Реорганизация Российской академии наук 2013 » экспертиза

Газета.ru: Как защитить науку от анонимных «реформаторов». Почему запускать «хиршемерку» бессмысленно

Fri, 15 Jan 2016 14:21:37 +0000

Обсуждение реформы РАН, начатой в 2013 году, продолжается на страницах «Газеты.Ru»: ответ на оценку реформы профессором Генри Норманом и его предложение по формированию сообщества ведущих ученых публикуют Аскольд Иванчик, Андрей Цатурян и Михаил Фейгельман.

В недавней статье в «Газете.Ru» с красноречивым подзаголовком «Как справиться с сопротивлением научного сообщества проведению реформы» Генри Норман предлагает новый план «зачистки» территории российской науки от еще сохранившихся, несмотря на старания начальства, бойцов научного «сопротивления» реформе РАН 2013 года.

В самом начале своей статьи он заявляет, что исходит из «презумпции позитивных намерений» инициаторов реформы российской науки. На каком основании он делает свое предположение — неизвестно.

Начатая летом 2013 года «реформа науки», по высказанным тогда же нами оценкам, осуществлялась в режиме операции спецназа на вражеской территории либо напоминала налет отряда янычар на женское общежитие.

Алексей Ничукин/РИА «Новости»

Стратегические цели и тактические задачи реформы как были, так и остались глубоко засекреченными — если они вообще существуют. Во всяком случае, никто их ясно не сформулировал. Более того, никто из авторов реформы не осмелился признать свое авторство. Реформа готовилась в таком секрете, что не только президент РАН Владимир Фортов, но и такой высокопоставленный ее сторонник, как Дмитрий Ливанов, узнали о ней, видимо, буквально накануне ее оглашения. Ответственность за реформу публично взяла на себя вице-премьер Ольга Голодец, курировавшая в тот момент науку, однако это была ответственность политическая, да и от нее она очень быстро избавилась, после того как кураторство науки в правительстве перешло к другому вице-премьеру, Аркадию Дворковичу.

Пропагандист этих «реформ» Генри Норман тоже ничего не сказал об их сути (упомянув лишь создание Российского научного фонда, что вообще не имеет отношения к «реформе РАН»). Обычно реформаторы с «позитивными намерениями» не прячутся от реформируемых, а, наоборот, активно вербуют сторонников, публикуют и всячески пропагандируют план реформ и соответствующую «дорожную карту», в которой детально расписано, какие именно реформы и когда будут проведены, каковы их цели и задачи, какими средствами их предполагается достичь, каковы возможные издержки и как их будут минимизировать. Но ничего подобного не было.

Люди с «позитивными намерениями» не стремятся скрывать своих имен — так поступают те, кто понимает, что совершает нечто постыдное. Так почему же надо верить в «позитивные намерения» тех, кто ни разу не удосужился рассказать, что и как он намерен изменить в системе управления и финансирования науки в России, да к тому же предпочел скрыть свои имена? Впрочем, вопрос о «намерениях» не так важен — гораздо важнее результат: «по плодам их узнаете их».

Пока же, спустя два с половиной года, никаких результатов, кроме ухудшения условий работы ученых, не видно.

Ведь трудно поверить, что цель реформы науки состоит в том, чтобы объединить несколько научных институтов в более крупные, собрав, как, например, в Нальчике, под одной вывеской агрономов, математиков и гуманитариев, чтобы новому руководству академической науки в лице ФАНО было легче запомнить имена своих подчиненных. Другая цель реформ науки в России, объявленная указом президента РФ, — достижение «сакральной» цифры в 2,44% от общего числа публикаций, индексируемых международной базой данных Web of Science (WoS), — ничего, кроме удивления, вызвать не может. Не говоря уж о том, что непонятно, откуда взялась эта цифра (с точностью до сотых), уже сейчас ясно, что она недостижима: хотя количество российских публикаций в WoS в последние годы немного растет, их доля в общемировом потоке статей снижается из-за бурного роста числа публикаций из развивающихся стран.

Что более существенно, она бессмысленна: подобные «показатели», пригодные для расчетов национальной доли добываемой нефти или выплавляемой стали, имеют мало общего с реальной оценкой роли российской науки в науке мировой. Но и для достижения этого надуманного показателя реформа ничего не дает — скорее, наоборот. Ведь сотрудники дореформенной РАН, которые составляли примерно 14% занятых в гражданской науке российских исследователей, обеспечивали почти 60% российских публикаций, а процент публикаций, попадавших в международные базы данных, был еще выше. И именно по этой наиболее эффективной в России научной институции реформой был нанесен удар.

Сообщив о своем отношении к авторам реформы, Генри Норман переходит к оценке нынешней ситуации. По его мнению, она проста — среди научного сообщества имеются противники реформы и ее сторонники. При этом противники хорошо организованы и объединены в два связанных между собой центра — это академики РАН и Конференция научных работников, якобы организованная тремя академиками совместно с профсоюзом академии. Им противостоит, по мнению автора, Совет по науке, созданный Минобрнауки «в поддержку реформам», на стороне которого якобы находятся «активно работающие на мировом уровне» ученые. Главная их беда в неорганизованности, поскольку они предпочитают «заниматься наукой, а не организационно-научной деятельностью».

На самом деле, представленная автором картина не имеет никакого отношения к реальности. Главное искажение истины состоит в изобретении активно работающих ученых, поддерживающих реформу, мнение которых выражает Совет по науке Минобрнауки. В действительности совет был создан значительно раньше начала реформы (то есть конца июня 2013 года). Его первое заседание состоялось 1 апреля 2013 года. Соответственно, целью его создания никак не могла быть поддержка не начатой еще реформы: он создавался для экспертной оценки планов и документов министерства, которое ощущало необходимость учета мнения научного сообщества, а также для формулирования предложений по улучшению положения в российской науке, и выполняет эти задачи и сейчас.

Когда началась реформа РАН, отношение к ней совета было однозначно отрицательным. Более того, совет был, по-видимому, первым, кто выступил с публичным протестом против нее: его заявление было опубликовано уже 27 июня, в день, когда появились первые сообщения о рассмотрении правительством РФ закона о реформе РАН. В следующие дни совет сделал еще три заявления, подтвердив свое неприятие реформы, и ни один из его членов в ее поддержку не высказывался. Более того, совет активно участвовал и в организации того, что Генри Норман считает одним из двух центров сопротивления реформам. Трое членов совета, включая его председателя Алексея Хохлова и заместителя председателя Аскольда Иванчика, вошли в оргкомитет Конференции научных работников, совет был одним из учредителей Комиссии общественного контроля в сфере науки, трое его членов вошли и в оппозиционный «Клуб 1 июля». Таким образом, никакого раскола в научном сообществе не было — все общественные и официальные организации ученых, включая Совет по науке Минобрнауки, ясно высказались против реформы РАН. Более того, практически все «активно работающие на мировом уровне» ученые, высказывавшиеся публично на эту тему, реформу осудили (можно назвать только одно исключение — Константин Северинов).

Одни и те же люди входят в объединения, которые Генри Норман пытается противопоставить друг другу. Разумеется, после того, как научное сообщество, хотя и добившись некоторых уступок, проиграло борьбу с «реформой» РАН, и соответствующий закон вступил в силу, Совет по науке был вынужден принять отделение институтов от РАН и создание ФАНО как данность и направил свои усилия на то, чтобы проводимые в дальнейшем преобразования улучшали ситуацию в науке, а не наносили ей вреда (с результатами этих усилий можно ознакомитьсяна сайте совета).

Именно такую позицию заняли и другие упомянутые выше организации — и оргкомитет Конференции научных работников, и Комиссия общественного контроля в сфере науки, и «Клуб 1 июля», и сама РАН. Так что и позже существенного противоречия между ними не возникло.

В изложении Генри Нормана искажены и детали. Вот несколько примеров.

«Чтобы придать протестам характер массовости, академики Кулешов, Рубаков и Захаров совместно с профсоюзом академии организовали второй центр сопротивления — Конференцию научных работников».

Массовость в данном случае была вполне естественного происхождения. Достаточно обратиться к собранным академиком Алексеем Паршиным текстам с реакциями ученых и научных коллективов на реформу академической науки, чтобы увидеть масштаб ее неприятия именно массовой научной средой. Заметим, что бюджетов на оплату интернет-троллей или участников митингов у конференции или комиссии нет (как нет и бюджета вообще). Неверно и то, что конференцию организовали академики Кулешов, Рубаков и Захаров. Оргкомитет конференции сложился стихийно, в его организации участвовали не только члены «Клуба 1 июля», но и представители советов молодых ученых институтов РАН, Общества научных работников, просто сотрудники институтов РАН.

Тот факт, что огромную конференцию (зарегистрировалось больше 2500 человек) удалось организовать за месяц, без каких-либо финансовых средств, причем в период летних отпусков, также свидетельствует как о массовости движения, так и о том, что речь идет о самоорганизации. Упомянутые академики не организовали конференцию, они стали лидерами научного сообщества в результате конференции, в частности, были избраны сопредседателями Комиссии общественного контроля, созданной по ее решению.

«На заседаниях конференции также не выносится никаких предложений о реформах и озвучивается желание сохранить все по-старому».

Это утверждение ложно, и, чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть конкретные предложения в материалах конференций здесь, а также, например, эти, эти и эти материалы Комиссии общественного контроля. Кроме того, члены комиссии постоянно участвовали в многочисленных рабочих группах по разработке документов, регулирующих организацию науки, которые создавались ФАНО и Минобрнауки. Выступая против реформы РАН 2013 года, ее члены являются сторонниками позитивных преобразований в российской науке.

«В итоге реформу ведут управленцы, слабо разбирающиеся в сути дела, пусть даже и с хорошими намерениями. Опираться при этом они вынуждены на тех же самых академиков. Отсюда возникают и проблемы, вызывающие обоснованное непонимание и растущее раздражение активно работающих ученых, к ним относится, например, растущий вал бюрократических запросов, обрушившийся на дирекции институтов».

Этот пассаж уже напоминает конспирологические фантазии, вчитайтесь: вал бюрократических запросов возник из-за того, что «управленцы опираются на академиков» (тех самых, которые «сопротивляются реформам»). Видимо, по мысли автора, «академики» подсказывают «управленцам», что надо создать «вал запросов» — конечно, для дискредитации «реформ» с помощью такой изощренной DDoS-атаки. А сами при этом коварно выступают с протестами против этого вала, видимо, чтобы замести следы и скрыть, что именно на них опираются реформаторы.

Что касается хороших намерений, то кажется очевидным, что управленцам, «пусть и с хорошими намерениями», не следует браться за реформу, если они слабо разбираются в сути дела. Это называется «некомпетентность», и пользы такая деятельность принести не может.

«Однако складывается впечатление, что сторонники Совета по науке — ученые, активно работающие на мировом уровне, — предпочитают заниматься наукой, а не организационно-научной деятельностью. А вот противники хорошо организованы, очень шумны и делают все для создания видимости, что они пользуются поддержкой большинства ученых».

Здесь реальность искажается несколько более изощренно: без всякого обоснования за очевидный факт выдается тождественность следующих групп людей: «сторонники реформы РАН», «сторонники любых реформ науки», «активно работающие на мировом уровне ученые», «сторонники Совета по науке». Соответственно, противостоящие им противники реформы РАН выдаются за противников любых реформ, за неактивных плохих ученых и противников Совета по науке.

В действительности же большинство активно работающих на мировом уровне ученых России (включая многих членов Совета по науке) относятся к реформе РАН резко отрицательно, а к ряду других преобразований — по меньшей мере настороженно. Во всяком случае, это касается тех, кто высказывается публично и о чьей позиции можно судить. Комиссия общественного контроля, «Клуб 1 июля», Общество научных работников состоят именно из «активно работающих ученых», только еще и готовых тратить свое время на попытки защиты коллег от административного безумия и предлагающих преобразования, которые могут улучшить ситуацию в науке. Большую часть своего времени они занимаются своей профессиональной научной работой, не имеют ничего, кроме своих личных мозгов и ноутбуков, и с трудом успевают реагировать на особенно выдающиеся пируэты «научных менеджеров», чтобы хоть как-то сгладить наносимый ими урон делу.

Набросав искаженную до неузнаваемости картину ситуации в российской науки, Генри Норман переходит к позитивной программе — изложению того, как справиться с непокорным научным сообществом. По его мысли, для этого надо сформировать некий Союз ведущих ученых России, причем при отборе его членов нужно использовать наукометрические показатели, основанные на индексе цитирования. Предполагается, что этот союз будет «опорой реформе». Последнее утверждение свидетельствует или о полном непонимании реальной ситуации, или является довольно наивной попыткой ввести в заблуждение начальство, к которому, по-видимому, в первую очередь адресуется автор статьи.

В самом деле, оценка реформы РАН наиболее цитируемыми российскими учеными хорошо известна — и эта оценка негативная. Лидеры протестного движения, академики Захаров и Рубаков, которых упоминает Норман, — одни из самых цитируемых российских ученых, практически все члены «Клуба 1 июля» принадлежат к числу самых цитируемых в своей области, то же касается и членов Совета по науке Минобрнауки. Таким образом, если планируемый Генри Норманом союз будет создан, он станет еще одной оппозиционной «реформе» организацией, а состав его членов будет сильно пересекаться с составом уже имеющих организаций-«оппозиционеров». Сам же Норман, который мог бы в нем представлять позицию сторонников реформы, в Союз ведущих ученых, скорее всего, не войдет: его собственные наукометрические показатели для его области науки более чем средние.

К этому стоит добавить, что и метод, по которому Генри Норман собирается отбирать «ведущих ученых России», имеет ряд недостатков и не приведет к адекватному результату.

«Рейтинги по каждой группе формируются в четыре этапа: на первом составляется рейтинг по полному индексу цитирования на работы, опубликованные с 2001 года (так как нас интересуют только действующие ученые, этот интервал — максимальный)».

Ограниченная польза этого занятия нам хорошо известна, поскольку один из нас участвует в поддержании и ежегодном обновлении Индексов цитирования работ российских ученых. В сущности, список «ведущих ученых России», если причислять к таковым просто по цитированию, для большинства естественнонаучных, медицинских и технических дисциплин, а также для математики уже составлен. Хотите увидеть список опытных и маститых — пожалуйста: он включает более 4600 человек с уровнем «полного» цитирования выше 1000 по WoS.

Хотите список активно работающих именно в последние годы — и такой есть: более 6400 человек с цитированием работ, опубликованных за последние семь лет, выше 100 по WoS. Вопрос только в том, как использовать эти «рейтинги». Опыт, в том числе международный, показывает, что использовать «индекс цитирования» в процессе оценки работы ученых можно лишь как один из подсобных инструментов. Но делать заключения о качестве труда ученых только на его основе недопустимо. При таком подходе мы лишимся как минимум половины научных областей, в том числе находящихся на мировом уровне. Есть много инструментов, которые можно использовать на пользу делу, но иногда они могут стать смертоносными. Как, например, топор. Топор сам по себе — полезный инструмент, но в салон самолета вас с ним не пустят, и правильно сделают. Возможности использования топора в таких областях, как нанотехнология или хирургия глаза, также весьма ограничены.

«Они разбиваются на пять групп по таким областям, как математика, физика, химия, биология, науки о Земле».

Генри Норману безразлично, что внутри каждой из обозначенных крупных областей наук имеется много разделов, в каждом из которых разное число ученых, разные традиции написания статей, а как результат — различное типичное цитирование. Это как раз те самые «мелочи», из-за которых не надо пускать в самолет человека с топором. Странно также, что Норман игнорирует существование большой группы областей знаний, кроме им перечисленных.

«При всей смысловой ограниченности наукометрических показателей лучших способов отбора ведущих ученых я не вижу».

А мог бы и увидеть — если бы интересовался, чем на самом деле занимается «созданная академиками Захаровым, Кулешовым и Рубаковым» Комиссия общественного контроля в сфере науки.

«Кроме того, сегодня для научного сообщества это главный способ отстаивать национальный приоритет на международном уровне».

Если планировать конкуренцию с представителями Китая, Ирана и подобных великих научных держав, то это, возможно, так. А вот в Англии, например, с 2014 года исключили использование «наукометрических показателей» для оценки эффективности работы ученых в большей части областей науки, оставив их лишь кое-где и лишь как справочные материалы для профессиональной экспертизы. В США или Франции их вообще никогда не принимали слишком всерьез, полагаясь куда более на персональные заключения специалистов (которые могут и в индексы посмотреть, но решения принимают сами).

Таким образом, запускать предложенную Генри Норманом «хиршемерку» бессмысленно: она не принесет пользы науке в России. Но даже и ожидаемого автором результата — создания «Союза хиршастых лоялистов» — достигнуть не удастся: если этот союз будет достаточно «хиршастым», то окажется в большинстве своем оппозиционным, а если будет лоялистским, то не будет достаточно «хиршастым».

В оргкомитете конференции и в Комиссии общественного контроля собрались вовсе не противники реформ в сфере науки, как пишет Генри Норман, а преимущественно именно те ученые, которые много лет боролись за ее реформирование. Вопреки очевидности, он приравнивает реформу РАН 2013 года любым реформам в сфере науки, и людей, возражавших против этой разрушительной реформы, объявляет противниками любых преобразований. Это, конечно, еще одно существенное искажение реального положения дел, которыми наполнена его статья.

Мнение членов оргкомитета конференции и Комиссии общественного контроля в принципиальных вопросах, как правило, совпадает с мнением многих членов Совета по науке Минобрнауки, что неудивительно, учитывая, что это отчасти одни и те же люди. Разумеется, разногласия между ними могут возникать, но они успешно решаются в режиме диалога, как было недавно при обсуждении методических рекомендаций по финансированию научных учреждений: ученые в состоянии договориться между собой, поскольку говорят на одном языке.

И проблемы, стоящие перед нашей наукой, они тоже видят в основном одинаково. Многолетнее недофинансирование; сословная, почти феодальная иерархическая структура; отсутствие нормальных социальных лифтов для молодежи; появление среди научных администраторов все большего числа беспринципных и безграмотных карьеристов, готовых на все, чтобы угодить начальству или подняться по карьерной лестнице; маргинализация многих ученых и научных коллективов, десятилетиями «изучающих» то, что уже давно не является предметом науки; появление все большего числа «имитаторов» науки, некоторые из которых уже научились накручивать себе «индекс Хирша»; все сильнее сжимающиеся бюрократические тиски и многое другое.

Ни одну из этих проблем реформа 2013 года не решает, а некоторые из них, наоборот, усугубляет. Именно поэтому против нее и выступили многие активно работающие ученые — как в личном качестве, так и в составе общественных и официальных объединений.

Что же касается реальных реформ, улучшающих положение науки и ученых в России, то они не только их поддерживают, но и формулируют предложения таких преобразований.

Основное различие в подходах ученых, собравшихся в разных общественных организациях, — это степень готовности вести диалог и сотрудничать с представителями власти. Одни склонны высказывать конструктивные предложения, рискуя тем, что в руках чиновников эти предложения превратятся в свою противоположность и нанесут ущерб их собственной репутации (не раз уже так было).

Другие считают, что следует ограничиться арьергардными боями за остатки здравого смысла, стараясь, чтобы новые инициативы руководства не выгнали на улицу и без того не слишком многочисленных ученых, работающих на современном мировом уровне, и не ухудшили и без того некомфортные условия научной работы в России.

Среди большинства членов общественных организаций ученых имеется определенный консенсус о том, что и как следовало бы предпринять, если бы во главе реформы науки стояла компетентная команда реформаторов, имеющих не только «позитивные намерения», но и необходимую профессиональную квалификацию. Следовало бы незамедлительно провести профессиональную экспертизу научных коллективов всех бюджетных научных организаций страны независимо от их ведомственной принадлежности, с обязательным привлечением не только российских, но и иностранных экспертов. Провести такую экспертизу нужно на уровне отдельных лабораторий, а не только целых институтов. Только после этого можно будет понять, какая наука осталась в России и кто, собственно говоря, является объектом реформ.

Методы формирования корпуса экспертов и регламенты проведения экспертизы для академических институтов уже давно подготовлены силами научного сообщества совместно с группой сотрудников ФАНО, заинтересованных в осмысленном проведении этой экспертизы. Однако запуск этой профессиональной экспертизы заморожен (не очень понятно, на каком уровне). Вместо этого продолжается начальственная кампания по «реструктуризации институтов», причем аргументы в ее пользу приводятся чисто административные, а соображения научной целесообразности игнорируются. При этом никто из «реформаторов» не знает, чем и на каком уровне на самом деле занимаются имеющиеся на сегодня институты. Их это вообще не интересует, им надо «отчитаться наверх о проделанной работе», а эффект от этой «работы» для них не имеет значения.

Понятно, почему законспирированные авторы реформы науки и руководители государственных организаций, формально отвечающих за ее проведение, сторонятся содержательного обсуждения и реализации этой необходимой предпосылки любой разумной научной реформы. Привлечение к планированию и проведению научной политики профессионального корпуса независимых экспертов, пользующихся доверием научного сообщества, неизбежно уменьшит власть околонаучных администраторов.

Говоря коротко: наука призвана искать истину, и этому занятию очень мешает безбрежная ложь, давно захватившая почти все пространство нашего общества. По нашему мнению, статья Генри Нормана — на стороне лжи.

Мнение авторов может не совпадать с позицией редакции.

Об авторах

Аскольд Иванчик — доктор исторических наук, член-корреспондент РАН, научный руководитель отдела сравнительного изучения древних цивилизаций Института всеобщей истории РАН, и.о. декана Исторического факультета ИОН РАНХиГС.
Андрей Цатурян — доктор физико-математических наук, ведущий научный сотрудник НИИ механики МГУ.
Михаил Фейгельман — доктор физико-математических наук, зам. директора Института теоретической физики им. Л.Д. Ландау, профессор МФТИ.

Источник: Газета.ru, 14 января 2016 г.

См. также: «Правильные» ученые против «неправильных». Погоня за цитируемостью превращает науку в бессмысленную игру (Павел Чеботарев, Газета.ru, 12.01.2016)

Правительство РФ: Одобрено постановление об утверждении правил координации деятельности ФАНО России и Российской академии наук (Постановление от 29 мая 2015 года №522)

Thu, 04 Jun 2015 10:56:00 +0000

На сайте Правительства РФ опубликовано Постановление от 29 мая 2015 года №522, которое «будет способствовать эффективному взаимодействию ФАНО России и Российской академии наук при реализации возложенных на них полномочий».

Справка

Документ внесён ФАНО России в соответствии с перечнем поручений по итогам заседания Совета при Президенте России по науке и образованию 8 декабря 2014 года(№Пр-3011 от 27 декабря 2014 года, подпункт «а» пункта 2).

ФАНО России и Российская академия наук взаимодействуют в рамках Научно-координационного совета, образованного Агентством, а также в соответствии с соглашением о сотрудничестве между ФАНО России и Академией (заключено 10 сентября 2014 года).

Подписанным постановлением утверждены Правила координации деятельности ФАНО России и Российской академии наук при реализации возложенных на них полномочий. Также внесены изменения в Положение о ФАНО России (утверждено постановлением Правительства от 25 октября 2013 года №959) в части согласования с Академией программ развития научных организаций, подведомственных Агентству.

В целях координации деятельности ФАНО России и РАН Правительство будет издавать нормативные правовые акты, проводить совещания по предложениям руководителей этих организаций, а также создавать соответствующие координационные и совещательные органы.

Кроме этого установлено, что при взаимодействии с ФАНО России в отношении подведомственных ему научных организаций Российская академия наук должна согласовывать планы проведения научных исследований, проводить оценку научной деятельности, экспертизу научных и (или) научно-технических результатов, согласовывать кандидатуры на должности научных руководителей научных организаций, уставами которых предусмотрена такая должность.

Принятое решение будет способствовать эффективному взаимодействию ФАНО России и Российской академии наук при реализации возложенных на них полномочий.

Проект правил рассмотрен и одобрен на заседании президиума Совета при Президенте России по науке и образованию 21 мая 2015 года.

Документ рассмотрен и одобрен на заседании Правительства Российской Федерации 28 мая 2015 года (стенограмма).

Скачать Постановление (pdf, 141 KB).

Комментарий: Из вступительного слова Дмитрия Медведева на заседании Правительства 28 мая 2015 года

Источник: сайт Правительство России, 3 июня 2015 г.

rascommission.ru: Формирование Комиссии по оценке результативности академических институтов

Wed, 12 Nov 2014 13:34:36 +0000

Опубликовано обращение Совета ОНР и Комиссии общественного контроля в сфере науки

Уважаемые коллеги!

ФАНО РФ на сайте fano-vote.ru запустило «интерактивное голосование … за кандидатов в состав комиссии по оценке результативности деятельности научных организаций, подведомственных ФАНО, выполняющих … работы гражданского назначения». От работы этой комиссии зависит судьба академических институтов. Голосование дает нам шанс повлиять на ее состав и ввести в нее людей, готовых отстаивать интересы работающих ученых.

Подход к формированию комиссии, утвержденный в ФАНО, вызывает справедливую критику. Организаторы голосования вольно или невольно постарались минимизировать влияние научной общественности на ее состав. Тем не менее и Комиссия общественного контроля в сфере науки (КОМКОН) и Совет Общества научных работников (ОНР) считают глубоко неверными как бойкот голосования, так и его использование для выражения лояльности руководителям своих институтов, составивших заметную часть списка кандидатов.

Кандидаты в состав комиссии представлены двумя списками: работники учреждений ФАНО («от ФАНО», 725 человек) и других научных учреждений («не ФАНО», 222 человека). Каждый голосующий, однако, может поддержать только одного из 947 кандидатов, внесенных в эти списки! При таких правилах голосование за представителя своего института полностью теряет смысл и ведет лишь к распылению наших голосов.

Взамен подобной тактики КОМКОН и Совет ОНР призывают вас поддержать наших коллег, известных не только уровнем своих исследований, но и активной гражданской позицией, а также опытом организации и проведения профессиональной научной экспертизы:

Математика и естественные науки:

М.В. Фейгельман (д.ф.-м.н., физик-теоретик, зам. директора ИТФ им. Ландау, один из создателей «Корпуса экспертов» и разработчиков «Методики профессиональной оценки научных организаций», член КОМКОН и оргкомитета Конференции научных работников, список «ФАНО»).
Г.А. Цирлина (д.х.н., проф. химфака МГУ, одна из создателей «Корпуса экспертов» и разработчиков «Методики профессиональной оценки научных организаций», член 2-ой рабочей группы КОМКОН, список «не ФАНО»).

Технические и компьютерные науки:

А.П. Кулешов (д.т.н., академик РАН, специалист по информатике, директор ИППИ РАН, член «Клуба 1 июля», секретарь КОМКОН, один из организаторов Конференции научных работников, список «ФАНО»)

Историко-филологические науки:

А.И. Иванчик (д.и.н., историк, чл-корр. РАН, зав. отделом Ин-та всеобщей истории РАН, член «Клуба 1 июля», один из разработчиков «Единого научного рубрикатора», член КОМКОН и оргкомитета Конференции научных работников, список «ФАНО»);
А.В. Дыбо (д.филол.н., лингвист, чл-корр. РАН, зав. отделом Ин-та языкознания РАН, член «Клуба 1 июля», одна из разработчиков «Единого научного рубрикатора», член оргкомитета Конференции научных работников, список «ФАНО»).

Общественные науки:

И.А. Михайлов (к.филос. наук, с.н.с. Ин-та философии РАН, один из разработчиков «Единого научного рубрикатора», член КОМКОН и оргкомитета Конференции научных работников, список «ФАНО»).

Несомненно, в списках для голосования Вы можете найти имена и других достойных коллег. Концентрация наших голосов на поддержке очень небольшого числа кандидатов – это, однако, единственная тактика, которая может привести к успеху при тех правилах голосования, которые навязывает нам ФАНО. Каким бы ни было Ваше решение, не упустите свой шанс и проголосуйте!

Пожалуйста, сообщите о голосовании Вашим коллегам. Используйте для этого списки рассылки институтов, семинаров и конференций. Отсутствие информации – это еще один способ отстранить учёных от принятия решений об их судьбе!

Последний день голосования – 16 ноября.

Принято 12 ноября 2014 г. Советом ОНР и Комиссией общественного контроля в сфере науки

Источник: сайт Комиссии общественного контроля в сфере науки, 12 ноября 2014 г.

