Обсуждение реформы РАН, начатой в 2013 году, продолжается на страницах «Газеты.Ru»: ответ на оценку реформы профессором Генри Норманом и его предложение по формированию сообщества ведущих ученых публикуют Аскольд Иванчик, Андрей Цатурян и Михаил Фейгельман.

В недавней статье в «Газете.Ru» с красноречивым подзаголовком «Как справиться с сопротивлением научного сообщества проведению реформы» Генри Норман предлагает новый план «зачистки» территории российской науки от еще сохранившихся, несмотря на старания начальства, бойцов научного «сопротивления» реформе РАН 2013 года.

В самом начале своей статьи он заявляет, что исходит из «презумпции позитивных намерений» инициаторов реформы российской науки. На каком основании он делает свое предположение — неизвестно.

Начатая летом 2013 года «реформа науки», по высказанным тогда же нами оценкам, осуществлялась в режиме операции спецназа на вражеской территории либо напоминала налет отряда янычар на женское общежитие.

Алексей Ничукин/РИА «Новости»

Стратегические цели и тактические задачи реформы как были, так и остались глубоко засекреченными — если они вообще существуют. Во всяком случае, никто их ясно не сформулировал. Более того, никто из авторов реформы не осмелился признать свое авторство. Реформа готовилась в таком секрете, что не только президент РАН Владимир Фортов, но и такой высокопоставленный ее сторонник, как Дмитрий Ливанов, узнали о ней, видимо, буквально накануне ее оглашения. Ответственность за реформу публично взяла на себя вице-премьер Ольга Голодец, курировавшая в тот момент науку, однако это была ответственность политическая, да и от нее она очень быстро избавилась, после того как кураторство науки в правительстве перешло к другому вице-премьеру, Аркадию Дворковичу.

Пропагандист этих «реформ» Генри Норман тоже ничего не сказал об их сути (упомянув лишь создание Российского научного фонда, что вообще не имеет отношения к «реформе РАН»). Обычно реформаторы с «позитивными намерениями» не прячутся от реформируемых, а, наоборот, активно вербуют сторонников, публикуют и всячески пропагандируют план реформ и соответствующую «дорожную карту», в которой детально расписано, какие именно реформы и когда будут проведены, каковы их цели и задачи, какими средствами их предполагается достичь, каковы возможные издержки и как их будут минимизировать. Но ничего подобного не было.

Люди с «позитивными намерениями» не стремятся скрывать своих имен — так поступают те, кто понимает, что совершает нечто постыдное. Так почему же надо верить в «позитивные намерения» тех, кто ни разу не удосужился рассказать, что и как он намерен изменить в системе управления и финансирования науки в России, да к тому же предпочел скрыть свои имена? Впрочем, вопрос о «намерениях» не так важен — гораздо важнее результат: «по плодам их узнаете их».

Пока же, спустя два с половиной года, никаких результатов, кроме ухудшения условий работы ученых, не видно.

Ведь трудно поверить, что цель реформы науки состоит в том, чтобы объединить несколько научных институтов в более крупные, собрав, как, например, в Нальчике, под одной вывеской агрономов, математиков и гуманитариев, чтобы новому руководству академической науки в лице ФАНО было легче запомнить имена своих подчиненных. Другая цель реформ науки в России, объявленная указом президента РФ, — достижение «сакральной» цифры в 2,44% от общего числа публикаций, индексируемых международной базой данных Web of Science (WoS), — ничего, кроме удивления, вызвать не может. Не говоря уж о том, что непонятно, откуда взялась эта цифра (с точностью до сотых), уже сейчас ясно, что она недостижима: хотя количество российских публикаций в WoS в последние годы немного растет, их доля в общемировом потоке статей снижается из-за бурного роста числа публикаций из развивающихся стран.

Что более существенно, она бессмысленна: подобные «показатели», пригодные для расчетов национальной доли добываемой нефти или выплавляемой стали, имеют мало общего с реальной оценкой роли российской науки в науке мировой. Но и для достижения этого надуманного показателя реформа ничего не дает — скорее, наоборот. Ведь сотрудники дореформенной РАН, которые составляли примерно 14% занятых в гражданской науке российских исследователей, обеспечивали почти 60% российских публикаций, а процент публикаций, попадавших в международные базы данных, был еще выше. И именно по этой наиболее эффективной в России научной институции реформой был нанесен удар.

Сообщив о своем отношении к авторам реформы, Генри Норман переходит к оценке нынешней ситуации. По его мнению, она проста — среди научного сообщества имеются противники реформы и ее сторонники. При этом противники хорошо организованы и объединены в два связанных между собой центра — это академики РАН и Конференция научных работников, якобы организованная тремя академиками совместно с профсоюзом академии. Им противостоит, по мнению автора, Совет по науке, созданный Минобрнауки «в поддержку реформам», на стороне которого якобы находятся «активно работающие на мировом уровне» ученые. Главная их беда в неорганизованности, поскольку они предпочитают «заниматься наукой, а не организационно-научной деятельностью».

На самом деле, представленная автором картина не имеет никакого отношения к реальности. Главное искажение истины состоит в изобретении активно работающих ученых, поддерживающих реформу, мнение которых выражает Совет по науке Минобрнауки. В действительности совет был создан значительно раньше начала реформы (то есть конца июня 2013 года). Его первое заседание состоялось 1 апреля 2013 года. Соответственно, целью его создания никак не могла быть поддержка не начатой еще реформы: он создавался для экспертной оценки планов и документов министерства, которое ощущало необходимость учета мнения научного сообщества, а также для формулирования предложений по улучшению положения в российской науке, и выполняет эти задачи и сейчас.

Когда началась реформа РАН, отношение к ней совета было однозначно отрицательным. Более того, совет был, по-видимому, первым, кто выступил с публичным протестом против нее: его заявление было опубликовано уже 27 июня, в день, когда появились первые сообщения о рассмотрении правительством РФ закона о реформе РАН. В следующие дни совет сделал еще три заявления, подтвердив свое неприятие реформы, и ни один из его членов в ее поддержку не высказывался. Более того, совет активно участвовал и в организации того, что Генри Норман считает одним из двух центров сопротивления реформам. Трое членов совета, включая его председателя Алексея Хохлова и заместителя председателя Аскольда Иванчика, вошли в оргкомитет Конференции научных работников, совет был одним из учредителей Комиссии общественного контроля в сфере науки, трое его членов вошли и в оппозиционный «Клуб 1 июля». Таким образом, никакого раскола в научном сообществе не было — все общественные и официальные организации ученых, включая Совет по науке Минобрнауки, ясно высказались против реформы РАН. Более того, практически все «активно работающие на мировом уровне» ученые, высказывавшиеся публично на эту тему, реформу осудили (можно назвать только одно исключение — Константин Северинов).

Одни и те же люди входят в объединения, которые Генри Норман пытается противопоставить друг другу. Разумеется, после того, как научное сообщество, хотя и добившись некоторых уступок, проиграло борьбу с «реформой» РАН, и соответствующий закон вступил в силу, Совет по науке был вынужден принять отделение институтов от РАН и создание ФАНО как данность и направил свои усилия на то, чтобы проводимые в дальнейшем преобразования улучшали ситуацию в науке, а не наносили ей вреда (с результатами этих усилий можно ознакомитьсяна сайте совета).

Именно такую позицию заняли и другие упомянутые выше организации — и оргкомитет Конференции научных работников, и Комиссия общественного контроля в сфере науки, и «Клуб 1 июля», и сама РАН. Так что и позже существенного противоречия между ними не возникло.

В изложении Генри Нормана искажены и детали. Вот несколько примеров.

«Чтобы придать протестам характер массовости, академики Кулешов, Рубаков и Захаров совместно с профсоюзом академии организовали второй центр сопротивления — Конференцию научных работников».

Массовость в данном случае была вполне естественного происхождения. Достаточно обратиться к собранным академиком Алексеем Паршиным текстам с реакциями ученых и научных коллективов на реформу академической науки, чтобы увидеть масштаб ее неприятия именно массовой научной средой. Заметим, что бюджетов на оплату интернет-троллей или участников митингов у конференции или комиссии нет (как нет и бюджета вообще). Неверно и то, что конференцию организовали академики Кулешов, Рубаков и Захаров. Оргкомитет конференции сложился стихийно, в его организации участвовали не только члены «Клуба 1 июля», но и представители советов молодых ученых институтов РАН, Общества научных работников, просто сотрудники институтов РАН.

Тот факт, что огромную конференцию (зарегистрировалось больше 2500 человек) удалось организовать за месяц, без каких-либо финансовых средств, причем в период летних отпусков, также свидетельствует как о массовости движения, так и о том, что речь идет о самоорганизации. Упомянутые академики не организовали конференцию, они стали лидерами научного сообщества в результате конференции, в частности, были избраны сопредседателями Комиссии общественного контроля, созданной по ее решению.

«На заседаниях конференции также не выносится никаких предложений о реформах и озвучивается желание сохранить все по-старому».

Это утверждение ложно, и, чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть конкретные предложения в материалах конференций здесь, а также, например, эти, эти и эти материалы Комиссии общественного контроля. Кроме того, члены комиссии постоянно участвовали в многочисленных рабочих группах по разработке документов, регулирующих организацию науки, которые создавались ФАНО и Минобрнауки. Выступая против реформы РАН 2013 года, ее члены являются сторонниками позитивных преобразований в российской науке.

«В итоге реформу ведут управленцы, слабо разбирающиеся в сути дела, пусть даже и с хорошими намерениями. Опираться при этом они вынуждены на тех же самых академиков. Отсюда возникают и проблемы, вызывающие обоснованное непонимание и растущее раздражение активно работающих ученых, к ним относится, например, растущий вал бюрократических запросов, обрушившийся на дирекции институтов».

Этот пассаж уже напоминает конспирологические фантазии, вчитайтесь: вал бюрократических запросов возник из-за того, что «управленцы опираются на академиков» (тех самых, которые «сопротивляются реформам»). Видимо, по мысли автора, «академики» подсказывают «управленцам», что надо создать «вал запросов» — конечно, для дискредитации «реформ» с помощью такой изощренной DDoS-атаки. А сами при этом коварно выступают с протестами против этого вала, видимо, чтобы замести следы и скрыть, что именно на них опираются реформаторы.

Что касается хороших намерений, то кажется очевидным, что управленцам, «пусть и с хорошими намерениями», не следует браться за реформу, если они слабо разбираются в сути дела. Это называется «некомпетентность», и пользы такая деятельность принести не может.

«Однако складывается впечатление, что сторонники Совета по науке — ученые, активно работающие на мировом уровне, — предпочитают заниматься наукой, а не организационно-научной деятельностью. А вот противники хорошо организованы, очень шумны и делают все для создания видимости, что они пользуются поддержкой большинства ученых».

Здесь реальность искажается несколько более изощренно: без всякого обоснования за очевидный факт выдается тождественность следующих групп людей: «сторонники реформы РАН», «сторонники любых реформ науки», «активно работающие на мировом уровне ученые», «сторонники Совета по науке». Соответственно, противостоящие им противники реформы РАН выдаются за противников любых реформ, за неактивных плохих ученых и противников Совета по науке.

В действительности же большинство активно работающих на мировом уровне ученых России (включая многих членов Совета по науке) относятся к реформе РАН резко отрицательно, а к ряду других преобразований — по меньшей мере настороженно. Во всяком случае, это касается тех, кто высказывается публично и о чьей позиции можно судить. Комиссия общественного контроля, «Клуб 1 июля», Общество научных работников состоят именно из «активно работающих ученых», только еще и готовых тратить свое время на попытки защиты коллег от административного безумия и предлагающих преобразования, которые могут улучшить ситуацию в науке. Большую часть своего времени они занимаются своей профессиональной научной работой, не имеют ничего, кроме своих личных мозгов и ноутбуков, и с трудом успевают реагировать на особенно выдающиеся пируэты «научных менеджеров», чтобы хоть как-то сгладить наносимый ими урон делу.

Набросав искаженную до неузнаваемости картину ситуации в российской науки, Генри Норман переходит к позитивной программе — изложению того, как справиться с непокорным научным сообществом. По его мысли, для этого надо сформировать некий Союз ведущих ученых России, причем при отборе его членов нужно использовать наукометрические показатели, основанные на индексе цитирования. Предполагается, что этот союз будет «опорой реформе». Последнее утверждение свидетельствует или о полном непонимании реальной ситуации, или является довольно наивной попыткой ввести в заблуждение начальство, к которому, по-видимому, в первую очередь адресуется автор статьи.

В самом деле, оценка реформы РАН наиболее цитируемыми российскими учеными хорошо известна — и эта оценка негативная. Лидеры протестного движения, академики Захаров и Рубаков, которых упоминает Норман, — одни из самых цитируемых российских ученых, практически все члены «Клуба 1 июля» принадлежат к числу самых цитируемых в своей области, то же касается и членов Совета по науке Минобрнауки. Таким образом, если планируемый Генри Норманом союз будет создан, он станет еще одной оппозиционной «реформе» организацией, а состав его членов будет сильно пересекаться с составом уже имеющих организаций-«оппозиционеров». Сам же Норман, который мог бы в нем представлять позицию сторонников реформы, в Союз ведущих ученых, скорее всего, не войдет: его собственные наукометрические показатели для его области науки более чем средние.

К этому стоит добавить, что и метод, по которому Генри Норман собирается отбирать «ведущих ученых России», имеет ряд недостатков и не приведет к адекватному результату.

«Рейтинги по каждой группе формируются в четыре этапа: на первом составляется рейтинг по полному индексу цитирования на работы, опубликованные с 2001 года (так как нас интересуют только действующие ученые, этот интервал — максимальный)».

Ограниченная польза этого занятия нам хорошо известна, поскольку один из нас участвует в поддержании и ежегодном обновлении Индексов цитирования работ российских ученых. В сущности, список «ведущих ученых России», если причислять к таковым просто по цитированию, для большинства естественнонаучных, медицинских и технических дисциплин, а также для математики уже составлен. Хотите увидеть список опытных и маститых — пожалуйста: он включает более 4600 человек с уровнем «полного» цитирования выше 1000 по WoS.

Хотите список активно работающих именно в последние годы — и такой есть: более 6400 человек с цитированием работ, опубликованных за последние семь лет, выше 100 по WoS. Вопрос только в том, как использовать эти «рейтинги». Опыт, в том числе международный, показывает, что использовать «индекс цитирования» в процессе оценки работы ученых можно лишь как один из подсобных инструментов. Но делать заключения о качестве труда ученых только на его основе недопустимо. При таком подходе мы лишимся как минимум половины научных областей, в том числе находящихся на мировом уровне. Есть много инструментов, которые можно использовать на пользу делу, но иногда они могут стать смертоносными. Как, например, топор. Топор сам по себе — полезный инструмент, но в салон самолета вас с ним не пустят, и правильно сделают. Возможности использования топора в таких областях, как нанотехнология или хирургия глаза, также весьма ограничены.

«Они разбиваются на пять групп по таким областям, как математика, физика, химия, биология, науки о Земле».

Генри Норману безразлично, что внутри каждой из обозначенных крупных областей наук имеется много разделов, в каждом из которых разное число ученых, разные традиции написания статей, а как результат — различное типичное цитирование. Это как раз те самые «мелочи», из-за которых не надо пускать в самолет человека с топором. Странно также, что Норман игнорирует существование большой группы областей знаний, кроме им перечисленных.

«При всей смысловой ограниченности наукометрических показателей лучших способов отбора ведущих ученых я не вижу».

А мог бы и увидеть — если бы интересовался, чем на самом деле занимается «созданная академиками Захаровым, Кулешовым и Рубаковым» Комиссия общественного контроля в сфере науки.

«Кроме того, сегодня для научного сообщества это главный способ отстаивать национальный приоритет на международном уровне».

Если планировать конкуренцию с представителями Китая, Ирана и подобных великих научных держав, то это, возможно, так. А вот в Англии, например, с 2014 года исключили использование «наукометрических показателей» для оценки эффективности работы ученых в большей части областей науки, оставив их лишь кое-где и лишь как справочные материалы для профессиональной экспертизы. В США или Франции их вообще никогда не принимали слишком всерьез, полагаясь куда более на персональные заключения специалистов (которые могут и в индексы посмотреть, но решения принимают сами).

Таким образом, запускать предложенную Генри Норманом «хиршемерку» бессмысленно: она не принесет пользы науке в России. Но даже и ожидаемого автором результата — создания «Союза хиршастых лоялистов» — достигнуть не удастся: если этот союз будет достаточно «хиршастым», то окажется в большинстве своем оппозиционным, а если будет лоялистским, то не будет достаточно «хиршастым».

В оргкомитете конференции и в Комиссии общественного контроля собрались вовсе не противники реформ в сфере науки, как пишет Генри Норман, а преимущественно именно те ученые, которые много лет боролись за ее реформирование. Вопреки очевидности, он приравнивает реформу РАН 2013 года любым реформам в сфере науки, и людей, возражавших против этой разрушительной реформы, объявляет противниками любых преобразований. Это, конечно, еще одно существенное искажение реального положения дел, которыми наполнена его статья.

Мнение членов оргкомитета конференции и Комиссии общественного контроля в принципиальных вопросах, как правило, совпадает с мнением многих членов Совета по науке Минобрнауки, что неудивительно, учитывая, что это отчасти одни и те же люди. Разумеется, разногласия между ними могут возникать, но они успешно решаются в режиме диалога, как было недавно при обсуждении методических рекомендаций по финансированию научных учреждений: ученые в состоянии договориться между собой, поскольку говорят на одном языке.

