чем в других складчатых поясах, сохранились фрагменты, образованные на разных этапах развития. На Урале удобно изучать те события и процессы, которые происходили сотни миллионов и миллиарды лет назад. А их было очень много – был океан, сдвигались плиты, и это всё удобно изучать, потому что много обнажений. Можно подойти, увидеть, собрать пробы. На Урале были заложены основы российской геологии, петрологии, минералогии, геохимии; возникло одно из первых в России общество любителей естествознания. Урал – место притяжения крупнейших геологов мира.

Теперь геологи всё реже выезжают «в поле»: их основная работа — лабораторная.

— То есть ваши исследования – это не только «наука для науки»?

- Да, но это вопрос очень непростой. Теперь считается, что каждый рубль, вложенный в фундаментальную науку, должен приносить дивиденды. У многих институтов — физических, химических, материаловедческих – эта инновационная составляющая есть. Появляются новые материалы с уникальными свойствами, из них что-то можно делать для практики. А наукам о Земле с этой точки зрения в современной России просто не повезло. Геологоразведочная и геологосъёмочная отрасли разрушены. Их просто нет. Учёные-геологи лишились полигона, на котором можно проверить и приложить свои фундаментальные разработки. Мы теперь в каком-то смысле даже сблизились с гуманитариями. Вот есть институты, которые занимаются, к примеру, языкознанием – это важнейшее дело – сохранить язык и культуру региона. Но как оценить повышение культуры населения, как посчитать дивиденды от вложенного рубля? Так и у нас – о какой практической пользе можно говорить, когда мы, изучив процессы, происходившие на Урале сотни миллионов и миллиарды лет назад в моменты зарождения и начальной эволюции жизни на Земле, не имеем возможности приложить наши достижения для решения практических задач…

- Как часто удаётся сделать какие-то заметные открытия в этой сфере?

- Вот совсем недавно сотрудниками нашего института и Горного университета завершена работа по составлению новой геодинамической карты всего Урала. Уральская горная система – географическая граница Европы и Азии – это складчатый пояс протяженностью более 2000 километров, разделяющий древнюю Восточно-Европейскую платформу и сравнительно молодую Западно-Сибирскую плиту. Составление этой карты – многолетнее дело целого коллектива учёных. На её основе можно по-новому рассматривать и прогнозировать рудную базу Урала. Конкретные участки на карте – где когда-то побывали геологи, были взяты пробы, проведены их лабораторные анализы, изучена минералогия, геохимия, петрология. Выделены участки – протоблоки, депрессии, растяжения – динамика литосферы – всё, на чём мы стоим, как это во времени всё происходило – видно на карте.

Не так давно был открыт новый минерал – мариинскит – хромовый аналог хризоберилла. Он обнаружен в районе Уральских изумрудных копей на Среднем Урале, утвержден Международной минералогической ассоциацией. Для нашей области знаний это достаточно серьёзное событие. Если провести параллель с живой природой – это как открытие нового представителя в мире растений или животных. Или как в медицине открытие новой модификации вируса известного заболевания. Достаточно редкое событие. Но вот – найден новый минерал. Это доказывает, что возможности природы в формировании минерального мира, по-видимому, безграничны: она сумела в определённых условиях в определённое время вырастить нечто уникальное и неповторимое, чего при других условиях и в другом месте не могла.

С минувшего лета сотрудники Института опасались в любой момент остаться без работы. Пока их успокоили: до конца 2014-го радикальных перемен не будет.

Анастасия РОВНУШКИНА
Фото: Артем УСТЮЖАНИН / E1.RU

Источник: E1.RU.

Российские ученые требуют лишить научной степени всех авторов украденных диссертаций, причем вне зависимости от того, когда люди их защитили. С такой просьбой к Дмитрию Медведеву сегодня обратились члены общества научных работников. Документ в приемную председателя правительства принес глава совета этого общества Андрей Цатурян.

Андрей Цатурян преподает биомеханику на мехмате МГУ, ему 62. В 50 он защитил докторскую. Уже много лет диссертации у него пишут аспиранты. Зная не понаслышке, как нелегок путь к научной степени, Андрей возмущается, что кто-то получает ее без особых усилий. «Это дискредитирует научное сообщество. Это значит, что наши настоящие степени превращаются в тыкву. Если люди, которые своровали диссертации, остаются кандидатами и докторами наук, — это просто плевок нам в лицо», — считает Андрей Цатурян.