Forum.msk.ru: Вне российского контекста. Анализ итогов года реформы РАН

Tue, 07 Oct 2014 13:02:03 +0000

Опубликовано 03.10.2014 автором Сергей Шаракшанэ в разделе общество и его культура

Предисловие

Год назад законопроект о реформе Российской академии наук поступил из Правительства в Государственную Думу, далее последовал каскад драматичных событий, не будем их пересказывать, затем Дума приняла закон в сильно измененном варианте по сравнению с первоначальным. Та взволнованность, тревога, напряжение научной общественности, да и всей российской общественности, которые сопровождали принятие закона — переносятся и в день сегодняшний, в то, как оценить итоги года реформы РАН. Она — получается? Не получается? Итоги, разумеется, не в том, что ФАНО разослало по институтам столько-то писем и заполнило в аппарате столько-то вакансий. Было и много существенного. Судьба российской науки обязывает: все это надо тщательно взвесить (потому и объем предлагаемого анализа большой).

Разобьем текст на шесть разделов.

Первый раздел (с.4) — о крупном шаге ФАНО: о попытке выработать оценку эффективности институтов, предпринятой в мае с.г. Экспертной сессией ФАНО. На ней прозвучало так много интересного и разнообразного, что не сложилось впечатления — можно ли свести материал к компактной формуле, а, соответственно, можно ли делать оценку эффективности, и, если делать, то какую. Проблема столь важна для науки, так что разговор будет подробным.

Второй раздел (с.9) указывает, что реформа Академии не была изолированным событием, а произошла в контексте большого процесса: государственного осмысления необходимости инновационного развития, а также его пробуксовок, мер преодоления — все это отражено в группе принятых в разные годы стратегических документов государства. Как наработанный в них смысловой материал соотносится с замыслом реформы? Сопоставим также и с иным процессом: все двадцать лет внутри самой академической среды вырабатывался большой перечень мер, которые могли бы спасти, а затем и возродить отечественную фундаментальную науку, обескровленную недофинансированием. Итоги года реформы РАН в таком панорамном ви́дении позволят сделать ключевые выводы.

Третий раздел (с.16): рассказ о цепочке рождающихся одна за другой весь постсоветский период в околоправительственных кругах более десятка схем реорганизации Академии наук. Обосновывается (новая) версия рождения замысла реформы, поскольку до сих пор это держат в тайне.

Четвертый раздел (с.21) о неожиданных событиях, произошедших также в течение года — не внутри реформы, а вовне ее — которые способны повернуть ход ее реализации: тревожное падение макроэкономического показателя ВВП и появление установки «тотального импортозамещения» как следствия обострения международной обстановки.

Пятый раздел (с.24): рассказ о других событиях года — о движении научной общественности за рождение Второй палаты Общего собрания РАН; разговор о законопроекте о возрастных ограничениях.

Шестой раздел (с.26) — заключительный: угроза вероятного залпового отъезда ученых за рубеж; вклад реформы в двадцатилетний спор с неолибералами о том, что есть «государственное».

х х х

Об основном русле, в каком стартовала реформа Академии наук.

Напомним: предыдущие три столетия, еще с Петра I, Академия наук никогда не была органом исполнительной власти, а всегда — институтом гражданского общества: приоритеты и направления исследований определялись самим научным сообществом, а ресурсное обеспечение давало государство из бюджетных средств. Такая концептуальная основа обеспечила Академии жизнеспособность на крутых поворотах истории как, между прочим, никакому другому государственному институту России. И предыдущее двадцатилетие, когда Академия фактически не развивалась, а вела борьбу за выживание — она сохранила способность проводить широкий спектр исследований на современном уровне, а также репутацию в мировом научном сообществе.

Но — завершилась эта концептуальная основа Академии в прошлом, 2013 году двумя громкими залпами, затмившими тогда все теленовости. А именно, принят Закон о реформе РАН, что сопровождалось в СМИ небывалой дискредитацией Академии, словно за ней числилась вина перед народом и ей надо за это расплачиваться, слово же «ликвидация» из законопроекта вообще привносило мотив публичной казни. Обоснование реформе давалось лишь в фразе: освобождение ученых от управления имуществом улучшит условия их исследовательской работы.

И — встречный залп: ученые развернули на дистанции принятия Закона беспрецедентную против него борьбу. Нет даже аналогов таких массовых протестов во всех крупных городах страны за всю постсоветскую историю (а уж, тем более — в советскую эпоху). Но, ученых не послушали — Закон принят, создано Агентство научных организаций (ФАНО), ему подчинены все научные институты, пошла будничная работа.

Русло этой будничной работы определено высказанными позициями на заседании Совета по науке и образованию (20.12.2013) — прочтем внимательно, здесь основа. Позже из этих же слов последуют главные выводы. В.В. Путин: «Никакого командования научными исследованиями быть не может, не должно и не будет». В.Е. Фортов: «За Академией наук закрепляется научно-организационное руководство научными исследованиями и институтами, а за Агентством — хозяйственно-административные и финансовые компетенции. Это прямо написано в законе. Без этого ясного понимания духа и буквы закона мы обречены на перманентные конфликты, взаимное перетягивание одеяла, нестыковки, от которых уже сейчас начинают страдать наши ученые и тормозиться реализация этих реформ». М.М. Котюков: «Думаю, что будут найдены в будущем механизмы эффективного взаимодействия».

Что здесь сказано? Во-первых, задан курс — РАН и ФАНО искать механизмы как взаимной кооперации, так и размежевания функций. Во-вторых, нельзя не видеть некой растерянности сразу всех сторон: ничего не сказано конструктивного, постановочно-позитивного, только предостережения да предположения — что-то в будущем будет найдено. Как будто не за плодотворную работу берутся, засучив рукава, а, образно говоря, разговаривают вокруг мины — одно неосторожное движение и, не дай Бог… Эта «мина», в самом деле, есть — но о ней позднее.

С таким напутствием «корабль пошел в плавание».

Отсюда и первый итог года реформы: ничего здесь не изменилось — все то же отсутствие конструктивных видов на плодотворную работу, все те же интонации некой растерянности.

А что с процессом взаимной кооперации и размежевания функций? Он идет, это бесспорно, но очень сложен. Ведь научное управление институтами почти невозможно оторвать от организационного управления. Соответственно, научно-организационное управление тесно переплетается с финансовым и имущественным управлением. — Где провести межевание? И, тем более, трудно провести линию разграничения, с одной стороны, рабочих текущих функций между РАН и ФАНО, а с другой — разграничения (и объединения!) их ответственности перед страной за решение кардинальных задач.

Эта сложная ситуация будет проанализирована на двух высоких слушаниях в предстоящие осенние месяцы (2014) — в Госдуме по поводу законопроекта о возрастных ограничениях (законопроект № 540253-6 «О внесении изменений в Трудовой кодекс Российской Федерации в части совершенствования механизмов регулирования труда научных работников, руководителей научных организаций и их заместителей»), а также на заседании Президентского Совета по науке и образованию, который обсудит итоги года проходящей реформы РАН.

Мы же проведем публицистический анализ этих итогов. Не будет критики ни Академии, ни ФАНО — сделаем обзор объективной ситуации, в которой мы все оказались. Используем цитаты из высказываний ученых (сказанных в разное время в разных текстах или мероприятиях). Просим ученых-медиков и ученых-аграриев простить — автор ограничится анализом обстоятельств академических учреждений фундаментальной науки.

Раздел I. Об оценке эффективности

Есть правота в создании ведомства, каким является ФАНО! Наверное, это будут сходу отрицать многие ученые, оскорбленные реформой РАН, но изначально заявим твердо: место встречи государства и науки должно быть! Прошли времена, когда чудак-ученый в башне из слоновой кости разглядывал звезды в трубу и ставил опыты, сливая в колбе жидкости. Сегодня для правительств ведущих стран наука — основной фактор преодоления глобальных экономических и финансовых кризисных явлений, решающий фактор в конкурентной гонке государств. Отсюда —астрономические суммы на науку. И потому наука впредь не может быть замкнутой системой — лишь системой тайного голосования академиков — непременно должно быть ведомство, представляющее в диалоге с наукой интересы государства, его перспективы и бюджетные обстоятельства.

Но на этом прервем хвалу замыслу ФАНО. Потому что восторжествовал оптимизм по поводу быстрых сроков управленческих преобразований в фундаментальной науке, но оптимизм этот беспочвенный и опасный. О том говорит опыт США: там, по тем же соображениям необходимости места встречи науки с государством, была создана структура — Научно-консультативная служба при Президенте США с полномочиями функций как административных, так и консультативных. Казалось бы — вот аналог, т.е. мы идем по правильному пути. Рано радоваться! Путь становления этого американского ведомства — тридцать лет адаптации и притирки. Потому что все оказалось сложным — и специфика науки, как объекта управления, управленцы «открыли», что научному сообществу надо давать право самостоятельно определять направления фундаментальных исследований, а также, что нельзя вмешиваться в процесс распределения выделенных средств; и остальной госаппарат плохо воспринимал, что решения по науке, в том числе финансовые, принимаются помимо него.

Готовы ли наши инициаторы реформы настроиться на 30 лет становления ведомства? Между тем первое же крупное мероприятие ФАНО — Экспертная сессия «Оценка эффективности деятельности научных организаций и перспективы развития» —сразу стало подтверждением, как сложно управлять наукой. Подробный рассказ о сессии обязателен при любом подведении итогов года реформы.

ФАНО, к его чести, выдерживая стиль «советоваться с учеными», организовало на сессии дискуссию с участием руководителей более ста академических научных организаций. Цель сессии, как сказал руководитель ФАНО М.М. Котюков — провести реструктуризацию организаций по определенным принципам и критериям, чтобы правильно определить программы развития институтов.

Холодок пробегает от слова «структуризация», но пока планы использования «оценки эффективности» еще неведомы никому. На сессии, во взволнованных и аргументированных речах ученых по поводу «эффективности» было сказано столько, что даже краткий обзор оказывается длинным. Процитируем лишь фрагменты.

Какова должна быть «оценка эффективности»?

Академик В.Е. Фортов: ситуация в Российской академии наук сильно отличается от того, что нам известно по Германии, Франции, США, другим странам. Не существует универсальной модели организации науки — не существует и универсальной модели оценки деятельности институтов. А, кроме того, надо учесть — материальные условия работы ученого в нашей стране и в развитых странах несоизмеримы.

Академик А.Н. Паршин: Математический институт им. В.А.Стеклова РАН разослал письма в тридцать математических институтов разных стран, в том числе самых известных в мире, с вопросом об использовании наукометрических показателей. Большая группа ответов из Германии, Италии, Швеции, Англии, США — категорическое отрицание такого использования. Интересно решение Британского парламента — по всем наукам не использовать импакт-фактор; библиометрика — вспомогательный, но не основной параметр оценки; считать важным что сделано, а не где опубликовано; допускается оценка даже неопубликованных материалов; данные по цитированию можно представлять и не представлять; общее число публикаций за пять лет значения не имеет, имеет значение то, что английские ученые считают своим лицом — именно это оценивается, по этому выносится решение.

Многие эксперты на сессии призывали учесть сугубо российские структурные особенности научного комплекса:

И.В. Аржанова, исполнительный директор Национального фонда подготовки кадров: интеграционные проекты, которые объединяют либо разные организации, либо разные дисциплинарные области — во многом эффективнее и интереснее, чем то, что каждый институт запишет о себе, их надо отражать при разработке программ стратегического развития.

Н.Г. Куракова, директор Центра научно-технологического прогнозирования: целесообразнее оценивать не ученых, а коллаборацию.

Поясним: коллаборация в данном случае — процесс совместной научной деятельности нескольких ученых или организаций с общими целями, обменом знаниями, процедурами достижения согласия. Коллаборацию усиливает процесс создания научно-исследовательских центров двух типов: либо там, где сосредоточено мощное оборудование, либо виртуальные центры, куда по конкурсу отбираются лаборатории без перемещения с места, где работают, но с дополнительным финансированием.

С.В. Сысолятин, д.х.н. директор института проблем химико-энергетических технологий СО РАН: учреждения, работающие на ОПК, своим присутствием в этом списке доказали полезность и должны быть в отдельной референтной группе. Надо делать технологии и их внедрять. Чтобы вычислять число публикаций — реформа не нужна, она нужна, чтобы сделать страну богаче и сильнее.

О.Н. Павлова, зам. директора Лимнологического института СО РАН: если цель оценки — разделение институтов на три группы, тогда нельзя подходить с одной меркой к институтам центральных регионов и к институтам в регионах, поскольку те являются важным звеном в региональном экономическом развитии.

А.С. Кулагин, главный научный сотрудник Института проблем развития науки РАН: референтные группы — институты фундаментальных исследований, и прикладных — разные, т.к. результативность разная. Проведение десятка тысяч оценок по всем подразделениям всех институтов затруднительно — поэтому важнее анализировать научные направления, поскольку каждый институт и есть их совокупность. Оценка почти ничего не скажет о проблемах в институтах — а нужна система, которая носит диагностический характер, выявит «точки заболевания»: что мы хотим с «оценкой эффективности» — формально выполнить постановление правительства или «лечить» наши институты? Давайте разберемся, чья вина в «неэффективности» — самого института или финансирующей стороны? Считаю, присвоение категорий может быть лишь начальным этапом действий по улучшению дел по данному институту. Кстати, в международном опыте нет присвоения категорий.

Прервемся: как видим, идея рассматривать фундаментальную науку как совокупность «атомизированных» институтов с вердиктом по каждому о степени его «эффективности» — является упрощенной. Казалось бы, проще сократить «неэффективное» учреждение («гильотина — лучшее средство от головной боли») — но так можно и ошибиться: вина, может быть, не этого учреждения, а многолетнего недофинансирования, или — институт даже в таком виде важен и перспективен для государства, а сокращениями нанесем вред.

Допустим, обнаружили «неэффективность» института — кто будет ее преодолевать? Раньше это было делом всей Академии, поскольку проблемы, как правило, являются общими для множества институтов. А сейчас — порознь? Каждый директор института будет действовать самостоятельно под угрозой отнесения в третью категорию?

Почему-то в замысле сессии не прозвучала оценка эффективности российской академической системы в целом, хотя она поразительная. По ходу законопроекта о реформе РАН высокие чиновники по теленовостям обвинили Академию в неэффективности: мол, на долю российских ученых приходится только 2% от глобального числа научных публикаций. И сами не поняли, что это похвала. В США две сотни независимых университетов, и каждый (!) финансируется лучше, чем все вместе взятые российские академические институты, т.е. наши 2% публикаций — хороший показатель. В Минобрнауки подсчитали, что статья российских ученых в журнале, индексируемом в системе Web of science, обходится нашему государству в пять с половиной раз дешевле, чем статья американских ученых. В самой же России на долю РАН приходилось 16% научного бюджета страны и — 55% публикаций.Воспитанники наших научных школ, покинувшие страну из-за скудного финансирования, быстро показали в зарубежных университетах, на что способны — и это также показатель эффективности РАН. Выживаемостью Академия предотвратила в предшествующее двадцатилетие полный распад научного комплекса страны — вот это эффективность! Мы сейчас живем, опираясь на этот результат.

И что же: закрыть на все это глаза, выработать некий индикатор, и тех, кто ему не отвечает — «структурировать»?

Небесспорна сама идея — искать эффективность в фундаментальной науке.

«Эффективность» — экономический термин, он может относиться к прикладной науке. Целью же фундаментальной науки не может являться повышение эффективности экономики, извлечение прибыли — только наращивание знаний о законах природы. Государству от фундаментальной науки нужно, чтобы ученые были такой квалификации, чтобы понимали, что делает мировая наука, и сами могли работать на этом уровне. И — все! Практической пользы — не предусмотрено!

В реальности, конечно же, между фундаментальной и прикладной наукой нет жесткой границы, а есть взаимопроникновение. И четвертая часть новейших технологий рождается непосредственно в лабораториях академической науки — не целенаправленно, а как попутный результат, но экономический эффект его огромен. Только уравнения Максвелла, объяснившие природу электричества, уже окупили фундаментальную науку на сотни лет вперед. И такая «эффективность» ежедневно рождается в лабораториях.

Кстати, когда (три года назад) Академию наук допекли упреками, что от нее, якобы, нет практической пользы, Академия направила руководящим органам 165 крупных инновационных проектов РАН, полностью готовых к внедрению. И это поставило тогда критиков в неловкое положение, поскольку никто не знал, как дальше проекты реализовывать — инновационная цепочка не работала.

Другая типовая ошибка в теме «эффективности» — когда говорят о «концентрации усилий и финансов на прорывных направлениях». Опять же — это верно, но в отношении прикладной науки. В фундаментальной же науке в предсказаниях приоритетов и точек прорыва ошибаются и чиновники, и сами ученые. Поэтому целью фундаментальной науки в развитых государствах считается разнообразие исследований — иначе страна оказывается неготовой к новым технологическим направлениям.

Интересно, что управлять фундаментальной наукой можно, вообще не вычисляя эффективность. В развитых странах обнаружили интегральный показатель: единица научной продукции стоит одинаково независимо от страны — т.е. конкурентоспособность предопределяется финансированием. Другой подход: Д.Р. Белоусов, директор центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования Института прогнозирования РАН, в докладе на сессии обрисовал панораму вызовов для нашей страны, на которые предстоит отвечать именно науке. Если бы такие поручения науке, действительно, были даны государством, они бы стали насколько подъемными для научных организаций, что в ряде случаев труды по скрупулезной оценке на данный момент стали бы почти излишними.

Для чего оценка эффективности — для подъема науки? Тогда в качестве главной меры нужен подъем престижа науки, чтобы в нее шли талантливые школьники и студенты — но об этом речи нет. Или цель, все-таки — сокращения?

Фундаментальная наука, как известно, традиционно является в России ядром национальной культуры, интегратором национальной идентификации, и это важно для политического будущего страны — такая «эффективность» также, не учтена.

Итак, для чего мы все это перечисляли? Приглашаем любого попробовать, в качестве самостоятельного упражнения, вогнать всю названную гору смысла в простую формулу «оценки эффективности»? Получится? ФАНО же обязано это сделать в рамках дисциплины: сверху приказано — сделано. Но не будет ли так отброшено существенное, и, соответственно, будет ли верен инструмент «структуризации»?

«Оценка эффективности» — объективно нужна, это нельзя не признать, рычаг управления наукой обязан быть. Тогда, тем более, интересно — какой же она была до реформы Академии? Ведь, в самом деле, сложности немалые! И с изумлением переоткрываем: сам многоуровневый механизм Академии, где каждый уровень формировался тайным голосованием — и был громоздким, но работающим механизмом как раз этой самой оценки, соединявшим экспертизу, компетентность, доверие, конвенциальность, да еще и устремленный на работу в десятилетиях. Получается: перед ФАНО поставлена задача найти этому механизму замену в виде компактной исчисляемой процедуры. Главное, при ее выработке — «посоветоваться с учеными».

Российская наука открыла таблицу Менделеева и лазер, сделала множество других великих открытий — так была организована работа три столетия. Ее проверенные механизмы — больше не нужны? А новые — будут ли работать, появятся ли вследствие их научные открытия? Вот один из итогов года реформы: эти вопросы не сняты, а поставлены!

Чем обернется «реструктуризация» — покажет следующий год. События же, происходящие на этот момент, вызвали в академической среде дискуссии с предельной интонацией тревоги.

Быстро, в плотном темпе ФАНО проводит по регионам встречи (экспертные сессии) с директорами институтов, где им предлагаются невероятные схемы объединения в кластеры, например, знаменитый ФИАН им. Лебедева с Институтом металлургии — потому, что они территориально рядом расположены. Или — объединить вместе все институты Кольского научного центра. Региональные научные центры национальных республик — якутсткий, бурятский, республики Коми, северокавказских республик и другие — жалуются, что буквально под давлением им предлагают объединение вообще всех институтов на их территории в один институт, т.е. с превращением их в «комплексные институты» модели начальной советской эпохи 30-х годов.

На экспертной сессии в Санкт-Петербурге предлагалось создать консорциум, который включает в себя, только вдумайтесь, Физико-технический институт им. Иоффе, Институт химии силикатов, Пулковскую обсерваторию, сельскохозяйственный институт — что в них общего?

Или, например, идея: присоединять маленькие институты к большим. Но какой смысл? Есть немало примеров, когда маленькие по численности институты ведут исследования мирового уровня и их присоединение к кому бы то ни было ничего в смысле улучшения исследований не даст.

Суммарная позиция Академии наук. 1. Нельзя проводить никакие реформы или реструктуризации, если не определена цель — для чего это делается, и если не показано, чем новая система будет лучше старой. 2. Академия наук призвана вести фундаментальные исследования, которые вообще не требуют реструктуризации, поскольку каждый институт уже имеет программы, в которых сбалансированы ресурсы и организационные формы до 2020 года. 3. За всем ходом этих обсуждений, по сути, проводится неуклонная политика отстранения Академии наук, а, по большому счету, ФАНО фактически строит «параллельную Академию». 4. С Российской академией наук планы и сама концепция реструктуризации не определялись, а по закону нельзя проводить объединение институтов, не согласовав это с тем, кто осуществляет научно-методическое ими руководство — т.е. с Академией наук.

И все же, запретить действия ФАНО Академия не может. Потому что патовая ситуация. Ибо, запретить — что? Мероприятия, на которых ФАНО хочет послушать голос ученых? ФАНО имеет полное право собирать людей и слушать их мнения, в том числе послушать предложения — как оптимальнее было бы объединить институты. ФАНО, по закону — учредитель институтов и Академия юридически не вправе запретить учредителю выявлять мнения коллективов.

И все же, есть грань, которая делает Академию неуступчивой. При переходе в крупные кластеры институты немедленно теряют юридическое лицо, а, следовательно, в точном соответствии с буквой закона, теряют и научное руководство Академии наук. С этого момента далее с институтом можно на бюрократическом уровне управления делать все, что угодно, больше не согласуя с Академией, например, превращать его из института фундаментальных исследований в прикладной институт. А дальше начинает работать логика приоритетов, сроков, логика управляющих компаний, «эффективных менеджеров» и т.д. — Вот чем это опасно.

Очень непростые согласования Академии с ФАНО привели к тому, что на словах руководство ФАНО заявило, что для Агентства Российская академия наук — стратегический партнер, и что будет предпринимать действия только в согласовании с Академией. Что будет дальше? — покажет ближайшее будущее.

Раздел II. Проблемы научно-технического комплекса страны и реформа: связь есть?

Невозможно верно ответить на вопрос «каковы итоги года реформы Академии?», если не увидеть реформу как частное в общем: т.е. увидеть реформу в обстоятельствах всего инновационного развития страны и создания научно-технологического комплекса.

В инновационном развитии все непросто. Переход России на этот курс декларирован более 15 лет назад, но буксует. Положение это серьезно анализировалось в целом ряде основополагающих документов государства: Федеральных Законах, Программах, Стратегиях, Докладах, Основах политики, Основных направлениях (точные названия общеизвестны, их опускаем) — в них констатировалось, что сложившееся научное и технологическое отставание создает реальную угрозу экономической и технологической безопасности государства, снижения его обороноспособности. Намечены пути — как в условиях рыночной экономики сформировать национальную инновационную систему и целостную структуру научно-технического комплекса. Признана необходимость долгосрочного на 15-20 лет прогноза научно-технологического развития, налаживания всей цепочки: «фундаментальные исследования – прикладные исследования – НИОКР – опытное производство – серийное производство – реализация продукции».

В вольном пересказе обрисуем картину — по поводу какой ситуации, какого отставания, какой пробуксовки родились названные документы государства. А как иначе сделать анализ итогов года — ведь закон о реформе, по логике, должен был стать очередным государственным документом в том ряду, т.е. еще одним шагом в преодолении пробуксовки инновационного курса, мерой, выводящей всех нас к прорыву.

Рассказ о серьезности отставания — увы, потребовал бы монографии: число проектных институтов за постперестроечное время уменьшилось в 12 раз, на долю отечественного производства теперь приходится 1% станков, закупаемых российским бизнесом, поступления от экспорта технологий свелись к доходам от экспорта вооружений, прозвучал сигнал вероятных крупных техногенных катастроф — и т.д. и т.п., факты один страшнее другого. Страна, десятилетиями бывшая лидером в науке и технике, скатилась до статуса сырьевого придатка иных держав.

И при этом последовательная научная и инновационная политика — отсутствует. Низок уровень планирования, «дорожных карт» инвесторов и разработчиков, не прописаны механизмы взаимодействия сторон, нет мониторинга и корректировки. Не консолидируются финансовые, кадровые и организационные ресурсы на реализации крупных научно-технических проектов и введении в хозяйственный оборот результатов исследований и разработок, не определена роль госзаказа в системе их финансирования. 35 министерств и ведомств распределяют деньги на науку — единого общего отчета нет. В большинстве федеральных органов отсутствуют структурные подразделения, отвечающие за научное обеспечение основной деятельности. Нет закона об инновационной системе, не предусмотрена система наказаний и требований — чиновники отвечают лишь за распределение средств, а за конечный инновационный результат в рамках стратегической цели не отвечает никто.

Такая «научная и инновационная политика» породила три мощных провала, они известны, обозначим их лишь вкратце.

Прикладную науку нужно создавать заново, поскольку она на 80% уничтожена в «лихие» 90-е и потому мы живем на покупных иностранных технологиях. В околоправительственных кругах предлагали передавать функции прикладной науки вузовскому сектору, но это утопия, поскольку такое под силу лишь нескольким университетам, что системы в стране не создаст. Многие ученые утверждают: правильный подход — повторить опыт начальной советской эпохи, когда прикладные подразделения создавались внутри институтов фундаментальной науки (как сейчас — есть прекрасный образец: Троицкий технопарк ФИАН), а затем отпочковывались — так тогда появились три тысячи прикладных НИИ. Кто сейчас ответственный за проблему — не определено, и это как раз один из итогов года реформы: мы в этом вопросе не продвинулись.

Российский бизнес не восприимчив к инновациям, необходимо «принуждение».Большинство банков и рубля не дадут под привлекательный и прошедший экспертизы инновационный проект. Расходы частного сектора на НИОКР всего лишь 0,4% ВВП, т.е. корпоративной науки фактически нет. Следовательно, создание исследовательской базы на предприятиях необходимо стимулировать, чтобы для них тратить деньги на инновации было выгодно.

В США в 30-х (Великая Депрессия) был принят закон о налоге на прибыль крупного бизнеса для финансирования науки и технологий и через десятилетие США стали мировым лидером в ключевых технических отраслях. Сегодня в США сумма налоговых льгот корпорациям, ведущим НИОКР — треть средств, вообще направляемых на науку и технику. В Канаде, Австралии, Ирландии, Голландии, Бельгии «налоговые расходы» на НИОКР превышают бюджетные ассигнования. Потому и в предвыборной программе академика В.Е.Фортова, тогда претендента в президенты РАН, был пункт о направлении 1–1,5% выручки предприятий от реализации товаров (работ, услуг) на финансирование НИОКР и инноваций. Словом, способы инициирования государственно-частного партнерства в научной политике уже найдены — и нам нужно приводить свое налоговое, таможенное и бюджетное законодательства, систему адресных государственных преференций и льгот в соответствие с международным правом в сфере инноваций.

Пока же, увы, соотношение расходов государственного и частного сектора на НИОКР в России — 2,5:1, хотя в развитых странах это соотношение 1:3 и даже 1:4, т.е. механизм не работает.

Наконец, еще провал — слабое формирование рынка интеллектуальной собственности. Понятно, почему это условие является базовым для инновационной экономики — рынок будет, если ученые, инженеры и владельцы наукоемких предприятий будут знать, что существует закрепленный законом способ распределения прибыли между ними от массового производства созданного итогового продукта.

Мы говорили, что четвертая часть технологических открытий (попутно) рождается из фундаментальных исследований, а это значит, что при развитом рынке интеллектуальной собственности фундаментальная наука России купалась бы в золоте — только Массачусетский Технологический Институт (США) на таких продажах зарабатывает в год столько, сколько до реформы наше государство выделяло всей Российской академии наук.

Перечень мер известен. Создать сеть центров трансферта технологий. Решить проблему государственной регистрации научных открытий, создать фонд финансовой поддержки (оплата расходов на патентование) международной защиты интеллектуальной собственности российских ученых, убрать ведомственные барьеры, лишающие возможности получать и использовать доход от продажи патентов и лицензий (академик В.Н. Чарушин). И в целом: необходим прорыв в законодательстве — по некоторым данным в Госдуме «зависло» порядка 140 законодательных актов, описывающих защиту и правила торговли в сфере интеллектуальной собственности.

Очень плохо, что Академия наук продолжает быть исключенной из законодательной практики, касающейся инновационной деятельности — и это также один из итогов года. А ведь кто в стране более своевременно и более компетентно может предложить законодателям систему адресных государственных преференций и льгот для инновационных предприятий и учреждений! Тем более, что такое право Академии соответствовало бы духу и букве закона о реформе РАН, наделяющего Академию статусом эксперта государственных решений.