И проблемы, стоящие перед нашей наукой, они тоже видят в основном одинаково. Многолетнее недофинансирование; сословная, почти феодальная иерархическая структура; отсутствие нормальных социальных лифтов для молодежи; появление среди научных администраторов все большего числа беспринципных и безграмотных карьеристов, готовых на все, чтобы угодить начальству или подняться по карьерной лестнице; маргинализация многих ученых и научных коллективов, десятилетиями «изучающих» то, что уже давно не является предметом науки; появление все большего числа «имитаторов» науки, некоторые из которых уже научились накручивать себе «индекс Хирша»; все сильнее сжимающиеся бюрократические тиски и многое другое.

Ни одну из этих проблем реформа 2013 года не решает, а некоторые из них, наоборот, усугубляет. Именно поэтому против нее и выступили многие активно работающие ученые — как в личном качестве, так и в составе общественных и официальных объединений.

Что же касается реальных реформ, улучшающих положение науки и ученых в России, то они не только их поддерживают, но и формулируют предложения таких преобразований.

Основное различие в подходах ученых, собравшихся в разных общественных организациях, — это степень готовности вести диалог и сотрудничать с представителями власти. Одни склонны высказывать конструктивные предложения, рискуя тем, что в руках чиновников эти предложения превратятся в свою противоположность и нанесут ущерб их собственной репутации (не раз уже так было).

Другие считают, что следует ограничиться арьергардными боями за остатки здравого смысла, стараясь, чтобы новые инициативы руководства не выгнали на улицу и без того не слишком многочисленных ученых, работающих на современном мировом уровне, и не ухудшили и без того некомфортные условия научной работы в России.

Среди большинства членов общественных организаций ученых имеется определенный консенсус о том, что и как следовало бы предпринять, если бы во главе реформы науки стояла компетентная команда реформаторов, имеющих не только «позитивные намерения», но и необходимую профессиональную квалификацию. Следовало бы незамедлительно провести профессиональную экспертизу научных коллективов всех бюджетных научных организаций страны независимо от их ведомственной принадлежности, с обязательным привлечением не только российских, но и иностранных экспертов. Провести такую экспертизу нужно на уровне отдельных лабораторий, а не только целых институтов. Только после этого можно будет понять, какая наука осталась в России и кто, собственно говоря, является объектом реформ.

Методы формирования корпуса экспертов и регламенты проведения экспертизы для академических институтов уже давно подготовлены силами научного сообщества совместно с группой сотрудников ФАНО, заинтересованных в осмысленном проведении этой экспертизы. Однако запуск этой профессиональной экспертизы заморожен (не очень понятно, на каком уровне). Вместо этого продолжается начальственная кампания по «реструктуризации институтов», причем аргументы в ее пользу приводятся чисто административные, а соображения научной целесообразности игнорируются. При этом никто из «реформаторов» не знает, чем и на каком уровне на самом деле занимаются имеющиеся на сегодня институты. Их это вообще не интересует, им надо «отчитаться наверх о проделанной работе», а эффект от этой «работы» для них не имеет значения.

Понятно, почему законспирированные авторы реформы науки и руководители государственных организаций, формально отвечающих за ее проведение, сторонятся содержательного обсуждения и реализации этой необходимой предпосылки любой разумной научной реформы. Привлечение к планированию и проведению научной политики профессионального корпуса независимых экспертов, пользующихся доверием научного сообщества, неизбежно уменьшит власть околонаучных администраторов.

Говоря коротко: наука призвана искать истину, и этому занятию очень мешает безбрежная ложь, давно захватившая почти все пространство нашего общества. По нашему мнению, статья Генри Нормана — на стороне лжи.

Мнение авторов может не совпадать с позицией редакции. 

Об авторах

Источник: Газета.ru, 14 января 2016 г.

См. также: «Правильные» ученые против «неправильных». Погоня за цитируемостью превращает науку в бессмысленную игру (Павел Чеботарев, Газета.ru, 12.01.2016)

Nature, April 23, 2015 (vol. 520), pp. 429–431

Лейденский манифест для наукометрии

Для управления оценкой научных исследований следует использовать десять принципов, – предупреждают Дайана Хикс, Пауль Воутерс и их коллеги

Перевод А. А. Исэрова

Точные данные все чаще используют для управления наукой. Оценка научных исследований, которые ранее была индивидуальна и выполнялась силами коллег, теперь стала рутиной и опирается на наукометрию[1]. Проблема состоит в том, что в основу оценки сегодня положены скорее точные данные, нежели суждения. Распространилась наукометрия: обычно с хорошими намерениями, не всегда хорошо обоснованная, часто плохо применяемая. Поскольку организации все чаще оценивают научную деятельность, мы рискуем испортить систему теми же самыми инструментами, которые были созданы, чтобы ее улучшить.

До 2000 г. на CD-ROM существовал созданный Институтом научной информации (Institute for Scientific Information) Индекс научного цитирования (Science Citation Index), который использовался экспертами для специального анализа. В 2002 г. Thomson Reuters запустила интегрированную веб-платформу, сделав легко доступной базу данных Web of Science. Были созданы конкурирующие индексы цитирования: принадлежащий Elsevier’y Scopus (запущен в 2004 г.) и Google Scholar (бета-версия выпущена в 2004 г.). Возникли такие веб-инструменты, как InCites (на основе Web of Science) и SciVal (на основе Scopus), которые позволили легко сравнивать исследовательскую производительность и научное воздействие (импакт) различных научных организаций, а также программное обеспечение для сопоставления публикаций отдельных исследователей с использованием Google Scholar (Publish or Perish, выпущено в 2007 г.).

В 2005 г. физик из Университета Калифорнии в Сан-Диего Хорхе Хирш создал h-индекс, популяризовав подсчет цитирования индивидуальных исследователей. После 1995 г. уверенно рос интерес к импакт-факторам журналов (см. «Одержимость импакт-фактором»).

В последнее время набирает силу наукометрия, связанная с социальными сетями и онлайн-комментариями: в 2002 г. был основан F1000Prime, в 2008 г. – Mendeley, в 2011 г. – Altmetric.com (при поддержку Macmillan Science and Education, которому принадлежит Nature Publishing Group).

Как специалисты по наукометрии, обществоведы и научные управленцы, мы с растущей тревогой наблюдали широко распространившееся ошибочное применение индикаторов к оценке научной деятельности. Вот лишь некоторые из многочисленных примеров. По всему миру университеты охватила одержимость позициями в глобальных рейтингах (таких как Шанхайский рейтинг и список Times Higher Education), хотя эти списки основаны, по нашему мнению, на неточных данных и произвольных индикаторах.

Некоторые работодатели требуют от кандидатов показатели h-индекса. Есть университеты, которые основывают свои решения о карьерном продвижении сотрудников на их пороговых величинах h-индекса и на количестве статей в журналах с «высоким импакт-фактором». Исследователи, особенно в биомедицине, получили возможность хвастаться этими показателями в своих резюме. Повсюду научные руководители просят аспирантов публиковаться в журналах с высоким импакт-фактором и получают на это внешнее финансирование.

В Скандинавии и Китае некоторые университеты распределяют средства или бонусы на основе количественного показателя: к примеру, рассчитывая индивидуальные импакт-факторы, чтобы распределить «ресурсы по показателям научной деятельности» или предоставить исследователю бонус за публикацию в журнале с импакт-фактором выше 15[2].

Во многих случаях исследователи и те, кто их оценивает, все равно приходят к сбалансированному суждению. Однако злоупотребления наукометрией стали слишком распространены, чтобы не обращать на них внимания.

Таким образом, мы представляем Лейденский манифест, названный так по итогам конференции, на которой он был разработан (см.http://sti2014.cwts.nl). Его десять принципов не станут новостью для занимающихся наукометрией, хотя никто из нас не смог бы изложить их во всей полноте, поскольку до сего времени такая кодификация отсутствовала. Светила этой дисциплины, такие, как основатель ISI Юджин Гарфилд (Eugene Garfield) уже провозглашали некоторые из этих принципов[3]. Но их не принимают во внимание, когда специалисты по оценке научной деятельности отчитываются перед университетскими управленцами, которые не являются экспертами в соответствующей методологии. Ученые, занятые поиском литературы, чтобы с ее помощью оспорить ту или иную оценку, находят материалы в разрозненных и – с их точки зрения – неизвестных журналах, доступ к которым у них ограничен.

Мы предлагаем основные принципы в оценке исследовательской деятельности, основанной на наукометрии, с тем, чтобы ученые могли бы проверять тех, кто их оценивает, а «оценщики» могли бы проверять свои индикаторы.

Десять принципов

1. Количественная оценка должна дополнять качественную, экспертную оценку. Количественные измерения могут уравновесить возможное предубеждение перед экспертным рецензированием (peer review) и упростить обсуждение. Они должны усиливать экспертное рецензирование, поскольку трудно судить коллег, не владея спектром необходимых сведений. Тем не менее, специалисты, проводящие оценку научной деятельности, не должны следовать соблазну переложить принятие решений на числа. Индикаторы – не замена информированному суждению. Каждый сохраняет ответственность за свою оценку.
2. Сопоставляйте научную деятельность с исследовательскими задачами организации, группы или ученого. Цели исследовательской программы должны быть описаны в начале работы, и индикаторы, используемые для оценки научной деятельности, должны четко соответствовать этим целям. Выбор индикаторов и пути их использования должны принимать во внимание широкий социально-экономический и культурный контекст. У ученых разные научные задачи. Исследование, сдвигающее границы научного знания, отличается от исследования, сосредоточенного на поиске решений общественных проблем. Экспертная оценка может быть основана не только на академических идеях о научных достижениях, но и принимать во внимание достоинства, важные для политических решений, промышленности или общества. Ни одна модель оценки не применима ко всем контекстам.
3. Отстаивайте научное качество в исследованиях, важных для того или иного региона. Во многих частях мира высокое качество научного исследования приравнено к публикациям на английском языке. Испанское законодательство, к примеру, утверждает желательность публикаций испанских ученых в журналах с высоким импакт-фактором. Импакт-фактор рассчитывается по расположенной в США и все еще в основном англоязычной базе Web of Science. Такого рода предубеждение создает особые проблемы в общественных и гуманитарных науках, где исследования в большей степени регионально и национально обусловлены. Многие другие дисциплины также имеют национальное или региональное измерение – например, эпидемиология ВИЧ в Африке южнее Сахары.

Этот плюрализм и общественная значимость могут подавляться в пользу написания текстов, которые бы представляли интерес для «сторожей» высокого импакт-фактора – англоязычных журналов. В Web of Science широко цитируют тех испанских социологов, которые работают на абстрактных моделях или изучают данные по США. Теряются характерные черты работы тех социологов, чьи испаноязычные статьи имеют высокий импакт-фактор, с такими темами, как местное рабочее законодательство, здравоохранение для пожилых семей или занятость иммигрантов[4]. Наукометрия, основанная на высококачественной не-англоязычной литературе, поможет определить и вознаградить высокий научный уровень в исследованиях, значимых для конкретных регионов.

1. Сохраняйте сбор данных и аналитические процессы открытыми, прозрачными и простыми. Создание баз данных, требуемых для оценки, должно четко следовать определенным правилам, установленным до завершения оцениваемого исследования. В последние десятилетия это правило было обычной практикой среди академических и коммерческих групп, создававших методологию библиометрической оценки. Эти группы публиковали свои протоколы в рецензируемой литературе. Такая прозрачность делала возможным тщательную проверку. Например, в 2010 г. общественное обсуждение технических качеств одного важного индикатора, используемого одной из этих групп (Центром изучения науки и технологии в Лейденском университете в Нидерландах) привело к пересмотру расчета этого индикатора[5]. Коммерческие организации, которые недавно начали заниматься подобной деятельностью, должны отвечать тем же стандартам; никто не должен соглашаться с существованием «машины для оценки» в черном ящике.

Простота – достоинство для индикатора, поскольку расширяет прозрачность. Но грубо упрощенная наукометрия может искажать результаты (см. принцип 7). Эксперты, занимающейся оценкой, должны стремиться к балансу – простым индикаторам, соответствующим сложности исследовательского процесса.

1. Позволяйте оцениваемым исследователям проверять данные и анализ. Чтобы обеспечить качество данных, все исследователи, включенные в библиометрические подсчеты, должны получить возможность проверки верного определения их научных результатов. Каждый, кто руководит процессами оценки или занимается ими, должен обеспечивать правильность данных через самопроверку или проверку третьей стороной. Университеты могут реализовывать этот принцип в своих информационно-исследовательских системах, и именно он должен стать основным в отборе поставщиков этих систем. Чтобы получить точные, высококачественные данные, нужны время и деньги. Отведите на это средства.
2. Дисциплины отличаются друг от друга по практике публикаций и цитирования. Лучше всего составлять ряд возможных индикаторов и позволять дисциплинам выбирать среди них. Несколько лет назад группа европейских историков получила относительно низкий рейтинг в оценке, поскольку они писали больше книг, а не статей для журналов, индексируемых Web of Science. Этим историкам не повезло – они работали на департаменте психологии. Историкам и обществоведам важно, чтобы в подсчет их публикаций входили книги и литература на национальных языках; специалистам по информатике нужно, чтобы учитывались доклады на конференциях.

Количество цитат зависит от дисциплины: математические журналы с наивысшим рейтингом имеют импакт-фактор около 3, а такие же журналы по клеточной биологии – около 30. Требуются нормализированные индикаторы, и наиболее  убедительный метод нормализации основан на процентилях: каждый текст оценивается на основе процентиля, к которому он принадлежит в распределении цитат в своей дисциплине (к примеру, верхние 1%, 10%, 20%). Одна высокоцитируемая публикация несколько улучшает положение университета в рейтинге, основанном на перцентильных индикаторах, но может вознести университет с середины на самый верх рейтинга, разработанного на средних показателях цитирования[6].

1. Основывайте оценку отдельных исследователей на качественной оценке их резюме. Чем вы старше, тем выше ваш h-индекс, даже если вы больше ничего не публикуете. H-индекс отличается по дисциплинам: максимум у ученых в области наук о жизни составляет около 200, у физиков – 100, обществоведов – 20–30[7]. Он зависит от базы данных: есть исследователи, чей h-индекс составляет около 10 в Web of Science, но 20–30 в Google Scholar[8]. Чтение и оценка работы исследователя куда важнее, чем опора только на один показатель. Даже в сопоставлении больших групп ученых наилучшим подходом будет тот, где принимается во внимание больше сведений об уровне знаний, опыте, деятельности и влиянии отдельного исследователя.
2. Избегайте неуместной конкретности и ложной точности. Научно-технологические индикаторы подвержены концептуальной двусмысленности и неопределенности, так что требуют четких постулатов, с которыми не все соглашаются. К примеру, долго обсуждалось значение подсчетов цитат. Итак, лучше всего использовать разнообразные индикаторы, чтобы обеспечить более убедительную и плюралистичную картину. Если погрешности и ошибки можно квантифицировать, например, через показатель величины ошибки («усы»), то такие сведения должны сопровождать публикацию показателей индикаторов. Если это не возможно, то те, кто подсчитывают индикаторы, должны по крайней мере избегать ложной точности. К примеру, журнальный импакт-фактор публикуется с тремя десятичными знаками, чтобы избежать совпадения показателя. Тем не менее, если принять во внимание концептуальную двойственность и случайную изменчивость подсчетов цитат, нет смысла различать журналы на основе очень маленького различия в импакт-факторе. Избегайте ложной точности: гарантирован только один десятичный знак.
3. Признавайте системное воздействие оценки и индикаторов. Индикаторы меняют систему через те стимулы, которые они устанавливают. Это воздействие нужно предугадывать. Это означает, что набор индикаторов всегда предпочтителен – использование лишь одного создаст дух азартной игры и сместит цель (целью станет показатель). Например, в 1990-е гг. Австралия финансировала университетские исследования на основе формулы, в основном построенной на количестве материалов, опубликованных организацией. Университеты могут подсчитать «стоимость» материала в рецензируемом журнале; в 2000 г. она составляла 800 австралийских долларов (около 480 долларов США в том году) в финансировании исследований. Предсказуемо, что число материалов, публикуемых австралийскими учеными, выросло, но размещаться они стали в менее цитируемых журналах, что позволяет сделать предположение о падении качества статей[9].
4. Регулярно подвергайте индикаторы тщательной проверке и пересмотру. Исследовательские задачи и цели оценки меняются, и с ними развивается и исследовательская система. Когда-то полезная наукометрия становится неадекватной, но возникает новая. Системы индикаторов нужно пересматривать и порой менять. Поняв последствия своей упрощенной формулы, Австралия в 2010 г. ввела более сложный показатель – инициативу «Исследовательское превосходство для Австралии», которая делает акцент на качестве.

Следующие шаги

При соблюдении этих десяти принципов оценка исследовательской деятельности может играть важную роль в развитии науки и ее взаимодействии с обществом. Наукометрия может обеспечить ключевую информацию, которую было бы сложно собрать или понять средствами индивидуальной экспертизы. Но нельзя позволять этой количественной информации превратиться из инструмента в самоцель.

Лучшие решения принимаются, когда надежная статистика сочетается с вниманием к целям и природе исследования, которое подвергается оценке. Требуются как количественные, так и качественные данные; и те и другие по-своему объективны. Принятие решений в науке должно быть основано на высококачественных процессах, основанных на данных высочайшего качества.

Авторы:

Дайана Хикс (Diana Hicks) – профессор публичной политики, Джорджийский технологическом институте (Атланта, Джорджия, США)

Пауль Воутерс (Paul Wouters) – профессор наукометрии и директор Центра изучения науки и технологии в Лейденском университете (Нидерланды)

Лудо Валтман (Ludo Waltman) – исследователь, Центр изучения науки и технологии в Лейденском университете (Нидерланды)

Сара де Рийке (Sarah de Rijcke) – ассистент, Центр изучения науки и технологии в Лейденском университете (Нидерланды)

Исмаэль Рафолс (Ismael Rafols) – исследователь научной политики, Испанский национальный совет по исследованиям, Политехнический университет Валенсии (Испания)

diana.hicks@pubpolicy.gatech.edu

Руслан Валиев: эффективная наука должна соответствовать пяти параметрам:

– качество и количество публикаций, для создания которых, безусловно, необходимо качественное базовое образование;
– цитируемость, что показывает реальный вклад учёного в развитие научного направления и популярность самого направления;
– уровень докладов и выступлений на конференциях, то есть признание твоего авторитета коллегами;
– научные школы и подготовка кадров – это специфический параметр, но особенно важный для России;
– для прикладных работ показателен также объем договоров, приоритетность реализуемых программ.
Вместе с тем необходимым условием повышения эффективности науки является заинтересованность в её развитии, причём как в непосредственно научной среде, так и со стороны власти и общества в целом.