1 января в силу вступили новые правила лишения ученых степеней. В поле его действия попали липовые кандидаты и доктора наук, защитившиеся не раньше 2011 года. Поставить вопрос об оригинальности их работ можно в течение десяти лет после защиты. А, вот, «остепенившиеся» даже 31 декабря 2010 получили индульгенцию – документ, подписанный Дмитрием Медведевым, признал их авторство не подлежащим сомнению.

В обществе научных работников уверены: постановление прикрывает сотни лжеученых, которые списали свои диссертации. «Среди этих людей много политиков, депутатов ГД и СФ, сенаторов, заместителей министров. Среди них много известных людей, но еще больше тех, кто работает профессорами, доцентами и учат студентов, что, может быть, даже еще хуже», — полагает Андрей Цатурян.

Однако устными возмущениями постановление правительства не перепишешь. Общество научных работников написало обращение к Дмитрию Медведеву. В ней оно требует сделать отзыв степени бессрочным. Всего за три недели письмо подписали почти три тысячи аспирантов, доцентов и профессоров. По списку вузов, которые они представляют, можно составить географический справочник мира: здесь не только Россия, но и Европа, Америка и даже Австралия.

Сегодня же глава российской академии наук Владимир Фортов заявил, что готов принять в академики всех молодых ученых, которые накануне получили премию президента России.

Источник: ОТР.

То, что создана контора сугубо бюрократическая, стало понятно с первых шагов. Чего стоит, например, название одного из его структурных подразделений, даже аббревиатура которого невоспроизводима по памяти, а уж полное наименование: «Отдел координации деятельности учреждений в сфере естественных наук Управления координации и обеспечения деятельности организаций в сфере науки Федерального агентства научных организаций России», можно использовать в качестве образцовой скороговорки для артистов разговорного жанра.

Затаившееся существо долго никак не проявляло себя во внешнем мире, даже по отношению к объектам, владеть и управлять которыми ему предназначено, всецело сосредоточившись на внутреннем творческом самоустройстве.

По крайней мере, приказ №1 красноречив и по форме и по содержанию:

Приказ Федерального агентства научных организации (ФАНО России) от 18 декабря 2013 г. N 1н г. Москва.

«Об утверждении положений о порядке выплаты ежемесячной надбавки к должностному окладу за особые условия государственной гражданской службы государственным гражданским служащим центрального аппарата Федерального агентства научных организаций и руководителям, заместителям руководителей территориальных органов Федерального агентства научных организаций, о порядке премирования государственных гражданских служащих центрального аппарата Федерального агентства научных организаций и руководителей, заместителей руководителей территориальных органов Федерального агентства научных организаций, о порядке выплаты материальной помощи, единовременного поощрения за безупречную и эффективную государственную гражданскую службу и единовременной выплаты при предоставлении ежегодного оплачиваемого отпуска государственным гражданским служащим центрального аппарата Федерального агентства научных организаций и руководителям, заместителям руководителей территориальных органов Федерального агентства научных организаций»

Источник: РГ.

И вот.

С начала нового года подведомственные организации накрыла волна руководящей корреспонденции. Новые сущности плодятся с такой производительностью, что сразу же возникает предположение о стремлении каждого сотрудника соответствовать всем критериям Приказа №1, дабы не миновали его ни надбавки, ни премии, ни материальная помощь, ни единовременное поощрение, ни единовременная выплата. А если существо работы состоит в писании бумаг и оценивается работа по их количеству, то неизбежны всякого рода особенные произведения.

Вот пример такового:

Информационное письмо от 27.01.2014

«Директорам институтов и организаций РАН, подведомственных ФАНО России

Глубокоуважаемые коллеги!

Управление координации и обеспечения деятельности организаций в сфере науки ФАНО России доводит до вашего сведения следующую информацию.

В связи с многочисленными вопросами организаций о порядке оформления исполнения обязанностей директора организации на время его временного отсутствия, сообщаем:»

Далее сообщается о том, какие письма писать в ФАНО по случаю отпуска, болезни, командировки и т.п. с приложением соответствующих образцов писем.

А далее, под пунктом 7 даются инструкции на случай смерти директора подведомственного ФАНО института.