Увы, пока рынок интеллектуальной собственности отсутствует — развивается «теневой рынок», т.е. несанкционированная передача за рубеж конкурентоспособных отечественных технологий, что идет вразрез с установкой о тотальном импортозамещении.

Таков схематичный пересказ ситуации с отставанием отечественного научно-технического комплекса, описанной в государственных стратегических документах последнего десятилетия. Теперь расскажем о другом процессе — о выработке в самой академической среде большого перечня мер, которые могли бы спасти и возродить отечественную фундаментальную науку.

х х х

Смысл реформы науки, предлагавшейся самой Академией: все для исследователя

Выборы президента РАН (2013 г.) предложили в предвыборных платформах претендентов развернутую программу реформирования Академии — создание условий для плодотворной работы тех, кто непосредственно делает науку: конкретного ученого, лаборатории, научной школы, института. Чтобы профессор стал в науке главным действующим лицом, и чтобы талантливая молодежь закреплялась в академических учреждениях.

Программа эта была позднее — на этапе прохождения законопроекта о реформе РАН — дополнена богатым массивом предложений: научная общественность провела анкетирование в своей среде (об этом чуть позже) с вопросом: если реформировать академическую науку, то с какой целью, в чем конкретно и каким образом?

Что же предлагают ученые? Скажем об этом, суммируя, в предельно сжатой форме.

В Академии назрело много проблем — в первую очередь устарела экспериментально-испытательная база и опытные производства, лаборатория института РАН не в состоянии купить за счет госбюджета без дополнительных субсидий даже минимальное новое оборудование и оргтехнику.

Необходимо развитие территорий высокой концентрации науки, образования и инноваций — государственных научных центров, наукоградов и академгородков, а также центров коллективного пользования уникальным научным и испытательным оборудованием с освобождением от налогов на их деятельность (академик А.Л. Асеев). Нуждаемся в развитии объектов инновационной инфраструктуры — научно-технологических и производственно-технологических центров, технопарков, сети организаций по оказанию консалтинговых услуг в области инновационной деятельности, малых инновационных предприятий, специальных бирж интеллектуальной собственности и научно-технических услуг.

Пора восстанавливать собственное серийное производство современного научного оборудования и расходных материалов. Сегодня же российским ученым, чтобы получить разрешение на легальный ввоз в страну даже микроскопического количества безопасного и неядовитого вещества нужно тратить месяцы на оформление бумаг, что у западных коллег занимает менее часа.

В академической среде низок уровень информационного обмена, необходим мониторинг отечественных и мировых информационных потоков с выявлением быстро развивающихся областей науки, с анализом проникновения в исследования новых методов. Нужно иметь средства проводить на территории Российской Федерации международные научные съезды, конференции, симпозиумы, а также — посылать своих сотрудников в командировки или на конференции. В связи с проблемой оценки результативности предусмотреть целевые деньги из госбюджета хотя бы на подписку Web of Science. Гранты должны учитывать специфику научного поиска и выдаваться на длительный срок, например, на пять лет, чтобы у ученого была уверенность в завтрашнем дне, и он мог ставить, в том числе, и рискованные эксперименты.

Много проблем в кадровой сфере. Крайне желательно, чтобы ставки сокращаемых госчиновников передавались в систему академических институтов, чтобы были организованы пенсии для ученых, была возможность в интересах исследований выдавать научному сотруднику служебное жилье с возможностью его смены в любой точке страны, чтобы был карьерный лифт для научной молодежи, а также расширенный пакет льгот: на авиабилеты, в очереди при устройстве детей в сад, в получении земельного участка для жилищного строительства.

И о самом наболевшем — о финансировании. Почему-то слаба роль госзаказа в системе финансирования научных исследований и разработок в интересах государства и не определен порядок их финансирования субъектами Российской Федерации. Сопоставление уровня финансирования с развитыми странами очень горькое. В США на науку выделяют около 130 миллиардов долларов в год, к которым прибавляется еще 200 млрд. от частного сектора. А на нашу Академию наук до реформы выделялось два миллиарда в год. Только на гранты по биомедицине в США отводится, если пересчитать по курсу, около 1 триллиона рублей в год. СССР входил в число мировых лидеров по объему внутренних расходов на НИОКР — примерно 5% ВВП. Сейчас в списке стран, вкладывающих денежные средства в науку, Россия находится на 29-м месте, отставая от Европейского Союза в 12 раз, от Китая — в 6,4 раза, от Индии — в 1,5 раза.

Заместитель президента РАН д.э.н. В.В. Иванов пишет: необходима «разработка и реализация под руководством РАН государственной программы фундаментальных исследований и обеспечение ее финансирования в объеме не менее 50% средств, выделяемых из федерального бюджета на исследования и разработки».

Прервем изложение, главное — у ученых есть предложения по разветвленной системе мер, которые бы предотвратили «утечку мозгов» и сократили разрыв в области науки и технологий с ведущими странами.

Итак — что нами сделано в этом разделе? Мы были обязаны восстановить огромный смысл: положение в науке и в целом во всем научно-технологическом комплексе России уже анализировалось, с одной стороны, государственными основополагающими документами, а, с другой стороны — научным сообществом. Мы это эскизно пересказали, чтобы увидеть преемственность логики реформы РАН. И это поможет понять итоги года ее реализации.

х х х

Следующий шаг, который мы обязаны сделать в прослеживании этой преемственности — восстановить предмет реформы: что она изменила? Институты подчинены ФАНО, самоуправление Академии как главная схема управления — ликвидируется. Центр управления перемещен в якобы более важную сферу — в управление имуществом и землей научных учреждений, т.е. в сферу администрирования, где должен действовать приказ.

Сразу — множество вопросов. Если российская фундаментальная наука в пять раз эффективнее американской (в стоимости одной публикации — по подсчетам Минобрнауки), то с чего вдруг забота о материальной стороне? Чтобы соотношение было не в пять, а в десять раз в нашу пользу? Наука — интегратор культуры и идентификации нации, идейный лидер и вдохновитель инноваций, задел новых вооружений — в этих-то сферах почему также не назначен ответственный от правительства? Т.е. почему для реформирования взят самый узкий, боковой аспект — материальный?

Между тем, у РАН имущества не было, оно все было государственным, переданным Академии в ведение, им нельзя было распоряжаться без разрешения правительственного органа — большинству депутатов, голосовавших за законопроект, это было даже неведомо.

А с какой стати когда-то появились эти здания и земли у Академии? — Ошибка, недоразумение, которые надо поправить? Нет, владение имуществом санкционировала сама власть, как и всю систему управления Академии — в эпохи великих задач: электрификация всей страны, индустриализация, научное обеспечение вооружений в войну, атомные проекты, водородный проект, космический проект, лидерство в мировом подводном флоте, создание противоракетной, противокосмической обороны, поддержание паритета в гонке вооружений.

Тогда в чем причины поворота на 180⁰ — больше не предвидится великих задач? Как раз наоборот, то, что сейчас определяет рейтинг страны, ее технологический уклад — информационные технологии, нанотехнологии, биотехнологии, роботизация — развиваются на планете с темпом 35% в год. Это — серьезный вызов России, угроза нашего отставания здесь явная. Раньше власть из обстоятельств международной гонки делала вывод, что имущество надо Академии дать, а теперь — забрать?

Ответа никто не давал, но ясно, что его и нет. Поскольку не это было главным в реформе. Насчет управления имуществом — просто фигура речи, способ подгонки смысла, чтобы для Академии создать «управляющую компанию», положить в основу управления приказ чиновника. Главным было — убрать уставное академическое самоуправление.

Поэтому вникнем, что это такое — академическое самоуправление? В науке специалисты одной области без формальных индикаторов знают, кто есть кто — по результатам, конференциям, научным советам и комиссиям. Старые научные школы делают это знание достоверным и укорененным. Именно поэтому механизм тайного голосования при выборе руководителей на всех уровнях управления в Академии — начиная с ученого совета и директора института и до руководящих должностей в Президиуме РАН — создавал систему самоуправления, которая обладала уникальными свойствами: позволяла компетентно охватить все поле исследований, определять ориентиры, распределять финансирование. А чувство морального долженствования у руководителей, облеченных вследствие тайного голосования доверием, веками задавало стабильность Академии при политических и социальных потрясениях, в частности, сохранило в «лихие» 90-е имущество Академии от растаскивания и распродажи (что удалось мало какому другому учреждению), сохранило по множеству научных направлений ведущие позиции. Самоуправление — это то в Академии, что три века работало лучше всего! И ликвидировать его — означало подрубить корень жизненной силы российской фундаментальной науки.

Раздел III. Версия об импульсе к реформе.

Итак, сопоставляем одно с другим, и с изумлением обнаруживаем — полное отсутствие связи! Т.е. сопоставляем предмет реформы (как частного) по отмене академического самоуправления с судьбой инноваций в нашей стране и научно-технологического комплекса (как общего) — и не видим не только преемственности замысла реформы, вообще никакой связи не видим. Интересно, что это не просто логический вывод. Год назад, само прохождение законопроекта шло через каскад расстыковок в виде нелепостей (как тогда казалось) — одна нелепее другой.

Прокрутим бегло тот ролик.

Год назад протестующие искренне верили, что их аргументы в защиту Академии, их резолюции, открытые письма услышат и учтут — это были указания как раз на отсутствие связи замысла реформы с тем, что сейчас нужно стране в сфере науки и инноваций. И когда не услышали и не учли, недоумению не было предела: неужели ошибается целиком стотысячный коллектив сотрудников Академии и сигналы протеста не восприняты?

То же и с анкетированием в научной среде (скажем об этом подробнее) в августе, т.е. между двумя чтениями в Госдуме. Тогда на вопросы — «реформировать с какой целью, в чем конкретно и каким образом» — ответила тысяча ученых всех степеней и званий, всех отраслей научного знания, всех должностей и всех регионов — округляя, это 30 академиков, 30 членов-корреспондентов, 50 директоров институтов, столько же ученых секретарей, более 500 докторов наук. Важнейший срез общественного мнения! Ответы ученых были не «да» и «нет», а развернутые, люди стремились доведением своей позиции повернуть ход законопроекта. Выборка самого существенного из их ответов дала 15-кратное сокращение и все равно превратилась в толстую брошюру.

И обнажилось: то, что задумывали инициаторы реформы РАН, не нашло отражения ни в одном ответе ученых, а то, что предлагали ученые — не отражено в законопроекте. Несопряжение позиций автоматически означает разрушительный характер реформы.

Ученые были убеждены, что моральный долг тех, кто принимает решение, прислушаться, во-первых, к программе реформирования Академии, выдвинутой выборной кампанией президента РАН, во-вторых, к тому, что заявлено многотысячной протестной волной летом 2013-го, в-третьих, ко всему, что сказано в брошюре по итогам анкетирования. И оказалось: все это — прекраснодушная утопия! Может, и есть тот моральный долг, но закона такого нет — прислушиваться — и потому на «законных основаниях» все это проигнорировано. Видимо, у кого-то есть такое преимущество должностного положения — игнорировать.

Однако нас поджидает удивление куда большее. Законопроектом было проигнорировано также и то, что игнорировать было нельзя как раз по закону — а именно: совокупные требования, содержащиеся в упомянутых основополагающих документах государства — Федеральных Законах, Программах, Стратегиях, Докладах, Основах политики, Основных направлениях — почему, что и как делать в научно-инновационной сфере. Они все вместе, разумеется, имеют силу закона. Потому-то нам ранее пришлось подробно рассказать о провалах в прикладной науке, в востребованности науки производством, в развитии рынка интеллектуальной собственности — чтобы стало наглядно: и это все также проигнорировано, если сопоставить с предметом реформы — т.е. с ликвидацией самоуправления Академии! Можно повторить почти дословно: то, что предложено инициаторами реформы РАН, отсутствует во всех названных стратегических документах государства, а то, что намечено в них — не отражено в законопроекте, т.е. налицо также полное несопряжение позиций.

Либо автор реформы — это не тот, кто разрабатывал стратегические документы страны, либо он — тот же, но вдруг очень-очень сильно передумал. Или иначе: каков конечный инновационный выход, писали мы, не знает никто. — Так что же делал этот «никто», когда продвигали законопроект о реформе РАН? Ведь он должен был криком кричать: с меня начинайте, а не самоуправления Академии! Этот «никто» — молчал.

Перешагнули через закон — и наказания не последовало! И в зале Госдумы о том — ни слова!

Получается, реформа РАН не имеет ничего общего вообще со всем российским контекстом! Ни в наших понятиях, ни в наших делах нет того — чего бы реформа являлась следствием или продолжением, нет того, с чем она сопряжена. Будто с неба свалилась! Как Чебаркульский метеорит.

Двадцатилетнее раздражение по поводу Академии наук

Был и еще процесс — рождающихся в околоправительственных кругах схемах реорганизации Академии. Фактом было многолетнее раздражение, что «герметичная» и «неэффективная» структура Академии настроена на самовоспроизводство, что пора передать ее специально обученным менеджерам. И потому, многие были убеждены, что именно этот процесс раздражения привел к реформе. Сейчас, спустя год, представляется иначе.

Примерно три года назад академик Ю.С.Осипов, тогда президент РАН, на заседании Президиума РАН сказал, что по его подсчетам за постсоветский период появилось более десятка схем реорганизации Академии. В том числе, нелепых. Например, наука исключалась из числа факторов социально-экономического развития страны. Или — из числа факторов инновационного развития, даже категоричнее: фундаментальная наука не нужна — нужны только инновации. Или, наоборот, Академия, например, обвинялась в том, что по ее вине нет инновационного развития, хотя смешно, чтобы научные школы отвечали за реиндустриализацию страны.

Но некоторые схемы были близки к реализации. Например: бо́льшую часть академических институтов закрыть, меньшую — акционировать ускоренным переводом науки в негосударственный сектор, оставшееся малое число институтов — превратить в «национальные лаборатории». Мол, акционированная наука будет работать лучше!

Или: систему академических институтов — рассыпать и кустами присоединить к федеральным и исследовательским университетам.

Особо обратим внимание на схему, разработанную в «ГУ-Высшая школа экономики» — о полном огосударствлении научных учреждений Академии: средства, выделяемые на фундаментальную науку, сконцентрировать в распоряжении чиновников, директивно сократить научные организации и далее распределять финансы «в пользу тех учреждений, которые активно занимаются наукой». Год реформы РАН заронил подозрение: не эта ли схема реализуется?

И все же… Хотя «герметичность» академического самоуправления и раздражала, прошло почти четверть века — Академию не трогали. Получается, что и с этим процессом реформа также не очень-то сопряжена. Видимо, не тем объясняется старт реформы, что разработка «ГУ-ВШЭ» «разумностью» победила множество ранее изобретенных схем, а тем, что вдруг появился экстренный импульс, толчок.

Призываем на помощь догадку. Наблюдение: реформу РАН чисто хронологически предваряли два важных заявления, поступивших в руководство страны от школы экономической мысли Академии.

О первом заявлении. Известно, какой шквал критики вызвала, в свое время, идея Стабилизационного Фонда (сейчас это Фонд национального благосостояния плюс Резервный фонд) — вложить нефтедоллары сверхприбыли России в американские финансовые пирамиды и ипотечные ценные бумаги; там, по свидетельству премьер-министра, сейчас размещена сумма порядка шести с половиной триллионов рублей. Причем, это вложение под 0–1%, в то время как для закрытия дыр в собственном бюджете Россия вынуждена занимать на внутреннем рынке под 7,5% годовых (О.Г.Дмитриева, Госдума). Главный аргумент «за» такое размещение таков: если те же деньги пустить внутрь страны, это даст только виток инфляции, не более. Не будем вступать в те споры, для нас сейчас важно иное: в какой-то момент с критикой такого размещения денег выступили ведущие ученые-экономисты Академии наук с утверждением: если вложить те же деньги в развитие инфраструктуры в России и в создание предпосылок для новых технологий, то инфляции — не будет, зато получим сильный импульс в экономическом развитии страны. Т.е. академическими учеными был дезавуирован главный аргумент «за». Доверие же к позиции экспертов из РАН — немалое, оно превосходит доверие к точке зрения любого иного эксперта, поэтому такое заявление серьезно.

И вскоре — другое, не менее сильное заявление, опять же идущее из экономической школы РАН — по поводу ошибочности адреса господдержки во время недавнего мирового финансово-экономического кризиса. Если ведущими странами господдержка направлялась на перевод своей промышленности на новую научно-технологическую основу, чтобы рывком захватить лидерство в глобальной экономике, то в России пошел процесс беспрецедентной поддержки банковской сферы. И утверждалось: вследствие этих действий Россия потеряла на антикризисных мерах больше, чем от приватизации начала 90-х и дефолта 98-го вместе взятых!

Эти заявления прозвучали и — последовала реформа РАН.

Было ли одно следствием другого, т.е. реформа — следствием этих заявлений? Не известно. Мы указываем на хронологическую последовательность событий, а она всегда есть указание на возможную причинно-следственную связь, которую еще надо устанавливать. Но здесь важно и то, что в этой хронологии не припомнится иных, заслуживающих внимания событий, которые бы претендовали на статус «причины».

Делаем косвенную оценку. Вспомним пословицу: «спроста сказано, не спроста слушано». В данных заявлениях ученые-экономисты радели за интересы Российской Федерации. Но если не́кто могущественный увидел в тех же заявлениях потерю в перспективе своей большой выгоды, он мог в ярости приказать: «гасить» тех критиков! И правда, авторы заявлений сразу же подверглись яростным нападкам — но то в печати, гневному же заказчику нужны были, мы так предполагаем, радикальные меры. Не потому ли реформа РАН «будто с неба свалилась»? Т.е. появилась как бы извне от всего российского контекста.

Отсюда — два ключевых вывода всего нашего анализа.

Первый ключевой вывод. Сам факт, что замысел реформы ПРОИГНОРИРОВАЛ и мнения самих ученых, и весь комплект стратегических государственных документов, означает, что политически произошло нечто даже более важное, чем реформа. Похоже, реформа — лишь внешняя сторона события. И пока мы ограничиваем область анализа термином «реформа», мы не улавливаем главного, заблуждаемся. Нам наглядно показано, что не в реформе даже дело, а в самом факте — что на нашей территории может объявиться и властно реализоваться некое действо из совершенно другой плоскости, нежели российский контекст понятий и дел. Следовательно, чтобы плодотворно дальше что-то делать в Российской Федерации, мы должны уметь понимать и уметь работать на том уровне. Продвижение же законопроекта показало, что мы оказываемся парализованы недоумением, мы так понимать и работать не умеем и к этому не готовы.

И второй ключевой вывод. В самом начале текста мы не случайно подчеркнули, что «корабль пошел в плавание», т.е. реализация реформы — с единственным напутствием: РАН и ФАНО вести процесс взаимной кооперации и размежевания функций. Вот они этим и занимаются уже год, и горизонта не видно. А в это время вся та группа преобразований, которая намечена в государственных стратегических документах по инновационному развитию страны и созданию научно-технологического комплекса, а также в предложениях ученых по созданию условий для научного творчества ученого, лаборатории, научной школы и института — ВСЕ ЭТО СТОИТ! Мировая инновационная гонка идет, а у нас УЖЕ ГОД ДЕЛО СТОИТ — вот главный вывод про итог года реформы.

х х х

Теперь о попутном следствии — о настроении научной среды (что также является итогом года). Гневный массовый протест ученых против закона угас после его принятия — но не по содержанию, не надо на сей счет заблуждаться, он как бы замер в обескураженно-притупленном состоянии. Люди, проработавшие всю жизнь в рациональном мышлении, столкнулись с чем-то нерациональным. Поначалу они бросились было доказывать кому-то значение фундаментальной науки, но вопрос решился где-то превыше и этого значения, и этих доказательств, вся рациональная логика оказалась не нужна — т.е. как бы за гранью понимания.

Научный сотрудник думает примерно следующее: есть непочатый край проблем — в производстве, в технологиях, в науке, в их совместной связке: почему же выбран боковой участок реформирования? То все не было и не было госзаказа науке, вдруг появляется госзаказ, но — на ее реформирование! Монетаризм диктует особый стиль управления, когда усилия сосредотачиваются не на результате, а на процессе, самоцелью становится освоение объемов финансирования — но разве такой стиль подходит для управления наукой, даст результат? — Не проверено. Почему нет естественного человеческого подхода — не ломать то, что работает, а реформировать то, что не работает? Если в России соотношение расходов на НИОКР государственного и частного сектора 2,5:1— почему не с этого начали? Любой план — это схема: существующее состояние дел, желаемое положение, методы и механизмы перехода от первого ко второму — почему в реформе ничего подобного не продемонстрировано? В армии, когда командир дает характеристику офицеру (например, при переходе того в другую часть), он обязан указать: способен ли офицер вычленить из группы задач главное звено — это требование минимума разумного управления. — Но нигде, во всем смысловом пространстве реформы РАН, главное звено не выделено. Вывод неизбежен: если все планы страны предыдущего десятилетия по переводу на инновационные рельсы приняты сознательно, значит реформа РАН — некий подсознательный акт, если так вообще можно говорить о государственной политике.

Так или иначе, вот оно — обескураженно-притупленное состояние сотрудников полутысячи исследовательских учреждений: они как бы потеряли смысл реагировать на происходящее рациональным мышлением. Увы, это — очень нездо́рово для страны, намеренной участвовать в скоростной международной инновационной гонке.

Раздел IV. Год реформы — неожиданные события

Можно не верить в Бога, но придет черт и заставит в себя поверить — гласит пословица. Можно было, проводя реформу, не обращать внимание на аргументы протестующих ученых, игнорировать даже комплект стратегических государственных документов в сфере науки и инноваций, но произошли такие события — как раз в этот год — которые заставят возвратиться к пропущенному смыслу, «поклониться» ему.

Обрушился показатель ВВП. Прогноз Центробанка по росту ВВП в 2014 г. — 1,5-1,8%, в 2015-2016 гг. —1,7-2%. Известно: при 2,5% роста ВВП развалился СССР, при 2% любой стране не удается сбалансировать социальные и экономические процессы. Так что с упором на экспортно-сырьевой курс мы попросту разбазарили историческое время, необходимое для реиндустриализации страны на наукоемких технологиях. Ведь hi-tech-продукция столь востребована и так дорого стоит, что вообще не имеющие сырья Германия, Франция, Англия, скандинавские страны, Япония — входят в число ведущих на планете. Получается, обрушение у нас индекса ВВП просто не оставляет нам выбора: тему науки и технологий надо не игнорировать, как это сделано при принятии реформы РАН, а делать ключевой.

И второе событие (этого же года реформы) — установка на «тотальное импортозамещение». Публицистика давно трубила: грядет т.н. интеллектуальный передел мира, где «центрами силы» выступят научно-технические лидеры. Не принималось во внимание. Дождались, «интеллектуальный передел мира» явился к нам на порог собственной персоной — в виде санкций: нам будут отказывать в покупке технологий, которые нам нужны, но мы сами их не разрабатываем.

Свежий пример, этого мая: Югра (Ханты-Мансийский округ) давал половину нефти стране — и вдруг это закончилась! Впредь добычу в тех же объемах можно воспроизвести, но только по трудноизвлекаемой нефти, а для этого нужны особые технологии, американские — однако нам их теперь не дадут. Как быть? И молниеносно, в полном несоответствии с идеологией реформы РАН, в зале Президиума РАН оказалось правительство Югры с заключением масштабного договора о совместном с Академией создании на территории Югры Исследовательского Полигона, т.е. договора о срочной разработке отечественных технологий добычи трудноизвлекаемой нефти. К Президиуму РАН обращаются, будто он полномочен, будто нет ФАНО и нет никакой реформы РАН. И чем сильнее последуют «наказания» из-за океана, тем больше пойдет поток тревожных обращений напрямую к Академии от отраслей и территорий. Дело не в неучтивости по отношению к ФАНО. Существо дела потребуется, а не «шуточки» разработчиков из «ГУ-ВШЭ».

Санкции, между прочим, завтра отнюдь не ослабеют, только усилятся, «заставят в себя поверить». Не «заморозили» бы в порядке санкций еще и Стабфонд! (О чем угодно говорят, но о нем — тишина: не к добру).

Еще вчера не удавалось ничего доказать про роль науки, но вот безжизненно обвисшие было паруса Российской академии наук надуваются, похоже, завтра ее востребованность в большой политике будет номер раз! Такое понимание — также итог года реформы.

Логика предельно проста! Наша страна это 30% запасов мира, 3% — вклад в общий мировой продукт и 0,5% — в инновации. Цифры парадоксальны и вывод из них также парадоксальный: поскольку население относительно небольшое, Россия войдет в группу стран-лидеров только за счет качественных характеристик: передового уровня школьных образовательных проектов, передовой организации вузовского образования и исследований, технологического лидерства — в уровне специалистов и производства. А идейным руководителем и вдохновителем названных составляющих может быть только российская фундаментальная наука. Вот — вся схема. Т.е. политический заказ в России на ведущую роль академической науки как на двигатель, даже просто в силу особенностей страны, уже сейчас должен быть беспрецедентно большим в мире. А в экстренно трудном положении, в котором мы вот-вот можем оказаться при санкциях на продажу нам технологий — появится и столь же экстренный запрос к науке (вдобавок к уже поставленным задачам о 25 миллионах высокотехнологичных рабочих мест, о перевооружении армии, об освоении ресурсов Арктики и т.д.). Вот — какой ветер в паруса Академии ожидается завтра.

Уже заговорили в правительственных кругах (после того, как двадцать лет эту идею пробивали ведущие ученые) о воссоздании аналога Госкомитета по науке и технике (ГКНТ), который в СССР, между прочим, не подчинялся какому-то министерству, и не был равен министерству, а возглавлялся зам. председателя Правительства. Начинает признаваться, что госзаказ должен быть не только в финансировании «оборонки», что нужна инстанция, ответственная за выстраивание всей научно-технической политики, за взаимоувязку исследований и технологических разработок на всех уровнях — федеральном, региональном, отраслевом. В частности, такой орган должен помочь преодолеть нынешний перекос, идущий от модной идеологии на конкурсные и грантовые формы финансирования фундаментальной науки — научным школам нужен долгосрочный заказ с бюджетным финансированием, грантами школы не поддерживаются вообще.

А назначать на ключевые должности, как это было в ГКНТ СССР и, кстати, как есть сейчас в США — только активно работающих на данный момент ученых. Такое правительственное ведомство, по функциям аналогичное ГКНТ, действует во всех странах БРИКС, кроме России. За Минобрнауки останется лишь участок «Образование», а нынешнее ФАНО станет, надо полагать, финансово-имущественным управлением нового органа.

Раздел V. Вторая палата. Законопроект о возрастных ограничениях.

К итогам года надо отнести и родившееся движение научной общественности (проведено две Конференции), создавшее Комиссию общественного контроля за ходом и результатами реформ в сфере науки. Одна из целей движения — создание Второй палаты Общего собрания Академии.

Закономерна симметрия: если административное начало в управлении наукой односторонне усилено образованием ФАНО, то, в противовес этому, академическая самоуправляемая демократия пожелала быть усиленной легитимизацией Второй палаты.

Идея — распространенная в среде ученых, в частности, в анкетировании-2013 из тысячи отвечавших ученых очень многие говорили о ней, как о назревшем реформировании самоуправления Академии. «Академии необходима сменяемость власти и обязательное присутствие представителей институтов во всех ее органах, иначе порвется пуповина между РАН и научными институтами» (академик В.А. Рубаков). «Так в работу Общего собрания РАН активно вовлекутся дополнительно несколько тысяч членов докторского корпуса России. В нашем доме нужен ремонт, с тем чтобы расширить нашу опору на более энергичных и талантливых ученых» (академик Р.И. Нигматулин).

В самом деле, авторы закона и положения о ФАНО не заметили особенность науки —деятельность исследователей, докторов наук, завлабов нельзя свести к исполнению чьей-то административной воли. Они сами — инициативные субъекты действия. И для них задачи, поставленные не непосредственным административным начальством, а кардинальные задачи страны, требующие научного сопровождения и поставленные политическим руководством страны — это задачи огромного масштаба в смысле открывающихся перед ними личных карьерных горизонтов, профессионального роста, общественного становления. Причем, для них это задачи, гораздо более перспективные, чем для более старших по возрасту действительных членов Академии. Надо очень сильно заблуждаться по поводу движущих сил науки, если думать, что науке нужно только поставить сверху административное командное ведомство.

Сегодня можно «не разрешать» Вторую палату — она завтра, не спрашивая разрешения, фактом будет работать в том или ином интернетовском корпоративном «Облаке» и объединит десятки тысяч ученых.