Руслан Зуфарович, сегодня система организации и поддержки науки в России изменяется вслед за мировыми стандартами. За финансирование науки отвечают гранты и фонды, учёные оцениваются по количеству и качеству публикаций. Как Вы считаете, такая «оцифровка» научной деятельности сказывает я на качестве научной работы?

– Безусловно, подход, в основе которого финансирование научных проектов является конкурсным и определяется фондами, специальными программами, и оценка заявок, проектов происходит с учётом наукометрических показателей, является основополагающим. Он является международным и принят уже не только на Западе, но и во всех странах БРИКС. Эффективность такого подхода достаточно общепризнанна и уже активно внедряется в России.

Но по сравнению с Индией и Китаем, которые ещё недавно в научном плане составляли второй или третий эшелон, Россия идёт по этому пути более медленными темпами. Почему так происходит? Дело в том, что

для эффективной реализации такого конкурсного финансирования программ необходимо выполнение двух основных условий.

Первое – критерии и показатели качества научной работы должны быть общепринятыми и общепризнанными в научном сообществе.

И действительно, международные показатели достаточно согласованы. Обычно в них целый ряд характеристик. Безусловно, оценивается количество и качество публикаций, но ещё очень важным является вопрос цитируемости. Это более «медленный» показатель, но не менее важный. Ссылки на работы демонстрируют, что результаты исследований уже кем-то проверены, что идеи, мысли, высказанные в статьях, развиваются, что они актуальны.

Дальше – параметр, который у нас совершенно не рассматривается, это уровень докладов на конференциях. Чем выше уровень доклада и самой конференции, тем больше вероятность, что это мнение будет услышано широкой научной общественностью. Но, как вы понимаете, и отбор на таких мероприятиях колоссальный, так что это тоже важный показатель.

Другая сторона этой же медали для так называемых «фундаментальных и поисковых исследований» – это международные премии и награды. Об этом у нас вообще не говорят, к сожалению. Мы не интересуемся практически никакими наградами, кроме Нобелевских премий, которые, к сожалению, очень мало, кто получает из российских учёных.

А для прикладных исследований критерием зачастую является уровень программ, в которых участвуют учёные. В частности, объём договоров, включая суммы, нередко фигурирует в резюме научного работника, который занимается прикладными исследованиями. Кроме того, для всех – и теоретических и прикладных работников важна подготовка научных кадров. Для России это особенно актуально.

Второе условие – это качество самой экспертизы. Хотя в последнее время, с созданием Российского научного фонда (РНФ), эти вопросы стали достаточно активно дискутироваться, например, о роли зарубежных учёных в экспертизе и так далее. Но

мало, кто из российских учёных скажет, что объективность этой экспертизы высока. Очень много всякой неразберихи.

Вот эти два параметра, к сожалению, ещё весьма несовершенны и вызывают много нареканий к конкурсному и грантовому финансированию и к попыткам создания каких-то других форм.

Наука интернациональна.

Здесь есть некоторая аналогия со спортом: можно участвовать в районных соревнованиях, можно в городских, потом на уровне страны – это всё очень хорошо и полезно. Но есть ещё Олимпийские игры, чемпионаты мира, где особенно важна победа, потому что это имидж страны.

Вот российская наука, к сожалению, «выпала» из международных соревнований за последние годы. Я занимаюсь международной наукой, и очень редко пленарные или приглашённые доклады на международных форумах и конференциях делают российские учёные: если они и русские, то только по происхождению.

Отсюда и берётся имидж науки, отсюда же – и скорость развития, и скорость влияния на инновации. Все разговоры об инновациях, которые постоянно ведутся, корнями упираются в эти слабые места.

И всё-таки, есть ли особенности, может быть, в российском воплощении этих общепризнанных механизмов?

– Недоработанность, наверное.

Например, грантовое финансирование – это потребность современного этапа. Без развития информационных технологий она просто была бы невозможна.Такая практика началась лет 15 назад на Западе, и потом охватила весь научный мир. Появились специальные программы Web of Science, SCOPUS.

К сожалению, в России эта система сильно недоработана. Подавляющее большинство грантов опаздывает с финансированием от 3 до 6 месяцев. Год оплачен, но финансы подходят только в июне. Чтобы построить всю работу с молодёжью, с сотрудниками в целом, чтобы люди не устраивались на другую работу, приходится делать какие-то запасы. Столько проблем возникает, и имидж грантовой системы падает. Как у нас говорят? Задумано хорошо, а получилось, как всегда.

Хотя, положительные примеры есть, и в целом мы движемся в правильном направлении.

Вы уже затронули вопрос о важности подготовки кадров, и тут Россия тоже стремится соответствовать международным стандартам. Тем не менее, у нас сохраняются свои особенности, например, приверженность определённым школам. Как Вы считаете, нужно ли в России сохранять эти особенности или нам это только мешает?

– Здесь есть момент, что подготовка кадров является частью системы, которая, в стране обязана присутствовать на любых уровнях, начиная от дошкольного, и заканчивая дополнительным образованием, включая повышение квалификации. Это одна система кадров!

В 60-х – 70-х гг. советская система образования была одной из лучших в мире, многие страны перенимали наш опыт. Но в связи с большой перестройкой, которая связана, в частности, с развитием информационных технологий, возникли отставания и противоречия.

И вот сейчас мы переходим на систему так называемого «бакалавриата», при этом понимая, что бакалавры в большинстве случаев – это «полуфабрикат». Например, попадая куда-то на производство, человек с таким уровнем образования должен проходить там «доподготовку», получать конкретизацию и понимание того, как он в принципе должен работать. То есть, бакалавриат – это довольно общая подготовка, не конкретизирующая. Но попадая в среду, бакалавр должен иметь быть готов работать именно на том производстве, на которое он переходит.

Либо, другой вариант – это заканчивать обучение в университетах, превращаясь в магистра. Например, я увидел в Китае, что в ведущих вузах почти все студенты, успешно пошедшие бакалавриат, имеют возможность выйти на специализированный уровень, как магистры.

Есть специальности, по которым бакалавриат нецелесообразен в принципе – например, врачи. В медицине всегда после пятилетней программы была специальная интернатура. То есть, в определённых классах специальностей уже была дополнительная подготовка, характеризующая конкретного работника.

А если говорить о том что после бакалавриата и магистратуры – как можно построить успешную карьеру в науке? И какой она должна быть в принципе?

– На мой взгляд, нельзя заниматься наукой, если нет стремления к научным открытиям и жажды знаний. Если этого нет, в научной сфере деятельности вообще не стоит оставаться.

Но если уже выбрана научная стезя, то карьера – это элемент жизни и его необходимо учитывать. В принципе, грантовая система о которой я говорил, и призвана обеспечить совмещение научной карьеры и любви к науке. Потому что если у тебя получается и ты являешься активным научным работником, в принципе вероятность выигрыша грантов и, следовательно, признание весьма вероятны.

То есть, современная организация науки и финансирование как раз должны помогать людям, которые занимаются наукой, строить карьеру в этой области.

Кроме того, информационные технологии помогают решать вопросы, связанные с карьерой, более объективно. Раньше подобные решения принимались в небольших советах, и часто возникали конфликтные ситуации. А сейчас, когда используются объективные научные показатели, вероятность ошибок должна уменьшаться. Если, конечно, эти два условия, о которых мы говорили – а именно, приоритеты и объективная экспертиза, соблюдаются.

А если говорить о траектории карьерного роста учёного, всегда ли она выводит человека на административные должности? Или сегодня есть возможность сочетать роли учёного и руководителя?

– Конечно, администрирование и научная работа – это разные вещи. Хотя нынешнему учёному всё-таки необходимо быть менеджером в какой-то мере. Например, сейчас такое дорогостоящее оборудование, что одна научная группа не может себе его позволить. Следовательно, возникает необходимость кооперации и соответствующие навыки.

Помимо этого, работа по проектам включает группу людей, которой необходимо уметь управлять. Сейчас не вызывает сомнений, что в центре научной организации должна быть лаборатория. Не институт. Это не только моё мнение. Это мнение Совета по науке, членом которого я являюсь. Институт должен оцениваться по количеству эффективно работающих в нём лабораторий. Ведь научные открытия делаются не в целом институте, где тысяча человек, и это нормально, а делаются в лаборатории, которая состоит из 10–15 человек. Именно она является базовой единицей науки.

Как Вы считаете, привлекательна ли Россия сегодня для самореализации в научной сфере для отечественных и зарубежных учёных и почему?

– Среди учёных, в том числе более молодого поколения, бытует следующее мнение. Во-первых, очевидно, что привлекательность появилась в последние годы. Это выражается, например, в таком известном университете, как Санкт-Петербургский государственный (СПбГУ), следующим образом: часть ребят, работавших на Западе, вернулись туда за последние годы. И это связано с организационной перестройкой, появлением здесь уникального оборудования. Это относится и ко многим другим университетам, особенно национальным исследовательским университетам.

Кроме того, появляется большее внимание к кадрам, например, появились позиции пост-доков. Это стало привлекательно. Конечно, экономический кризис, который несколько месяцев назад начался, негативно повлияет на кадры, но будем надеяться, что это преходящее явление.

В общем, в последние 2–3 года ситуация начала меняться – не кардинально, но заметно.

Наука становится привлекательной, когда выполняются 2 главных условия:

Первое: важно обеспечить стабильность карьеры молодых учёных. Они должны видеть: если следовать верному пути, то есть, делать хорошую науку согласно уже упомянутым показателям, то карьера и жизненный путь сложатся.

Второе: наличие «активно работающих учёных»: они остаются лидерами, на них равняются. Это своего рода маяк – такой учёный признан, он имеет возможности для самореализации, это значит, что все эти возможности становятся ясны и видны окружающим.

Я разговаривал со своими молодыми коллегами, и они затронули ещё один интересный аспект. По их мнению, молодым научным сотрудникам: кандидатам, докторантам, вернувшимся из-за границы, довольно трудно выигрывать гранты. Моё мнение, это трудности переходного периода. Но надо развивать возможности для академической мобильности, в том числе и за рубеж.

Источник: STRF.ru

В недавно опубликованном той же компанией списке 3215 ученых, которые наиболее часто цитируются в своей научной области, только 5 человек указали Россию как место своей основной работы, еще 4 указали российскую организацию в качестве вторичной аффилиации.

За последний год были приняты некоторые меры, по идее призванные модернизировать организацию российской науки. Институты РАН были выведены из академии и подчиненыФедеральному агентству научных организаций (ФАНО).

Изменилось ли что-нибудь в институтах, которые избавились от «гнета академиков»? Практически ничего, кроме резко возросшего бумагооборота.

Конечно, год не очень большой срок, но ведь должен же быть, по крайней мере, какой-нибудь план действий ФАНО — уже пора. Если верить недавно опубликованным документам, ФАНО собирается заняться увлекательным делом группировки институтов в федеральные и региональные научные и исследовательские центры, их переименованием в национальные исследовательские институты и т.д.

Они работать не будут, коль скоро не затрагивают главного — самого исследователя, активно работающего в науке.

Мне уже приходилось писать, что наука сразу же начнет развиваться ускоренными темпами, если создать в России систему, обеспечивающую для хорошо работающих ученых ощущение надежности жизненной траектории. Это означает, что если у молодого ученого «получается» работать в науке на мировом уровне, то (а) он должен на всех этапах своей карьеры получать высокую зарплату; (б) он должен вовремя получить возможность организовать собственную научную лабораторию для реализации своих замыслов; (в) он должен иметь достойное обеспечение в старости. Причем все это — вне зависимости от отношения к нему начальства.

Организация науки, при которой достигается надежность жизненной траектории активно работающих ученых, является базовой ценностью для членов Совета по науке при Минобрнауки. Если посмотреть на наши решения, которые были приняты с апреля прошлого года, то все они в той или иной степени направлены на это. С этих позиций мы подходили и к разработке методических рекомендаций по распределению субсидий в рамках государственного задания между научными учреждениями, которая была начата МОН несколько месяцев назад. На заседании совета по науке 22 октябрямы одобрили основные принципы этого документа, которые излагаются ниже (при этом полный текст документа будет вскоре доработан с точки зрения технических деталей и опубликован для общественного обсуждения).
Необходимость разработки таких рекомендаций понятна: до сих пор размер субсидии, которую государство выделяло тому или иному институту, практически не зависел от качества его работы и был напрямую связан со штатным расписанием, то есть с числом работников. Неэффективность такой системы очевидна.

Но по ходу работы над методическими рекомендациями стало очевидно, что уравниловка существует не только по отношению к средствам, выделяемым разным институтам, но и по отношению к оплате труда различных лабораторий, а также отдельных научных сотрудников.

Иными словами, необходимо, чтобы в размере субсидии, которую получает научное учреждение, были выделены средства, направленные на адресную поддержку ведущих лабораторий, а также ведущих исследователей.

С учетом этой триады — институт, лаборатория, научный сотрудник — в ходе обсуждений с сотрудниками профильного департамента науки и технологий МОН возникла идея разделить общую субсидию от государства на науку на три части — общую, проектную и индивидуальную. При этом индивидуальная часть направлена на адресную поддержку ведущих исследователей, проектная — на поддержку ведущих лабораторий, а общая — на все остальное, в том числе на поддержание научной инфраструктуры института.

Размер всех трех частей для разных институтов должен быть разным, то есть определяться не «по головам», а по результатам работы.

При этом ведущие ученые, которые получат адресную поддержку в виде госсубсидии, должны определяться в ходе открытого конкурса — своего для каждого федерального органа исполнительной власти (ФОИВ), в систему которого входят научные учреждения. Большая часть членов Совета по науке считают, что в данном случае был бы более уместен федеральный конкурс на звание «федеральный профессор», но мы согласились с аргументами МОН, что такой подход требует длительных дополнительных согласований. Поэтому можно рекомендовать пока проводить такой конкурс в рамках каждого ФОИВа (например, в рамках ФАНО), это уже будет большим шагом вперед. Предполагается, что за счет средств субсидии институту победитель конкурса адресно получит высокую заработную плату, а также «пакет возможностей» в виде ежегодных средств на командировки, расходные материалы и т.д. (разумеется, этот «пакет» должен зависеть от области науки). Методическими рекомендациями предусмотрено, что при смене ведущим ученым места работы субсидия на его адресную поддержку следует за ним в новый институт.

Точно так же проектная часть могла бы определяться в результате открытого конкурса проектов на статус ведущей лаборатории (своего для каждого ФОИВа).

Оставшаяся часть субсидии (за вычетом индивидуальной и проектной части) имеет общеинститутский характер. Разумеется, ее размер должен определяться не только «по головам», но зависеть и от работы института как целого — методические рекомендации дают способы расчета такой зависимости. В первую очередь эта «общая» часть госсубсидии направлена на сохранение научной инфраструктуры (например, на заработную плату инженеров, поддерживающих уникальные экспериментальные установки института).

Однако на переходный период сюда же должна войти оплата труда сотрудников, не получивших статус ведущих исследователей и не относящихся к победившим на конкурсе ведущим научным лабораториям.

Тем самым мы предлагаем, чтобы финансирование таких сотрудников в какой-то степени осуществлялось по остаточному принципу, но у них будет шанс через год подать на конкурс ведущих исследователей либо войти в состав победившей на конкурсе ведущей лаборатории. В методических рекомендациях предлагается, что в первый год введения описанной системы размер общей части субсидии не может превышать 80%, во второй год — 60%, в третий год — 40%.

Когда эта система вступит в силу, целесообразно установить, что число работающих в институте ведущих исследователей и число созданных ведущих лабораторий являются одними из основных индикаторов успешности работы директора.

Это послужит мощным стимулом к тому, что центральной фигурой в научных институтах станут не администраторы, а ведущие ученые.

В целом представляется, что реализация мер, предусмотренных в методических рекомендациях по распределению субсидий в рамках государственного задания между научными учреждениями, приведет к повышению эффективности российской науки и создаст условия, при которых у успешно работающих в науке молодых ученых будет возникать ощущение надежности жизненной траектории.

Источник: газета.ru, 28 октября 2014 г.

Год миновал с момента вступления в силу закона о реформе РАН. Изменяется система присуждения научных степеней, ожидается принятие поправок в Трудовой кодекс для совершенствования механизмов регулирования труда научных работников — обо всем этом и о многом другом «Ленте.ру» рассказала заместитель министра образования и науки Людмила Огородова.

Руководителю Федерального агентства научных организаций
М.М.Котюкову
от Академика-секретаря Отделения историко-филологических наук В.А.Тишкова

Уважаемый Михаил Михайлович!

Поскольку академик В.Е.Захаров обратился к форме открытого письма для общения с Вами, я позволю себе этот же формат, тем более что до сих пор у нас не было с Вами каких-либо деловых встреч и разговоров. Такой формат продиктован также моей глубокой заинтересованностью в тех вопросах, которые обсуждаются в упомянутом письме. Академик Захаров ведет речь о всех науках, упоминая историю и филологию, и излагает свое видение ситуации и свое отношение к процессу реформирования российской науки. Соглашаясь с ним по ряду вопросов, позволю высказать некоторые уточнения и коррективы к позиции Захарова в той части затронутых им сюжетов, где чувствую себя не менее компетентным, чем уважаемый коллега.