Цитирую:

«К сожалению, в январе 2014 г. скончались два директора институтов, подведомственных ФАНО.

В таких случаях необходимо оформить письмо на имя Руководителя ФАНО Котюкова М.М. , и направить его в оригинале по адресу: 109240, Москва, ул. Солянка д.14, стр. 3, ФАНО России, а также эл письмом на адрес Начальника УКОДОСН ФАНО Романовского М.Ю. adress@kapella.gpi.ru.(адрес изменен автором) Текст письма на бланке следующий:

«Институт (___ указать полное официальное наименование организации) с глубоким прискорбием извещает, что «__»__ 2014 г. скончался директор (краткое наименование организации, звание, ФИО полностью).

Я, (_____ указать должность, ФИО полностью) на основании (_____ указать пункт Устава, другого правоустанавливающего документа) принял на себя временное исполнение обязанностей директора (___ указать краткое наименование организации) с «__»__ 2014 г. (___ указать реквизиты приказа по организации) до назначения директора организации (временно исполняющего обязанности директора) в установленном порядке.

Приложение: Свидетельство о смерти ФИО от «__»__ 2014 г № _____.»

Начальник управления координации и обеспечения деятельности организаций в сфере науки ФАНО России М.Романовский

Надо ли это комментировать?

В частности, Свидетельство о смерти у родственников почившего под каким предлогом изъять? По тексту письма не видно, что ФАНО устроит копия.

Мягко говоря, все это очень далеко от сложившегося веками т.н. академического стиля общения.

Владимир Яшуткин

Источник: MAXPARK.

За оскорбление «научных чувств ученых» — от трех до пяти. Формулировка специально будет максимально расплывчатой и неконкретной, чтобы можно было посадить любого. Ляпнул, что дважды два пять — и на двушечку без скощухи. Будьте любезны, присядьте пожалуйста.

За танцы и пение на кафедре (особенно в балаклавах) — два года.

Книги, тетради, учебники, карандаши, ай-пады и пр. и пр. можно будет покупать только в университетской лавке. Учебные пособия, купленные вне университетской лавки, будут считаться антинаучными и знания не принесут.

Российская Академия Наук получит право беспошлинной торговли водкой и сигаретами.

В школах и детских садах будет введено изучение теории Большого Взрыва.

Президент Академии Наук будет ездить на двух «Кадиллаках», которые загоняют в специальный железнодорожный вагон. Охранять его будут сотрудники ФСО. Один, специально приставленный, перед посадкой в автомобиль будет складывать знак Интергала у него на профессорской шапочке. Президент Академии Наук будет ездить с мигалкой.

В каждой деревне будет построено по академии или как минимум университету шаговой доступности. Детские сады, библиотеки, общественная собственность — будут отчуждены в их пользу. Жители Валаама будут выселены повторно. Так, чисто за компанию.

Раз в год, в день Большого Взрыва, все вещество, над которым любой лаборант или МНС прочитает теорему Ферма — становится антивеществом. Из-за чего приобретает лечебные свойства, а также не будет тухнуть на протяжении всего остального года.

Здание Академии Наук будет находиться на балансе города. Но внутреннее пространство будет принадлежать Московской Профессуре.

Автомойка, банкетные залы, торговые точки — также будут принадлежать Московской Профессуре и не будут облагаться налогом. Потому как будут производить не торговлю, а дарение в обмен на дензнаки по строго установленной таксе.

Засорение нанопылью старых научных фолиантов карается штрафом в 20 млн. рублей.

Появление Президента Академии Наук на публике без часов «Брегетт» не допускается.

В армии будет введен институт Военных Научных Сотрудников. В каждой части будет построено по университету.

Оскорбление в блогах Президента Академии Наук будет преследоваться по закону.

За отрицание теории Дарвина будет введена уголовная ответственность.

При попадании в аварию даже самых младших научных сотрудников все видеозаписи ДТП мгновенно аннигилируются.

ФСБ будет предложено «более дерзко» расследовать такие преступления.

Мы уйдем от вульгарного примитивного понимания креационизма.

Ученых тыкать в каждую телепередачу по поводу и без повода.

На Московскую же Профессуру с мигалками действие ПДД, а также административного и уголовного кодексов — не распространяется.