И проведенное анкетирование, т.е. сбор мнений по широкому кругу исследователей — также разновидность проявления рождающейся Второй палаты. Это — вмешательство в академическое управление точки зрения широкого общественного движения, причем вмешательство, родившееся в пиковый для Академии момент, когда голоса Президиума РАН на политической арене оказалось недостаточно.

Сегодня, после того, как реформа узаконена, сместилась «точка приложения» усилий движения — с борьбы против законопроекта к борьбе против худшего сценария во взаимодействиях ФАНО и РАН. Научная общественность не безучастна, данные вопросы затрагивают ее не меньше, чем руководство Академии или правительственных чиновников.

Возрастные ограничения

Крупное событие года — законопроект о возрастных ограничениях: первое и единственное законодательное мероприятие после самой реформы. И снова не посчитали нужным посоветоваться с учеными, что опять вызвало горечь, тем более, что в замысле законопроекта вновь проходит крупная ошибка. Формально ошибки нет, законопроект — лишь распространение на сферу науки возрастных ограничений, которые законодательно приняты для госслужбы. Вот это-то и плохо, что формально, что торжествует такой стиль проведения преобразований.

Поэтому обратимся к реальной ситуации в академической науке, без знания и учета которой мера, формально правильная, принесет вред. В 90-е, когда маститого ученого — доктора наук, профессора, старшего научного сотрудника Академии — оставили на зарплате 3 тыс. руб., за рубеж уехала треть состава научных работников — почти целиком два демографических пласта 40-летних и 50-летних. От двух таких пробоин, образно говоря, корабль должен затонуть, и никто, кстати, тогда не сомневался, что пришел конец российской фундаментальной науке. Но произошло чудо, и надо молиться на него: молодые сотрудники, а сегодня их (до 35-летнего возраста) в институтах треть состава — вдруг нашли общий язык с 60-летними, 70-летними и даже 80-летними, стали их аспирантами и учениками. У двух очень далеких демографических групп потянулись навстречу друг другу живительные токи взаимного интереса и понимания. Начался в масштабах всей академической науки России процесс передачи знаний, опыта, научного ви́дения, научной этики. Трудно передать, что еще может быть радостней для судьбы российской науки! Еще немного — и плохо-бедно, но мы закрыли бы те пробоины. И вдруг этот законопроект! Вышибить из научной среды в такой момент 65-летних руководителей — значит, нанести травму в месте, где заживляется рана. Ничего более неуместного и несвоевременного даже придумать нельзя.

Академик Р.И. Нигматулин: «В условиях советской эпохи — я бы понимал смысл этого закона, поскольку тогда имело место сильное давление на директорский корпус институтов со стороны молодых растущих кадров. Но сейчас иначе — у нас не хватает людей, которые бы руководили даже лабораториями, поэтому приходится мобилизовать людей почтенного возраста. Нужно объяснить в Правительстве и в Госдуме — это абсолютно несвоевременный и вредный закон. Говорят, что в пику нынешнему текстовому виду, в котором законопроект поступил в Госдуму, его надо «смягчать». Не согласен: даже в «смягченном» виде он будет сейчас вредным. Если будем вводить возрастной ценз даже в «смягченном» виде, многие институты сразу опустят уровень работы».

Возрастные руководители институтов обязаны будут освободить должности в течение 90 дней — и опять крупная неточность. В науке испокон века свой последний директорский срок руководитель института тратит на определение преемника и всестороннюю его подготовку — таковы академические традиции, это очень не быстрый процесс, и малые его скорости не случайны, они, в первую очередь — в интересах науки.

Наконец, готовится бумага, по которой определение эффективности работы уже новых директоров институтов, пришедших на замену «возрастным», будет производиться не по соответствию исследований института мировому уровню или нуждам государства, а по средней величине зарплаты сотрудников института. Очень остроумно! Ведь этот уровень можно будет повысить, только сокращая штат! Задумаешься тут о целях инициаторов.

Раздел VI. Заключение

О вероятной залповой «утечке мозгов»

В самом начале мы прибегли к образному сравнению: разговор о реформе идетсловно рядом с миной, словно в опасении, что вот-вот бабахнет… Эта «мина» — есть! Ведь куда делась протестная волна ученых? Они — успокоились? Или это внешность? Как в старом советском анекдоте про директора завода: если с утра думаешь, что все нормально, значит, главного тебе не сказали.

В 90-х молчаливый протест ученых был — «ногами»! Да какой! Их численность (в целом по НИОКР России) сократилась с 2 миллионов человек до 760 тысяч, в том числе исследователей с 1 миллиона до 375 тысяч, т.е. втрое. Только в США работает более 16 тысяч уехавших наших докторов наук. Вопрос: просчитывали ли авторы реформы РАН такие последствия своей инициативы или им достаточно было их собственного административного энтузиазма? А сейчас, пусть в папках под грифом «секретно» — есть ли оценки про вероятные масштабы отъезда ученых теперь уже вследствие реформы? Или действуем вслепую?

Вообще: что такое мотивация к исследованиям в коллективе научной школы — инициаторам реформы известно? «В документе нет таких понятий как творчество, образованность, талант, инициатива», — пишет один из создателей лазера, великого открытия ХХ века, академик О.Н. Крохин, правда он писал по поводу проекта «Основы политики Российской Федерации в области развития науки и технологий на период до 2020 года и дальнейшую перспективу», но то же и в тексте закона о реформе РАН. Для труда исследователей характерно стремление искреннего служения науке и Отечеству, как бы это высокопарно или антирыночно не звучало. Протестное движение ученых — отнюдь не «болотное».

Так вот, ранить эту бесценную мотивацию пренебрежением очень легко. «Обидеть творческого научного работника неправильной оценкой будет мерой деструктивной, она приведет не к интенсификации исследований, а, наоборот, к угасанию творческой активности» (С.Ю. Матвеев, зам. директора департамента Минобрнауки).

Реформой мы подтолкнули очень многих засомневаться — «уезжать-оставаться». А сколько таких сомневающихся — оценка есть? А сколько среди них научной молодежи? А учитывается ли, что у всякого ценного научного работника уже фактически есть предложение извне?

Увы, будто специально сделано все, чтобы оскорбить ученых. И так, до реформы, по опросам, всего 1% населения России относился к профессии ученого с уважением; для сопоставления, в США — 56%. Прохождение же законопроекта сопровождалось столь недостойными высказываниями в адрес Академии, каких не было и во времена монархов, и даже в эпоху сталинских репрессий, вообще — никогда в истории. В закрытых документах, неизвестно кем распространяемых среди депутатов, и в открытых публикациях в СМИ инновационная пробуксовка страны преподносилась как следствие беспомощности и бездеятельности Академии, и эта ложь давала перевес в продвижении реформы.

Это еще один итог года реформы: дискредитация Академии, падение ее престижа в глазах населения — на славу удались, а как это теперь восстанавливать — пока вообще никто не думает, хотя в СССР поднятие престижа профессии ученого было целенаправленным направлением работы. За ложь же, разумеется, никто и не собирается извиняться.

А ведь «особо важно вспомнить о тех научных сотрудниках, которые 15-20 лет назад продолжали вести научную работу, как тогда казалось, вопреки здравому смыслу. Например, повысить размер их пенсий хотя бы вдвое. Это было бы поучительно и для молодежи» (А.А. Никифоров, зам.директора по научной работе ИЭФБ РАН).

Новый вероятный залповый отъезд ученых, спровоцированный реформой — вот та самая мина! Он привел бы к гибели большинства прославленных научных школ, исследования которых ведутся на высоком международном уровне. Между прочим, рождение научной школы — некое таинство природы, происходящее не менее, чем за полвека, поэтому потеря ее необратима. Так мы станем свидетелями исчезновения русскоязычной научной среды навсегда — нашей национальной гордости. Кто будет за это отвечать?

Или споем шотландскую песенку: «у Пегги был огромный лось, жаль прокормить не удалось…»

х х х

Что есть — государственное?

Российская академия наук и понятие «государственное» — тесно переплетены. Академия всегда носила название «государственная», действовала от имени государства, по-государственному брала на себя ответственность за решение кардинальных задач страны, за мобилизацию на них всего научного потенциала. И, кстати, создавалась Академия три столетия назад по инициативе именно государственной власти, находилась на государственном обеспечении, научная деятельность ее членов являлась родом государственной деятельности.

Но, может, это — уже устаревшее ви́дение «государственного»? Гайдаровские неолиберальные установки, как мы помним, требовали иного: чем меньше государства в экономике, тем для нее лучше; государству нужно на законодательном уровне подготовить условия и далее рынок сам все отрегулирует; в сфере науки роль государства должна ограничиваться координацией оборонных исследований. Весь постперестроечный период спор лет о роли государства становится все острее и острее. Год реформы Академии обогатил эту дискуссию о «государственном» целым перечнем постановок вопроса, назовем их.

Во-первых, рыночные реформы привели к парадоксальному соотношению: 80% науки осталось в госсекторе, а 80% производства перешло в частное или корпоративное управление. Вследствие этого при взаимодействии в рыночных условиях данных секторов экономики, при реализации научной, научно-технической и инновационной деятельности — неизбежны перекосы, напряжения и даже конфликты интересов. Кто здесь арбитр, кто несет ответственность за согласование секторов? Государство! Так должно быть, но такого, увы, нет на практике — вследствие торжества гайдаровской идеологии.

Во-вторых, фундаментальная наука (и нередко прикладная наука) из-за длительности доведения результатов до коммерческого использования в подавляющем большинстве случаев не представляет интереса для бизнеса и, если брать интегрально, бизнес вообще оказывается почти не заинтересованным в развитии науки. А страдательная сторона — долгосрочные стратегические интересы страны. Опять же — кто арбитр? Государство! Только оно специально выстроенной государственной политикой способно выправить положение. «Если бы инвестиции в инновации диктовались рынком, то мы жили бы в позапрошлом веке. Это совершенно превратное мнение, что благодаря инновационной деятельности наука может самофинансироваться. Наука по-настоящему развивается, в том числе и в Соединенных Штатах Америки, за счет бюджетов — федерального и штатов» (академик Ж.И. Алферов).

В-третьих, если говорить не об абстрактной экономике из гайдаровского учебника, а о государстве в сегодняшнем реальном комплексе внутренних и внешних проблем, рисков, вызовов, то для всех сфер ответственности государства — для национальной обороны, государственной и общественной безопасности, для систем жизнеобеспечения и т.д. — необходима система формировании государственных заказов. В том числе — в развитии отечественной фундаментальной и прикладной науки, технологий. «Приоритетное развитие науки и технологий содействует развитию всех элементов устойчивого развития государства, а также основных приоритетов национальной и государственной безопасности» (В.П.Копченов, первый зам. директора ЦНИИ им. академика А.Н. Крылова).

В-четвертых, в гайдаровском ви́дении государственный заказ, если и должен существовать, то для координации оборонных исследований и финансирования оборонной промышленности. Академию наук соглашались финансировать лишь по «остаточному принципу». Государственная же политика, какой она должна быть в условиях современной международной конкурентной борьбы, в том числе с установкой «тотального импортозамещения» — это формирование госзаказа для космоса, атомной энергетики, машиностроения, химии, нефтехимии, фармацевтической химии и многих-многих других наукоемких базовых отраслей промышленности. Все это в неразрывной связи с развитием фундаментальных и прикладных направлений науки — и есть именно государственная и именно научная политика! Увы, сегодня это как будто даже не осознается: наука отнесена к сфере социального сектора управления в Правительстве (т.е. ее связь с экономикой и производством не предполагается).

В-пятых, неожиданный и глубокий ракурс: может ли быть нигилистским отношение нынешней государственной власти к истории собственного государства и «государственного»? Этот вопрос возник во время реформы Академии, когда решили поломать структуру управления, сложившуюся в фундаментальной науке за три столетия. Но откуда такое право? Так ли уж на 100% принадлежит нынешней властипрославленная отечественная система получения новых знаний, созданная поколениями ученых, всей историей российского народа? Увы, ситуация банальная — инициаторы не отягощали себя глубокомысленными размышлениями. Их выдает мелкая ошибка, многократно повторявшаяся в тексте законопроекта: «Российская академия наук, учрежденная федеральным законом…». — Извините, «не по Сеньке шапка». Российская академия наук учреждалась по распоряжению императора Петра I, Указом правительствующего Сената — именно так веками было записано в Уставе Академии.

В-шестых, о предохранительном клапане в случае ошибки. Самую радикальную в истории реформу государственной Российской академии наук разработалигосударственные же чиновники; им говорили, что это ошибка, они не послушали. А если позднее выяснится, что и на самом деле — ошибка, как к этому относиться? Есть понятие — «использование финансовых средств нецелевым образом». Значит, в данном случае речь идет об использовании властных полномочий нецелевым образом? Значит, не сработали некие предохраняющие от ошибки механизмы? А такие механизмы, вообще-то — есть?

На железной дороге, ввиду вероятных тяжких последствий ЧП, нельзя, чтобы машинист видел сигнал светофора и сам же себе доверял, что видит то, что видит. Установлен Регламент переговоров, цитируем: помощник машиниста обязан сказать, например: «Зеленый», а машинист обязан повторить доклад помощника (хотя они в метре друг от друга): «Вижу зеленый».

Может, чтобы предотвращать ошибки, и во власти нужен «помощник машиниста»? «Научную политику должен определять Президент страны, а не Правительство в лице Министерства финансов РФ и Минобрнауки, которого, кстати, в США и ряде других стран просто не существует. В развитых странах, в первую очередь, в США, есть специальный помощник Президента по науке с многочисленным и компетентным аппаратом — в Российской Федерации функцию этого помощника и его аппарата могла бы выполнять Российская академия наук» (А.М. Кулькин, д.ф.н., руководитель Центра научно-информационных исследований по науке, образованию и технологиям, ИНИОН РАН). Такой «помощник» мог бы отвечать за стратегическое планирование, финансирование и контроль в области науки и технологий.

В-седьмых, ошибки государственных решений само же государство должно иметь мужество исправлять. Напомним случай из истории, думается, подобных случаев было немало. Кто-то надоумил Л.И. Брежнева, что надо рассыпать военную отрасль «противоракетная и противокосмическая оборона» и по военным округам присоединить ее к силам противовоздушной обороны. Перед этим СССР здорово обгонял «вероятного противника»: сбитие в космосе осуществили на 22 года раньше США, создали комплекс захвата в космосе на 15 лет раньше. Как ни убеждали главнокомандующего, т.е. Л.И. Брежнева, что нельзя эту военную отрасль ликвидировать как целостность военно-технической политики — не помогло, отрасль рассыпали. Пошло отставание. Умер Л.И. Брежнев. И маршал П.Ф. Батицкий, уже давно пенсионер, записался на прием к новому Генеральному секретарю ЦК Ю.В. Андропову и убедил во вредности реформы, ее отменили. Неверный шаг не должен создавать ложного «неудобства» его пересмотра. Нужно возвратить базисные академические принципы самоуправления, прославившие Россию множеством крупнейших научных открытий и обеспечившие передовой в мире уровень научных исследований.

х х х

Намеренно или по недоумию, но Россию отвлекли от верной постановки научно-инновационной государственной политики и подкинули проблему «кооперации и размежевания функций» Академии с ФАНО — а драгоценное историческое время уходит. Даже, если исходить из идеального образа менеджера, время будет уходить на долгое разъяснение ему сути дела, долгий процесс доводки управления через цепь проб и ошибок — любое новое ведомство иначе и не начинает работать. Приведем очень говорящий фрагмент из Экспертной сессии ФАНО. Сессия, на первый взгляд, поставила перед собой разумную цель — разработать программы развития институтов, вроде, тут не придерешься. Но посмотрите, о дублировании какого масштаба предупредил на сессии академик С.М.Алдошин: «три года назад Президиум Академии наук принял решение институтам разработать программы стратегического развития. Только в институте, который я возглавляю, мы потратили полтора года на разработку такой программы, это тяжелый труд. Да и все научные организации проделали огромную работу — подготовлены толстые тома материалов, подготовлены и программы институтов, и программы научных центров. Я говорю здесь об этом, чтобы не получилось, что вся эта большая работа окажется невостребованной». Вот что значит — становление нового ведомства: драгоценное историческое время уходит.

А, может — на то и расчет, что время уйдет, необходимость возвратного поворота, наконец, все осознают и этот поворот произойдет, но — будет поздно! Успех от слова успеть, а неуспех – от слова не успеть.

В июле на ТВ мельком показали Хилари Клинтон, где она в два слова обосновала действенность американских санкций по отношению к нашей стране — «у России недиверсифицированная экономика». Переведем на русский: она сказала, что у России есть добыча нефти и газа, но нет новой индустриализации на наукоемких технологиях, что американцы хорошо это осознают как слабое место Российской Федерации, и что именно в это место надо бить. «Только враг говорит правду», — гласит пословица.

Российский же ответ, судя по всему, должен быть таким: у нас много научных школ фундаментальной науки, способных вести исследования на передовом мировом уровне, они являются вдохновителем и идейным лидером прикладной науки, создающей технологии, а прикладная наука сейчас быстрыми темпами проведет новую индустриализацию России. Мы — способны так сказать? Или будем год за годом следить, как РАН и ФАНО будут вести «процесс взаимной кооперации и размежевания функций»?

Итак, прошел год реформы, а мы так и не нашли ответа на вопрос: что именно в науке улучшит освобождение ученых от управления имуществом?

И еще итог года реформы: ученые с ужасом ждут — что произойдет со скорым прекращением действия моратория Президента страны?

В 1735 году на государственной печати Академии была исполнена надпись «Здесь наука под надежной защитой навечно». Будем в это верить.

Источник: Forum.msk.ru

Рабочая группа ФАНО России согласовала проект методики оценки эффективности научных организаций

Mon, 11 Aug 2014 20:59:10 +0000

Рабочая группа по определению методики и регламентов оценки результативности деятельности научных организаций, подведомственных ФАНО России, утвердила проект методики, по которой будет проводиться экспертиза институтов, а также согласовала проект положения о ведомственной Комиссии по оценке деятельности научных организаций.

В заседании приняли участие глава ФАНО России Михаил Котюков, начальник экспертно-аналитического управления Елена Аксенова, главный научный сотрудник Института проблем развития науки РАН Андрей Кулагин, член совета молодых ученых РАН Александр Сафонов, заместитель директора Института теоретической физики им. Л.Д. Ландау Михаил Фейгельман, заместитель директора Института проблем передачи информации РАН Михаил Гельфанд, директор Физико-технического института им. А.Ф. Иоффе Андрей Забродский и другие представители академического сообщества.

Согласно проекту положения о Комиссии по оценке результативности деятельности научных организаций, ее состав формируется сроком на пять лет. Предполагается, что в нее войдут 30–40 человек. Не менее половины членов Комиссии должны представлять научные организации, одну четверть – сотрудники ФАНО России. Еще четверть мандатов выделяется для представителей бизнес-сообщества, заинтересованных некоммерческих организаций и государственных фондов поддержки научной и инновационной деятельности.

Проект методики оценки результативности деятельности научных организаций, подведомственных ФАНО России, разработанный по результатам работы Экспертных сессий, включает цели, задачи и правила оценки институтов, порядок представления информации научными организациями, этапы проведения оценки, а также критерии распределения организаций по трём категориям. Предусматривается, что аудит результативности НИИ будет проводиться в пять этапов: подготовительный (сбор сведений и уточнение состава референтных групп), всесторонний экспертный анализ, подготовка предложений о предварительном отнесении научных организаций к категориям, разрешение спорных ситуаций и окончательная классификация институтов по категориям.

Отдельно члены рабочей группы обсудили перечень показателей, по которым будет оцениваться результативность деятельности научных организаций. Предварительный список содержит 25 обязательных параметров эффективности и 10 дополнительных. При этом для оценки каждой из научных организаций будет использовано от 5 до 10 критериев из общего списка, в зависимости от отраслевой специфики института.

Представители академического сообщества оценили работу над методикой как эффективную. Заместитель директора Института проблем передачи информации РАН Михаил Гельфанд отметил: «Академическое сообщество неоднородно. ФАНО получает в свое распоряжение весь спектр мнений и имеет возможность их учитывать – в этом смысле, его роль не столько «главы», сколько арбитра. До сих пор основные содержательные развилки были пройдены удовлетворительно, и получившиеся документы представляются хотя и не идеальными, но позволяющими наладить адекватную процедуру оценки. Теперь надо посмотреть, как это будет работать. Многое будет зависеть от состава комиссии ФАНО, экспертных советов референтных групп и всего корпуса экспертов. Если удастся включить туда ученых, активно занимающихся наукой, имеющих хорошую репутацию, и при этом готовых тратить свое время на административные дела, можно надеяться на разумные результаты».

В дальнейшем проект методики будет согласован с профильными управлениями ФАНО России и Министерством образования и науки РФ. Также в августе пройдет третья Экспертная сессия, которая будет посвящена обсуждению подходов к использованию результатов оценки деятельности научных организаций в интересах их дальнейшего развития.

Источник: сайт ФАНО
28 июля 2014 г.

Правительство РФ утвердило правила экспертизы научных программ и проектов в РАН

Thu, 07 Aug 2014 05:16:11 +0000

На сайте Правительства РФ опубликованы Правила направления научно-технических программ и проектов на экспертизу в Российскую академию наук, утвержденные постановлением правительства от 30 июля 2014 г.

В соответствии с Правилами на экспертизу направляются проекты межгосударственных программ, государственных программ Российской Федерации, федеральных целевых программ, других научно-технических и социально-экономических программ, стратегий, концепций, утверждаемых Правительством России, предусматривающих проведение научных исследований и разработок.

Проекты программ, стратегий и концепций, в рамках которых проводятся исследования и разработки, утверждаемых или рассматриваемых на уровне федеральных органов исполнительной власти, направляются на экспертизу в РАН выборочно по решению руководителя соответствующего органа власти.

Кроме того, на экспертизу в РАН направляются проекты программ развития федеральных образовательных и научных организаций, выполняющих за счёт средств федерального бюджета фундаментальные и поисковые научные исследования.

Учитывая, что требования к содержанию межгосударственных, государственных и федеральных целевых программ нормативно урегулированы, постановлением установлены требования к содержанию программ и проектов, не отнесённых к перечисленным документам.

Порядок направления научно-технических программ и проектов на экспертизу в РАН увязан с процедурой общественного обсуждения в соответствии с правилами раскрытия федеральными органами исполнительной власти информации о подготовке проектов нормативных правовых актов и результатах их общественного обсуждения.

Принятые решения позволят реализовать экспертный потенциал РАН для повышения качества разработки научно-технических, социально-экономических и других значимых программ и проектов, предусматривающих проведение научных исследований и разработок.

Источник: официальный сайт Правительства РФ

«Троицкий вариант — Наука» N159: Идеальная экспертиза

Wed, 30 Jul 2014 07:14:01 +0000

Весь номер в PDF.

Материалы номера в HTML.

Анонс номера

Идеальная экспертиза
Александр Фрадков и Александр Кабанов размышляют на тему экспертизы и конфликта интересов в научных фондах — стр. 1–3

Как снизить нагрузку университетских преподавателей?
Алексей Куприянов и Юрий Авербух рассказывают о состоянии дел в своих вузах — стр. 4–5

«Ничто не должно мешать работе мысли»
Седрик Виллани о жизни в математике — стр. 6

Публикационная пассивность членов экспертного совета ВАК
Расследование Диссернета продолжает Анна Калабрина — стр. 7

Психология зла
Социальный психолог Сергей Ениколопов о том, почему люди иногда превращаются в зверей, — стр. 8–9

Сколько языков ты знаешь, столько раз ты человек
Анна Мурадова о сохранении родного языка — стр. 10

Органическая еда питательнее
Сергей Белков о том, какую еду можно считать проверенной, — стр. 11

Последний адрес
Короткая история жизни Иосифа Альперна — стр. 14

Источник: Сайт газеты «Троицкий вариант — Наука»

Полит.ру: Как организовать экспертизу

Wed, 16 Jul 2014 07:16:51 +0000

Семинар РВК: Выстраивание института профессиональной экспертизы

3 июля РВК провел экспертный семинар о выстраивании института профессиональной экспертизы. Представители ОАО «РВК» и руководители экспертных организаций обсудили проблемы, подходы и опыт выстраивания систем экспертизы.

Во вступительном слове модератор семинара, генеральный директор РВК Игорь Агамирзян отметил, что в России традиция научной экспертизы на уровне РАН сохранилась, но академическая среда не всегда адекватна вызовам современности, потребностям общества и рынка. При этом испытывается очевидный дефицит экспертных сообществ в экономической, деловой среде.

Экспертные сети

- Современные сообщества экспертов формируются в экспертные сети в интернете. Они в достаточном количестве присутствуют за рубежом, у нас их не хватает, хотя они очень полезны, — начал научный руководитель факультета прикладной математики и ИТ Финансового университета при Правительстве РФ,основатель экспертной сети EXPINET Борис Славин.

В связи со скандалом с сотрудника хедж-фонда FrontPoint Джеймсом Скауроном, воспользовавшимся доступом к экспертной сети для получения инсайдерской информации, в 2011 году доверие к экспертным сетям снизилось на 30%. Сейчас это доверие восстанавливается, примером тому могут послужить преуспевающие компании, которые не сдают своих лидирующих позиций по нескольку лет.

- Если вы посмотрите на распространение экспертных сетей по миру, то увидите, что 70% из них приходится на США, 12% — на Великобританию и 10% — на Китай. Если оценить их качество, то США забирает на себя более 90% того, что связано с географией рынка экспертизы, — говорит Борис Славин. - Часто с экспертами общаются по телефону, в венчурных фондах также используются аналитические отчеты, в хедж фондах – личный контакт. Услугами сетей пользуются либо через абонентскую плату, либо транзакционно. В России распространен второй способ, Европа использует их симбиоз.

Существует три вида экспертных сетей. Сети общего профиля относятся крупные сети GLGResearch, Guidepoint Global, DeMatteo Monnes, Coleman Research Group, объединяющие по сотни тысяч экспертов, а также десятки региональных сетей экспертов. Есть и специализированные сети: Askvisory, CognoLink. Регистрация на них проста, но после кризиса на рынке экспертизы новых экспертов просят пройти тесты на профессиональную этику. После перед ними появляются задачи, соответствующие компетенциям и назначенной цене за консультацию — из них эксперту необходимо выбирать. Однако в сети может оказаться несколько экспертов по одной проблеме – тогда выбирает клиент.

Отраслевые экспертные сети – это всегда сети, где эксперты зарабатывают деньги. Само крупной такой сетью является американская Sermo, объединяющая более 270 тысяч медицинских работников. Врачи могут получать вознаграждения , публикуя ценные советы и участвуя в голосованиях. Еще одна экспертная сеть медиков — VeriMed, основанная в 1998 году, предоставляет консультации фармацевтическим компаниям, больницам и прочим медицинским предприятиям за различные суммы Распространены сети других профилей. TASA – техническая служба консультаций для адвокатов — одна из старейших сетей, появившаяся в 1956 году. Aristotle Circle, -сообщество профессиональных педагогов и психологов, которое оказывает помощь родителям в воспитании и обучении их детей.

Одной из проблем экспертного сообщества сегодня является мотивация экспертов, считает Славин. Участие в сетях должно оплачиваться — это должно стимулировать проводить исследования на должном уровне качества. Но для большинства экспертов — это не основной источник дохода. Главной мотивацией все же является участие в общем деле и приобщение к новым знаниям.

Опыт экспертизы при Правительстве

- Я работала с финансовым сообществом в Экспертном совете при Правительстве РФ — это очень необычное объединение, в котором тесно взаимодействуют регуляторы и участники рынка, — начала выступление директор аналитического центра «Форум» Екатерина Малофеева. – Вначале два сотрудника организовали работу 350 человек в совете. Чиновники и участники рынка, как выяснилось, всегда говорили на одном языке и решения находили очень быстро — для многих секторов это редкость.

По словам Екатерины, формат такого совета оказался востребован из-за высокого качества экспертизы и разумного в каждом случае подбора экспертов. Однако требования есть не только к качеству анализа, но и к лицам, его проводящим. Правительство хочет работать с известными им людьми, поэтому в Экспертном совете приоритетной формой становится живое общение. Это отдаляет от участия в работе совета немосковских экспертов.

- Думаю, подключение региональных специалистов – это наша задача еще на ближайшие года полтора, — говорит Екатерина Малофеева.

Принципы научной экспертизы

- В Экспертном совете при Правительстве должны быть специалисты по бюджетному процессу и выбору стратегических направлений движения государства, я явно таковым не являюсь, а если бы и являлся, то мне бы никто не дал выбирать, -начал свое выступление заместитель директора ИППИ РАН по науке Михаил Гельфанд. – Но я бы хотел рассказать здесь об основных принципах научной экспертизы.