Итак, сначала несколько слов о себе, чтобы выдержать предложенный жанр такого обращения. Я занимаюсь научным трудом ровно полвека, если считать с момента первой публикации, и список моих трудов превышает 400 названий, из которых около 20 научных монографий и около 40 коллективных трудов, подготовленных под моей редакцией. Мой индекс научного цитирования и международный индекс Хирша (26) – самые высокие среди российских гуманитариев, а три монографии переведены на китайский язык и две изданы на английском языке в престижных западных издательствах. И опыт научно-организационной работы у меня более чем значительный: 25 лет директор Института этнологии и антропологии РАН, 10 лет – заместитель Академика-секретаря и руководитель Секции истории, а в настоящее время – Академик-секретарь Отделения историко-филологических наук РАН. Не буду судить о прошлой работе Академии, ее Президиума и о причинах реформы. Не могу оценить и компетенцию создаваемых ФАНО высшего научного совета и комиссии по оценке эффективности научных учреждений, ибо не вхожу в их составы. Но вот по двум вопросам, затронутым в письме академика Захарова, которые касаются гуманитарных наук, скажу следующее.

Первое. Да, есть единая мировая наука и нет никакой отдельной российской математики или физики, как считает академик Захаров. Но и есть российская наука, вполне суверенная, самодостаточная, абсолютно затребованная российским обществом и признанная в мире. Речь идет о таких гуманитарных дисциплинах, как история, археология и этнология, а также филология, которая состоит из лингвистики, литературоведения и фольклористики. В той части, где речь идет об отечественной тематике, язык этой науки – русский, а не английский или какой-то еще другой. В этом огромном домене научного знания работают несколько тысяч специалистов, которые пишут на русском и могут даже не знать иностранных языков, но при этом имеют выдающиеся результаты и обладают мировой известностью. Однажды ныне покойный Клод Леви-Стросс признался мне, что прибегал к частной переводчице, чтобы прочитать труды В.Я.Проппа и М.М.Бахтина на русском и без этих текстов у него бы не получилось создать структурную антропологию.

Многие, если не большинство, западных «русистов» предпочитают читать наши труды на русском языке, а не на суррогате английского. На английском можно и, возможно, нужно писать и публиковаться, в том числе и гуманитариям, но труды по истории русского летописания, документальные архивные публикации, история России и ее народов, фольклорные и языковые штудии могут и должны быть только на русском. Или на языках народов России (например, бурятском, татарском или якутском), но с необходимым русскоязычным вариантом, чтобы обрести общенациональную и мировую доступность. Именно мировую доступность, ибо, например, русский язык наряду с английским будет рабочим языком приближающегося Международного конгресса по Восточной и Центральной Европе, который пройдет в Токио.

Наконец, я не говорю об огромной и многолетней академической работе по изучению и публикации исторических источников, собраний сочинений отечественных писателей, словарей и энциклопедий и т.д. Без них не только нация не может обладать культурной памятью и идентичностью, но даже статьи в «Википедии» не могут появиться. Хотя некоторые нынешние управленцы думают, что нет нужды в гуманитариях, когда есть в Интернете «Википедия».

По этой причине среди показателей эффективности научного труда ученых Отделения историко-филологических наук (думаю, что со мною согласятся и многие представители социальных наук из двух других отделений РАН) должны быть работы, написанные на русском языке, а их переводы или оригинальные англоязычные публикации должны рассматривать как дополнительные индикаторы в системе оценок. Иначе начнется безумная гонка изготовления суррогатов зарубежных публикаций (уже есть платные фирмы для этой услуги!), и этим в ущербной позиции окажутся ученые, которые пишут только на русском.

Второе. Это о том, как в гуманитарной науке соотносятся журнальная статья и книга, будь это монография, сборник статей или другой коллективный труд. Здесь фундаментальное различие с математикой или с физикой состоит в том, что у гуманитария текст не снимается выводом! Сам нарратив, т.е само изложение хода событий, описание артефактов, этнографическое описание, изложение фольклорного текста и т.д., имеют самодовлеющее, самостоятельное научное значение. Иначе бы вся историография свелась к хронологическим таблицам. В гуманитарной науке не может быть ситуации, чтобы единственная статья автора или одна формула стали открытием или переворотом в науке. 50 лет ведутся раскопки в Новгороде, изданы сотни книг и только по этой причине мы имеем картину средневековой Новгородской земли и Руси в целом. Чтобы изложить историю даже важнейших событий Великой Отечественной войны, необходимо написать 10-томный труд. Чтобы изучить на современном полевом и архивном материале историю и этнографию народов бывшего СССР, мне как руководителю проекта пришлось привлечь не менее двух десятков НИИ и несколько сот специалистов и за 20 лет написать сообща 25 томов.

Замечу, что для написания больших коллективных трудов требуется создание монографий и в большом количестве. Только руководимый мною институт ежегодно издает не менее 50 монографий! Может быть, кто-то считает, что это изжившая себя форма научного труда, а при нынешних возможностях с изданием нет ничего проще написать и опубликовать книгу. Это ошибочное мнение. Чтобы выполнить монографическое исследование, необходимы более высокая квалификация и гораздо больше интелектуальных усилий, не говоря уже о времени, которое измеряется не месяцами, а годами.

Монографии всегда были и остаются сегодня главной формой реализации научного труда ученого-гуманитария. Это общая картина по всему миру. В США по антропологии и этнологии каждые 60 минут публикуется новая монография. Во всех солидных зарубежных научных журналах по гуманитарной тематике номера журналов содержат 3-5 статей и 20-30 рецензий на опубликованные новые научные монографии. В лучших университетах профессора учат студентов не по учебникам, а по монографиям, предписывая им каждые две недели готовить рефераты по прочитанным книгам.

Что касается многотомных коллективных трудов, то это также не отрыжка советского идеологического опыта. Многотомные истории России писали Карамзин и Соловьев, были созданы в СССР и сейчас создаются многотомные всемирные истории, есть многотомные американские, британские и французские публикации. Наше Отделение начинает крупный проект по созданию академической 20-томной истории России. Ну, и как это будет отвечать сочиняемым ныне показателям эффективности? Вопрос более чем серьезный.

По этой причине в перечне оценок эффективности труда ученого и научных коллективов гуманитарного профиля на первом месте должно стоять создание ученым монографических исследований и участие в коллективных трудах. В первых вариантах нормативных документов ФАНО этого показателя не было вообще!

Кажется, 31 июля был последний день подачи предложений по созданию системы измерения эффективности научного труда и научных коллективов. С опозданием на 28 минут отправляю Вам это письмо. Ученый и его труд не всегда укладываются в строгие рамки как времени, так и показателей.

0:28 01.08.14

Искренне, академик Валерий Тишков

Источник: сайт Комиссии общественного контроля в сфере науки
11 августа 2014 г.

Читайте также открытое письмо академика В. Е. Захарова

от В.Е. Захарова,
академика РАН

Глубокоуважаемый Михаил Михайлович,

Я обращаюсь к Вам как человек, посвятивший  свою жизнь науке. Первую научную статью я опубликовал в 1962 году, будучи еще совсем молодым человеком, с тех пор написал более трехсот статей и по сей день продолжаю интенсивную и напряженную научную работу. Я руковожу небольшой, но очень активной группой весьма компетентных ученых, успехи которой признаны мировым научным сообществом. В 2010 году я получил мегагрант на создание лаборатории в новосибирском Академгородке, а на днях мой коллектив в трудном конкурсе выиграл грант из числа объявленных Федеральным Научным Фондом.

У меня были первоклассные научные учителя, и они преподали мне урок как работать с научной молодежью. И за долгую жизнь в науке я воспитал немало учеников, а они воспитали уже собственных, – так возникло то, что в научном сообществе называют «школой Захарова». К сожалению, многие члены этой школы теперь рассеяны по целому свету, от Австралии до Ирландии, не говоря уж о Соединенных Штатах. Занимаясь, в основном, научными исследованиями, я не сторонился и научно-организационной деятельности: был директором одного из лучших научных институтов страны – Института теоретической физики им. Ландау, руководил и руковожу Научным советом по нелинейной динамике при РАН. В прошлом году мы провели юбилейную двадцатую сессию. Моя деятельность в науке отмечена многими наградами, индекс цитирования и индекс Хирша одни из самых высоких в стране.

Я привожу этот послужной список с единственной целью – убедить Вас, что имею моральное право говорить от лица российской науки и позволить себе высказать свои соображения о путях ее развития.

1. Ученые имеют самые разные специализации. Более того, не так легко найти двух подлинно крупных ученых, области научного поиска которых совершенно совпадают. Каждый сколько-нибудь яркий ученый имеет свою научную индивидуальность. Тем не менее, ученые разных специальностей – от филологов и историков до экспертов по ракетным двигателям – отлично понимают друг друга. После короткого контакта с новым знакомым очень быстро заключаешь, принадлежит он к цеху настоящих ученых или нет. Ученые, как правило, живо интересуются тем, что происходит в других областях науки, вовсе не обязательно смежных, а привычка к рациональному мышлению  позволяет безошибочно распознавать имитацию науки. В нашей Комиссии общественного контроля в сфере науки активную роль играют настоящие ученые – историки, филологи, математики, физики, специалисты по кибернетике. И мы все отлично понимаем друг друга.

2. Наука интернациональна. Ученые, живущие в разных странах, часто занимаются близкими проблемами и при встрече легко находят общий язык и легко становятся друзьями. Когда-то языком общения была латынь, сегодня им является английский. Все сколько-нибудь компетентные ученые во всем мире понимают английский язык в степени, достаточной для коммуникации. Если человек называет себя ученым, но не владеет английским языком в степени, позволяющей ему говорить о предмете своих научных исследований, то слушать советы такого человека по делам науки просто не следует.

Особенного внимания заслуживает вопрос о научных журналах, издаваемых на русском языке. Их обязательно нужно переводить на английский язык и выкладывать в интернет, иначе опубликованные в этих журналах статьи для мировой науки просто пропадут. Это, может быть, неприятно слышать людям, необоснованно называющим себя патриотами, но это так. Нужно ясно понимать, что никакой «чисто русской» науки, отделенной от науки мировой, не существует и существовать не может. Гитлер попытался создать «чисто арийскую» науку, не зараженную «тлетворным еврейским духом». Это привело к деградации некогда великой немецкой науки.

В продолжение этого тезиса. Нужно всячески развивать и поддерживать международное научное сотрудничество, как можно шире участвовать в международных научных проектах – по созданию новых ускорителей и новых телескопов, по проведению совместных археологических и палеонтологических исследований. Даже в худшие времена холодной войны это сотрудничество было довольно активным, оно было частью дипломатической активности вообще. Ведь ученые – самые естественные дипломаты. А что касается журналов, то в годы самой горячей Отечественной войны ведущие научные журналы на иностранных языках исправно выписывались. А сейчас библиотеки многих ведущих научных институтов не имеют средств даже на электронные подписки необходимых научных журналов.

3. Нельзя делить науку на «полезную» и «бесполезную». То, что сегодня кажется не имеющим практического применения, завтра может оказаться на острие востребованности. Тут можно привести множество примеров, один из ярких – ядерная физика. Перед Второй мировой войной эта область казалась бесконечно академической, далекой от всякой практики. Советские ученые, занимавшиеся ею, едва уцелели от репрессий, которым подверглись в то же время генетики. Однако, вскоре в США началась работа над атомным проектом, и немногочисленная, но очень сильная группа физиков-ядерщиков, взращенная в школе А.Ф. Иоффе, оказалась очень кстати. Не будь ее, Советский Союз не смог бы, несмотря на самую успешную разведку, создать атомную бомбу. И вся история планеты оказалось бы другой.
Можно привести и менее известные примеры. Теория чисел была и остается одной из самых утонченных областей математики, и долгое время полагали, что она, в принципе, не может иметь никаких практических применений. Однако в наши дни теория чисел является основой современной криптографии, и специалисты, работающие в этой области, получают солидные дотации и от оборонных ведомств, и от финансовых структур.

Еще о криптографии. Во время Второй мировой войны американцы додумались использовать в качестве кода редкие экзотические языки – индейцев навахо и апачи. В самих Штатах специалистов по этим языкам было немного, и казалось невероятным предполагать, что противник расколет этот код. С японцами это сработало, а с немцами – нет. В Германии издавна была прекрасная и очень сильная  лингвистическая школа. Немецкое командование разыскало уцелевших полуголодных профессоров-лингвистов, и секрет кода перестал существовать.

Развитие науки непредсказуемо. Совершенно неизвестно, какие ее области, сегодня кажущиеся бесполезными, окажутся крайне востребованными завтра. Поэтому нельзя допускать, чтобы какие-то сектора науки были утеряны. Совершенно необходимо, чтобы в стране были специалисты, способные понимать, что написано абсолютно во всех западных научных журналах. Наука есть единый организм. Он сформировался давно и развивается по своим собственным законам, и произвольно удалять из него ученых некоторых специальностей – это то же самое, что препарировать живое тело. Все ученые, в том числе не вовлеченные в престижные на сегодняшний день области науки, должны иметь нормальные условия для работы и достойную базовую зарплату.

Необходимость поддержки всей науки в целом отнюдь не исключает грантовую систему. Грантовая поддержка совершенно необходима, особенно это касается тех областей, где в силу исторических обстоятельств российская наука отстает от мировой. Прежде всего это относится к микроэлектронике. Несмотря на все разговоры о нанотехнологиях, мы в этом направлении продвинулись мало и микрочипов для современных компьютеров производить так и не научились.

4. Перейдем теперь к самому болезненному и важному вопросу – реформе РАН, приведшей к кардинальному изменению всей системы управления наукой. Для такой реформы не было серьезных причин. Одним из распространенных аргументов был тезис о том, что Академия наук, в том виде, в каком она досталась нам в момент «перестройки», была продуктом советской эпохи и по этой причине должна быть уничтожена. Этот аргумент не может рассматриваться как серьезный. Другой аргумент звучит на первый взгляд более убедительно. Форма организации науки, в которой основная научная деятельность сосредоточена в институтах Академии наук, а не в университетах, не принят нигде в мире и потому нуждается в коренном изменении. Но это не так. Академическая система организации науки принята не только в России, но и в Китае, например. И там она прекрасно работает. Что-то напоминающее западный кампус у нас было создано лишь в новосибирском Академгородке: большой университет и на пешеходном расстоянии – множество научно-исследовательских институтов.

Оригинальность организации вовсе не причина для ее реконструкции. На земле сосуществует и процветает множество форм жизни. Все дело в том, насколько эффективно данная система работает. Академическая организация науки, которая перенесла и двадцатикратное уменьшение финансирования в начале 90-х годов, и невиданную массовую эмиграцию ученых, доказала свою жизнеспособность. Казалось бы, академическая наука должна была умереть, но она, странным образом, выжила. Более того, в академические институты, особенно в последние годы, пришла научная молодежь. Последствия перестройки обнаруживаются в сегодняшних институтах в форме наличия в них «демографической дыры» – дефицита научных сотрудников в возрасте 40-60 лет. А это для ученых возраст еще очень большой научной активности. Этот факт и делает таким трудным проводить в настоящее время замену директоров институтов по возрастному цензу.

Это одна из проблем, с которыми Академия пришла к выборам нового президента и президиума в 2013 году. Было, конечно, много и других проблем, прежде всего, проблем «внешних». Низкая зарплата ученых, трудности с жильем для молодых ученых, нехватка средств на покупку приборов и химикатов, недостаток средств на экспедиции, бедность библиотек. Эти проблемы Академия сама разрешить не могла, они должны были решаться на самом высоком государственном уровне.

Были, однако, и внутренние проблемы. Прежде всего, проблема замены руководства РАН. Предыдущий президент Ю.С. Осипов имел несомненные заслуги, в 1991 году ему с группой ведущих ученых удалось Академию сохранить. Но Осипов и его президиум руководили Академией слишком долго – двадцать три года. За эти годы они утратили связь и контакты с основной массой научных сотрудников, в результате этого потеряли научный и моральный авторитет. Раньше я очень резко критиковал прежний президиум, активно выступал против переизбрания Ю.С. Осипова на новый срок, но сейчас продолжать эту тему считаю излишней. У нас есть новый президиум, к сожалению, практически полностью лишенный полномочий.

Вторая проблема, которой предполагал заняться новый президиум – проблема «санации» институтов, серьезная и объективная оценка научных сотрудников, работающих в институтах РАН. Сейчас этим занимается ФАНО, и я хотел бы высказать по этому поводу некоторые соображения.

Оценка мастерства и продуктивности научного работника – очень деликатное дело, требующее весьма квалифицированного подхода. Нельзя использовать чисто формализованный подход, например, число печатающихся автором статей. Я знал людей, которые писали по статье в неделю, но уважением среди коллег не пользовались. А другие годами работают над трудной проблемой, публикуются редко, но их результаты оказываются потом очень важными. Индексы цитирования, в особенности индекс Хирша, имеют значение, но они не совершенны. Некоторые попадают соавторами в значительные работы, в которые их вклад более чем скромен. Некоторые работают в столь узкой области знания, что ожидать на их статьи множество ссылок никак нельзя.

Наукометрию можно принимать во внимание, но нельзя абсолютизировать. Намного важнее оценка квалифицированного эксперта, а лучше – нескольких независимых экспертов. Но как найти сотни признанных ученых, имеющих безусловный международный рейтинг и готовых быстро осуществить аудит академических институтов? Мне пришлось написать немало отзывов на проекты и рецензий на статьи. Каждый раз – это работа. Возможно, удастся привлечь многочисленную российскую научную диаспору.