Если какой-нибудь председатель ОЗПП Михаил Аншаков вздумает задаться вопросом, почему наше дарение в обмен на строго фиксированную таксу в Храме Науки не является торговлей, а также почему автомойки и прибыль — наша, а ремонт и поддержание здания — на балансе города, бить его по башке монтировкой нещадно, обвинять в клевете и заводить уголовные дела.

Взято у starshinazapasa

Источник: Livejournal.

Под этим обращением подписались уже более 2500 человек

Подписаться под обращением ОНР

«Пилотное» исследование, в ходе которого было проанализировано 15 тыс. диссертаций по истории, показало, что «от 10% до 20-30% работ содержат большие блоки заимствований и не являются оригинальными», – об этом говорится в пресс-релизе Министерства образования и науки. В этой связи Минобрнауки призывает создать архив оригинальных научных публикаций, между тем как ученые собирают подписи под обращением к главе Правительства РФ с требованием установить бессрочный порядок рассмотрения вопроса о лишении ученых степеней.

По мнению сотрудников Минобрнауки, итоги «пилотного» исследования говорят о том, что «перелом в ситуации может наступить только в случае выявления плохо работающих диссертационных советов и очищения коллекции работ от блоков с заимствованиями и предотвращения возможности повторения ситуаций в будущем».

«Технически, тотальная проверка работ может продолжаться годы – ведь принятие окончательного решения по каждой работе требует специального экспертного заключения, которое могут вынести, согласно существующей практике, только эксперты ВАК. Однако уже сейчас можно говорить о том, что с большой вероятностью «проблемные» диссертации защищались в относительно небольшом числе диссертационных советов. Для того, что решить задачу системно, достаточно будет проверить несколько отдельных работ по каждому диссертационному совету, попавшему под подозрение», – говорится в пресс-релизе Минобрнауки со ссылкой на Директора Департамента информационной и региональной политики Анну Усачеву.

Министерство считает, что проблему можно решить за счет создания открытого научного архива, где «будут выложены научные работы, монографии, исследования и вся необходимая литература. …Это даст возможность не только исключить неправомерное и ошибочное цитирование, но и расширит базу первоисточников для систем контроля заимствований. Со временем это позволит точно определять автора работ и издание по любому фрагменту, что позволит снять многие последствия проблемы плагиата в обозримом будущем».

«Научный архив не только продемонстрирует текущее состояние науки, но и станет платформой для молодых ученых», – отмечается в пресс-релизе. В документе говорится, что реализация этой задачи осложняется многими нюансами: защитой авторских прав, наличием закрытых работ и тематик двойного назначения. В заключение Минобрнауки отмечает, что пока «не планирует объявление  и проведение каких-либо конкурсов на проверку диссертаций».

Андрей Ростовцев, один из основателей проекта «Диссернет», заметил в комментарии «Полит.ру», что «большая проблема заключается в том, что в силу своей малой компетентности, с одной стороны, и очевидного конфликта интересов – с другой, чиновники Министерства, не завершив одной благой инициативы (по сути провалив ее и дискредитировав) бросаются объявлять о начале другой. Давайте их сначала спросим за ФЦП «Кадры», за проект «1000 лабораторий» и пр.».

«Пока эти чиновники не научатся отвечать за свои слова, пока они будут закрывать глаза на прошлые (и настоящие) проблемы, разговор об их планах предотвратить проблемы в будущем не стоит и ломаного гроша. В частности, открытый архив (безусловно, правильная мысль) должен следовать за отменой срока давности по фальсификациям с присуждениями ученых степеней и лишением оных, а не наоборот. Только весьма недалёкий человек ставит телегу впереди лошади», – подчеркнул он.

Тем временем, инициатива Общества научных работников по сбору подписей об отмене срока давности для копипейст диссертаций набрала уже более 2500 подписей. Ученые обращаются к Дмитрию Медведеву, главе Правительства РФ, с требованием установить бессрочный порядок рассмотрения вопроса о лишении ученых степеней.

Эта ициатива связана с тем, что как отмечает сопредседатель Совета ОНР Андрей Цатурян, постановление Правительства от 24 сентября 2013 года № 842, в котором вводилось новое положение Минобрнауки о присуждении ученых степеней, «фактически объявило амнистию всем, кто успел получить ученую степень на основании защиты фальсифицированной диссертации до 2011 года».

Источник: Полит.ру.