Во-первых, эксперт должен быть компетентным в той области задач, которую ему направили. Однако не стоит понимать это слишком узко: иначе возникает личная заинтересованность даже в отсутствие прямого конфликта интересов. Во-вторых, должны быть прозрачный регламент и возможность отправлять отзывы о работе. В-третьих, должен соблюдаться принцип соразмерности. Если проводится молодежный конкурс, то не стоит делать панель экспертов из нобелевских лауреатов, чтобы его судить. То же самое касается оплаты работы экспертов и несбалансированности подбора конкурсантов: аспиранту на его исследование потребуется меньшая сумма, чем опытному ученому.

В-четвертых, деньги на науку в России выделяются малыми суммами и на поддержание лаборатории необходимо много маленьких грантов, которые получать непросто. Теперь также существует запрет на двойное финансирование.

- Я предполагаю, как решить эти проблемы, — говорит Гельфанд. — Во всех фондах необходима ступенчатая система: балльная оценка внешними экспертами и потом панельное обсуждение заявок и экспертных анкет. Для совсем больших проектов был бы разумен механизм интервью. Членам экспертной панели стоило бы задавать вопросы заявителям, но я не знаю, как это будет работать в России.

Кроме конкуренции грантополучателей должна быть и конкуренция грантодавателей. По словам Гельфанда, в США успешно работает система, когда в панели сидят грантополучатели, получившие деньги в другом сезоне. Так снимаются проблема конфликта интересов и становится очевидно, что компетентность панели не ниже компетентности заявителей.

Проблемы взаимодействия с иностранными экспертами

- Мне всегда казалось интересным взаимодействие зарубежных экспертов с российскими, — продолжила директор по взаимодействию с экспертным сообществом Startbase Дженнифер Трелевич.

Когда бывает необходимо получить экспертизу по узкой теме, эксперты из самой страны обычно как раз являются членами команды, которая подала заявку. В этом случае явно создается конфликт интересов, и здесь помогли бы зарубежные специалисты из этой области. В Сколково, например, создают международную экспертную коллегию, половина членов которой – зарубежные эксперты и половина — российские.

- Когда говорят зарубежные эксперты, то мы должны понимать, что сюда входят не только люди из Европы, это люди и из СНГ: из Казахстана, Белоруссии. Вы знаете хороших экспертов в России по скотоводству? Такие есть в Казахстане.

Трелевич обратила внимание на то, что если отбирать экспертов по уровню знанию иностранных языков – это было бы несправедливо по отношению к хорошим специалистам со знанием только одного языка.

При получении бизнес-экспертизы необходимо, чтобы эксперт разбирался в реалиях современного мира. При текущей геополитической обстановке непросто также найти экспертов, которые не представляли бы риска для российских проектов. Не прост и вопрос оплаты труда — открытия зарубежного счета, выплаты налогов, определения гонорара и выбора валюты.

– Однако экспертной сетью те объединения, с которыми я имею дела, я бы не называла – это скорее базы, поскольку в них эксперты не общаются между собой, — заключила она.

Госбук: стадии развития

- У нас была совершенно другая история, — начал выступление генеральный директор ОАО «Госбук» Сергей Холкин. — Наша экспертная сеть изначально задумывалась как платформа под одного заказчика. В ней работала группа IT и 300 человек экспертов, территориально разделенных между собой, но вместе организовывающих механизм обсуждения и обработку результатов президиума Cовета по развитию информационного общества. . Наиболее активные сотрудники «Госбука» во время обсуждения могли выступать в защиту своего мнения.

Затем «Госбук» создал ряд тематических сообществ, которые должны были набрать экспертов по исследованию профильных проблем. Но оказалось, что некоторые эксперты не умеют пользоваться компьютером.

- После того, как Совет расформировали, мы оказались без заказчика, но продолжили работать. В 2010 году 90% наших читателей были жители Москвы, а сейчас их только 30% — остальные из регионов.

В качестве своей задачи «Госбук» изначально поставил организацию обсуждения и сбора мнений экспертов. Предоставляя набор информации, он оставляет принятие решений самим участникам сообщества. Жесткая модерация обсуждения позволяет не отходить от главной темы и предупреждает бессодержательные конфликты.

В конце семинара Игорь Агамирзян отметил, чтоусловие, при котором должны заработать все экспертные сети -это запуск в стране рынка репутаций. «У нас есть сильнейший рынок статусов, но при этом практически отсутствует репутационный рынок, на котором держится большая часть инновационно-технологической активности экспертов во всем мире, — сказал он. — В российской науке ситуация сложилась в этом плане парадоксальная: у нас есть слабо пересекающиеся множества ученых, являющихся учеными по репутации и по статусу. Причем репутация у них на мировом рынке, а статус – на российском».

По общему мнению участников семинара, в условиях быстрых экономических и технологических изменений значимость профессиональной независимой экспертизы растет, однако ограничителей ее роста и развития в России остается много.

Анастасия Новак

Источник: Полит.ру
12 июля 2014 г. 11:04

Новые Ведомости: «Страсти по экспертизе». Георгий Малинецкий — о проблемах российской науки.

Sun, 13 Jul 2014 22:23:22 +0000

Произошло то, что должно было произойти. Российский научный фонд (РНФ) подвёл итоги конкурса научных проектов. Было поддержано 876 проектов грантами до 5 млн. рублей/год. Это существенно больше, чем размер грантов, предоставляемых Российским фондом фундаментальных исследований (РФФИ) и Российским гуманитарным научным фондом (РГНФ). В 2013 году в первом фонде было поддержано 8520 исследовательских проектов (средний размер гранта 460 тыс. рублей), во втором – 1497 проектов (при среднем размере 528 тыс. рублей). Поскольку грантов в РНФ гораздо меньше, чем в РФФИ и в РГНФ, то обиженных, естественно, оказалось больше. И конечно, возникает вечный вопрос: «А судьи кто?» и масса претензий к экспертизе. Их то и стоит обсудить.

Действительно, некоторые несообразности бросаются в глаза. Во-первых, это те средства, которые РНФ выделяет на научные проекты. В нашей стране существует ряд федеральных целевых программ (ФЦП), направленных на решение крупных социально-экономических проблем России. В смете этих программ были предусмотрены целевые расходы на их научную поддержку и сопровождение. Во многих случаях успех ФЦП зависит от того, насколько точно и объективно удалось оценить, спрогнозировать, рассчитать – от науки. Эти средства и были направлены в РНФ, у которого критерии совсем другие – научная новизна, цитируемость, актуальность (ценностная ориентация в отличие от целевой). Но, согласитесь, если в ФЦП речь идёт о развитии Дальнего Востока и надо привлекать геологов для поиска новых месторождений в регионе, а РНФ на эти деньги проведёт исследование черных дыр и далеких галактик, то для исполнителей целевых программ это будет слабым утешением.

Во-вторых, необходимым условием участия в конкурсе РНФ является набор публикаций упомянутых в иностранных базах данных Scopus и Web 2.0. Это можно объяснить только острым комплексом национальной неполноценности создателей РНФ. В их системе координат десять посредственных публикаций на английском языке могут «стоить» больше, чем одна выдающаяся пионерская работа на русском в журнале, не вошедшем в Scopus. Подобные критерии ориентируют российских учёных на создание информационного шума, изучение английского языка и обесценивают отечественные научные издания.

В-третьих, неочевиден список поддержанных проектов. Например, в нём есть только один проект по философии из Москвы, в то время как здесь навскидку можно указать несколько научных школ мирового уровня, которые тоже подавали проекты … Странно видеть среди руководителей проектов государственных деятелей, у которых, на первый взгляд, основное время и силы должны уходить на служение отечеству на государственной ниве, а не на собственное научное творчество …

В-четвертых, экспертиза в РНФ кардинально отличается от того, что есть в РФФИ. В последнем фонде эксперт отвечает на вопросы, рассматривает проект целиком и знает, какую оценку он поставил данной заявке. В РНФ, напротив, специалисты ставят крестики и нолики, не понимая что с этими значками будут делать дальше, и как они повлияют на общую оценку. Это напоминает притчу о шести слепцах, ощупывающих слона, чтобы составить представление о животном, или наш пресловутый Единый государственный экзамен (ЕГЭ). Там тоже после экзамена выпускники получают лист с крестиками против засчитанных заданий, однако не получают ни самих заданий, ни правильных ответов…

Как же быть? Альтернативу предлагают многие авторы газеты «Троицкий вариант». Их идея очень проста. Это, во-первых, независимая международная экспертиза (какой объективности можно ждать от отечественных экспертов, которые, конечно, поддержат «своих»?). Во-вторых, усиление конкурентных начал и «перевод науки на гранты». В-третьих, ликвидация координирующих научных структур, сдерживающих конкуренцию и «не пускающих молодых» к бюджетному пирогу. При этом одни предлагают финансировать 1000 лабораторий в стране, махнув рукой на всё остальное. Другие, как академик Е.П.Велихов, сравнивает Академию с ГУЛАГОМ и полагают, что нужно множество «институтов-корпораций», которые без неё вполне могут обойтись.

Под этими лозунгами создали «Роснано», «Сколково», «Российскую венчурную компанию» (РВК), у РАН в 2013 году отняли институты и превратили её в «клуб учёных», и организовали Федеральное агентство научных организаций (ФАНО). Однако успехи этих новаций представляются более, чем скромными самым разным людям – от исследователей до аудиторов Счётной палаты. Видимо, дело в том, что предлагаемые лекарства гораздо хуже самой болезни.

Наука выполняет экспертную, прогнозную, экономическую, военную и имиджевую функции. Руководители отечественной науки, начиная от министра гайдаровского правительства Б.Н.Салтыкова и кончая нынешними А.А.Фурсенко и Д.В.Ливановым, делают акцент на последней функции и мыслят отечественную науку как часть международного рынка. И действительно, Россия участвует в международных научных проектах на вторых-третьих ролях, а отечественных исследователей используют всё чаще «на подхвате» в лабораториях стран-лидеров. И тогда, наверно, эксперты-иностранцы уместны – выявят перспективные идеи, технологии и лаборатории и куда-нибудь пристроят.

Однако ситуация изменилась. Вызов новой индустриализации России встал в полный рост. От «гайдаровского императива» («Всё, что надо будет, купим») во многих отраслях нашей страны придётся быстро перейти к стратегии РДС («Россия делает сама»). И наука, выбор лучших решений, путей «обогнать, не догоняя», может в этом очень помочь.

Что касается «независимости» зарубежных экспертов – она весьма относительна. Подавляющее большинство из них жёстко связано со своими фондами, грантами, с корпорациями, заказы которых они выполняют, со своим профессиональным сообществом и государствами. Последние очень чётко отслеживают национальные интересы, которые порой противоречат нашим.

В подтверждение тому можно вспомнить Нобелевского лауреата Дж. Уотсона, упоминающегося в школьных учебниках биологии. Он был отлучён от всех фондов, грантов и прочих бонусов за «неполиткорректное» заявление о том, что, судя по его исследованиям, представители некоторых наций лучше справляются с определёнными видами деятельности. Но если кто-то лучше, то кто-то хуже …

Другого Нобелевского лауреата, выдающегося физика Ричарда Фейнмана, во время поездки в Бразилию попросили ознакомиться с физическим образованием в этой стране и дать свои рекомендации. Р.Фейнман вник, дал разгромный отзыв, начал объяснять, что и как следует изменить … но сотрудники госдепартамента тут же посоветовали ему не усердствовать и не пытаться превратить Бразилию в великую державу.

Наверно можно вспомнить и успехи зарубежных тренеров, добившихся прекрасных результатов в развитии отечественного футбола …

В одной из миниатюр Аркадия Райкина герой восклицал: «Кое что надо делать самому даже при наличии здорового коллектива». Если мы вспомнили о национальных интересах, то экспертизу придётся иметь свою и «Карту российской науки» придётся делать самим, не рассчитывая на помощь иностранцев (как сейчас делает Министерство образования и науки …).

Организация хорошей экспертизы – особенно в областях, касающихся национальной безопасности, а таких областей очень много – дело нелёгкое. Надо создавать эффективную работающую обратную связь между заявками, проектами, оценками экспертов и полученными результатами. И экспертам надо рассказывать, оправдались ли их ожидания (а при необходимости менять их), и с исполнителями работать. «Срочным распилом денег», которые почему-то приходят в последний момент даже при выполнении особо важных проектов, тут не обойтись. Наши чиновники пытаются вновь и вновь «избавиться от человеческого фактора», вводя критерии, показатели, выпуская многочисленные инструкции. Но все это вторично. Первичными являются компетентные, ответственные люди, осознающие важность экспертной работы, понимающие, что цена ошибки тут может быть очень высокой. Этих людей надо искать и выращивать в российском научном сообществе.

Организация серьёзной научной комплексной экспертизы всех исследовательских проектов законом, принятым в сентябре 2013 года и уставом, утверждённым Правительством в июне 2014 года, возложена на Российскую академию наук. Правда, пока средств на эту деятельность не выделено и место для результатов такой экспертизы в контуре государственного управления пока не определено. Но закон есть закон – его надо выполнять. Так что, видимо, со временем это появится.

В идеях многих авторов «Троицкого варианта» всё перелопатить в российской науке и начать заново, виден подростковое нетерпение и максимализм и недоверие к «взрослым», которые руководят наукой сейчас и делали это раньше. Вот разрушим Советский Союз и заживём! Перебьёмся 500 дней зато станем Европой и построим настоящий капитализм! Развалим Академию наук и сразу процветут науки и ремёсла!

По счастью, снести удалось не всё. Но результаты уже произведённых разрушений странным образом не принесли желанных плодов. Наверно, гайдарам от российской науки пора сделать выводы, что застарелые проблемы не имеют быстрых, лёгких решений, а требуют длительной, продуманной, систематической работы, коллективных усилий и верного направления производимых перемен.

Последнее особенно важно. Более года назад создали ФАНО, чтобы присматривать за имуществом академических организаций. Оно, как водится, начало требовать справки, отчёты, доклады. Учёные прикинули, что даже если ответ на каждую бумагу, присылаемую в ФАНО вверенные ему научные организации будут давать ответ на одной странице, то за год при набранных сейчас темпах вырастет гора бумаги в 100 тысяч страниц. И, наверно, кто-то их всё же читает, подшивает, осмысливает. И это сейчас, когда ФАНО сформировано (по числу чиновников) только наполовину. Что же будет тогда, когда оно заработает на полную мощь?! Это было целью реформы Медведева – Голодец _ Ливанова, в рамках которых имущество было отобрано у государственных академий и передано в ФАНО?!

Первый директор Института прикладной математики, который внёс огромный вклад в ядерный и космический проекты СССР, академик М.В.Келдыш говорил, что черепаха обгонит Ахиллеса, если она будет двигаться в правильном направлении, а он в неправильном. Поэтому о направлении желаемых перемен стоит очень хорошо подумать прежде, чем браться за их воплощение.

Один из основоположников современной социологии – Карл Маркс – считал, что нельзя жить в обществе и быть свободным от него. Это кажущееся очевидным утверждением, вероятно, относится и к экспертизе научных проектов. Кумовство, мздоимство, следование корпоративным интересам в ущерб государственным, неэффективность, забюрократизированность, косность, – типичный набор пороков, который во многих случаях демонстрирует наш госаппарат. По разным оценкам сейчас исполняется от 5 до 30% решений, принимаемых Президентом РФ. Наверно, это не очень много … Трудно ожидать, что в этом случае именно экспертиза окажется счастливым исключением из общего правила, будет более «белой и пушистой», чем всё остальное.

Поэтому, наверно, надо своим разобраться, мы хотим быть или казаться, желаем навести порядок или нас вполне устраивает имитация. Действия множества должностных лиц и государственных институтов дают много оснований для сомнений. Мы всё ещё размышляем, быть или не быть, строить мост вдоль или поперёк, нужна ли России наука или не очень. Однако время уже требует ясности, энергичных и решительных действий.

И исследователи, и эксперты, и их руководители в общем-то народ законопослушный. Как только власть осознает, что сегодня независимая экспертиза принимаемых государственных решений (к которой Президент РФ призывает с 2001 года) и научных проектов действительно являются важной частью национального суверенитета и безопасности России, учёные это поймут, и всё довольно быстро начнёт меняться к лучшему. Народ они законопослушный.

Дело за малым – осознать, что сейчас всё всерьёз, что второго дубля не будет.

Георгий МАЛИНЕЦКИЙ
Математик, доктор ф.м.н.,ИПМ им. М.В.Келдыша РАН

Источник: Новые Ведомости www.NVdaily.ru
10 июля 2014 г.

ОНР: «Научный дозор» начинает набор экспертов-волонтеров для аттестации диссертаций

Thu, 03 Jul 2014 21:48:18 +0000

«Научный дозор» – проведение независимой экспертизы диссертационных работ силами научного сообщества. Подробности читайте в материале http://www.saveras.ru/archives/8118.

Дорогие коллеги, в соответствии с решением Общего собрания ОНР «Научный дозор» начинает набор экспертов-волонтеров, готовых участвовать в общественной аттестации диссертационных работ. Эксперты будут еженедельно получать информацию обо всех диссертациях, представленных к защите по их научной специальности во всех диссертационных советах России, с указанием имен диссертантов, места защиты, научных руководителей и/или консультантов, ведущих организаций и оппонентов, а также ссылками для скачивания текстов авторефератов. С полными текстами диссертаций согласно действующему «Положению о присуждении учёных степеней» (далее «Положение») эксперты могут познакомиться на сайтах организаций, при которых учреждены соответствующие диссертационные советы.

Если диссертационная работа заинтересует эксперта и он напишет на неё отзыв и направит его в соответствии с «Положением» в диссертационный совет, то «Научный дозор» будет помогать в его дальнейшем «сопровождении», т.е. контролировать его своевременную публикацию на сайте диссертационного совета и отражение в материалах диссертационного дела вплоть до утверждения ВАК.

Экспертами «Научного дозора» могут стать кандидаты и доктора наук, а также обладатели соответствующих учёных степеней, полученных за рубежом, имеющие не менее 2 публикаций в рецензируемых научных изданиях за последние 3 года. Для включения в список экспертов необходимо послать на адрес sciwatch@onr-russia.ru письмо с указанием

кода научной специальности (специальностей) по номенклатуре ВАК, фамилии, имени и отчества (в верхних кавычках “…”) и электронного адреса (в угловых скобках) по следующему образцу:

01.01.01 “Иванов Иван Иванович” <i.i.ivanov@imail.su>

Экспертам, не являющимся членами ОНР, нужно кроме того прислать список не менее 2 и не более 5 публикаций в рецензируемых научных изданиях за последние 3 года.

Начало реализации проекта намечено на сентябрь 2014 г.

Источник: сайт Общества научных работников
3 июля 2014 г.

STRF.ru: Научную экспертизу доведут до автоматизма

Wed, 25 Jun 2014 22:59:29 +0000

Снизить погрешность научной экспертизы с помощью алгоритма, позволяющего с опорой на огромные базы данных научной и технической информации вычислить «прорывное научное направление» и «прорывной научный проект», предлагают специалисты Центра научно-технической экспертизы РАНХиГС. Этот инструмент может быть полезен как дополнение к экспертной оценке научных проектов и мониторингу новых направлений на краткосрочную перспективу.

В настоящее время качество научной экспертизы – понятие весьма туманное. И не только потому, что рецензенты научных проектов могут быть связаны конфликтом интересов с авторами проектов. Существует и объективная причина, по которой к экспертизе не может быть полного доверия: это возрастающие с каждым днём объёмы научно-технической информации, проанализировать которые человек не в состоянии. Подсчитано, что если возможности экспертов в этом отношении были бы безграничны, каждый из них, прежде чем вынести вердикт по проекту, должен был бы прочитывать еженедельно минимум 1000 научных публикаций в конкретной области знания. Но максимум, на что способен самый ответственный и работоспособный рецензент, – прочесть 10 публикаций. Таким образом, вершители судеб научных проектов, на мнения которых сегодня полностью полагаются инвесторы науки, владеют не более чем 1 процентом информации, формирующей на сегодняшний день мировое научное знание в определённой предметной области. Любой рецензент, который берет на себя смелость заявить, что проект актуален и никто в мире его не начинал, с большой долей вероятности заблуждается, так как не прочел 99 процентов написанного коллегами по цеху.

Специалисты Центра научно-технической экспертизы РАНХиГС пришли к выводу, что для повышения качества оценки актуальности и перспективности научных направлений и проектов, помогающей инвесторам быстро реагировать на меняющийся мир знаний и технологий, необходимы некие универсальные рецепты, в которых исходными ингредиентами стали бы независимые сведения, разбросанные по разным базам данных. Такие рецепты, по сути, представляющие собой системы критериев оценки, поддающихся автоматизированному исчислению, и были разработаны.

В качестве потенциального объекта применения таких инструментов их авторы называют условные проекты федеральных целевых программ поддержки науки. Для определения количественных показателей перспективности этих проектов, по мнению авторов методики, потребуется выявить с опорой на автоматизированные базы данных мировые тренды по вовлечению исследователей и организаций в конкретную тематику, разработке технологических подходов, появления продуктов на рынке.

Если графики, отражающие эти тренды, резко устремляются вверх, то можно с большой долей вероятности говорить о том, что мировая практика науки и технологий подходит к этапу научно-технологического прорыва. Следовательно, проект по этой тематике актуален и жизнеспособен. Если график стагнирует, то есть показывает, что на протяжении нескольких лет не происходит существенного роста научных проектов по тематике, заявок на патенты и т.д., то, возможно тема завела учёных в тупик и не предполагает в обозримом будущем технологического выхода.

«Рецепт» предполагает не простое использование формальных показателей из существующих баз данных, а довольно хитрый подход, с тонкостями в деталях.

Вот что говорит на этот счёт директор Центра научно-технологического прогнозирования РАНХиГС Наталия Куракова: «Если по показателю «активность патентования» лидерство захватили промышленные компании, направление можно считать если не упущенным, то очень сложным для прорыва. Период освоения и конвертации в технологии будет очень коротким, от 2 до 3 лет. Если в числе патентообладателей лишь несколько университетов, то шансы войти в это направление можно считать высокими, так как путь от университетской лаборатории до конвейера будет раз в пять длиннее. Ещё один нюанс: чем больше регистрируется заявок, и чем больше их количество превосходит выданные патенты, тем более перспективным является направление. Это означает, что по нему пока обнаружено не много оправданных технологических подходов, но идёт их активный поиск».

Наталия Куракова также полагает, что формализованный подход, в данном случае на основе библиометрического и патентного анализа, а также ряда других критериев, годится и для мониторинга, позволяющего оценить текущие тренды в науке и технологиях и дать краткосрочный прогноз по развитию новых направлений.

Пример – незамеченное вовремя в России научное направление – «перепрограммирование стволовых клеток», фундаментальный прорыв которого фиксировался в 2006–2008 годах.

Динамика его развития впечатляет: в 2006 начинают публиковаться статьи в журналах Web of Science, в 2012 – по этому направлению присуждена Нобелевская премия, в 2013 – принято решение о развитии индустрии, в 2014 – индустрия начинает развиваться, но, к сожалению, не в России, а в Японии. К 2023 году японцы ставят задачу обеспечить 80 процентов нуждающихся в своей стране искусственными органами.

«Мы в 2006 году об этом направлении ничего не знаем, не замечаем его и в 2008 году, и только в 2014 году оно возникает в прогнозе научно-технологического развития РФ, – отмечает Наталия Куракова. – То есть в Японии уже стартует производство по данному направлению, а у нас направление только получает статус прорывного. Отставание более пяти лет».

Разработчики методики при этом не считают, что формализованный подход должен вытеснить экспертный. Его предлагают использовать как вспомогательный инструмент, способный повысить степень объективности и информационного обеспечения решения. «Если взгляды независимой системы и эксперта сильно расходятся, мы просим эксперта обратить особое внимание на объект оценки и посмотреть результаты формальной экспертизы», – поясняет Наталия Куракова.

При помощи нового подхода специалистам Центра научно-технической экспертизы в тестовом режиме удалось выявить незамеченное в России научное направление, претендующее на статус мирового прорыва, – оптогенетику.

По нему фиксируется экспоненциальный рост публикационной и цитатной активности. Кстати, ещё в 2010 году журнал Science назвал оптогенетику направлением десятилетия. Все расчёты по представленной методике также указывают на то, что в ближайшие годы авторы этого направления станут лауреатами Нобелевской премии.

Наталия Куракова также отмечает, что данный научный вектор имеет реальные перспективы технологического выхода. По нему экспоненциально растёт и патентная активность, причём, хороший знак и в том, что обладателями патентов пока являются университеты. Это, по мнению авторов методики, свидетельствует о том, что волну еще можно поймать.

Методология, предложенная Центром научно-технической экспертизы РАНХиГС, представлена в аналитическом докладе «Национальная научно-технологическая политика «быстрого реагирования»: рекомендации для России. Некоторые СМИ, анализируя доклад, обратили внимание на сочетание «быстрое реагирование» и решили, что поддержка государства теперь будет направлена лишь на тематики и направления, предполагающие, судя по их формальным показателям, быстрый выход. Это не так. К долгосрочному прогнозированию, инструментом которого служит форсайт, ставящий целью обсуждение глобальных вызовов и формирование согласованного мнения по их преодолению, это не имеет отношения. Предложенные инструменты ничего не заменяют, а только предлагают дополнительные ориентиры в мире научно-технической информации.

Вместе с тем, такой формализованный подход, с использованием лингвистических технологий, не считается новым. В частности, в том же Форсайте он успешно применяется. Вот как комментирует его и в целом предложения коллег из РАНХиГС замдиректора Форсайт-центра Института статистических исследований и экономики знаний НИУ ВШЭ Александр Чулок:

– В докладе РАНХиГС предложен набор рекомендаций, многие из которых уже давно имплементированы в российскую научно-техническую политику.
Например, такие методы, как мониторинг глобальных вызовов и окон возможностей (о важности этой задачи говорил Президент в послании ФС в 2013 году), анализ слабых сигналов или событий – «джокеров» (это сейчас одна из ключевых задач в исследовательской повестке Еврокомиссии) давно применяется в практике научно-технологического прогнозирования.

Хочу только обратить внимание на то, что нельзя однобоко использовать только одну группу методов – это как ножки стула – убери одну, и вся конструкция зашатается. В практике современного Форсайта качественные результаты базируются на следующих четырех принципах: использование доказательной базы, привлечение лучших экспертов, стимулирование креативности и широкое обсуждение, в том числе, общественное.

Убери только один принцип – и результаты будут ущербны. Поэтому, например, использовать только автоматические системы для определения приоритетов развития страны, отрасли, компании – принципиально неверно. Если бы всё было так просто, можно было бы одним нажатием кнопки каждый день делать по 100 прогнозов. То некодифицированное знание, которое находится в голове у эксперта, незаменимо, и определять прорывные направления развития науки и технологий простой экстраполяцией трендов непрофессионально. Конечно, любой анализ начинается с инвентаризации заделов, но это только первый шаг, первая глава исследования.

Отдельный вопрос – как определять приоритеты, который поднимается в докладе РАНХиГС. Он очень серьезный, и «в легкую» на него отвечать нельзя. Критерии отбора приоритетности областей не могут основываться только на данных обзора патентов или библиометрии – нужны еще как минимум две составляющих: это оценки самых серьезных экспертов и комплексный анализ на стыке рыночного спроса и предложения со стороны науки (экономисты называют это «market pull» и «technology push»).

О проведении коллегами такого исследования я ничего не слышал. Так что не очень понятна практическая ценность проделанной работы: предложения по методам прогнозирования не новы, и многое уже используется в текущей практике Форсайта, а проанализированные области все взяты из рассматриваемого ими долгосрочного прогноза.

Быкова Наталья

Источник: STRF.ru
23 июня 2014 г.

Красное ТВ: Гранты: смертельная инъекция для российской науки

Wed, 25 Jun 2014 08:58:58 +0000

В своём выступлении сотрудник МГУ им. Ломоносова, биолог Владимир Фридман проводит сравнение традиционной («прусской») и грантовой («американской») систем финансирования научных работ. Грантовая система, вводимая в российской науке, действительно позволит выделить сильных учёных, но одновременно обрушит систему воспроизводства научного знания в России. Причина этого в том, что увеличение конкуренции за гранты идёт в одном пакете с сокращением финансирования науки: учёные сталкиваются между собой, а не выбивают совместно из госчиновников деньги на науку. С другой стороны, отказ от внутринаучных методов оценки квалификации учёных приводит к отсеканию от финансирования более половины годных учёных, а значит – и продвигаемых ими направлений. Такая система может быть выгодна только США, не воспроизводящая научные кадры по ряду направлений, а привлекающая по ним учёных из других стран. К тому же качество оценки заявок на грант заведомо хуже, чем качество оценки работ самим научным сообществом, поскольку противоречит самой природе научного творчества. Происходит расслоение учёных на предпринимателей и наёмных работников, что приводит к усыханию собственно научного компонента. Возрождение отечественной науки при переходе на грантовую систему невозможно: выход – только в реализации неиспользуемого потенциала.
Красное.ТВ

ФАНО России приступило к выработке критериев оценки эффективности научных организаций

Fri, 16 May 2014 21:42:52 +0000

22 мая Федеральное агентство научных организаций совместно с Российской академией наук проведет первую Экспертную сессию «Оценка эффективности деятельности научных организаций и перспективы развития».