Все сказанное показывает, какая огромная ответственность лежит на будущих действиях возглавляемой Вами ФАНО. Между тем состав Межведомственной комиссии по оценке результативности научных организаций, спущенный приказом Минобрнауки от 27 июня, мне кажется странным. Ученых высокого уровня там немного, в основном – администраторы от науки или просто администраторы. Начавшая свою деятельность рабочая группа ФАНО по разработке положения об Научно-координационном совете, целью которого станет согласование взаимодействия между Агентством, подведомственными ему научными организациями и РАН, безусловно,  выгодно отличается от этой Комиссии.

В процессе оценки академических институтов должен выполняться главный принцип медицины – «не навреди!». Главное сегодня – это сохранить имеющуюся у нас науку, причем сохранить абсолютно все, что имеет ценность. Дать возможность этой науке активно развиваться, обеспечить приток в нее молодежи. Если мы хотим быть цивилизованной страной, мы обязаны это сделать.

С глубоким уважением,
В.Е. Захаров

18 июля 2014 г.

Источник: сайт Комиссии общественного контроля в сфере науки
24 июля 2014 г.

Также читайте открытое письмо академика-секретаря ОИФН РАН В.А. Тишкова

Действительно, некоторые несообразности бросаются в глаза. Во-первых, это те средства, которые РНФ выделяет на научные проекты. В нашей стране существует ряд федеральных целевых программ (ФЦП), направленных на решение крупных социально-экономических проблем России. В смете этих программ были предусмотрены целевые расходы на их научную поддержку и сопровождение. Во многих случаях успех ФЦП зависит от того, насколько точно и объективно удалось оценить, спрогнозировать, рассчитать – от науки. Эти средства и были направлены в РНФ, у которого критерии совсем другие – научная новизна, цитируемость, актуальность (ценностная ориентация в отличие от целевой). Но, согласитесь, если в ФЦП речь идёт о развитии Дальнего Востока и надо привлекать геологов для поиска новых месторождений в регионе, а РНФ на эти деньги проведёт исследование черных дыр и далеких галактик, то для исполнителей целевых программ это будет слабым утешением.

Во-вторых, необходимым условием участия в конкурсе РНФ является набор публикаций упомянутых в иностранных базах данных Scopus и Web 2.0. Это можно объяснить только острым комплексом национальной неполноценности создателей РНФ. В их системе координат десять посредственных публикаций на английском языке могут «стоить» больше, чем одна выдающаяся пионерская работа на русском в журнале, не вошедшем в Scopus. Подобные критерии ориентируют российских учёных на создание информационного шума, изучение английского языка и обесценивают отечественные научные издания.

В-третьих, неочевиден список поддержанных проектов. Например, в нём есть только один проект по философии из Москвы, в то время как здесь навскидку можно указать несколько научных школ мирового уровня, которые тоже подавали проекты … Странно видеть среди руководителей проектов государственных деятелей, у которых, на первый взгляд, основное время и силы должны уходить на служение отечеству на государственной ниве, а не на собственное научное творчество …

В-четвертых, экспертиза в РНФ кардинально отличается от того, что есть в РФФИ. В последнем фонде эксперт отвечает на вопросы, рассматривает проект целиком и знает, какую оценку он поставил данной заявке. В РНФ, напротив, специалисты ставят крестики и нолики, не понимая что с этими значками будут делать дальше, и как они повлияют на общую оценку. Это напоминает притчу о шести слепцах, ощупывающих слона, чтобы составить представление о животном, или наш пресловутый Единый государственный экзамен (ЕГЭ). Там тоже после экзамена выпускники получают лист с крестиками против засчитанных заданий, однако не получают ни самих заданий, ни правильных ответов…

Как же быть? Альтернативу предлагают многие авторы газеты «Троицкий вариант». Их идея очень проста. Это, во-первых, независимая международная экспертиза (какой объективности можно ждать от отечественных экспертов, которые, конечно, поддержат «своих»?). Во-вторых, усиление конкурентных начал и «перевод науки на гранты». В-третьих, ликвидация координирующих научных структур, сдерживающих конкуренцию и «не пускающих молодых» к бюджетному пирогу. При этом одни предлагают финансировать 1000 лабораторий в стране, махнув рукой на всё остальное. Другие, как академик Е.П.Велихов, сравнивает Академию с ГУЛАГОМ и полагают, что нужно множество «институтов-корпораций», которые без неё вполне могут обойтись.

Под этими лозунгами создали «Роснано», «Сколково», «Российскую венчурную компанию» (РВК), у РАН в 2013 году отняли институты и превратили её в «клуб учёных», и организовали Федеральное агентство научных организаций (ФАНО). Однако успехи этих новаций представляются более, чем скромными самым разным людям – от исследователей до аудиторов Счётной палаты. Видимо, дело в том, что предлагаемые лекарства гораздо хуже самой болезни.

Наука выполняет экспертную, прогнозную, экономическую, военную и имиджевую функции. Руководители отечественной науки, начиная от министра гайдаровского правительства Б.Н.Салтыкова и кончая нынешними А.А.Фурсенко и Д.В.Ливановым, делают акцент на последней функции и мыслят отечественную науку как часть международного рынка. И действительно, Россия участвует в международных научных проектах на вторых-третьих ролях, а отечественных исследователей используют всё чаще «на подхвате» в лабораториях стран-лидеров. И тогда, наверно, эксперты-иностранцы уместны – выявят перспективные идеи, технологии и лаборатории и куда-нибудь пристроят.

Однако ситуация изменилась. Вызов новой индустриализации России встал в полный рост. От «гайдаровского императива» («Всё, что надо будет, купим») во многих отраслях нашей страны придётся быстро перейти к стратегии РДС («Россия делает сама»). И наука, выбор лучших решений, путей «обогнать, не догоняя», может в этом очень помочь.

Что касается «независимости» зарубежных экспертов – она весьма относительна. Подавляющее большинство из них жёстко связано со своими фондами, грантами, с корпорациями, заказы которых они выполняют, со своим профессиональным сообществом и государствами. Последние очень чётко отслеживают национальные интересы, которые порой противоречат нашим.

В подтверждение тому можно вспомнить Нобелевского лауреата Дж. Уотсона, упоминающегося в школьных учебниках биологии. Он был отлучён от всех фондов, грантов и прочих бонусов за «неполиткорректное» заявление о том, что, судя по его исследованиям, представители некоторых наций лучше справляются с определёнными видами деятельности. Но если кто-то лучше, то кто-то хуже …

Другого Нобелевского лауреата, выдающегося физика Ричарда Фейнмана, во время поездки в Бразилию попросили ознакомиться с физическим образованием в этой стране и дать свои рекомендации. Р.Фейнман вник, дал разгромный отзыв, начал объяснять, что и как следует изменить … но сотрудники госдепартамента тут же посоветовали ему не усердствовать и не пытаться превратить Бразилию в великую державу.

Наверно можно вспомнить и успехи зарубежных тренеров, добившихся прекрасных результатов в развитии отечественного футбола …

В одной из миниатюр Аркадия Райкина герой восклицал: «Кое что надо делать самому даже при наличии здорового коллектива». Если мы вспомнили о национальных интересах, то экспертизу придётся иметь свою и «Карту российской науки» придётся делать самим, не рассчитывая на помощь иностранцев (как сейчас делает Министерство образования и науки …).

Организация хорошей экспертизы – особенно в областях, касающихся национальной безопасности, а таких областей очень много – дело нелёгкое. Надо создавать эффективную работающую обратную связь между заявками, проектами, оценками экспертов и полученными результатами. И экспертам надо рассказывать, оправдались ли их ожидания (а при необходимости менять их), и с исполнителями работать. «Срочным распилом денег», которые почему-то приходят в последний момент даже при выполнении особо важных проектов, тут не обойтись. Наши чиновники пытаются вновь и вновь «избавиться от человеческого фактора», вводя критерии, показатели, выпуская многочисленные инструкции. Но все это вторично. Первичными являются компетентные, ответственные люди, осознающие важность экспертной работы, понимающие, что цена ошибки тут может быть очень высокой. Этих людей надо искать и выращивать в российском научном сообществе.

Организация серьёзной научной комплексной экспертизы всех исследовательских проектов законом, принятым в сентябре 2013 года и уставом, утверждённым Правительством в июне 2014 года, возложена на Российскую академию наук. Правда, пока средств на эту деятельность не выделено и место для результатов такой экспертизы в контуре государственного управления пока не определено. Но закон есть закон – его надо выполнять. Так что, видимо, со временем это появится.

В идеях многих авторов «Троицкого варианта» всё перелопатить в российской науке и начать заново, виден подростковое нетерпение и максимализм и недоверие к «взрослым», которые руководят наукой сейчас и делали это раньше. Вот разрушим Советский Союз и заживём! Перебьёмся 500 дней зато станем Европой и построим настоящий капитализм! Развалим Академию наук и сразу процветут науки и ремёсла!

По счастью, снести удалось не всё. Но результаты уже произведённых разрушений странным образом не принесли желанных плодов. Наверно, гайдарам от российской науки пора сделать выводы, что застарелые проблемы не имеют быстрых, лёгких решений, а требуют длительной, продуманной, систематической работы, коллективных усилий и верного направления производимых перемен.

Последнее особенно важно. Более года назад создали ФАНО, чтобы присматривать за имуществом академических организаций. Оно, как водится, начало требовать справки, отчёты, доклады. Учёные прикинули, что даже если ответ на каждую бумагу, присылаемую в ФАНО вверенные ему научные организации будут давать ответ на одной странице, то за год при набранных сейчас темпах вырастет гора бумаги в 100 тысяч страниц. И, наверно, кто-то их всё же читает, подшивает, осмысливает. И это сейчас, когда ФАНО сформировано (по числу чиновников) только наполовину. Что же будет тогда, когда оно заработает на полную мощь?! Это было целью реформы Медведева – Голодец _ Ливанова, в рамках которых имущество было отобрано у государственных академий и передано в ФАНО?!

Первый директор Института прикладной математики, который внёс огромный вклад в ядерный и космический проекты СССР, академик М.В.Келдыш говорил, что черепаха обгонит Ахиллеса, если она будет двигаться в правильном направлении, а он в неправильном. Поэтому о направлении желаемых перемен стоит очень хорошо подумать прежде, чем браться за их воплощение.

Один из основоположников современной социологии – Карл Маркс – считал, что нельзя жить в обществе и быть свободным от него. Это кажущееся очевидным утверждением, вероятно, относится и к экспертизе научных проектов. Кумовство, мздоимство, следование корпоративным интересам в ущерб государственным, неэффективность, забюрократизированность, косность, – типичный набор пороков, который во многих случаях демонстрирует наш госаппарат. По разным оценкам сейчас исполняется от 5 до 30% решений, принимаемых Президентом РФ. Наверно, это не очень много … Трудно ожидать, что в этом случае именно экспертиза окажется счастливым исключением из общего правила, будет более «белой и пушистой», чем всё остальное.

Поэтому, наверно, надо своим разобраться, мы хотим быть или казаться, желаем навести порядок или нас вполне устраивает имитация. Действия множества должностных лиц и государственных институтов дают много оснований для сомнений. Мы всё ещё размышляем, быть или не быть, строить мост вдоль или поперёк, нужна ли России наука или не очень. Однако время уже требует ясности, энергичных и решительных действий.

И исследователи, и эксперты, и их руководители в общем-то народ законопослушный. Как только власть осознает, что сегодня независимая экспертиза принимаемых государственных решений (к которой Президент РФ призывает с 2001 года) и научных проектов действительно являются важной частью национального суверенитета и безопасности России, учёные это поймут, и всё довольно быстро начнёт меняться к лучшему. Народ они законопослушный.

Дело за малым – осознать, что сейчас всё всерьёз, что второго дубля не будет.

Георгий МАЛИНЕЦКИЙ
Математик, доктор ф.м.н.,ИПМ им. М.В.Келдыша РАН

Источник: Новые Ведомости www.NVdaily.ru
10 июля 2014 г.

В настоящее время качество научной экспертизы – понятие весьма туманное. И не только потому, что рецензенты научных проектов могут быть связаны конфликтом интересов с авторами проектов. Существует и объективная причина, по которой к экспертизе не может быть полного доверия: это возрастающие с каждым днём объёмы научно-технической информации, проанализировать которые человек не в состоянии. Подсчитано, что если возможности экспертов в этом отношении были бы безграничны, каждый из них, прежде чем вынести вердикт по проекту, должен был бы прочитывать еженедельно минимум 1000 научных публикаций в конкретной области знания. Но максимум, на что способен самый ответственный и работоспособный рецензент, – прочесть 10 публикаций. Таким образом, вершители судеб научных проектов, на мнения которых сегодня полностью полагаются инвесторы науки, владеют не более чем 1 процентом информации, формирующей на сегодняшний день мировое научное знание в определённой предметной области. Любой рецензент, который берет на себя смелость заявить, что проект актуален и никто в мире его не начинал, с большой долей вероятности заблуждается, так как не прочел 99 процентов написанного коллегами по цеху.

Специалисты Центра научно-технической экспертизы РАНХиГС пришли к выводу, что для повышения качества оценки актуальности и перспективности научных направлений и проектов, помогающей инвесторам быстро реагировать на меняющийся мир знаний и технологий, необходимы некие универсальные рецепты, в которых исходными ингредиентами стали бы независимые сведения, разбросанные по разным базам данных. Такие рецепты, по сути, представляющие собой системы критериев оценки, поддающихся автоматизированному исчислению, и были разработаны.

В качестве потенциального объекта применения таких инструментов их авторы называют условные проекты федеральных целевых программ поддержки науки. Для определения количественных показателей перспективности этих проектов, по мнению авторов методики, потребуется выявить с опорой на автоматизированные базы данных мировые тренды по вовлечению исследователей и организаций в конкретную тематику, разработке технологических подходов, появления продуктов на рынке.

Если графики, отражающие эти тренды, резко устремляются вверх, то можно с большой долей вероятности говорить о том, что мировая практика науки и технологий подходит к этапу научно-технологического прорыва. Следовательно, проект по этой тематике актуален и жизнеспособен. Если график стагнирует, то есть показывает, что на протяжении нескольких лет не происходит существенного роста научных проектов по тематике, заявок на патенты и т.д., то, возможно тема завела учёных в тупик и не предполагает в обозримом будущем технологического выхода.

«Рецепт» предполагает не простое использование формальных показателей из существующих баз данных, а довольно хитрый подход, с тонкостями в деталях.

Вот что говорит на этот счёт директор Центра научно-технологического прогнозирования РАНХиГС Наталия Куракова: «Если по показателю «активность патентования» лидерство захватили промышленные компании, направление можно считать если не упущенным, то очень сложным для прорыва. Период освоения и конвертации в технологии будет очень коротким, от 2 до 3 лет. Если в числе патентообладателей лишь несколько университетов, то шансы войти в это направление можно считать высокими, так как путь от университетской лаборатории до конвейера будет раз в пять длиннее. Ещё один нюанс: чем больше регистрируется заявок, и чем больше их количество превосходит выданные патенты, тем более перспективным является направление. Это означает, что по нему пока обнаружено не много оправданных технологических подходов, но идёт их активный поиск».

Наталия Куракова также полагает, что формализованный подход, в данном случае на основе библиометрического и патентного анализа, а также ряда других критериев, годится и для мониторинга, позволяющего оценить текущие тренды в науке и технологиях и дать краткосрочный прогноз по развитию новых направлений.

Пример – незамеченное вовремя в России научное направление – «перепрограммирование стволовых клеток», фундаментальный прорыв которого фиксировался в 2006–2008 годах.

Динамика его развития впечатляет: в 2006 начинают публиковаться статьи в журналах Web of Science, в 2012 – по этому направлению присуждена Нобелевская премия, в 2013 – принято решение о развитии индустрии, в 2014 – индустрия начинает развиваться, но, к сожалению, не в России, а в Японии. К 2023 году японцы ставят задачу обеспечить 80 процентов нуждающихся в своей стране искусственными органами.

«Мы в 2006 году об этом направлении ничего не знаем, не замечаем его и в 2008 году, и только в 2014 году оно возникает в прогнозе научно-технологического развития РФ, – отмечает Наталия Куракова. – То есть в Японии уже стартует производство по данному направлению, а у нас направление только получает статус прорывного. Отставание более пяти лет».

Разработчики методики при этом не считают, что формализованный подход должен вытеснить экспертный. Его предлагают использовать как вспомогательный инструмент, способный повысить степень объективности и информационного обеспечения решения. «Если взгляды независимой системы и эксперта сильно расходятся, мы просим эксперта обратить особое внимание на объект оценки и посмотреть результаты формальной экспертизы», – поясняет Наталия Куракова.

При помощи нового подхода специалистам Центра научно-технической экспертизы в тестовом режиме удалось выявить незамеченное в России научное направление, претендующее на статус мирового прорыва, – оптогенетику.

По нему фиксируется экспоненциальный рост публикационной и цитатной активности. Кстати, ещё в 2010 году журнал Science назвал оптогенетику направлением десятилетия. Все расчёты по представленной методике также указывают на то, что в ближайшие годы авторы этого направления станут лауреатами Нобелевской премии.

Наталия Куракова также отмечает, что данный научный вектор имеет реальные перспективы технологического выхода. По нему экспоненциально растёт и патентная активность, причём, хороший знак и в том, что обладателями патентов пока являются университеты. Это, по мнению авторов методики, свидетельствует о том, что волну еще можно поймать.

Методология, предложенная Центром научно-технической экспертизы РАНХиГС, представлена в аналитическом докладе «Национальная научно-технологическая политика «быстрого реагирования»: рекомендации для России. Некоторые СМИ, анализируя доклад, обратили внимание на сочетание «быстрое реагирование» и решили, что поддержка государства теперь будет направлена лишь на тематики и направления, предполагающие, судя по их формальным показателям, быстрый выход. Это не так. К долгосрочному прогнозированию, инструментом которого служит форсайт, ставящий целью обсуждение глобальных вызовов и формирование согласованного мнения по их преодолению, это не имеет отношения. Предложенные инструменты ничего не заменяют, а только предлагают дополнительные ориентиры в мире научно-технической информации.