Мероприятие положит начало серии встреч академического сообщества, целью которых станет выработка единого подхода к оценке эффективности деятельности институтов, входящих в структуру ФАНО России. В обсуждении примут участие представители научных организаций. На первое заседание были отобраны сто человек, чтобы мнение каждого было услышано. Главным критерием участия стало наличие соответствующего опыта в разработке системы показателей для оценки и экспертизы научных организаций.

Откроет форум руководитель ФАНО России Михаил Котюков.

В рамках сессии будут работать три экспертные группы. Их участники рассмотрят различные подходы к методикам оценки эффективности деятельности организаций, работающих в научной сфере. По итогам консультаций будет предложена единая методика оценки институтов, регламент проведения экспертизы и набор ключевых показателей. Результатом заседания и работы экспертных групп станет резолюция, которая будет направлена во все научные организации для ознакомления и последующего общественного обсуждения.

Нынешнее мероприятие – лишь первый шаг на пути создания единого свода правил, по которым в будущем будет оцениваться работа научных институтов. В дальнейшем под эгидой ФАНО России пройдет еще ряд таких встреч. По итогам будет принята сводная резолюция, в которой будут отражены интересы, как научного сообщества, так и государства.

По словам начальника экспертно-аналитического управления ФАНО России Елены Аксеновой, задача участников сессии заключается в том, чтобы итоговый документ учитывал интересы всего научного сообщества.

«Одна из основных задач экспертных сессий – выстраивание ведомственной системы оценки эффективности научных организаций, которая учитывает резолюцию академического сообщества и не противоречит нормативным положениям, регулирующим деятельность ФАНО», — отметила Аксенова.

Первая Экспертная сессия пройдет по адресу Ленинский проспект, дом 32а.

Информация о проведении последующих Экспертных сессий будет размещена на сайте ФАНО России не позднее 1 июня.

Источник: официальный сайт ФАНО России

ТрВ-Наука: Без оптимизма

Sat, 26 Apr 2014 08:07:59 +0000

08 апреля 2014 года. ТрВ № 151, c. 3, «Бытие науки»
Михаил Гельфанд

Своими впечатлениями о конференции также поделился докт. биол. наук, зам. директора ИППИ РАН, зам. главного редактора ТрВ-Наука Михаил Гельфанд:

На мой взгляд, многие коллеги неосторожно обращаются с метафорами. Вот, скажем, на Конференции неоднократно было предложено «сохранить научный гумус».

Вообще-то гумус — это продукт разложения; конечно, в нем живет множество мелких существ, и взойти что-то может и заколоситься — но все-таки, думаю, авторы не совсем это имели в виду. Или вот, выступая на конференции, один профсоюзный деятель предложил: «Замените «Крым» на «науку» — найдете решения, которые нам нужны». Так ведь уже, как раз девять месяцев назад, и ровно по тому же сценарию: обида, разработка тайной операции, блицкриг, скандал, бардак.

Матчасть тоже бывает недоучена. Сообщение о неприменимости библиометрических критериев к философии было проиллюстрировано положением конкурса Л’Ореаль-ЮНЕСКО для молодых женщин-ученых, работающих в естественных науках. Или вот: один замечательный математик предложил создать много постоянных ставок для молодых ученых (в сторону замечу, что поручить доклад о грантовой системе представителю науки, в которой она совершенно не работает, — это тонкий ход оргкомитета), а другой сразу вслед за этим — систему постдоков.

И что должен был подумать чиновник, начавший заниматься наукой менее полугода назад, а до того к ней отношения не имевший? Видимо, что ученые сами не знают, чего хотят. Разногласия в вопросах научной политики — это нормально, но обсуждаться они должны постоянно и планомерно, и в результате должны создаваться программы широких реформ или наборы конкретных изменений, конкурирующие друг с другом, а законодатель, отражая мнение налогоплательщиков, должен между этими программами выбирать — но это не про нас, разумеется.

Чиновники же, пользуясь ошибками выступающих и вопрошающих в чиновничьем жаргоне и незнанием ими бюрократических механизмов, аккуратно уходили от многих острых и содержательных вопросов. Иногда председательствующему удавалось добиться ответа, но редко. Вот, скажем, был задан вопрос-предложение о двуступенчатой экспертизе и панельных обсуждениях в РНФ — гендиректор фонда ответил, что созданы секции Экспертного совета по отдельным направлениям, и предложил изучить список членов совета.

Список как список [1] — только вот, в Совет входит 61 человек на 9 секций, т.е. 6-7 человек на науку, явно недостаточно. Когда я работал в одной из трех биологических секций РФФИ, в ней было 15-20 членов, что действительно перекрывало более или менее все направления и страховало от произвольности решений. А участие в ЭС РНФ академика, известного своим хвалебным отзывом о Петрике, перепредставленность представителей Курчатовского института и наличие более 20% директоров институтов заставляет с осторожностью относиться к его перспективам (оговорюсь, что среди членов ЭС много сильных и достойных ученых, так что надежда все-таки остается).

Возвращаясь к итогам конференции, следует отметить еще одно — в научном сообществе очень мало людей, способных и готовых к систематической, планомерной организационной работе. Комиссия общественного контроля за реформой науки, Совет Общества научных работников, Научный совет Минобрнауки — и всё? Это два, много — три десятка. В ситуации, когда бюрократическая система не работает как должно, необходимо, чтобы сами ученые читали проекты официальных бумаг и отслеживали опасные места, а также готовили собственные предложения. Минобрнауки и ФАНО заявляют о готовности к совместной работе с общественными объединениями ученых-этим стоило бы воспользоваться, но некому.

Скоро будет поставлен социальный эксперимент, который покажет, сохранилась ли в сообществе хоть какая-то сопротивляемость. ОНР начинает проект по коллективному составлению отзывов на диссертации — имеется в виду, что ОНР возьмет на себя оперативное оповещение записавшихся в эксперты о диссертациях, защищаемых в их областях, после чего на слабую диссертацию можно будет написать официальный отрицательный отзыв. Это проще, чем разбирать бюрократические бумаги, все пишут отзывы в качестве оппонентов и рецензентов, и это реально может улучшить ситуацию с защитами негодных диссертаций и через это — уровень и моральное состояние науки. К сожалению, у меня нет оптимизма — думаю, что мало кто захочет тратить время и портить отношения.

1. www.rscf.ru/node/502

Источник: ТрВ-Наука

Expert.ru: Первый среди равных

Mon, 21 Apr 2014 12:30:59 +0000

Председатель экспертного совета Российского научного фонда, научный руководитель Научно-технического инновационного центра энергосберегающей техники и технологий МЭИ, член-корреспондент РАН Александр Клименко

В России заработал беспрецедентный по функционалу и возможностям научный фонд. Узость отечественной экспертной базы заставляет новый институт пользоваться предыдущими наработками

В конце прошлого года приняла окончательные черты конфигурация системы управления российской фундаментальной наукой. Судя по всему, она будет покоиться на трех столпах: Федеральное агентство научных организаций (ФАНО), Российская академия наук (РАН) и Российский научный фонд (РНФ). ФАНО управляет научными учреждениями и их базовым финансированием; Академия наук определяет в самом общем виде направления развития фундаментальной науки (по крайней мере это предусмотрено законом о РАН); Российский научный фонд распределяет основные гранты на поддержку самых перспективных исследований, научных коллективов и научных организаций.

В запале борьбы против реформы Академии наук мало кто обратил внимание на подготовку и рассмотрение закона о Российском научном фонде, который получил беспрецедентные полномочия не только по распределению средств на фундаментальную науку, но и по управлению ими. Фонд вправе осуществлять предпринимательскую деятельность, создавать хозяйственные общества и (или) участвовать в таких обществах, создавать некоммерческие организации. Мало того, как сказано в законе, «на Фонд не распространяются положения пунктов 3, 5, 7, 10 и 14 статьи 32 Федерального закона от 12 января 1996 года № 7-ФЗ “О некоммерческих организациях”, регламентирующие порядок осуществления контроля за деятельностью некоммерческих организаций». А это, ни много ни мало, означает, что федеральные органы государственного финансового и налогового контроля не имеют права устанавливать соответствие расходования денежных средств и использования иного имущества целям, предусмотренным учредительными документами фонда. Более того, никакие органы не имеют права: запрашивать распорядительные документы фонда; запрашивать и получать информацию о его финансово-хозяйственной деятельности; направлять своих представителей для участия в проводимых мероприятиях; проводить проверки соответствия деятельности по расходованию денежных средств и использованию иного имущества целям, предусмотренным учредительными документами. Иными словами, фонд практически никому не подотчетен, кроме президента России. Пожалуй, в России нет никакой другой организации, обладающей такими возможностями. Достаточно сравнить их и тот контрольный прессинг, под который попала Академия наук со стороны Минобра и прокуратуры.

Закон об основах функционирования РНФ был принят в конце октября — начале ноября прошлого года, председателем его попечительского совета стал помощник президента Андрей Фурсенко (см. «Научные нужды страны» в № 11 от 10 марта 2014 года. — «Эксперт»), генеральным директором — Александр Хлунов, а председателем экспертного совета — научный руководитель Научно-технического инновационного центра энергосберегающей техники и технологий МЭИ, член-корреспондент РАН Александр Клименко. К настоящему времени сформирован экспертный совет.

Надо отдать должное руководителям РНФ: практически сразу фонд приступил к работе. Уже в феврале был объявлен конкурс на финансирование проектов отдельных научных групп, прием заявок на участие в нем уже закончен. Размер гранта — до 5 млн рублей ежегодно. Конкурс вызвал ажиотаж в научной среде, на него было подано почти 12 тыс. заявок.

Сейчас начат прием заявок на участие еще в двух конкурсах: на финансирование проектов существующих научных лабораторий и кафедр (размер гранта до 20 млн рублей ежегодно) и на финансирование научных исследований вновь создаваемыми научной организацией и вузом совместными научными лабораториями (размер гранта до 25 млн рублей ежегодно). Впереди конкурс на финансирование научных организаций с грантами до 100 млн рублей.

Требования, предъявляемые к соискателям грантов, весьма жесткие. Например, руководитель проекта в области физики и химии за пять лет, предшествующих конкурсу, должен иметь не менее 16 публикаций в изданиях, индексируемых в базах данных «Сеть науки» (Web of Science) или «Скопус» (Scopus), а также не менее 24 публикаций, учитываемых РИНЦ. Многие выдающиеся ученые такого количества публикаций не имеют.

В условиях такого ажиотажа и с учетом весьма высоких требований к заявителям резко возрастают и требования к качеству экспертизы, которой будут подвергаться в фонде проекты. Принципы формирования экспертного совета и его состав во многом определят степень доверия ученых к работе РНФ и его решениям о выделении грантов. Чтобы прояснить эти вопросы, мы встретились с председателем экспертного совета фонда Александром Клименко.

— В известном смысле ваш экспертный совет становится главным и образцовым для всей страны. Ведь РНФ будет одним из главных распределителей средств на науку.

— Не хотел бы, чтобы наш экспертный совет считался главным. Это не так. А если уж говорить о деньгах, да, действительно, в Российском научном фонде очень приличные деньги. На этот год там 11 миллиардов, но, если мне память не изменяет, в РФФИ — девять миллиардов. Суммы сопоставимые. Но что действительно отличает наш экспертный совет, так это принцип его формирования, о чем можно написать целую статью.

— Это самое интересное.

— Вначале попечительский совет — это высшее руководство фонда во главе с помощником президента Андреем Александровичем Фурсенко — попросил шестерых действительных членов Российской академии наук, которые входят в состав попечительского совета, подобрать первую очередь экспертного совета. По задумке, весь экспертный совет должен был насчитывать 50–60 человек. Сейчас, уже после утверждения, он по факту насчитывает 63 человека. А в качестве первой очереди были после длительного обсуждения назначены 17 человек. Хотя список претендентов был значительно шире.

И экспертный совет сразу начал работать в таком несколько усеченном составе, потому что по закону он должен был принять ряд документов, необходимых для запуска конкурсов. Задача, которая стояла перед фондом (и надо сказать, что фонд пока успешно с ней справляется), — максимально быстро раскрутиться, максимально быстро объявить конкурсы. Третьего ноября прошлого года был подписан закон. А первый конкурс объявлен уже в феврале.

Дальше надо было сформировать оставшуюся, бо́льшую часть экспертного совета. Было четко определено, что экспертный совет должен состоять из ученых, которые имеют докторскую степень и, главное, могут подтвердить свою состоятельность, свой авторитет публикациями, у них должна быть серьезная публикационная активность, их публикации должны входить в индексы цитирования Web of Science, Scopus, наш отечественный РИНЦ. Поэтому формирование проходило следующим образом. На первом этапе эти три базы прошерстили и выбрали кандидатов, имеющих наилучшие показатели, примерно по десять человек в каждой из девяти областей знаний, по которым фонд собирается поддерживать проекты.

Эта выборка была первым этапом. Дальше она поступила в экспертный совет, точнее, в экспертный совет первого созыва, члены которого имели возможность дополнить ее на основе своих знаний и опыта, но с обязательным соблюдением условия высоких показателей публикационной активности кандидатов.

На следующем этапе всем, попавшим в этот список, было разослано от имени фонда предложение войти в состав экспертного совета, а если они по тем или иным причинам не могли или не хотели принять это предложение, им предоставлялась возможность назвать две-три кандидатуры.

После этого экспертный совет первого созыва все это посмотрел, при прочих равных условиях учел представительство различных организаций и регионов, широту охвата кандидатами направлений исследований и составил определенный рейтинг кандидатов. Этот рейтинг был вынесен на попечительский совет, который в конце концов сделал выбор и утвердил вторую очередь экспертного совета, где представлены ученые каждой области знаний. Теперь у нас в экспертном совете образовано девять секций в соответствии с числом областей знаний, в каждой из них по семь членов совета, за исключением области сельскохозяйственных наук, где пять человек.

Заметьте, что при формировании экспертного совета был четкий алгоритм и никакого произвола. Во главу угла была поставлена квалификация кандидатов. От этого мы не отошли ни на одном этапе формирования совета. Единственный представитель аппарата фонда в совете — его ответственный секретарь Андрей Николаевич Блинов. Все остальные, повторю, — известные, признанные ученые, каждый в своей области. И сейчас, хотя я, скажем так, с сомнением отношусь к этому, принято решение обнародовать состав экспертного совета.

— А почему вы с сомнением к этому относитесь?

— Потому что с тех пор, как в январе стала известна моя фамилия как председателя экспертного совета, моя популярность выросла в разы.

Я напомню одну историю. Вы, наверное, знаете, я одно время был госслужащим в Роснауке. И тогда тоже были дебаты вокруг экспертизы. В том числе было много вопросов: а как готовится тематика конкурсов, а кто ее делает? Мы отвечали: делают рабочие группы. В рабочих группах авторитетные ученые, там нет бюрократов. Тогда стали требовать, чтобы списки этих рабочих групп были опубликованы. Когда об этом узнали члены рабочих групп, они чуть ли не взбунтовались. Вы что, говорят, хотите? Чтобы нас замучили? Мы работать не сможем.

— Но все равно рано или поздно список станет известен.

— Да, и первые 17 уже известны, хотя список и не был обнародован. Но я думаю, что, когда ученый люд, научное сообщество увидит полный состав совета, все согласятся, что туда действительно попали серьезные ученые. И по этому поводу претензий быть не должно*.

— Вы не успели приступить к работе, а уже вал заявок. В следующем году, когда средств станет больше, заявок тоже будет больше. У экспертного совета, я так понимаю, должно быть еще какое-то экспертное окружение. Как вообще предполагается организовать экспертизу заявок?

— Во-первых, есть некий входной контроль по формальным признакам: у вас заявка не будет принята, пока вы не заполните все нужные позиции. И кроме того, сейчас при огромном количестве заявок около тысячи не попали в конкурс, в том числе потому, что не поступили бумажные подтверждения.

— А нужно ли дублировать? Многие из наших ученых, работавших в иностранных вузах или научных учреждениях, а сейчас вернувшихся, говорят: а зачем нас заставляют еще и на бумаге все дублировать? Иностранцы вообще в недоумении.

— Я думаю, со временем мы, наверное, откажемся от бумажных копий. Но здесь многие вещи чисто формальные. У нас так и не заработал закон об электронной подписи. А в заявке обязательна подпись руководителя организации с печатью — как подтверждение, что он тоже берет на себя определенные обязательства. Проверяющие органы до сих пор предпочитают иметь дело с бумагами. Поэтому полностью отказаться от бумажных версий пока не удается.

Но продолжу про конкурс. Дальше подключается экспертный совет. В нем есть должности координаторов секции, они назначены попечительским советом из числа членов экспертного совета. Координатор через информационно-аналитическую систему подбирает экспертов, которые должны по утвержденной форме подготовить экспертное заключение по каждой заявке. В первом конкурсе фонда на поддержку проектов отдельных научных групп по каждой заявке независимо работают три эксперта. Это первый уровень экспертизы. Дальше, после того как все экспертные заключения получены, они проходят еще один уровень — заседание секции. Члены секции определяют рейтинг каждой заявки и готовят свои рекомендации относительно победителей конкурса. Мнение секций выносится на общее заседание экспертного совета, принимается решение, которое передается правлению фонда для окончательного утверждения.

— А вот эти трое, которые пишут экспертные заключения, они как подбираются?

— Здесь была проблема. Потому что нужна база специалистов, как вы понимаете, по очень широкой номенклатуре специальностей. При этом времени на формирование такой базы просто нет. Поэтому фонд пошел, мне кажется, самым разумным путем. Есть база Российского фонда фундаментальных исследований. Есть база Российского гуманитарного научного фонда. Вот к этим двум фондам РНФ обратился как к старшим товарищам: помогите. И их базы экспертов были переданы нам. Дальше Российский научный фонд обратился к каждому эксперту с вопросом: не хотите ли стать экспертом Российского научного фонда? Практически сто процентов тех и других согласились. И именно эти эксперты будут у нас трудиться.

К слову, у нас давно бытует такое мнение, что в РФФИ лучшая экспертиза. Мне кажется, здесь есть определенная переоценка. Поймите меня правильно, я ничего против РФФИ не имею, не раз получал гранты оттуда. Замечательный фонд, уже двадцать лет отметил, и слава богу, что он существует. Но мне всегда немножко не по себе, когда начинают превозносить достоинства экспертизы РФФИ, она вполне сопоставима с другими. Я уже как-то приводил один пример. Была такая федеральная программа «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России». Еще в прошлой ее редакции были конкурсы, на которые привлекались одновременно эксперты из РФФИ, РГНФ и те эксперты, услугами которых обычно пользуется Минобрнауки, — из Российского исследовательского научно-консультационного центра экспертизы (РИНКЦЭ). Таким образом, появилась редкая возможность сравнить результаты экспертизы РФФИ и РИНКЦЭ.

Выяснилось, что между ними существует корреляция, не могу сказать, что стопроцентная, но вполне разумная. Это первое. А второе — ни для кого не секрет, что в базах РФФИ и РИНКЦЭ по большей части фигурируют одни и те же эксперты. Просто в РИНКЦЭ никогда не было достаточно математиков, потому что в основном рассматривались прикладные, технические задачи. Гуманитариев там тоже особенно не было. А все остальные — одни и те же люди. И это неудивительно, потому что других людей у нас в стране не найдешь, она у нас хоть и большая, но, когда заходит речь о специалистах в тех или иных вопросах, они все известны наперечет.

Уверен, что никаких лавров по итогам конкурсов экспертный совет не получит, — обиженных будет в десять раз больше, чем довольных. Но на традиционный вопрос обиженных заявителей «Откуда вы взяли таких экспертов?» у нас будет предельно ясный и четкий ответ: из лучшей экспертной базы страны.

— И тем не менее какое-то обновление этого экспертного сообщества предполагается? Ведь приходят новые люди…

— Да, обязательно. Хотим это делать. Но вы понимаете, к чему бы это привело, если бы мы занялись этим сейчас? Мы бы катастрофически затянули объявление конкурсов. Принятое решение позволило максимально быстро объявить конкурсы РНФ и, кроме того, использовать богатый опыт РФФИ и РГНФ.

— А экспертные заключения будут обнародованы?

— По каждой заявке будут обнародованы экспертные заключения: достоинства, недостатки. Руководитель заявки, которой отказали, имеет право, это прописано в документах, обратиться со своими неудовольствиями в фонд.

Дискуссий не будет, фонд не будет вступать в переписку, но он оставляет за собой право посмотреть, кто давал заключение. И, если необходимо, просить квалифицированных людей разобраться. Если мы придем к выводу, что эксперты действительно были не совсем на высоте, соответствующие оргвыводы будут делаться. И конечно, у нас появляются молодые талантливые люди, будем их подтягивать к экспертизе. Кроме того, планируется привлекать зарубежных экспертов. Но это будет на более крупных конкурсах.

— То есть?

— Сейчас по результатам конкурса на получение грантов отдельными научными группами победители получат до пяти миллионов в год. При численности группы где-то три-четыре человека это позволяет совершенно самостоятельно выполнить проект и ни от кого не зависеть. А по результатам конкурса на получение грантов коллективами существующих научных лабораторий и кафедр победители могут получить по 20 миллионов в год на три года, то есть 60 миллионов. В этом году пройдет конкурс на получение грантов научными организациями и вузами, там цифры еще более впечатляющие — до 150 миллионов. Предполагается еще конкурс международных проектов, требования по которому уточняются, и конкурс по поддержке проектов создания новых лабораторий, как правило, совместных: вуз — научно-исследовательская организация. Вот пять видов конкурсов, которые Российский научный фонд анонсировал на этот год и которые в этом году будут проведены.

— Была программа «1000 лабораторий»**, она как-то пересекается с вашими конкурсами или вообще сейчас закрывается?

— Вы, наверное, имеете в виду мероприятие в программе «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России», которая должна была быть запущена с этого года. О судьбе этой программы лучше справиться в Минобрнауки. Те конкурсы, которые собирается проводить в этом году РНФ, известны, они представлены на сайте фонда. Среди них есть и такие, которые направлены на поддержку существующих научных подразделений, а также на создание новых лабораторий.

— Вы, наверное, слышали о проекте «Корпус экспертов», который осуществляет группа ученых на общественных началах. Вы как-то предполагаете использовать эту инициативу при формировании своих списков экспертов?

— Я уже подчеркивал, что поначалу мы были в ужасном цейтноте. Ситуация осложнялась и тем, что 2014 год начался для российской науки фактически без бюджетных денег. Две основные «программы-кормилицы» научного сообщества — «Исследования и разработки» и «Кадры» — закончились, никаких переходных проектов не было. А РНФ сумел объявить уже в феврале первый конкурс, чтобы запустить финансирование разработок. И дальше мы будем, конечно, использовать все интересные наработки, касающиеся экспертизы, все, что по этому поводу есть. Но с чего-то надо было начать. Вот мы и начали с того, что взяли хотя и готовую, но, без сомнения, очень авторитетную базу экспертов.

— У вас нелегкая миссия. Научная общественность будет весьма ревниво следить за итогами конкурса…

— Надеюсь, что нам удастся заслужить ее хорошую оценку, несмотря на то что заявки большинства участников не будут поддержаны.

*К моменту, когда номер сдавался в печать, состав экспертного совета уже был опубликован

**Согласно планам Министерства образования и науки РФ, с2014 года предполагалось запустить новый проект по развитию отечественной науки — «1000 научных лабораторий».

Порядок проведения экспертизы (основные этапы)

Распределение заявок, поступивших на конкурс «Проведение исследований отдельными научными группами» по типу организаций

Распределение заявок, поступивших на конкурс «Проведение исследований отдельными научными группами» по отраслям знаний

Александр Механик «Эксперт» №17 (896) 21 апр 2014

Источник: Expert.ru

Поиск: РФФИ: Линейный алгоритм Научная политика

Tue, 01 Apr 2014 07:09:52 +0000

Отечественную науку захлестывают волны перемен. Трансформируется и дорогая сердцам многих ученых грантовая система. До боли знакомое поле стремительно расширилось, на нем появились новые и, как уже понятно, вовсе не лишенные амбиций игроки.
Но и “ветераны” по-прежнему в строю. И завоеванных позиций сдавать они не собираются. Это со всей очевидностью продемонстрировало очередное заседание Совета Российского фонда фундаментальных исследований.
Подвести итоги встречи, а заодно поделиться собственными мыслями о перспективах фонда и возможных изменениях в его грантовой политике мы попросили председателя Совета РФФИ академика Владислава ПАНЧЕНКО.

- Владислав Яковлевич, ваш доклад на заседании Совета был почти целиком посвящен добытым грантодержателями научным результатам. Полагаете, это сегодня самое главное?
- Несомненно. Результативность поддерживаемых проектов — предмет для нас наиважнейший. К моему сожалению, в течение последних лет Совет вынужденно сосредоточивался на наболевших проблемах, связанных прежде всего с бюджетом фонда и его распределением по видам конкурсов. Причина, думаю, понятна: работать приходилось в условиях хронического дефицита средств.
- Что же теперь? Дефицит побежден?
- Так бы я не сказал. Но сейчас ситуация все же полегче. Заметные улучшения начались после того, как деятельность государственных научных фондов попала в зону особого внимания президента страны. В этом году объем финансирования РФФИ должен составить 9,3 миллиарда рублей, что означает примерно пятнадцатипроцентную прибавку. И выяснилось это еще до предыдущего, декабрьского, заседания Совета, на котором мы сумели обсудить и бюджетный вопрос, и еще целый ряд текущих дел.
Таким образом, у нас наконец появилась возможность очередную встречу посвятить собственно науке, полученным при нашей поддержке знаниям. Не случайно на эту же тему говорили все без исключения руководители экспертных советов РФФИ. Детальный анализ достигнутого грантодержателями представляется нам крайне важным, поскольку позволяет адекватно оценить эффективность работы самого фонда, его экспертного корпуса.
- На том же заседании заместитель министра образования и науки Людмила Огородова буквально искупала экспертизу РФФИ в комплиментах. Вам этого мало?
- Разумеется, мы благодарны Людмиле Михайловне за ее добрые слова. Однако они не отменяют обязанности фонда отслеживать результативность грантов. Нам необходимо четко понимать, чем жива и чем сильна современная российская наука, куда она движется, как этот вектор соотносится с общемировым.
Не так давно на самом высоком уровне была поставлена задача совершенствования механизма формирования и корректировки приоритетов фундаментальных научных исследований. Мы должны быть готовы предложить свой ответ.
- Имеете в виду январское поручение президента? Насколько я знаю, оно адресовано правительству и Академии наук, а РФФИ там не упомянут.
- Никаких специальных указаний фонду и не требуется. Мы всегда делали и будем делать свою работу без дополнительных просьб или распоряжений. РФФИ изначально нацелен на выявление ростков нового знания, тех тенденций, которые только наметились, но потенциально способны стать магистральными направлениями будущего развития науки.
Практически каждый конкурсный цикл преподносит те или иные сюрпризы, позволяющие увидеть точки роста, понять, что на самом деле актуально сегодня и будет актуально завтра. Такое по силам только ученым самой высокой квалификации. Поэтому мы очень серьезно относимся к формированию и ротации наших экспертных панелей, стараемся привлекать действительно лучших специалистов. Ну а в Совете фонда собраны просто выдающиеся люди, профессионалы экстракласса. С их непосредственным участием, в ходе живого общения и многочисленных дискуссий определяется набор по-настоящему “горячих” тем, по которым проводятся специальные конкурсы.
- Так называемые “офи_м”? В сообществе к ним отношение, мягко говоря, неоднозначное. Вы в курсе?
- Конечно. Но прислушиваться привык к тем, чье мнение того заслуживает и чья критика обоснованна и конструктивна. Конкурсы ориентированных междисциплинарных проектов в их нынешнем формате проходят в течение нескольких лет с неизменным успехом, о чем свидетельствуют и число подаваемых заявок, и научный уровень выполняемых работ. А перечень тем, предлагаемых Советом фонда для таких конкурсов, в значительной мере отражает нашу консолидированную позицию по тому самому вопросу о приоритетах фундаментальных исследований, который поднят в поручении президента.
- Как раз в этом же номере “Поиска” публикуется уточненное объявление РФФИ о новом конкурсе. Прокомментируете?
- Из отобранных тем я бы выделил ту, которая касается элементарных частиц и астрофизики за пределами Стандартной модели. Любопытно, что в недавно завершившемся основном конкурсе наблюдалось явное “смещение” в эту проблематику. Возможно, оно связано с приостановкой экспериментов на Большом адронном коллайдере в ЦЕРН, возможно, причина в чем-то другом, но факт налицо: доля заявок от соответствующих специалистов резко увеличилась. Мы провели многоступенчатые консультации с признанными лидерами данного научного направления и убедились в целесообразности отдельного конкурса.
Продолжаем обсуждать еще примерно три десятка предложений, поступивших от членов Совета и других авторитетных ученых. Тематика необычайно широка и интересна: от нейрокогнитивных исследований и комплексного прогнозирования социально-экономического развития на основе математических моделей до методов создания функциональных наноразмерных материалов и основ современных аддитивных технологий.
- С этим понятно. Перейдем к тому, что наверняка интересует большинство наших читателей. Как на деятельность РФФИ повлияет создание Российского научного фонда?
- Как-то, безусловно, повлияет, но предметно говорить об этом рано. Я получил приглашение работать в Попечительском совета РНФ и с благодарностью его принял. Здесь стоит напомнить, что генеральный директор нового фонда Александр Витальевич Хлунов давно является членом Совета РФФИ и близко знаком с практикой научных фондов. Трудностей с взаимопониманием у нас никогда не возникало. Надеюсь, так будет и впредь.
Сегодня же определенно могу сказать одно: у наших ученых появился еще один источник столь необходимой им поддержки, что следует только приветствовать.
- А конкуренции не опасаетесь?
- Наш фонд функционирует уже больше двух десятилетий и за этот период успел пройти гигантский путь. Вся российская система конкурсного финансирования науки, по сути, выросла из РФФИ и связана с ним, я бы сказал, генетически. Каждое из направлений его деятельности рождалось как ответ на требования определенного времени, нацеливалось на решение конкретных нетривиальных задач. В сложившейся палитре грантов сочетаются разные спектры реальных потребностей научного сообщества: от поддержки отдельных ученых и микрогрупп до содействия масштабным научным коллаборациям, участники которых представляют различные организации и ведомства.
Старт РНФ получился, на мой взгляд, удачным, но его деятельность строится по несколько иной схеме. Известно, что размеры грантов будут на порядок больше, чем у нас, а число их обладателей, напротив, в разы меньше. Модели разные, но обе имеют одинаковое право на существование и, по идее, должны друг друга гармонично дополнять.
- Значит, будете сотрудничать?
- На самом деле сотрудничество началось еще на стадии формирования концепции нового фонда. Все соглашались, что поддержку ученых нужно расширить и при этом избежать дублирования. Сразу был найден общий язык, налажены рабочие контакты. Знаю, что коллегам пригодился многолетний и действительно богатый опыт РФФИ. По мере сил будем помогать им и в дальнейшем.
- Хотелось бы все же услышать, как параллельное существование фондов может сказаться на политике РФФИ? По-моему, сам факт должен подталкивать вас к мыслям о каком-то новом позиционировании.
- Некоторые предложения на этот счет уже выдвинули члены нашего Совета. Большинство из них касается конкурсов для научной молодежи. Лично мне тоже кажется, что максимальную пользу поддержка РФФИ приносит именно молодым ученым. Недаром же так популярен конкурс “Мой первый грант”, ориентированный на начинающих исследователей. Победа в нем считается весьма престижной, хотя деньги приносит достаточно скромные. Впрочем, нашим студентам и аспирантам и они служат неплохим подспорьем. Но главное тут, конечно, внимание со стороны научного сообщества к первым шагам юных коллег. Чем больше его будет, тем скорее улучшится кадровая ситуация в науке.
- Другими словами, стоит ждать “крена” в сторону новичков?
- Нет. На мой взгляд, важно как раз выдерживать баланс, не забывать о том, что путь в науке труден и тернист не только в самом его начале. Есть масса примеров, когда талантливые ученые, уже набравшиеся некоторого опыта, ставят крест на научной карьере из-за того, что не видят ясной перспективы, возможностей для дальнейшего роста.
Загляните в любую лабораторию. Вы увидите, что там появилось немало совсем молодых лиц. Нет недостатка и в ученых старшего, даже пенсионного возраста. Но вот среднее, самое продуктивное поколение представлено очень немногими. Кто-то уехал работать за границу, кто-то ушел в бизнес. Почему уходят? Дело тут, уверен, не в одних только зарплатах, но и в шансах на самореализацию. Если их нет, любой нормальный человек выберет для себя какой-то другой жизненный путь.
Полностью решить эту проблему силами РФФИ, конечно, не получится, но свой посильный вклад фонд сделать может и обязан. На заседании Совета я поделился с коллегами своим видением того, как следовало бы выстроить линию поддержки перспективных кадров. Суть в том, что эта линия должна быть по возможности сплошной, без больших разрывов и провалов.
Начальная точка — это студенческая скамья. Я руковожу кафедрой на физическом факультете МГУ и год за годом убеждаюсь, что практически в каждой группе обязательно найдутся два-три студента, которые действительно интересуются наукой и готовы посвятить ей жизнь. Было бы грешно оставлять таких увлеченных ребят без внимания со стороны РФФИ.
И дальше на каждом этапе становления и роста у них должна быть возможность обратиться в фонд за поддержкой. Для этого нам нужно выработать и предложить перспективным исследователям четкий и понятный алгоритм взаимодействия, облегчающий подъем по крутой научной лестнице. В идеале весь путь от подающего надежды юноши до подлинного лидера ученый должен проходить рука об руку с РФФИ.
- То есть и “взрослые” исследователи по-прежнему смогут рассчитывать на ваши гранты?
- А как же! Акцент на молодежную программу отнюдь не означает отказа от “классики” РФФИ, к которой мы прежде всего относим традиционные конкурсы группы “а”. Однако нельзя исключить, что их участникам тоже придется ощутить “дыхание” РНФ.
- Боюсь, тут нужны пояснения.
- Смотрите. Пока почти вся поддержка ученых ограничивалась грантами РФФИ и РГНФ, мы обязаны были удерживать их число в определенных рамках. Это, естественно, отражалось на размерах грантов. Да, от года к году они подрастают, но слишком уж медленно. Заметный рывок может быть обеспечен либо резким ростом нашего бюджета, чего, увы, не происходит, либо коррекцией так называемого “коэффициента прохождения”. До последнего времени доля поддерживаемых проектов колебалась где-то около 30% от общего количества заявок. Предложения снизить эту цифру звучали многократно, но не получали одобрения, поскольку в таком случае без грантов оставалась бы заметная часть сильных ученых. Теперь, когда создан РНФ, наверное, есть смысл вернуться к разговору о нашем коэффициенте.
- Вы лично что об этом думаете?
- По-моему, корректировка назрела. Оптимальным на сегодня мне представляется рубеж в 20-25%.
- А не создаст ли это дополнительных проблем экспертам?
- Скорее всего. Чем жестче борьба, тем сложнее арбитрам. Мы это понимаем и уже заканчиваем разработку обновленного опросника для экспертов, который, по замыслу, должен, с одной стороны, несколько облегчить их напряженный труд, а с другой — стимулировать к более глубокому анализу заявок.
Честно сказать, экспертные заключения порой грешат излишней лаконичностью. Если раньше это могло остаться незамеченным, то сейчас такое невозможно. И фонд в целом, и его экспертная система стали намного прозрачнее. Заявители получили доступ к отзывам экспертов по своим проектам. Так что эксперт теперь просто вынужден быть максимально добросовестным и объективным. Мы же со своей стороны обязаны обеспечить ему всю необходимую помощь и достойное вознаграждение.
- Когда-то я вас уже спрашивал о том, нужно ли вообще платить за экспертизу. Вижу, мнение ваше не изменилось?
- Нет, я считал и считаю, что в наших, хорошо всем знакомых условиях труд экспертов следует оплачивать. Причем не одной тысячей рублей за проект, как сейчас, а суммой, хотя бы в два раза большей.
- И напоследок — о приятном. Знаю, что в этом году финансирование прошедших экспертизу проектов началось рекордно рано.
- Если быть точным — 14 января. Кстати, дата старта практически совпала с прошлогодней. Основное свое достижение мы видим не в этом, а в набранном на сегодняшний день темпе. Рассчитываем, что к концу марта грантодержателям будет перечислено около 3 миллиардов рублей. Такого в истории РФФИ раньше не бывало.
- Чем еще порадуете?
- Новыми конкурсами. В ближайшее время должно быть подписано соглашение между РФФИ и Министерством промышленности и торговли о совместной поддержке ориентированных фундаментальных исследований по стратегическим программам технологических платформ, связанных с созданием новых, в том числе композиционных, материалов.
Завершаются переговоры с правительством Москвы по поводу конкурса для работающих в столице молодых кандидатов наук. Начинание беспрецедентное: речь идет о целой сотне грантов, причем вполне весомых — по миллиону рублей в год.
Вместе с Русским географическим обществом готовим конкурс, посвященный изучению и предотвращению опасных гидрологических явлений. Прежний удачный опыт сотрудничества с РГО дает нам уверенность в том, что и новая итерация будет плодотворной.
Историю взаимодействия РФФИ с госкорпорацией “Росатом” продолжат гранты на исследование способов безопасной утилизации радиоактивных отходов.
Вообще, мне очень ценным представляется сотрудничество фонда с ведомствами, корпорациями, регионами. Оно дает ученым ощущение востребованности и вместе с тем приносит реальные, полезные стране плоды. К счастью, это отлично понимают и наши многочисленные партнеры.
Беседу вел Дмитрий МЫСЯКОВ
Фото Николая СТЕПАНЕНКОВА

Источник:;Газета Поиск;

ОС ОНР: Проблемы научной экспертизы: оценка исследователей, научных групп, проектов, организаций

Sun, 23 Mar 2014 10:31:09 +0000

Тезисы доклада Павла Чеботарева на Общем собрании ОНР.

1. Задача создания в России научной среды и условий для научной работы, сравнимых с имеющимися в развитых странах, требует систематической работы профессионального экспертного сообщества.

С его помощью необходимо решать, в частности, задачи

1) аттестации научных организаций и научных групп (лабораторий);

2) экспертизы крупных проектов;

3) экспертизы для установления повышенной оплаты труда ученых, достигших высоких результатов;

4) независимой экспертизы диссертационных работ;

5) формирования и выражения позиции научного сообщества по вопросам государственной научной политики и выбора перспективных направлений исследований.

2. Основу экспертного сообщества, способного решать указанные задачи, не может составлять ни Российская академия наук, ни диссертационные и экспертные советы ВАК, ни множество всех обладателей ученых степеней. Таково реальное положение, сложившееся в результате глубоких перекосов в научной политике: никакие членства, степени и звания не гарантируют в России высокого научного уровня их обладателя. Основу экспертного сообщества не может составить и корпус экспертов РФФИ – хотя бы потому, что принадлежность к нему считается конфиденциальной информацией. Профессиональное экспертное сообщество, пользующееся доверием ученых, может быть сформировано лишь «снизу», с использованием демократической процедуры.

3. Приемлемый подход к формированию экспертного сообщества был предложен в рамках проекта «Корпус экспертов по естественным наукам». Состав Корпуса определяется демократической процедурой, причем выборщики должны удовлетворять определенным квалификационным требованиям, формулируемым в терминах цитируемости работ. Принципиальное положение методики состоит в том, что к избираемым требования по цитируемости не предъявляются.

К настоящему моменту Корпус экспертов сформирован в нескольких областях. Формирование его для остальных областей – важнейшая задача, в решении которой ОНР может сыграть ключевую роль. Даже для областей, сегодня слабо представленных в ОНР, Общество может стать базовой площадкой для работ по формированию Корпуса экспертов.

4. Для минимизации лоббирования желательно избегать включения в экспертные комиссии научных администраторов. Привлечение иностранных экспертов в большинстве случаев полезно, но не является универсальным средством, гарантирующим объективную картину. Следует учитывать, что иностранным ученым не всегда легко оценить именно уровень ученых, а не обеспеченность оборудованием и другие привходящие обстоятельства. Наконец, есть языково-зависимые области и другие области, где необходим учет российской научной специфики.

5. Во многих дисциплинах задача оценки научных достижений небольших коллективов и индивидуальных исследователей не имеет адекватного решения в терминах библиометрических индексов. Это связано с тем, что корреляция качества научного результата и индикаторов публикационной активности и цитируемости нередко низка – особенно в гуманитарных, общественных науках и математике. Более того, увлечение числовыми индикаторами разрушает научную мотивацию, вводя ученых в соблазн профанации. В случае профанации корреляция качество–индексы становится отрицательной. В связи с этим задачи развития научной экспертизы и создания профессионального экспертного сообщества приобретают первостепенную важность.

6. Предусмотренный Постановлением Правительства РФ от 1 ноября 2013 г. № 979 подход к оцениванию результативности деятельности научных организаций на основе формальных показателей и к разделению организаций на три категории по отклонению значений показателей от среднего неприемлем. Аттестация организаций должна проводиться на основе профессиональной внешней экспертной оценки деятельности подразделений с содержательным анализом их результатов (а не одних формальных показателей). Экспертиза должна проводиться по четкому утвержденному регламенту, побуждающему экспертов к объективной всесторонней оценке уровня исследований и исключению безответственной вкусовщины. Аттестация должна быть направлена на сохранение всех коллективов, производящих ценное новое знание и на поддержку коллективов, имеющих высокую результативность. Подход, направленный на сохранение только лучших, ошибочен: он ведет к разрушению научной среды. В заключениях экспертов должны присутствовать рекомендации по развитию оцениваемых лабораторий и институтов.

7. Реализация принципа финансирования фундаментальных и поисковых научных исследований преимущественно за счет грантов чревата нежелательными последствиями. Конкурс на грант – всегда отчасти лотерея; неполучение гранта может прервать успешное исследование. В случае впечатляющего результата очередного этапа исследования финансирование следующего этапа должно выделяться автоматически (поддержка по результатам). Обеспечение этого подхода – еще одно направление, где необходима эффективная экспертиза.

8. Задача установления повышенной оплаты труда ученых, достигших высоких результатов, также должна решаться главным образом экспертными методами. Во всяком случае, для дисциплин, где корреляция качества результатов и наукометрических показателей невысока (гуманитарные и общественные науки, математика, информатика и др.). Совершенно неприемлемо оценивать гуманитариев по тем же формальным критериям, что и биологов, химиков и других естественников – с теми же библиометрическими показателями и теми же порогами числа публикаций в журналах, индексируемых WoS и Scopus. Необходимо учитывать особенности публикационной активности и традиции цитирования в разных областях; последнее слово при оценивании должно принадлежать профессиональным экспертам.

9. При установлении повышенной оплаты труда ученых с высокой результативностью общая методика и величина вознаграждения должны быть едиными для государственных организаций разных типов, включая университеты, институты ФАНО и федеральные научные центры. Сегодняшняя ситуация, при которой в вузах уже созданы научные подразделения с зарплатой 100-120 тыс.руб., а в институтах при зарплате 20-30 тыс.руб. речь идет о надбавках не более чем того же уровня, по меньшей мере странна. От применяемого в последние годы принципа – огромные ресурсы «избранным» и более чем скромные остальным – следует отказаться. Несправедливость его усиливается крайне спорными подходами к определению «избранных». Нередко уровень их результатов вовсе не выделяется в лучшую сторону по сравнению с коллективами, имеющими на порядок более низкое финансирование.

10. Экономическая ситуация, складывающаяся в России в 2014 г. (финансовые обязательства, связанные с присоединением Крыма, повышение военных расходов, потери в результате введения экономических санкций и снижения курса рубля и др.) требуют особенно точной и продуманной государственной научной политики. Риск недофинансирования науки при этом становится чрезвычайно высоким. Главная цель – сохранение работоспособных коллективов. Это потребует ликвидации уже возникших неоправданных диспропорций финансирования.

Роль профессиональной научной экспертизы при выработке и реализации разумной научной политики в сложившихся условиях и решении перечисленных выше задач чрезвычайно велика. ОНР может обеспечить решающее продвижение в становлении института такой экспертизы.

Предложения для голосования на ОС ОНР:

1. Необходимо отказаться от предусмотренного Постановлением Правительства РФ от 1 ноября 2013 г. № 979 отнесения к «3-й категории» (с возможной ликвидацией) научных организаций, чьи формальные показатели на 25% ниже средних по референтной группе. Необходима совместная разработка Правительством и научным сообществом иной, в своей основе — экспертной, методики аттестации научных организаций. Цель аттестации — сохранение и оздоровление научной среды в России, что предполагает сохранение всех работоспособных научных коллективов.

2. Порученное Правительству «установление повышенной оплаты труда отдельным категориям научных работников, достигших высоких результатов в научной деятельности» должно проводиться с учетом специфики научных дисциплин, что предполагает использование экспертных методов для дисциплин, где корреляция качества результатов и библиометрических показателей низка: гуманитарные и общественные науки, математика, некоторые другие. В то же время указанное повышение оплаты труда должно быть единым для организаций разной подчиненности: государственных вузов, институтов ФАНО, федеральных научных центров. Соответствующая методика должна разрабатываться совместно Правительством, РАН и научным сообществом, для чего должна быть создана специальная рабочая группа.

3. В случае если вследствие не предусмотренных бюджетом РФ дополнительных расходов (обязательства перед Крымом, компенсация вводимых против России экономических санкций и т.п.) не удастся избежать урезания бюджета науки, приоритетом должна стать не поддержка только «лучших из лучших» (что приведет к разрушению научной среды), а сохранение всех работоспособных научных коллективов. Реализация сформулированного в поручениях Правительству принципа «осуществление финансирования фундаментальных и поисковых научных исследований преимущественно за счёт грантов» не должна привести к установлению более высокого приоритета грантовых обязательств государства перед осуществлением базового финансирования и премирования по результатам.

4. Отмечая актуальность задачи формирования «снизу» профессионального экспертного сообщества России, ОНР считает необходимым в инициативном порядке начать работу по формированию Корпуса экспертов России путем дополнения Корпуса экспертов по естественным наукам экспертными коллегиями по другим дисциплинам. Главный принцип формирования Корпуса экспертов при этом сохраняется: эксперты избираются коллегией выборщиков, к членам которой предъявляются квалификационные требования, вообще говоря, зависящие от дисциплины.

Источник: Сайт ОНР.

ПОЛИТ.ру: В России создано Вольное историческое общество

Fri, 28 Feb 2014 20:47:38 +0000

Фото Н. Деминой

Учредительное собрание Вольного исторического общества состоялось сегодня, 28 февраля 2014 года, в Москве. Историки и другие исследователи исторического знания обсудили манифест общества и проект его устава. Председателем совета Вольного исторического общества был единогласно избран шеф-редактор журнала «Отечественные записки» Никита Соколов.

В комментарии «Полит.ру» он подчеркнул, что новая профессиональная ассоциация призвана воссоздать историческое сообщество, разрушенное еще в советское время в идеологических целях. «В России историческая корпорация выбита, …ни ученые степени, ни принадлежность к научному институту или учебному заведению не гарантируют экспертного результата. Цель ассоциации – выстроить цепочку «гамбургского счета», чтобы создать точки в информационном пространстве, где люди могли бы находить научную, экспертную информацию, связанную с историческим процессом и проблемами», – заметил Никита Соколов.

Он уверен, что «историческая экспертиза – такая же необходимая вещь как экологическая или техническая экспертиза. Мир усложняется, и в нем историческая политика становится обычным делом. Люди должны ориентироваться, насколько эта историческая политика добротна, насколько она имеет основания и благотворна».

В заседании приняли участие: заведующий кафедрой истории идей и методологии исторической науки НИУ ВШЭ Игорь Данилевский, историк и продюсер Анатолий Голубовский, членкор РАН, научный руководитель Отдела сравнительного изучения древних цивилизаций Института всеобщей истории РАН Аскольд Иванчик и профессор кафедры Истории России Нового времени ИАИ РГГУ Константин Морозов.

Специально для участия в работе собрания в Москву приехали профессор кафедры мировой истории и международных отношений Иркутского государственного университета Виктор Дятлов и профессор, заведующий кафедрой международных отношений и зарубежного регионоведения Волгоградского государственного университета Иван Курилла.

В обсуждении целей и задач общества также приняли участие филолог, директор Института русского языка им. В. В. Виноградова РАН, академик РАН Александр Молдован, зам. зав. Отделом аксиологии и философской антропологии Института философии РАН Александр Рубцов и научный редактор «Полит.ру» Борис Долгин.

В течение месяца будет идти работа над юридической регистрацией профессиональной ассоциации. Однако, не дожидаясь получения формального статуса, Вольное историческое общество запустит сразу несколько проектов. В комментарии «Полит.ру» Анатолий Голубовский отметил, что общество намерено создать Вольный исторический университет для популяризации исторического знания. Члены общества будут проводить лекции, дискуссии и круглые столы на самых популярных площадках России.

Никита Соколов, Игорь Данилевский, Анатолий Голубовский и Константин Морозов — одни из учредителей Вольного исторического общества. Фото Н. Деминой.

Новая историческая ассоциация намерена также заняться издательской деятельностью, в частности, издавать монографии и другие книги по истории. Будет также создан сайт Вольного исторического общества, который будет оперативно реагировать на актуальные события, а также публиковать видеозаписи и транскрипты обсуждений. На конец июня намечено проведение первого Общего собрания Вольного исторического общества.

Членом общества могут стать не только профессиональные историки, но и учителя, музейные работники, исторические публицисты и все те, кто изучает прошлое. Первоначальное ядро новой ассоциации общества будет создано из числа профессионалов, отобранных по рекомендациям отцов-основателей, а затем прием будет осуществляться на основании Устава Вольного исторического общества с учетом профессиональной и человеческой репутации коллег.

Источник: Полит.ру.

Академик Михаил Грачев — о необходимости фундаментальной науки

Tue, 04 Feb 2014 07:38:49 +0000

«Смотрящие в огонь»

Важно найти общий язык. В романах американского писателя Воннегута приводятся короткие вставки – сюжеты научной фантастики. В одной из таких вставок говорится, что на Землю прилетели когда-то пришельцы и приземлились на поле одного фермера. Они прыгали по полю и, видимо, проводили исследования. Фермер убил их выстрелом из ружья, и контакт цивилизаций не состоялся. Причина же была проста: пришельцы как две капли воды были похожи на вантузы – устройства для прочистки унитазов, состоящие из палки и перевернутой резиновой чашки на нижнем конце. Пришельцы общались так: попукивали и отбивали чечетку. Фермеру это не понравилось. Вот чем может обернуться языковый барьер. Такие дела.

В Общероссийском классификаторе видов экономической деятельности наука и научное исследование отнесены к сфере услуг. Довольно обидное для ученых обстоятельство, и об этом, конечно, не подозревают авторы классификатора. Но это не только обидно, это еще несправедливо. Такая классификация приводит к ложному, непродуктивному позиционированию власти и науки. Отмечу, что с наукой вместе туда попали кинематография, живопись, фотография и многое другое. Услугой, по определению, является помощь, которая предоставляется по чьему-то заказу. Кто заказал Ван Гогу «Подсолнухи»? Никто. Он даже продать не смог эту свою прекрасную картину, которая сегодня стоит многие миллионы долларов. Конечно, и художник, и ученый могут работать по заказу богатых заказчиков, но их товаром будет не фундаментальное достижение, а некий немедленно пригодный для употребления продукт.

Известно, что наука может быть прикладной и фундаментальной. У прикладного исследования может быть заказчик, который четко формулирует нужный ему конечный результат. Если результата нет – возникает неудовольствие заказчика и наказание исполнителя. У фундаментальной науки заказчика нет, ученый, который «стоит у станка», сам формулирует идею. В конечном итоге сформулированная ученым идея может попасть в какой-нибудь государственный план, и этот план утвердит управленец, но сам по себе управленец не может сформулировать научную идею и даже готовую идею обычно не понимает. Более того, авторов идеи, особенно, если она прорывная и нетривиальная, зачастую не могут понять даже ближайшие по цеху коллеги и тем более ученые, далекие от той конкретной области знаний, к которой относится новая идея. Так или иначе, происходящее при реализации фундаментальной научной идеи никак нельзя описать столь любимыми экономистами терминами «заказ» и «услуга».

Фундаментальная наука не является услугой. Она мотивируется не возможностью получения прибыли, а совсем другим. Для того чтобы объяснить это, придется рассмотреть несколько известных исторических примеров.

В 1929 году, изучая микробов, английский ученый Ян Флеминг заметил, что они гибнут при воздействии неизвестного вещества, выделяемого простой хлебной плесенью. Это вещество впоследствии было названо пенициллином. Он установил, что вещество из плесени убивает очень широкий круг видов микробов, в том числе весьма опасных для человека, например, синегнойную палочку, которая вызывает гангрену. Окончив исследования, он, однако, указал, что результат этого открытия никогда не станет важным для практики, поскольку пенициллин чрезвычайно неустойчив. Никто не мог заказать Флемингу открытие пенициллина, поскольку никто ранее не заметил чудесных свойств вещества из плесени, и никто даже и не предполагал, что в природе есть антибиотики – а пенициллин был первым из антибиотиков. Через 10 лет Флори и Чейни нашли способ очистки пенициллина и его получения в твердом состоянии, в результате чего антибиотик стал устойчивым и пригодным к практическому применению. Было налажено промышленное производство пенициллина. Интересно, что Флеминг отказался от подачи заявки на патент и не разрешил патентовать пенициллин своим партнерам. Сделал он это для того, чтобы избежать любых препятствий для постановки производства пенициллина в любых странах и в любых компаниях, то есть его целью было не получение вознаграждения. Он хотел другого. Он хотел, чтобы пенициллин как можно скорее стал доступным людям всей планеты. В результате пенициллин начали производить сразу в нескольких странах. Уже в 1944 году благодаря пенициллину удалось спасти сотни тысяч жизней раненых английских и американских солдат, участвовавших в открытии второго фронта, в грандиозном сражении после высадки десанта союзников из Англии на континент для того, чтобы покончить с Гитлером. Мы хорошо знаем, что производство широчайшего спектра антибиотиков сейчас стало одной из главных отраслей медицинской промышленности и огромным источником прибыли. Затраты на опыты Флеминга были ничтожными, затраты тех, кто наладил его очистку и первое промышленное производство, тоже были небольшими, зато позднее инвестиции пошли неостановимым потоком.

В России Министерство образования и науки запустило так называемые федеральные целевые программы, из средств которых оплачивались ориентированные научные исследования. На первом этапе средства выделялись группам исследователей, проводящих нацеленные на практику фундаментальные исследования, и все необходимое финансирование было исключительно государственное. Можно было подать заявку на конкурс для получения денег на окончание фундаментальной работы и проведение первоначальных прикладных исследований и разработок, результаты которых были, однако, совершенно не пригодны для внедрения в практику, поскольку выделяемые средства были мизерными, а в дальнейшем развитии проекта требовалось софинансирование от бизнеса, который не торопился выдавать деньги из-за отдаленности перспективы получения прибыли. Например, если бы инновацией в наши дни был пенициллин, потребовались бы сотни миллионов рублей и несколько лет работы для проведения клинических испытаний. До их проведения предлагаемый бизнесу пенициллин вследствие большого риска неудачи, был бы ему совершенно неинтересен. Если бы государство было дальновиднее, оно полностью взяло бы на себя проведение клинических испытаний, и в этом случае за знания и методики, созданные учеными, получило бы отдачу сторицей, на уровне многих миллиардов рублей. Государство – большое, и рисковать ему легче, чем бизнесу, конечно, если ученые-разработчики, во-первых, совершенно честны, и, во-вторых, если их оконченная работа будет подвергнута всесторонней экспертизе при участии других умных и честных ученых и других специалистов.

Продолжим исторические примеры. В 1938 году германские ученые Ган, Штрассман и Мейснер открыли деление ядра изотопа урана 235. Они установили, что при попадании, так называемого, медленного нейтрона ядро урана 235 расщепляется на две приблизительно равные части с выделением огромной энергии. Ядерная физика в то время была в отношении всей физики маргинальной, по всему миру ею занималось всего несколько человек. Ведь еще в 1920-ые годы великий физик Резерфорд, осознавший невообразимо огромную энергию, выделяющуюся при распаде атома природных радиоактивных элементов, заявил, что ее никогда не удастся использовать на практике, поскольку потоком этой энергии нельзя управлять, нельзя включить или выключить его источник по мере необходимости, выделившуюся энергию нельзя сохранить. Еще важнее был вывод Гана, Штрассмана и Мейснер о том, что распад урана рождает множество новых медленных нейтронов, которые попадают в другие ядра урана и вызывают их распад. Если масса урана 235 больше критической, возникает цепная реакция и происходит ядерный взрыв. Все коллеги Гана, Штрассмана и Мейснер – умные ядерные физики в Германии, США, Англии, России и в других странах – сразу же поняли, что расщепление урана открывает прямой путь к созданию инновационного сверхоружия.