Вместе с тем, такой формализованный подход, с использованием лингвистических технологий, не считается новым. В частности, в том же Форсайте он успешно применяется. Вот как комментирует его и в целом предложения коллег из РАНХиГС замдиректора Форсайт-центра Института статистических исследований и экономики знаний НИУ ВШЭ Александр Чулок:

– В докладе РАНХиГС предложен набор рекомендаций, многие из которых уже давно имплементированы в российскую научно-техническую политику.
Например, такие методы, как мониторинг глобальных вызовов и окон возможностей (о важности этой задачи говорил Президент в послании ФС в 2013 году), анализ слабых сигналов или событий – «джокеров» (это сейчас одна из ключевых задач в исследовательской повестке Еврокомиссии) давно применяется в практике научно-технологического прогнозирования.

Хочу только обратить внимание на то, что нельзя однобоко использовать только одну группу методов – это как ножки стула – убери одну, и вся конструкция зашатается. В практике современного Форсайта качественные результаты базируются на следующих четырех принципах: использование доказательной базы, привлечение лучших экспертов, стимулирование креативности и широкое обсуждение, в том числе, общественное.

Убери только один принцип – и результаты будут ущербны. Поэтому, например, использовать только автоматические системы для определения приоритетов развития страны, отрасли, компании – принципиально неверно. Если бы всё было так просто, можно было бы одним нажатием кнопки каждый день делать по 100 прогнозов. То некодифицированное знание, которое находится в голове у эксперта, незаменимо, и определять прорывные направления развития науки и технологий простой экстраполяцией трендов непрофессионально. Конечно, любой анализ начинается с инвентаризации заделов, но это только первый шаг, первая глава исследования.

Отдельный вопрос – как определять приоритеты, который поднимается в докладе РАНХиГС. Он очень серьезный, и «в легкую» на него отвечать нельзя. Критерии отбора приоритетности областей не могут основываться только на данных обзора патентов или библиометрии – нужны еще как минимум две составляющих: это оценки самых серьезных экспертов и комплексный анализ на стыке рыночного спроса и предложения со стороны науки (экономисты называют это «market pull» и «technology push»).

О проведении коллегами такого исследования я ничего не слышал. Так что не очень понятна практическая ценность проделанной работы: предложения по методам прогнозирования не новы, и многое уже используется в текущей практике Форсайта, а проанализированные области все взяты из рассматриваемого ими долгосрочного прогноза.

Быкова Наталья

Источник: STRF.ru
23 июня 2014 г.

Далее были заслушаны отчет Научного совета СПбСУ (Ирина Ильинична Елисеева) и отчет Ревизионной комиссии СПбСУ (Наталья Евгеньевна Берегой) и доклад мандатной комиссии конференции.

После подробного индивидуального обсуждения предложенных кандидатур состоялись довыборы в руководящие органы Союза учёных. В результате тайного голосования в КС было выбрано 15 человек, в НС — 5 человек, в ревизионную комиссию — 5 человек.

С сообщением о размере и уплате вступительного и членского взноса выступил председатель Правления СПбСУ Андрей Леонидович Тимковский. Конференция утвердила размер годового взноса 500 рублей.

Темой вечернего заседание первого дня конференции было «Жизнь и проблемы Санкт-Петербургского союза ученых в современных условиях». Его вели: Иосиф Григорьевич Абрамсон, Сергей Васильевич Козырев. После утверждения итогов голосования состоялись доклады и выступления:

1. Алексей Михайлович Ельяшевич. «Наука и школа».

2. Лев Яковлевич Боркин. «Из субтропиков Пенджабской равнины через Кашмир к западной окраине Тибета (вторая индийская экспедиция 2013 г.)»

3. Борис Константинович Ганнибал. «По пустыням Западной Индии (третья индийская экспедиция 2014 г.)»

4. Борис Константинович Ганнибал, Геннадий Иванович Новиков. «Грядущий хам на Гатчинской земле» (из Д.С. Мережковского)

В конце дня конференция приняла резолюции и заявления, которые будут опубликованы чуть позже.

Во второй день конференции состоялась Девятая Междисциплинарная научная конференция СПбСУ «Образование и наука в современной России». Председателями на ней были: Ирина Ильинична Елисеева, Давид Иосифович Раскин.

С докладами выступили:

1. Никита Николаевич Хромов-Борисов. «Кризис воспроизводимости результатов в биомедицине, его истоки и пути преодоления»

2. Андрей Петрович Козлов. «Эволюционная онкология: роль опухолей в эволюции организмов»

3. Елена Александровна Иванова. «Российская наука в наукометрических показателях»

4. Михаил Борисович Игнатьев. «О необходимости перехода на полицентрическую структуру развития города для решения транспортных, социальных и промышленных проблем».

Далее состоялся круглый стол по теме «Самоорганизация науки и современное российское научное сообщество».

Источник: сайт Санкт-Петербургского союза ученых
8 апреля 2014 г.

Фото: С. Тихомиров / Коммерсантъ

Читать полностью: «Коммерсантъ».

Александр Ъ-Черных

Глава думского комитета по образованию Вячеслав Никонов заявил, что упор на цитируемость российских ученых, особенно в гуманитарных науках, помогает зарубежным спецслужбам. Как сообщает «Интерфакс», свое мнение Никонов выразил на круглом столе в Госдуме, посвященном совершенствованию системы аттестации научных кадров, то есть системы присуждения ученых степеней.

«Почему такое большое внимание в гуманитарных дисциплинах уделяется тому, как те или иные члены диссертационного совета цитируются? Это странно, особенно для гуманитарных наук», — заявил он.

Оценка по цитируемости, полагает Никонов, является лишь стимулом, чтобы «сначала все работы переводили на английский язык для удобства зарубежных ученых и разных спецслужб». В гуманитарной сфере публикации российских работ составляют, по его словам, сотые, если не тысячные доли процента, причем все это — работы, «имеющие антироссийскую направленность». На чем основываются подобные числа, Никонов не уточнил.

Вячеслав Никонов является доктором исторических наук. Его индекс Хирша по Российскому индексу научного цитирования равен трем. Для сравнения, президент РАН Владимир Фортов имеет индекс Хирша 46, а глава Института всеобщей истории РАН Александр Чубарьян — шесть.

Цитируемость работ того или иного ученого в престижных научных журналах, в том числе индекс Хирша, является одним из способов оценить качество его работы. При создании диссертационного совета Минобрнауки планирует требовать индекс Хирша его потенциальных членов, однако пока неясно, как он будет влиять на решение о создании.

Цитируемость ученых входит в число критериев, по которым вузы оцениваются в международных рейтингах. В мае 2012 года президент РФ Владимир Путин заявил, что к 2020 году пять российских вузов должны войти в топ-100 мировых рейтингов. Кроме того, он поручил к 2015 году увеличить долю публикаций российских ученых в журналах, индексируемых Web of Science, до 2,44 процента (на августа 2012-го года эта доля составляла 1,71 процента).

Источник: Lenta.ru

Нет и оптимальной системы оценки качества научных исследований. Создание универсальной модели, на наш взгляд, сопряжено с трудностями, так как страны прошли различные пути и находятся на разных уровнях научного развития. В США и развитых странах Европы критерием служит число лауреатов престижных премий (Нобелевская, Абеля, Филдсовская…) и статей, опубликованных в журналах Nature, Science, New Scientist и других. Многие страны, для которых такие достижения в настоящее время не представляются возможными (Китай, Польша, Россия, страны СНГ и другие), разрабатывают свои методы оценивания качества научных исследований, учитывающие национальную специфику развития науки и ее состояние. Представляется возможным создание общего подхода, на основании которого для группы государств с близкой научной атмосферой мог бы быть разработан единый эффективный метод оценивания качества научных исследований.
Оценка качества научных исследований представляет государственный интерес, так как основным источником финансирования науки является государство. Главная его цель — эффективное развитие экономики, а оно напрямую связано с развитием науки, которая, таким образом, является одним из рычагов развития государства. Все развитые страны (США, Канада, Япония, Германия, Англия, Франция) имеют высокий уровень науки. Наблюдаемый экономический рост в Азиатском регионе (например, Китай, Южная Корея, Малайзия, Сингапур) отчасти связан с ростом инвестиций в исследования в этих странах, в том числе и со стороны крупных частных компаний (Samsung, Sony, Phillips и других).
В 2009 году Барак Обама, выступая перед членами Национальной академии наук США и Национальной инженерной академии США, подчеркнул, что одним из факторов выхода из мирового кризиса является развитие науки и технологий, и увеличил расходы на науку в четыре раза (400 млрд долларов). Ежегодные расходы на науку ЕС составляют 270 млрд, Японии и Китая — по 140 млрд. В США в год на одного ученого тратится около 260 тысяч долларов, и это мировой рекорд. В развитых странах этот показатель составляет 150-180 тысяч, в России — 15 тысяч, в Азербайджане — 10 тысяч. Для развития экономики важен рост средств, вкладываемых в науку, а без оценивания эффективности научных исследований сложно планировать такие инвестиции.
СССР тратил на науку 5% ВВП, он был в числе мировых лидеров по этому показателю. В 60-70-х годах ХХ века только на мехмате МГУ им. М.В.Ломоносова было более 30 выдающихся математиков — за всю историю мировой науки трудно найти научное подразделение, где одновременно работало бы такое количество ученых, с именами которых были связаны целые научные направления. Это стало возможно благодаря достаточному материальному обеспечению ученых и эффективной государственной политике в области науки. В стране была мощная система фундаментальных и прикладных исследований, работали
1,5 млн научных исследователей — примерно одна четверть всех научных работников в мире. В последние годы во всех странах наблюдается уменьшение количества ученых, кроме США и Китая, где эта цифра растет (сейчас достигла 1,5 млн). Развитием науки и технологий можно объяснить стремительный рост ВВП Китая (составляет более 8 трлн долларов), который, обогнав Японию, стал после США второй экономикой мира (не считая ЕС, ВВП — 16 трлн).
Эффективное инвестирование средств в науку зависит от качества научных исследований. Для их оценивания важное значение имеют производимая научная продукция (статьи и патенты) и мировые отклики (научные ссылки) на эти результаты. Поэтому представляет интерес выбор эффективных наукометрических параметров, таких как:

• признанная научная продукция (статьи, публикуемые в журналах, имеющих импакт-факторы, и патенты, принятые на международном уровне);
• отражение научных результатов в мировой науке и их влияние на развитие различных отраслей (ссылки в ведущих изданиях, индекс цитируемости, индекс Хирша и др.);
• международное сотрудничество.

Если первые два фактора практически отражены в Интернете и журнале JCR (Journal of Сitation Report), то на последнем факторе стоит остановиться подробнее.
Все выдающиеся научные открытия последних лет (расшифровка человеческого генома, открытие бозона Хиггса и др.) стали возможными благодаря совместным усилиям ученых разных стран и континентов, так как современная наука — понятие коллективное. Поэтому большое значение имеет международное сотрудничество, которое проявляется в совместных научных статьях и грантах с ведущими научными центрами. Другой важной характеристикой не только международного сотрудничества, но и признания на международном уровне является приглашение ученых в ведущие научные центры для выполнения совместных научных исследований и чтения лекций. Эти факторы также отражают эффективность научных исследований, и процесс их оценивания должен периодически усовершенствоваться.
Трудно сравнивать такие области, как биология и математика, так как импакт-факторы журналов в области биологии достигают 60, в то время как в математике они не превосходят 5. Поэтому одним из подходов может быть учет импакт-факторов журналов в зависимости от области исследований.
Вопросы оценки качества научных исследований находятся в центре внимания Национальной академии наук Азербайджана (НАНА) и неоднократно обсуждались на заседаниях Президиума НАНА. Разработана информационная технология оценки качества научных исследований, в основу которой были положены названные выше факторы. Цель создания этой технологии — определение приоритетных направлений науки и эффективное выделение государственных средств, сокращение или организация новых научных подразделений в зависимости от результатов их функционирования и др. Сегодня средства, выделяемые на научные исследования, составляют 0,2% ВВП Азербайджана. Ставится задача увеличения этих средств. А без оценки качества научных исследований подготовить соответствующие рекомендации для правительства практически невозможно.
Разработанный подход включает пять факторов:

1. Фактор, характеризующий научную продукцию структурных подразделений. Число статей, опубликованных в научных журналах с импакт-факторами, а также международных патентов, подготовленных сотрудниками институтов за последние 5 лет, в расчете на одного исследователя. Для всех журналов вводятся веса, отражающие как импакт-фактор журнала, так и число аналогичных журналов. Поощряются подразделения, публикующие статьи в разных журналах с высокими импакт-факторами, так как это означает более широкое признание полученных результатов. Предлагается формула для таких вычислений.
2. Фактор, отражающий значимость полученных результатов. Среднее число ссылок на одного научного исследователя. Для некоторых стран СНГ можно добавить ссылки, сделанные в известных журналах, не имеющих импакт-факторов, но пользующихся авторитетом на пространстве СНГ. Например, некоторые серии “Известий РАН” и “Вестников” ведущих университетов. Необходимо исключить из этого фактора число самоссылок и дать преимущество тем подразделениям, на которые делаются ссылки в ведущих журналах и изданиях.
3. Фактор, подтверждающий международное признание и интерес к работам исследователей. Приглашение ученых в ведущие международные центры для проведения совместных исследований и чтения лекций. Это подтверждает значимость проводимых научных исследований, а также их признание на международном уровне.
4. Фактор международного сотрудничества. Число совместных статей и грантов с известными научными центрами.
5. Фактор, отражающий эффективность исследований. Отношение вышеуказанных публикаций к общему числу статей и патентов, опубликованных научным подразделением. Введение этого фактора позволит остановить вал статей, публикуемых в малоизвестных и малозначимых журналах. К сожалению, на пространстве СНГ существуют журналы, в которых за соответствующую плату можно опубликовать статью, и публикации в этих журналах в некоторых странах продолжают учитываться при присуждении степени.

Важным фактором является также индекс Хирша как для исследователей, так и для научных подразделений. Хотя этот показатель вызывает много споров и обсуждений, тем не менее его также можно отра-зить в перечисленных факторах, но только через базу данных Thomson Reuters, так как индекс Хирша, полученный через Google Scholars, является слишком завышенным и не отражает истинную ситуацию.
Придание вышеперечисленным факторам определенных весов зависит от страны. В Азербайджане эти факторы распределены следующим образом. Первый — 35%, второй — 25%, третий — 20%, четвертый и пятый — по 10%. Подразделению, имеющему максимум по какому-либо фактору, дается максимальный балл. Остальные подразделения получают баллы по отношению к максимальному. Такое распределение весов для Азербайджана связано с тем, что публикация статей в журналах с импакт-фактором и ссылками имеет сегодня актуальное значение для страны, хотя со временем преимущество может быть отдано международному сотрудничеству и международному признанию проводимых исследований.
Среди указанных факторов отсутствует число лауреатов престижных премий, как это принято в Шанхайской модели, THE и др. Отметим, что данный подход разрабатывался для Национальной академии наук Азербайджана, где отсутствуют такие лауреаты, хотя в России этот фактор может быть учтен. С другой стороны, лица, удостоившиеся таких высоких научных наград, как правило, до присуждения публикуют множество статей в ведущих мировых изданиях, и на их работы имеются многочисленные ссылки. Более того, до получения престижных медалей и премий они неоднократно приглашаются в различные ведущие мировые научные центры, что косвенно отражено в указанных выше пяти показателях.
В НАНА подготовлена также информационная технология персонального оценивания деятельности научных исследователей, которая включает около 30 параметров, где учтены присуждение престижных наград, пленарные доклады на всемирных форумах, опубликование монографий в ведущих научных изданиях, подготовка кадров и другие параметры. Однако это тема отдельного разговора.

Акиф Ализаде,
президент Национальной академии наук Азербайджана, академик НАНА;
Али Аббасов,
академик НАНА;
Асаф Гаджиев,
член-корреспондент НАНА
Фото предоставлено пресс-службой НАНА

Источник: газета «ПОИСК»

 Один из основных показателей, используемых правительственными чиновниками и вузовскими администрациями — число публикаций в Web of Science и\или Scopus. Накручивать его можно прежде всего с помощью специфических журналов, которые публикуют любую наукообразную ерунду. Такие журналы всеми силами стремятся попасть в упомянутые базы и, увы, не так уж редко им это удается.

Ради доходов по модели «автор платит за публикацию» эти издания выполняют или симулируют выполнение всех формальных требований, выставляемых базами. Например, создается «редколлегия» из ученых разных стран, многие из которых даже не знают, что вошли в нее и что их имя используется для легитимизации мутного журнала. Недавно я обнаружил журнал, в который записали главредом ничего не подозревающую даму-профессора из индийской глубинки. Она была крайне удивлена моему письму с вопросами о редакционной политике и даже собралась подать заявление в правоохранительные органы. К сожалению, в этом журнале ради стимулирующих надбавок и строчек в CV успели опубликоваться и российские авторы.

На мой взгляд, в Scopus процент недобросовестных журналов заметно выше, чем в WoS. Объясняется это просто: Elsevier выбрала модель развития, в которой большее чем у конкурента число индексируемых изданий является ключевым декларируемым преимуществом, основной особенностью Scopus. Важно отметить две вещи: а) далеко не все журналы, которые есть в Scopus, но не в WoS, я считаю недобросовестными б) в WoS сомнительные журналы тоже присутствуют.

Но, повторюсь, разница в уровне разборчивости между двумя базами кажется мне несомненной. Это позволяет провести простейший замер: сравнить соотношение общего числа публикаций по WoS и Scopus для ряда стран.

Результаты такого замера хорошо соотносятся с моими представлениями о том, в каких странах шире распространена описанная выше практика накрутки числа публикаций. Так, известно, что минобрнауки Малайзии пару лет назад даже пришлось ввести черные списки входящих в базы журналов, которые не учитываются в их варианте оценке результативности научных организаций и вузов, и 90% этих журналов входят только в Scopus.

Конечно, сами по себе приведенные цифры не годятся для того, чтобы на их основе клеймить всех нигерийцев мошенниками, а сербов назвать титанами научной добросовестности. На соотношение WoS\Scopus влияют далеко не только «мурзилки», да и сама граница между «хорошими» и «нехорошими» журналами довольно размыта. Но все же примите к сведению.

Вот сами данные. Учитывались документы типа article за 2012 год.

Страна WoS Scopus WoS \ Scopus
USA 347310 373548 0,93
PEOPLES R CHINA 182735 269142 0,68
GERMANY 93827 101248 0,93
UK 95643 106159 0,90
JAPAN 74507 85175 0,87
FRANCE 65175 71905 0,91
CANADA 56914 60776 0,94
ITALY 53601 58248 0,92
SPAIN 50974 56497 0,90
SOUTH KOREA 48255 51399 0,94
INDIA 46637 72799 0,64
AUSTRALIA 45032 49138 0,92
BRAZIL 36450 44527 0,82
NETHERLANDS 33297 35372 0,94
RUSSIA 27485 31870 0,86
TAIWAN 27019 28825 0,94
TURKEY 24700 27781 0,89
SWITZERLAND 24416 25934 0,94
IRAN 24045 32560 0,74
SWEDEN 21937 23196 0,95
POLAND 21701 24721 0,88
BELGIUM 18305 19240 0,95
DENMARK 13865 14894 0,93
AUSTRIA 12537 13560 0,92
ISRAEL 12026 12371 0,97
PORTUGAL 11446 12323 0,93
NORWAY 10865 11856 0,92
MEXICO 10765 12742 0,84
FINLAND 10651 11446 0,93
SINGAPORE 10358 10796 0,96
GREECE 10140 11311 0,90
CZECH REPUBLIC 10028 11967 0,84
SOUTH AFRICA 9352 10529 0,89
MALAYSIA 8156 13556 0,60
ARGENTINA 8082 9253 0,87
NEW ZEALAND 7949 8983 0,88
SAUDI ARABIA 7285 9010 0,81
EGYPT 7166 10082 0,71
ROMANIA 7136 8822 0,81
IRELAND 6861 7691 0,89
CHILE 6043 6668 0,91
THAILAND 6025 7822 0,77
HUNGARY 6021 6938 0,87
PAKISTAN 5767 7756 0,74
SERBIA 5562 5883 0,95
UKRAINE 5125 6600 0,78
SLOVENIA 3738 4129 0,91
CROATIA 3583 4523 0,79
COLOMBIA 3227 4533 0,71
SLOVAKIA 3129 3856 0,81
TUNISIA 2835 3602 0,79
BULGARIA 2233 2759 0,81
LITHUANIA 2034 2214 0,92
NIGERIA 1912 4160 0,46
ALGERIA 1881 2531 0,74
VIETNAM 1769 2024 0,87
MOROCCO 1529 2470 0,62
ESTONIA 1505 1678 0,90
INDONESIA 1334 2182 0,61
BANGLADESH 1310 2047 0,64
KENYA 1244 1479 0,84
U ARAB EMIRATES 1236 1653 0,75
BYELARUS 1166 1357 0,86
JORDAN 1080 1931 0,56

Иван Стерлигов

12 декабря 2013 г.

Источник: Блог Ивана Стерлигова

«Чиновнику достанутся голые цифры, он холоднокровно отсечет те организации, которые попадут в пресловутые – 25%»

Математики – подобно французам:
независимо от того, что Вы говорите им,
они переводят это на их собственный язык,
и немедленно это означает что-то совершенно другое.
И.В. Гете

Уже достаточно давно в СО РАН проходили некие большие выборы, директоров, в академию и т.д. В некоторых моментах выборы были непростыми. Тогдашний председатель СО РАН предложил для ускорения процесса выбрать в счетную комиссию только математиков. Результаты выборов нужно утверждать, народ сидит, ждет. Час ждет, два ждет, три ждет. Звереет. Сотовых телефонов тогда не было. Что там в комиссии происходит неизвестно.

Через три часа выглядывает председатель счетной комиссии и просит еще подождать, т.к. члены комиссии еще к подсчетам не приступали, вырабатывают общий алгоритм, и возникла большая дискуссия. С тех пор в счетные комиссии СО РАН математиков стараются не выбирать. Все как в старинном университетском анекдоте – «Как говорил мой знакомый профессор математики: «математики бывают трех видов – те, кто умеют считать, и те, кто не умеют»».

Это к тому, что сказал глубокоуважаемый Эдуард Алексеевич по поводу сложностей подсчета «наукометрий» армией секретарей. Нормальный ученый секретарь любого естественно-научного института сделает это в одиночку за 15 минут. Хотя, возможно, хороший математик со временем забывает, как это складывать столбиком.

Другое дело, что предложенная схема оценки результативности институтов только внешне похожа на критерии «Георгиевской» программы, а, по сути – противоположна ей. Георгий Павлович всегда и везде утверждал и утверждает, что «научная единица» – это лаборатория, но никак не институт. Во-вторых, в программе МКБ дотошно «обнюхивают» каждую публикацию, чего в схеме МОН нет и в помине.

Приведу пример, достаточно жизненный. Некий коллектив (институт, лаборатория) за 5 лет опубликовала 30 своих работ в журналах со средним импакт-фактором 1, и цитированием 10, т.е. всего 300. В другом коллективе (условно не работающем совсем) 1 человек отдал некий образец чего-то западным коллегам, или сам уехал в продуктивную лабораторию, но из тех или иных соображений оставил вторым свой российский адрес и опубликовал статью в коллективе из 1000 человек (что сейчас не редкость), скажем, в Science, и эту статью процитировали по разу те же 1000 соавторов.

Так вот в схеме МОН эти два коллектива будут равны по суммарному импакт-фактору, и первый будет много хуже выглядеть по цитированию. По критериям же МКБ второй «коллектив» заведомо проиграет первому. И таких достаточно распространенных примеров можно привести множество. Берусь утверждать, что схема МОН при бездумном использовании ничего, кроме вреда принести не может и не только математикам, но и «молекулярным биологам» тоже. Здесь я солидарен с коллегой Гиршем.

Безусловно, я ЗА наукометрическую оценку. Отказ от нее сейчас для российской науки сродни с поголовным нашим присоединением к отказу Ренди Шекмана публиковаться в Science, Nature и Cell. Но оценивать нужно лаборатории и отделы, как максимум, а уж институты – по достойным сотрудникам и лабораториям, и никак не в численном выражении.

Важнейшие критерии, что сделала эта лаборатория и где опубликовалась. Есть журналы профессиональные, если лаборатория там публикуется, значит, она регулярно проходит самую высокую профессиональную оценку, существенно лучшую, чем мы можем организовать внутри страны. По крайней мере, такая оценка объективней, чем традиционно русская, типа объединения троих ученых по интересу, когда к позднему вечеру, уже после обсуждения вопроса о взаимном уважении, выясняется, что каждый из трех знаком как минимум с двумя гениями российской науки.

Рецензии в журналах с приличным импакт-фактором часто лишают нас многих иллюзий, что больно. Поэтому, наверное, многие и против измерения импактов, цитирований и хиршей, а те, кто не против, зачастую резко возражают против выяснения, что за этим стоит, по крайней мере, в отношении себя. Наукометрия – это не голые цифры, а вся информация о том, на чем они основаны. Типа – карты на стол, господа. А уж потом можно и подсвечником.

Чиновнику достанутся голые цифры, он холоднокровно отсечет те организации, которые попадут в пресловутые – 25%. А через 5 лет опять 25, и так до полного уничтожения российской науки. Вот это будет самое вредное. Наблюдал вокруг Вашингтона (Бетесда, Фредерик и т.д.) десяток институтов в принципе одного «молекулярно-биологического» профиля, в Калифорнии их еще больше.

Высочайшая конкуренция – благо для экспериментальной науки. А у нас предлагают чуть ли не собственными руками начать соскабливать тончайший хоть сколько-нибудь научный слой с России. Более «государственным» мне кажется путь по поддержке сильных, а не убийство «условно» и «цифирно» слабых. Но, наверное, убийство и тех и других и есть цель реформы. Боюсь, что в итоге страна окажется с наукой лишь в виде кандидатов, докторов и академиков неестественных наук, сконцентрированных во фракции правящей партии и подотчетном ей правительстве и одной на всех, многократно реплицированной диссертацией.

Прошу приведенные слова Гёте, не относить к нашим, безмерно уважаемым мною математикам, а с учетом наших реалий отнести ее к чиновникам правительства и аффилированных с ним структур, в обязанность которых вменили реформу российских академий.

Источник: Полит.ру.

Фотография: iStock

В Китае вскрыт «черный рынок» научных публикаций. На фоне движения статей в сторону открытого доступа в интернете этот факт четко демонстрирует: перед научным сообществом уже встала проблема «фейковых» журналов.

Made in China

В Китае обнаружен «черный рынок» научных публикаций. Как сообщает Science, в этой стране обнаружена нелегальная сеть: фирма обязуется изготовить для вас текст на английском языке и разместить его в журнале с высоким импакт-фактором. Более того, если автор не может написать хорошую статью, специализирующаяся компания готова эта сделать за него.

Это открытие работники Science сделали на фоне научного бума, который переживает Китай: по данным Nature, на долю ученых из этой страны пришлось 8,5% статей в журналах Nature в 2012 году (303 статьи), а рост относительно 2011 года составил более 35%.

В 2000 году на долю научных структур КНР пришлось всего шесть подобных материалов.

Такой рост научного присутствия ученых из Поднебесной обеспечивается мощными инвестициями. При этом публикующимся в престижных изданиях платят большие надбавки. Престиж оценивается по попаданию журнала в библиографическую базу Web of Science.

Чем больше сдадим — тем лучше

Стоит заметить, что подобные способы повышения публикационной активности ученых применялись и в России: так, по информации социологов Михаила Соколова и Кирилла Титаева, в 2010 году НИУ ВШЭ объявил о присуждении надбавок размером в 30 тыс. руб. в месяц сроком на два года автору статьи в peer-review-журнале, в 2012 году сумма была уже 60 тыс. руб., наконец, в 2013 году она поднялась до 90 тыс. Число зарубежных публикаций ощутимо выросло за это время от незначительных величин в 2006–2007 годах до 29 в 2009 году, 38 в 2010-м, 79 в 2011-м и 91 в 2012 году. Правда, социологи не учитывают заметного роста преподавательского и научного состава университета.

Тем не менее сейчас уже можно сказать, что искусственное стимулирование числа «престижных публикаций» становится частью научной жизни не только за рубежом, но и в России. Это связано, конечно, не только с традиционным представлением о том, что ученый должен публиковать результаты своих исследований, но с тем, что, как уже рассказывала «Газета.Ru», в последнее время все более популярна идея измерения эффективности научной работы через показатели цитируемости.

Соответственно, известны примеры манипуляции этими показателями — например, многочисленные ссылки на тот журнал, где автор ссылок входил в редакционную коллегию, а также другие методы «накруток» наукометрических показателей.

Именно потребность в создании все новых и новых, все более цитируемых статей вызывает у некоторых авторов гиперплодовитость, которая не связана напрямую с гиперкачеством.

Интернет все стерпит

Поощряет активность ученых на публикаторском фронте и интернет. С одной стороны, эта среда позволяет ученым более широко обмениваться информацией, создавая некоммерческие проекты. Так, в 1991 году на базе лаборатории в Лос-Аламосе возник электронный архив, получивший соответствующее название ArXiv (сейчас им занимается Корнелльский университет в США). Этой платформой пользуются не только математики и физики, но и ученые, занимающиеся другими дисциплинами.

Более того, размещение статей из «серьезных» журналов в интернете становится велением времени. Публикация в открытом доступе (open access) результатов исследования заметно повышает их цитируемость.

Согласно проекту новых требований к журналам, входящим в список Высшей аттестационной комиссии (ВАК), наличие сайта в интернете, где «в открытом доступе размещаются аннотации, ключевые слова, информация об авторах на русском и английском языках для всех статей и обзоров», является одним из требований для попадания научного журнала в список рецензируемых изданий. При этом требование размещения в открытом доступе или за плату статей является необязательным.

В Западной Европе, в свою очередь, существует дискуссия о том, обязаны ли ученые (зачастую выполняющие свои исследования на правительственные гранты, то есть на деньги налогоплательщиков) выносить свои тексты в открытый доступ.

Платите и публикуйте

В некоторых странах публикация исследования для широкого ознакомления может стать законодательной нормой. Так, финансируемые государством в США научные работы уже появляются в свободном доступе в течение года, в Великобритании же при этом выкладываются не только исследования, но и отчетность о расходовании выделенных на их проведение государственных средств. Но данная ситуация неизбежно может привести к конфликту интересов между правительствами и редакциями крупных академических журналов. Последние существуют за счет подписки, а значит, режим «открытого доступа» бьет по их интересам.

В результате многим ученым, которые хотят дать доступ к своим работам широкому кругу читателей, предлагают заплатить журналам компенсацию. Так, для журнала Revolutionary Russia (в котором публикуются статьи по истории России послереволюционного периода) она составляет 2000 евро, столько же заплатит ученый при публикации в других журналах группы Taylor & Francis (помимо Revolutionary Russia она издает журналы по биологии, биофизике, социальным наукам и многим другим дисциплинам).

Стоит заметить, что помимо интернет-версий журналов существуют и полноценные онлайн-журналы. Иногда они используют модель подписки — так, в России подобным образом работает электронный журнал «История» (правда, пока ему не удается выйти на высокие показатели цитирования: в 2011 году журнал имел нулевой рейтинг по Российскому индексу научного цитирования (РИНЦ)).

Иногда они перекладывают расходы на публикацию на плечи самих авторов, делая доступ к статьям открытым. Группа журналов PLOS предлагает заплатить за выход статьи в биологическом издании — PLOS Biology — $2900, в изданиях по генетике, патогенезу и тропическим болезням — $2250 и так далее.

Стоит заметить, цена за публикацию не означает, что журнал возьмет все, что угодно. Необходимые процедуры — рецензирование, редактирование и другие обычные для высококачественных научных журналов практики — будут проводиться все равно.

С одной стороны, появление таких платформ улучшает обмен научной информацией между учеными, кроме того, сокращает время на подготовку статей (в бумажном журнале от сдачи статьи в журнал до ее публикации может пройти один год).

Подделка под научный журнал

С другой стороны, теневой стороной движения научной информации «в цифру» является появление целой индустрии менее щепетильных изданий. Они, как правило, броско себя называют и экономят на редакторских функциях, в них могут появиться уже опубликованные однажды статьи. «Это несерьезные издания, их не выписывают библиотеки, у них появляются статьи или совсем неопытных авторов, или совсем отчаянных», — отмечает немецкий историк, к которому неоднократно обращались с подобными предложениями. Так, представители Journal of International Relations and Diplomacy берут за размещение текста в своем издании по $50 за страницу (550 слов), при этом рассылая приглашения «веерным методом» по электронной почте.

Научное сообщество в Америке и Западной Европе считает проблему подобных изданий весьма реальной: американский библиограф Джеффри Бил составил список признаков, по которым можно опознать «поддельный» научный журнал, а также ведет их полный список. В 2010 году в него входило всего 20 изданий, сейчас — более 4 тыс., и он явно неполон.

Таким образом, научное сообщество пока не выработало способа решения этой проблемы.

Возможно, именно общественная реакция (создание «черных списков» журналов и так далее) станет барьером на пути у подобных изданий. Впрочем, как минимум часть сообщества видит корень зла в существующей библиометрической системе, из-за которой люди готовы публиковаться как можно больше и, соответственно, жертвуя качеством , чтобы увеличить потенциальную возможность ссылаться на свои труды. По их мнению, без изменения этого критерия оценки победить лжеиздания будет невозможно.

Тимур Мухаматулин

Источник: Газета.ру.

Международная конференция, посвященная проблемам современной наукометрии, состоялась в Российской академии наук. Организатором встречи ученых и экспертов в области библиометрии стал Институт проблем развития науки РАН (ИПРАН РАН). С приветственным словом к гостям обратился директор института член-корреспондент РАН Леван Элизбарович Миндели.

- Символично, что наша сегодняшняя работа проходит в преддверие периода, когда именно использование наукометрических параметров результативности деятельности ученых и исследовательских организаций может коренным образом изменить структуру научного пространства России… Форум профессионалов в этой сфере, собравшихся в трудное время реформ, — вклад в сохранение науки в нашей стране, — подчеркнул Леван Миндели на открытии конференции “Проблемы наукометрии: состояние и перспективы развития”. Впервые научное мероприятие по наукометрии такого уровня было организовано в России. Участников приветствовал Алексей Новиков, управляющий директор по России и СНГ компании Thomson Reuters, владеющей одной из наиболее обширных и авторитетных баз данных по научным публикациям — Web of Science (WOS), самым востребованным сегодня источником информации для наукометрического анализа. Специалисты из целого ряда стран представили вниманию коллег почти 50 докладов по актуальной тематике, касающейся как собственно развития данной области науковедения, так и аспектов применения результатов исследований, проводимых в ее рамках.

Не просчитаться бы…

- По мере усиления роли науки в жизни общества наукометрические индикаторы постепенно проникают и в сферу регулирования деятельности ученых, — отметил директор ИПРАН РАН в своем пленарном докладе. — Так, все активнее используется патентная статистика. Наукометрические параметры принимаются во внимание при распределении средств, выделяемых на исследования, близость научных направлений учитывается при определении приоритетов поиска, а в ряде случаев их используют как целевые ориентиры государственной научной политики. Пример — поставленная в Указе Президента РФ от 7 мая 2012 года №599 “О мерах по реализации государственной политики в области образования и науки” задача увеличить к 2015 году долю публикаций российских исследователей в мировых научных журналах до 2,44%.
Леван Миндели также напомнил, что в связи с реформированием РАН грядет аттестация академических институтов и библиометрические показатели (количество публикаций, цитируемость, импакт-фактор научных журналов, индекс Хирша) будут использоваться в качестве индикаторов эффективности деятельности научных коллективов:

- Уверен, наш форум еще раз продемонстрирует, что чисто количественные характеристики для принятия важнейших управленческих решений следует применять очень осторожно, особенно в отношении фундаментальной науки. В то же время, считаю, не забывая о многообразии форм, механизмов и результатов исследовательской работы, надо все чаще опираться на методы наукометрии и анализа качественных преобразований современной науки.
Уровень сложных научных изысканий, рост их стоимости и степени влияния достигаемых результатов на социально-экономические процессы в наше время придают все большую актуальность проблемам мониторинга, анализа и стимулирования кооперации в науке и инновационной сфере. Нужны более тесные совместные усилия представителей различных дисциплин и организационно-институциональных структур, ученых, организаторов науки, разработчиков и пользователей научно-технической продукции.

Леван Миндели обратил внимание слушателей на то, что в странах Организации экономического сотрудничества и развития (Organization for Economic Co-operation and Development, OECD) в системе национальных счетов (СНС) результаты НИОКР до сих пор учитываются лишь в качестве промежуточного продукта. Это не позволяет адекватно оценить роль науки и техники в социально-экономическом развитии и создает видимость несоответствия между затратами на НИОКР и приростом производства конечного продукта и ВВП. Организация Объединенных Наций и OECD при участии России предлагают новую редакцию СНС, где результаты научных исследований будут рассматриваться как составляющая прироста ВВП, а текущие расходы на НИОКР определяться в зависимости от затрат труда. Проект решения ООН должен быть подготовлен в 2014 году. Новый подход кардинально усовершенствует методологию мониторинга научной деятельности и организацию процесса ее координации на всех уровнях управления, позволит выявлять не только прямой, но и косвенный, и мультипликативный эффекты исследований и разработок, увеличит показатель роста номинального ВВП. В связи с этим, безусловно, возрастает и важность наукометрического анализа.

Говоря об актуальности научной интеграции, директор ИПРАН РАН отметил, что методы исследования научно-информационных потоков с самого зарождения наукометрии стали действенным средством изучения проблем сотрудничества в науке:

- К примеру, массив научных публикаций предстает как отражение структуры коммуникации ученых, практика цитирования — как образ взаимодействия специалистов в целях получения новых знаний, а расширение соавторства — как некоторые проекции синтеза творческих подходов исследователей. Одним из важнейших факторов консолидации сообщества остается научно-издательская деятельность и, в первую очередь, выпуск научных журналов.
Новые горизонты для наукометрических разработок, по словам докладчика, открывает переход ведущих стран мира к экономике, базирующейся на знаниях.

- По-видимому, методический арсенал наукометрии выйдет за рамки собственно науки и найдет масштабное применение для мониторингового взаимодействия экономических и социальных субъектов в области знаний. Ускорение темпов их обновления, необходимость в повышении квалификаций специалистов приводит к тому, что использование наукометрического арсенала в построении целостной картины образовательной сферы становится приоритетным. Правомерно также ожидать стремительного наращивания наукометрического фундамента научно-технологического и социально-экономического прогнозирования, — отметил Леван Миндели.

Кто на прорыв?

Какой сегмент российской науки, с точки зрения наукометрии, обладает сегодня наибольшим потенциалом для совершения прорыва в научной продуктивности, намеченного Президентом РФ? Ответ на этот вопрос, казалось бы, должен стать ориентиром для тех, в чьей власти принимать решения об инвестировании в те или иные учреждения, занимающиеся наукой. Нынешние приоритеты властей предержащих известны, и основаны они явно не на выводах науковедов. Результаты комплексного исследования научной продуктивности РАН и сектора высшей школы были представлены на конференции. Совместный доклад “Академическая и университетская наука в России: библиометрический анализ “Web of Science” за 2007-2011 годы” подготовили заведующая отделением Всероссийского института научной и технической информации РАН доктор педагогических наук Валентина Маркусова и Леван Миндели. Подробно о выводах экспертов, подтверждающих, что взять на себя бремя прорыва наука в вузах пока не готова, уже рассказывалось на страницах “Поиска” (см. №18, 2013). Напомним, что бесспорным лидером отечественных фундаментальных исследований по-прежнему остается РАН, которая, кроме всего прочего, в значительной степени способствует и публикации результатов исследований высшей школы в престижных научных журналах.

Анализ почти 142 тысяч статей российских авторов, учтенных Web of Science, показал: доля РАН в общем массиве отечественных публикаций составляет 56,3%, а доля вузов — 42,6%. В особый массив были выделены статьи с порогом цитирования не менее 30 раз (средняя цитируемость одной отечественной статьи за этот период составила 2,41) за 2007-2011 годы. Этот массив состоял из 1153 высокоцитируемых статей (доля РАН в нем составила 59,4% и вузов — 30%, при этом среди всех ссылок доля РАН составила 55,8%, а доля вузов — 28%).
Один из графиков, представленных докладчиком в ходе конференции в ИПРАН, демонстрировал: при неуклонном росте кривой числа публикаций авторов РАН линия государственных затрат на академию за последние семь лет практически прямая (при существенном росте инвестиций в науку в целом). Логично, что на другом графике, свидетельствующем о тенденциях в публикационной активности наших партнеров по БРИК, доля России в мировом потоке снижается с 3,32% в 2002 году до 2,3% в 2012 году, тогда как показатель Китая, к примеру, вырос с 4,88 до 13,9%.

Между тем общая цитируемость российских публикаций и цитируемость по отношению к мировому потоку, как показывает аналитическая база данных InCites, растет, и довольно быстро. Этот показатель зависит от целого ряда факторов. К примеру, он наиболее высок у статей, опубликованных на английском, что во многом объясняет общие тенденции, присущие неанглоязычной литературе, в частности отставание средней цитируемости одной статьи стран БРИК от среднего мирового показателя. “Качество перевода наших журналов на английский язык оставляет желать лучшего, и изменение ситуации во многом зависит от редакций изданий и авторов”, — отметила Валентина Маркусова.

Она также подчеркнула, что при использовании показателей цитируемости их нужно сопоставлять со средними показателями в соответствующей области знания. По статистике, наибольшее количество ссылок получают публикации по молекулярной биологии и генетике (около 30), в то время как средняя статья по математике или вычислительной технике соберет не более трех.

- Отечественная структура науки сильно отличается от американской и значительно от европейской, в которых доля биомедицины и наук о жизни составляет не менее 35%, — сообщила В.Маркусова. — А именно эти области знания имеют бесспорное преимущество при подсчете ссылок — вследствие того что по данным направлениям работает больше людей, проводится больше научных экспериментов и, значит, выходит больше статей, как правило, с внушительным списком цитируемой литературы. Мы же сосредоточены на точных науках: около 28% от всей научной деятельности приходится на физику, 21% — на химию, 5,8% — на математику, 7,4% составляют науки о Земле, 5,9% — материаловедение. Согласно аналитической базе данных Essential Science Indicators (ESI), по цитируемости в мире Россия занимает 8-й ранг по физике, 11-й по математике, 12-й по наукам о Земле, 14-й по исследованию космоса, 16-й по химии и 18-й по материаловедению и техническим наукам. Что касается РАН, то ее ранг цитируемости среди 5299 тысяч научных организаций мира — 56-й (7-й по физике, 9-й по химии, 13-й по наукам о Земле и 33-й по материаловедению). А по количеству статей в целом — 2-й (1-й — науки о Земле; 2-й, после Китайской академии наук, — физика, материаловедение и математика; 3-й — микробиология и генетика, биохимия; 4-й — технические науки, 7-й — науки о космосе). Доля статей РАН, опубликованных в иностранных журналах, выросла с 51,2% в 2006 году до 54,8% в 2011-м.

Вывод очевиден: академические институты, по данным WOS (главного на сегодняшний день статистического ориентира научных управленцев), демонстрируют неуклонный рост своего вклада в мировую науку и заслуживают больших вложений.

Как было подчеркнуто в докладах, библиометрические показатели не могут заменить мнений экспертов. Научное сообщество все больше беспокоит увлечение чиновников всевозможными рейтингами, однако влияние этих показателей на финансирование фундаментальной науки становится все более заметным. К проблеме некорректного использования результатов количественного анализа при оценке качества и регулярным попыткам измерить “аршином общим” эффективность разных видов исследовательской работы участники конференции обращались неоднократно. В одном из выступлений суждение о значимости научных исследований и персональных достижениях ученых по наукометрическим рейтингам сравнили с попыткой определить вкус апельсина путем измерения его поверхности. Выделение приоритетных направлений в науке не должно попадать в полную зависимость от формальных показателей. Кроме того, научный профиль автора нередко искажается из-за того, что при составлении индексов и рейтингов используются неполные сведения о публикациях, “отфильтрованные” реферативными службами и составителями баз данных.

О том, что для анализа числовых показателей нужна профессиональная интуиция, в свое время говорил автор термина “наукометрия” и основатель дисциплины профессор МГУ Василий Налимов. Анонсируя посвященное ему выступление, Леван Миндели отметил актуальность обращения к истории этого научного направления. Директор ИПРАН РАН напомнил, что первая в мире монография по количественным методам изучения развития науки “Наукометрия: Изучение науки как информационного процесса”, изданная Василием Налимовым совместно с Зинаидой Мульченко в 1969 году, вскоре стала бестселлером, а затем и библиографической редкостью. “Пора нам с коллегами подготовить такую же книгу для следующего поколения”, — предложил Леван Элизбарович. Алексей Новиков от имени Thomson Reuters пообещал поддержать проект.

Василий Налимов, предсказавший, в частности, уменьшение востребованности физиков и химиков с одновременным нарастанием потребности в биохимиках, геологах, специалистах по математической статистике и гуманитариях, считал, что России необходима целая программа по развитию наукометрии, а управлению наукой должен быть придан фундаментальный характер. Однако этот наказ выполнен лишь отчасти. Коллега В.Налимова научный сотрудник МГУ Юрий Грановский в своем докладе подытожил: все еще не создан всероссийский центр для анализа статистических информационных потоков, подготовка молодых науковедов остается “больным вопросом”, всероссийский журнал, на страницах которого можно было бы обсуждать проблемы наукометрии, не издается. Что есть? В ИНИОН работает постоянный семинар, а в 2005 году появился Российский индекс научного цитирования (РИНЦ). Однако науковеды в большей степени доверяют базам данных WOS, поскольку надежность РИНЦ и степень охвата им публикаций пока еще не отвечают всем требованиям специалистов-пользователей.

Науковедам на заметку 

Свои доклады на конференции представили зарубежные специалисты из Германии, Франции, Эстонии, Великобритании, Нидерландов, Швейцарии, Китая и Украины. Экспертным мнением о ряде сообщений, вызвавших особый интерес наших науковедов, с “Поиском” поделилась В.Маркусова:

- Президент COLLNET (COLLABORATIVE NETWORK) профессор Хилдрун Кретчмер (Германия) познакомила нас с результатами деятельности этой международной междисциплинарной организации, созданной в Берлине в 2002 году. Цель COLLNET — развитие сетей международного научного сотрудничества в области наукометрии, информетрии и вебометрики, а также изучение количественных и качественных аспектов наукометрии. Профессор отметила, что росту популярности данного направления исследований поспособствовали выдающиеся работы американского историка науки Дирека Прайса, профессора Дональда Бивера (Williams College, шт. Массачусетс, США) и других ученых, а также увеличение числа публикаций в ведущих научных журналах мира и регулярное проведение международных конференций. В итоге это привлекло внимание ряда вузов и колледжей в США, Китае, Индии и других странах, где в программы обучения были включены курсы лекций по данной проблематике. Уже состоялось 14 международных конференций по этой тематике, с 2007 года публикуется научный журнал COLLNET Journal of Scientometrics and Information Management (http://www.tarupublications.com/journals/cjsim/cjsim.htm).

Большой интерес аудитории вызвал доклад профессора Владимира Майера из Института политических наук (CNRS, Франция). Автор представил гостям систему организации научных исследований и высшего образования во Франции, подробно остановившись на вопросах использования библиометрических индикаторов для оценки научной деятельности в свете проходящей в стране в течение последних трех лет реформы научно-технического сектора. В 2006 году во Франции было создано специальное агентство по оценке научных исследований и высшего образования, с 2013 года носящее название “Haut conseil d’evaluation de la recherche et de l’enseignement superieur (HCERES)”. К работе агентства, возглавляемого ученым, привлекаются 3,7 тысячи экспертов, из которых 20% — иностранцы. Годовой бюджет HCERES в 2012 году составил 12 млн евро. Агентство проводит оценку НИИ, лабораторий, учебных программ и дипломов университетов. Ее базовые критерии связаны с качеством научной работы, а главные количественные показатели для индивидуальных исследователей (их оценивают каждые пять лет) — число публикаций в Web of Science или SCOPUS, импакт-фактор научного журнала, количество ссылок на работы исследователя без учета самоцитирования и частота появления в качестве первого автора или автора, отвечающего за рассылку оттисков статьи.

Прекрасно иллюстрированный доклад представил участникам конференции заместитель директора весьма уважаемого в мире Центра по оценкам науки и техники (CWTS, Нидерланды) д-р Эд Нойенс (Ed Noyens). В CWTS по лицензии компании Thomson Reuters была создана собственная база данных, позволяющая выполнять широкий спектр исследований по развитию направлений науки, а также по оценке деятельности научных организаций и университетов мира на основе WOS. Докладчик рассмотрел основные характеристики, возможности и ограничения используемых индикаторов и подчеркнул необходимость применения нормализованных показателей. Он представил коллегам картину географии зарубежных партнеров МГУ по научным исследованиям и карту взаимодействия научных направлений в мире. Начиная с 2008 года в центре ежегодно создается и выпускается Лейденский рейтинг 500 университетов мира, основанный на библиометрических показателях, нормализованных по предметным категориям научных журналов и контексту цитирования (http://www.leidenranking.com).
Изменению в моделях международного научного сотрудничества (одной из активно разрабатываемых проблем наукометрии) был посвящен доклад доктора Улле Муст из Научного совета Эстонии о научной работе, выполненной в рамках программы ACUMEN (Аcademic Carrier Understanding and Measurement and Norms, Европейское научное сотрудничество). Исследователи изучали способы и методы оценки деятельности ученых их рецензентами (рeer-reviewers) или руководством организаций на основе социологического обследования, в ходе которого были получены отзывы двух тысяч экспертов из 79 стран. Доктор Муст подчеркнула: для оценки степени международного научного сотрудничества необходимо использовать широкий спектр показателей.

На примере второй по величине цитируемости в мире (224 397 ссылок на 16-20 декабря 2012 года) статьи “Laemmli, U.K., Cleavage of Structural Proteins during the Assembly of the Head of Acteriophage T4 [J]”, опубликованной в журнале “Nature” в 1970 году (“Nature”, 1970, 227: 680-685), известные китайские специалисты профессор Лиминг Лианг и доктор Чен Чонг из Института развития науки, техники и общества (Henan Normal University) говорили на конференции об этике цитирования. Докладчики проанализировали ссылки и классифицировали те, что были сделаны с ошибками. В одних был неверно указан номер журнала, в других — тома или страницы. Выяснилось, что свыше 16,6 тысячи ссылок на статью были просто скопированы авторами из других публикаций без предварительного ознакомления с цитируемой работой. Ошибки множатся, кочуя из одного списка цитируемой литературы в другой. Используя программу визуализации, исследователи построили интересные сети работ, авторы которых одинаково ошиблись в цитируемости исходной публикации. В заключение профессор Лиминг Лианг призвала коллег быть этичнее в данном вопросе: нельзя цитировать какую-либо работу, не ознакомившись с ней.

Руководитель Отдела исследований компании Thomson Reuters Филипп Парнелл (Phillip Purnell) представил доклад “Российская наука под микроскопом”, где сообщил о росте цитируемости отечественных статей относительно мирового потока за последние пять лет. Докладчик подробно остановился на библиометрической статистике по федеральным университетам и НИУ. В частности, он отметил рост публикаций статусных вузов, среди которых первое место по этому показателю занимает Новосибирский государственный университет. Такое внимание к деятельности университетов связано с тем, что с 2010 года компания предоставляет статистику составителям престижного глобального рейтинга “The Times Higher Education”.

Развитию вебометрики — относительно новому направлению в наукометрии — посвятил свой доклад доктор Бернд Маркшеффеля (Ilmenau University of Technology, Германия), активно развивающий эту тему исследований. По мнению Б.Маркшеффеля, эта новая метрика помогает оценить импакт научных исследований, отражающийся в социальных сетях, блогах, твиттерах и иных способах виртуальной коммуникации. Об опыте применения вебометрической оценки использования электронных архивов астрофизических публикаций, размещенных в сетях Arxiv и Mendeley, рассказала профессор Юдифь Бар-Айлан (Bar-Ilan University, Израиль). Более подробно с докладами участников конференции желающие могут ознакомиться на сайте ИПРАН www.issras.ru.

В то время как у теоретических исследований в области потоков научной информации в нашей стране довольно длинная история, направление, связанное с практическим использованием наукометрического подхода, сравнительно молодо. “Мы рады возможности обменяться с зарубежными коллегами полученными результатами, познакомиться с их опытом и достижениями, благодаря которым экономическая и социальная значимость наукометрии в мире сегодня высока”, — отметил Леван Миндели, поблагодарив зарубежных коллег за активное участие в конференции.

Автор Татьяна ВОЗОВИКОВА

Фото Николая Степаненкова

Источник: Газета «Поиск»