Из постоянно льющейся в уши информации об атаках террористов мы слышим, что тротиловый эквивалент их устройств составляет иногда 200 граммов, иногда, крайне редко, 200 килограммов тротила, и знаем, какие последствия имеют организованные террористами взрывы. Масса тротила – тринитротолуола – в авиабомбе времен Второй мировой войны могла достигать 5000 килограммов. С помощью таких простых тротиловых бомб англичанами был снесен с лица земли тихий германский город Дрезден. Но для этого потребовались тысячи авиабомб. Расчеты физиков показали, что одна атомная бомба весом в 1 тонну может мгновенно полностью разрушить город среднего размера.

Это осознание можно считать концом фундаментального исследования.

Никто не давал Гану, Штрассману и Мейснер заказ на расщепление ядра урана, да и кто мог его дать? Гитлер? Они все сделали сами. И за очень маленькие деньги. Было бы нелепо предполагать, что они хотели оказать кому-то услугу – ведь они сами не знали, что получится из их опытов, они просто исследовали устройство природы.

Прикладная стадия в этот раз не замедлила наступить. Многие физики, английские, американские, германские, изгнанные Гитлером и осевшие в Англии, Америке, Канаде, сразу же поняли, что Гитлер имеет шанс получить сверхоружие, и все обычные вооружения будут против этого сверхоружия бессильны. Они не хотели такого поворота мировой истории. В 1939 году после нападения Германии на Польшу официально началась Вторая мировая война. Международная команда физиков объяснила ситуацию Эйнштейну, жившему тогда в Америке, и он подписал составленное физиками письмо Президенту США Рузвельту. Рузвельт поверил Эйнштейну – ведь Эйнштейн был ученым номер 1 того времени, и приказал своим ведомствам немедленно начать разработку бомбы. В Англии к разработке атомной бомбы в режиме глубочайшей секретности приступили немного раньше, но потом ядерщики из США, Англии и Канады и физики-эмигранты из многих стран мира объединились в США, где стартовал ядерный, так называемый, «Манхэттенский» проект. Никогда в своей истории американское государство не тратило на научные исследования и разработки столь огромные деньги, выделявшиеся ранее ассигнования не составляли и малой толики от тех сумм, которые потребовались на создание атомной бомбы. Тут были и заказчик и услуга.

Все мы помним, что в августе 1945 года атомные бомбы стерли с лица земли японские города Хиросима и Нагасаки, погибли многие сотни тысяч людей, по порядку величины – столько же, сколько в Дрездене.

В наше смутное время неоднократно озвучивалась (ненавижу это слово) идея о том, что Российская наука совсем не нужна – ведь все исследования высокого уровня все равно проводятся в развитых странах мира, а их прикладные результаты гораздо проще купить, чем тратиться на поддержание отечественной фундаментальной и прикладной науки. Однако Российская фундаментальная наука все-таки нужна.

В свое время, занимавшиеся фундаментальной ядерной физикой российские ученые в Ленинграде, Москве и Харькове мгновенно поняли результаты Гана, Штрассмана и Мейснер и осознали возможность создания атомной бомбы. А ведь уже и в то время нашу науку могли оптимизировать – закрыли бы ядерную физику как экономически бесполезную, и Гана, Штрассмана и Мейснер не то чтобы воспроизвести, даже понять было бы некому. Началась Великая отечественная война, и многие ядерные физики, бывшие искренними патриотами, сменили свой профиль и занялись военными работами, например, размагничиванием наших кораблей. И все-таки, незадолго до войны в Ленинграде было начато и уже во время войны, во время блокады Ленинграда, закончено строительство первого советского циклотрона – важнейшего инструмента ядерной физики. Об интереснейшей истории создания советского атомного оружия написано много, и я не буду повторяться. Для справедливости только отмечу, что вошедшее в обиход мнение, согласно которому решающий вклад в создание нашей атомной бомбы внесла Академия наук СССР, не совсем верно. Академия наук и Высшая школа сыграли решающую роль лишь в одном отношении – они поняли проблему, наметили пути ее решения и добились внимания правительства. Прикладная фаза проекта была настолько засекречена, что об участии АН СССР в целом в работах не могло быть и речи. Другое дело, что в создании нашей атомной бомбы принимали участие виднейшие и самые умные члены АН СССР, но работали они не в Академии, а в закрытых атомных городах. Так или иначе, в 1949 году первая наша атомная бомба была взорвана, а ведь в США уже были намечены 100 советских городов – первоочередных объектов атомной бомбардировки, и изготовление первых 100 атомных бомб шло полным ходом. Атомная демократизация СССР не состоялась, и мир прожил уже многие десятилетия без новой мировой войны только благодаря созданию атомного оружия. Такая вот услуга.

Третий пример – двойная спираль. Все теперь знают, что такое ДНК. Это вещество наследственности, которое передается от родителей к детям во всей живой природе и обеспечивает сохранность признаков предков у их потомков. Это должны знать все, кто в последние тридцать лет окончил среднюю школу. В 1870 году швейцарский ученый Мишер выделил вещество, позднее названное ДНК, из гнойных бинтов, которыми перевязывали раненых во время франко-прусской войны. На то, чтобы понять устройство ДНК, ушли многие годы работ химиков в разных странах. Оказалось, что ДНК представляет собой полимер с огромной молекулярной массой, мономерные звенья которого представляют беспорядочно разбросанные вдоль полимерной цепи ныне знаменитые нуклеотиды А, Г, Ц, Т. В результате развития Манхэттенского проекта появился новый мощный метод разделения веществ – анионообменная хроматография, благодаря которой американский ученый Чаргафф установил, что в ДНК число остатков А всегда равно числу остатков Т, а число остатков Г всегда равно числу остатков Ц. Это «правило Чаргаффа» впоследствии стало одним из краеугольных камней модели двойной спирали ДНК. Параллельно шло развитие генетики, и многие ученые пришли к выводу, что веществом наследственности является длинный полимер, молекула которого при делении клетки копируется в материнской клетке, и одна из копий передается дочерней клетке. Более того, в конце 1940-ых годов американский ученый Эмори доказал, что ДНК, взятая из микроба, производящего некий белок, если ввести ее в другой микроорганизм, к синтезу этого белка от природы не способного, начинает производить его не хуже, чем та клетка, из которой ДНК была выделена. Все это, однако, не убедило подавляющее большинство ученых в том, что именно ДНК является веществом наследственности. В то время происходил вал открытий в химии белка, и большинство верило в то, что наследственность обусловлена одной из чудесных и невероятно разнообразных белковых молекул. В гипотезу о роли ДНК в наследственности горячо поверил американский аспирант Уотсон, который каким-то образом проник в знаменитую рентгеноструктурную лабораторию профессора Брегга в Англии, где изучали растянутые нити многих полимеров, в том числе и ДНК. Рассматривая рентгенограммы английских коллег, он стал фантазировать и предлагать модели ее конструкции. В свои размышления и поиски он вовлек бывшего военного инженера и блестящего ученого Крика. Вскоре благодаря использованию правила Чаргаффа им удалось построить удивительно элегантную модель ДНК, подобную винтовой лестнице, состоящей из двух спиралей, в качестве ступеней которой выступали стоящие друг против друга остатки А и Т либо Г и Ц. Модель Уотсона и Крика полностью соответствовала рентгеноструктурным данным англичан. Более того, можно было легко себе представить, что после разборки «лестницы» на одиночные спирали происходит копирование – на материнской цепочке ДНК может выстраиваться ее копия, причем в этой копии остатки А занимают место напротив остатков Т, а остатки Г – напротив остатков Ц. Соавтором научной публикации, вышедшей в 1953 году, по праву стал английский ученый Морис Уилкинс, который руководил экспериментальными работами по рентгеноструктурному анализу ДНК. В 1962 году все трое получили Нобелевскую премию. И опять никто не давал заказ на эту услугу.

Далее события развивались стремительно. В 1964 году американский ученый Холи впервые расшифровал первую химическую формулу крошечной нуклеиновой кислоты, состоящей из 78 остатков нуклеотидов, и в 1968 году получил за это Нобелевскую премию. В 2002 году была расшифрована полная химическая формула генома человека длиной 3 100 000 000 пар нуклеотидов, и за это двум группам ученых тоже дали Нобелевскую премию. Говорят, что сегодня китайские ученые расшифровывают по 100 геномов разных людей в сутки, но нобелевских премий им почему-то уже не дают. Из двойной спирали родилась генная инженерия, возникли страшилки об опасности генномодифицированных продуктов, знаменитая трансгенная овечка Долли и даже такие явления культуры, как фильмы ужасов о синтетических мутантах, родилась новая отрасль медицины, появилась возможность устанавливать отцовство и возникли целые отрасли фармацевтической промышленности.

В случае с двойной спиралью трудно провести четкую границу между фундаментальной и прикладной наукой, но я считаю, что, по гамбургскому счету, этой границей является открытие двойной спирали. Все последующие работы, хотя далеко не все их результаты были оказанными по заказу услугами, все-таки были более прикладными, поскольку их цели были совершенно ясны, задача была уже поставлена. Кстати, самое трудное в фундаментальном исследовании – именно постановка задачи, выдвижение плодотворной идеи.

Несколько слов о советской науке. Наше юное в то время поколение имело ясный лозунг – догнать и перегнать Америку. В 1930-ые годы один из наших токарных станков даже получил такое название – «ДИП» – догнать и перегнать. В 1961 году и позднее я тоже участвовал в гонке за Холли, но наша команда в составе представителей трех институтов АН СССР не вполне преуспела. Отечественный рекорд был установлен группой академика А.А. Баева, которая в 1967 году расшифровала химическую формулу валиновой тРНК (78 пар нуклеотидов) и в 1969 году получила за это Государственную премию СССР. Без всякой иронии, эта работа, хотя и была сделана под лозунгом «догнать и перегнать», и в самом деле была выдающейся. Не будем забывать, что в то время еще был жив и активен знаменитый «генетик в штатском» Лысенко. Где-то около 1965 года он приходил в тот институт, где работал А.А. Баев и ему показывали белый порошок ДНК. Он все равно не поверил, либо не подал вида, что поверил, в существование молекулы наследственности, и сказал, что все это – ерунда, если ДНК — это кислота, то она должна быть не твердой, а жидкой. Шутки шутками, а ведь со времени надругательства Лысенко над советской генетикой прошло всего-то меньше 20 лет (сессия ВАСХНИЛ, 1948 г.), а А.А. Баев провел в сталинских лагерях целых 17 лет. Из автобиографии А.А. Баева: «1953 г. оказался критическим в моей жизни — умер И. Сталин, истинный автор всех бед, постигших страну и меня, а Д. Уотсон и Ф. Крик открыли двойную спираль ДНК, положив тем самым начало молекулярной биологии, которая и стала полем научной деятельности во второй половине моей жизни. Возврат в науку для меня был нелегким. Мне исполнилось уже 50 лет, и природа оставила мне мало времени для творческой научной деятельности».

Советская «новая биология» рождалась в тяжелые для страны времена и в режиме гонки за мировой наукой. Не будь этих работ, не возникли бы ни отечественная генная инженерия и биомедицина, ни оборонная организация «Биопрепарат», о которой будет сказано немного ниже. И мне совсем не стыдно, что мы и сейчас зачастую работаем под тем же лозунгом ДИП. Такие дела, как говорил Воннегут.

Если читателю было интересно, он давно уже понял: фундаментальная наука – не услуга. Надеюсь, что эту истину со временем возьмут на вооружение наши уважаемые оппоненты, управленцы-экономисты. Единственным ведомством СССР, которому была дана привилегия самому себе утверждать технические задания на исследования и разработки, была Академия наук.

Как возникла фундаментальная наука и чем мотивированы люди, положившие свою жизнь на работу в этой сфере деятельности человека? По моим наблюдениям, которые я сделал в течение 50 лет, занятие наукой не зависит ни от политического строя, ни от благополучия страны, ни от разнообразных реформ. Число молодых талантливых людей, приходящих в науку, остается постоянным. Для этого контингента занятие наукой самодостаточно, оно является целью жизни, а не средством для получения потребительских благ. Далеко не все из штатных научных работников являются убежденными и талантливыми исследователями, в некоторые периоды приливов финансирования в науку попадает балласт, для которого наука есть не цель, а средство.

В основе стремления к науке лежит появившийся еще у животных инстинкт – любопытство, а может быть даже и другое врожденное стремление, это стремление к игре. Великий американский физик Ричард Фейнман, в молодости участник Манхэттенского проекта, а в зрелости – создатель квантовой электродинамики, за которую он в 1965 году получил Нобелевскую премию, по совместительству – блестящий популярный лектор и музыкант-барабанщик, представлял себе появление науки приблизительно так. Первобытные люди. Ночь. Все племя спит, но несколько человек не спят, смотрят в огонь костра. Вокруг где-то ходят хищные звери, в любой момент могут налететь враги. Эти прирожденные «совы» нужны племени для того, чтобы предупреждать о ночных опасностях. Они не только смотрят в огонь, еще они рассматривают звездное небо и думают о разных делах, изобретают. Именно так возникли зародыши современной астрономии и инженерии, были открыты планеты, было изобретено колесо, а несколько раньше – лодка-долбленка – пирога, которая очень помогла человечеству преодолеть водные преграды и расселиться по всему земному шару. К другой деятельности эти мечтатели были не пригодны, но племя кормило их и защищало за их сторожевую функцию и уважало за ум и изобретательность. Все племя не имело никакой возможности заниматься такой протонаукой, нужно было рожать и воспитывать детей, собирать в лесу пропитание, охотиться, нападать на соседей. Небольшое же количество чудаков жить племени не мешало. В защиту фантазий Фейнмана я могу привести тот факт, что многие мои коллеги, а в последнее время компьютерщики, могут работать только ночью, днем они сладко спят. Никакой КЗОТ не заставит их перейти к дневному образу жизни.

Мы сами совсем недавно пережили период, лихие девяностые годы, когда казалось, что в науку перестанут приходить молодые ученые и наша наука вот-вот погибнет. Этого не случилось. Видимо наука для прослойки настоящих исследователей является настолько же естественной и унаследованной потребностью, как потребность в пище и размножении. Мотивация у этих людей заложена в их генах – они просто не могут жить иначе, несмотря ни на какие трудности, опасности и унижения. Вспомним Джордано Бруно, Галилео Галилея, Кибальчиша, который накануне смертной казни изобретал межпланетные ракеты, Туполева, который в тюрьме изобретал бомбардировщик и воздушные лайнеры, Королева, который работал в научной шарашке. Несть им числа. Заставить этих людей сделать что-то по заказу, вопреки их интересам невозможно, да и не нужно, общество может лишь использовать их светлую энергию подобно даровой энергии ветра. Обществу важно помнить о том, что этим истинным исследователям, хотя они, как и все мы, любят свою родину, в общем-то, все равно, где заниматься наукой. Если прижать их к ногтю, они уедут в другую страну и будут там заниматься своей работой. Потеря тончайшего слоя истинных исследователей для страны крайне опасна.

Последний масштабный эксперимент по выдворению неарийских яйцеголовых провел, как известно, Гитлер. До этого эксперимента Германия наряду с Англией была ведущей научной державой. Сейчас эту позицию она утеряла и до сих пор не оправилась от шока. Зато в категорию лидера в науке попали Соединенные Штаты Америки, которые приютили изгнанных ученых, а потом и многочисленных исследователей-иммигрантов из многих стран мира. Американская наука стала международной, этим в первую очередь и объясняется ее несомненное научное лидерство. Интересно, что люди проявляют склонность и способность к занятиям наукой далеко не во всех странах. Многие страны не проявляют к фундаментальным наукам ни малейшего интереса, а в некоторых этот интерес в наступившую эпоху глобализации только нарождается. К нашему счастью, россияне и, отмечу, и украинцы, от природы и склонны, и способны заниматься фундаментальной наукой. Прав был Ломоносов, когда заметил, что «может собственных платонов и быстрых разумом невтонов Российская земля рождать». Наиболее рафинированную форму фундаментальной науки, по моему мнению, демонстрирует человечеству Англия, но об этом в следующий раз.

Ученая прослойка, по мнению Фейнмана, выжила в эволюции еще по одной причине. Он обращает внимание на то, что бóльшая часть действий, которые мы совершаем в нашей жизни, являются ритуалами. В проверенных жизнью ритуалах мы не задумываемся каждый раз о том, как будем печь хлеб, готовить пищу, делать вино, шить одежду и обувь, водить автомобиль. Если бы каждый раз нам нужно было не бездумно проводить ритуалы, а все время задумываться, человечество давно бы вымерло. Подавляющая часть ритуалов для человечества полезна. В эволюции постоянно появляются и закрепляются новые ритуалы. Беда, однако, в том, что некоторые ритуалы на поверку оказываются либо бесполезными, либо даже вредными и затрудняют прогресс. Важнейшая функция прирожденных исследователей состоит в том, чтобы во всем сомневаться, подвергать сомнению все, даже самые священные ритуалы, и препятствовать распространению и сохранению бесполезных и вредных ритуалов. Это довольно тонкая материя. Общество может позволить себе содержание лишь очень небольшого слоя сомневающихся. Если бы все во всем сомневались, то человечество опять-таки остановилось бы и деградировало, либо вымерло.

Тут мы переходим к важнейшей функции современной фундаментальной науки – к экспертизе. Фундаментальная наука оттачивает ум, она гораздо труднее, чем прикладная. Когда исследователь приходит к открытию, сперва он безумно радуется, а потом начинает изо всех сил подвергать его сомнению. Ведь если в его логику вкралась ошибка, ее обязательно позднее кто-то заметит, и открытие опровергнут. Фундаментальный исследователь должен быть честен – ведь ни природу, ни себя не обманешь. Фейнман считал важнейшим требованием к истинной фундаментальной науке необходимость “integrity”. Это очень трудно переводимый термин. Переводы из словаря: integrity – целостность, сохранность, достоверность и правильность данных, соблюдение этических принципов, честность, высокие моральные качества. Поиск integrity иногда может занять многие годы. Гениальное озарение Дарвина о естественном отборе как причине образования биологических видов пришло к нему еще в молодости, во время кругосветного путешествия на корабле Ее Величества «Бигль» (1831-1836 гг.). А свою первую, оказавшуюся фундаментальной, работу «Происхождение видов путем естественного отбора, или Сохранение благоприятных рас в борьбе за жизнь» он опубликовал лишь спустя 23 года, в 1859 году.

Натренировавшись в своей фундаментальной области, зрелый исследователь может быстро выяснить причины, приведшие к катастрофам и другим неприятностям, произошедшим из-за ошибок ученых-прикладников, инженеров или технических исполнителей. Его раскрепощенный ум быстро срывает фиговые листки с ложных умозаключений и непригодных ритуалов и быстро обнажает правду. К тому же, маститому истинному исследователю сегодня не отрубают голову за известие о том, что король-то голый.

Поучительны итоги проведенной Фейнманом блестящей экспертизы причин катастрофы американского космического челнока «Челленджер», в результате которой погибло 7 человек, среди них одна простая школьная учительница. Катастрофа произошла в 1986 году, и проводил экспертизу Фейнман, будучи уже тяжело больным раком, от которого умер в 1988 году. Безопасность космического полета «Челленджера» гарантировала огромная когорта ученых и инженеров Американского космического агентства NASA. По подсчетам этой команды выходило, что вероятность тяжелой катастрофы челнока была равна 1 к 100 000, то есть эти люди утверждали, что одна катастрофа произойдет лишь в одном из 100 000 полетов. Такая надежность означала бы, что при ежедневном запуске одного шаттла, аварии случались бы в среднем лишь один раз за 274 года – вопреки простому здравому смыслу и жизненным наблюдениям. Правительство привлекло к экспертизе Фейнмана. Не доверяя никому, он облетел всю Америку, посетил все конструкторские бюро и заводы, где конструировался и строился «Челленджер», поговорил с тысячами инженеров и простых рабочих, перелопатил толстые тома технической документации. Очень скоро он выяснил, что вероятность катастрофы составляла не 1 к 100 000, а 1 к 10 (что и подтвердилось в дальнейшем при запуске других челноков). К тому же он счел, что преувеличенная оценка надежности «Челленджера» была, скорее всего, не простой ошибкой, а результатом обмана. Ведь, как и мы грешные, американцы стремились запустить челнок к какому-то важному для политиков сроку. Фейнмана особенно возмутило то, что инженеры NASA обманули не только профессиональных астронавтов, для которых риск – часть их профессии, но и несчастную учительницу. Быть может, она не полетела бы на шаттле, зная о том, что истинная вероятность катастрофы составляет целых 10%.

Фейнман обратил внимание на то, что запуск «Челленджера» происходил при холодной погоде (около -3° С), нехарактерной для штата Флорида (мыс Канаверал) – обычно там тепло и зимой, и летом. Топливо в разгонных ступенях «Челленджера» – порох – было размещено в огромных тонкостенных барабанах без днищ. Несколько барабанов соединялись друг с другом встык. Стыки были герметизированы специальной эластичной резиной. Фейнман отодрал небольшой кусочек этой резины и обратил внимание на то, что на холоде она полностью теряет эластичность. Во время запуска «Челленджера», естественно, снимался фильм, и на кадрах, снятых перед самым взрывом, было отчетливо видно, что пороховые газы прожгли корпус разгонной ступени в одном из мест стыка и пламя вырывалось из середины блока наружу. Фейнман отметил, что запуски шаттлов никогда ранее не проводились при столь низких температурах. Причина катастрофы стала ему ясна: резина потеряла эластичность и не смогла компенсировать небольшое расхождение со стыковкой пороховых цилиндров в результате вибрации. Образовалась щель, и через нее проникла струя горячих пороховых газов.

Фейнман доложил о своих выводах правительственной комиссии, но многие из ее членов, в особенности сотрудники NASA, их отвергли. Однако Фейнман был блестящим лектором и даже артистом и решил использовать эти свои качества для того, чтобы доказать свою правоту сразу всему народу Америки. По итогам расследования состоялось телевизионное интервью. Там говорились разные обтекаемые речи, но Фейнман взял в компанию кусочек резиновой прокладки «Челленджера» и во время интервью попросил принести ему стакан воды со льдом. После этого он продемонстрировал в прямом эфире физический опыт: окунул резинку в ледяную воду и затем резко согнул ее. Резинка треснула, и всем сразу стало все ясно.

Если читатель еще не устал, пусть прочитает еще два рассказа об экспертизах, сделанных маститыми истинными исследователями. Одним из таких ученых был академик Анатолий Петрович Александров, один из ключевых участников Российского атомного проекта, а через много лет после этого — Президент АН СССР. Для обуздания атома нужно было получить большое количество тяжелого изотопа водорода, дейтерия. Для этого, сперва нужно было наработать огромное количество жидкого водорода (температура кипения -253° С), а затем перегнать этот жидкий водород, собрав в высококипящем кубовом остатке малую толику дейтерия. Нужно было срочно создать крупномасштабное производство. Незадолго до этого на производстве жидкого водорода в одном из городов Центральной России произошел сильный взрыв с человеческими жертвами. Александров предложил построить крупномасштабное производство дейтерия в Москве, где в достатке имелись необходимые высококвалифицированные кадры. Товарищ Берия спросил его: «А твой завод не взорвется? Ты знаешь про взрыв в городе N?” Александров ответил: «О взрыве я знаю. У нас взрыва не будет. Я ведь знаю его причину». Причиной же взрыва было то, что при перегонке водорода на самых холодных частях аппарата накапливался иней, состоящий из чистого твердого кислорода. Известно, что смесь водорода и кислорода – это крайне опасная гремучая смесь. Александров предложил гениально простое решение. На определенных интервалах времени сперва перегонялся водород, а затем установка полностью осушалась и прогревалась. Кислородный иней исчезал, и процесс можно было продолжить. Завод в Москве не взорвался. Анатолий Петрович Александров был настоящим исследователем, крупнейшим специалистом в области физики полимеров, но смело брался за такие работы, которыми никогда раньше не занимался. Это и производство дейтерия, и размагничивание советских судов, и испытание атомных реакторов, и создание атомного надводного и подводного флота. Такая широта кругозора свойственна многим крупным фундаментальным ученым, взявшимся за решение прикладных задач.

Третий пример блестящей экспертизы – это расследование причин вспышки смертельной сибирской язвы, произошедшей в 1979 году вблизи города Свердловска, в окрестностях военного завода объединения «Биопрепарат», занимавшегося разработкой и производством бактериологического оружия и, скажем для справедливости, средств борьбы с биологическим оружием. В 1976 году СССР и США заключили договор о запрещении производства биологического оружия ввиду того, что его после первых случаев военного применения японцами в Китае, наконец, сочли варварским, и к тому же малоэффективным и чрезвычайно опасным как для обороняющегося, так и для нападающего. Несмотря на соглашение, исследования и мелкомасштабные производства компонентов бактериологического оружия продолжались как в США, так и в СССР. Причиной аварии была ошибка персонала – работник не поставил вовремя воздушный фильтр, и споры сибирской язвы разнесло ветром по большой территории. По официальным данным погибло 64 человека. Наши санитарные службы и военные микробиологи причину вспышки объяснили очень быстро. Решающим признаком было то, что болезнь протекала в самой тяжелой легочной форме, что могло случиться лишь при поступлении спор через дыхательные пути. Но сообщать открыто об этом прискорбном случае в ту пору было никак нельзя, власти списали все на передачу микробов человеку через мясо случайно заболевшего крупного рогатого скота. В начале 1990-ых годов во время ельцинского правления в российско-американских отношениях наступило «потепление» и состоялись взаимные визиты американских и российских военных микробиологов в те места, где создавалось и испытывалось бактериологическое оружие и соответствующие вакцины-противоядия. Российско-американская делегация посетила Свердловское предприятие «Биопрепарат» для выяснения истинной причины вспышки сибирской язвы. Эту делегацию возглавлял профессор Мезельсон, человек, который вместе со своим товарищем Сталем сделал самый блестящий, по моему мнению, биохимический эксперимент. Эти ученые с помощью ультрацентрифуги и нерадиактивного тяжелого изотопа N15, кстати, полученного из СССР, поскольку этот изотоп не производился в то время в Америке, в 1958 году показали, что при удвоении ДНК N15,введенный в среду, не распределяется равномерно между двумя нитями ДНК, синтезируемой делящейся клеткой, а сперва включается только в одну дочернюю нить, которая является копией исходного полимера. Так был доказан полуконсервативный механизм передачи наследственного вещества от поколения к поколению. Мезельсон провел экспертизу очень тщательно и очень быстро. Ему показали все документы, незадолго до того бывшие совершенно секретными, и лабораторию, в которой произошла авария. Он, однако, не удовлетворился увиденным и подробно поговорил с местным населением, посетил местное кладбище, записал даты смерти, указанные на табличках, потребовал и получил розы ветров для тех дней, в которые произошла катастрофа. Он очень быстро пришел к тем же выводам, что и секретная советская комиссия, и счел доказанным, что вспышка легочной сибирской язвы произошла именно из-за аварии на военном предприятии. До момента этой экспертизы Мезельсон никогда не занимался военной микробиологией.

Эрго: Умудренные опытом, честные, приученные к соблюдению принципа integrity фундаментальные ученые, могут и должны участвовать в крупных экспертизах проектов и причин катастроф, и эти экспертизы иногда дают огромный экономический и политический эффект. Вопрос только в одном – как найти и как привлечь таких ученых к экспертизам. Особая оплата не является для них решающим стимулом. Привлекать к экспертизе рекомендуется только тех, кто еще в молодые годы достиг серьезных результатов в фундаментальной науке и приобрел в научной среде высокий авторитет.

Открою управленцам-экономистам еще одну ахиллесову пяту фундаментальных ученых. Поскольку от первого момента открытия до окончательного доказательства integrity проходит много времени, ученые иногда подолгу работают лишь с недостаточной для них интеллектуальной нагрузкой. В течение значительных промежутков времени они стараются, но не могут открыть ничего нового, и у них возникает особый комплекс – насущная потребность сделать что-нибудь полезное для общества. Фейнман был активнейшим участником Манхэттенского проекта и завоевал у коллег огромнейший авторитет. Однако у него возникло отвращение к разработке оружия массового уничтожения. Он был очень впечатлительным человеком. И ему снилось, как разрушается Нью-Йорк при атомной атаке, как рушатся стены, падают небоскребы и погибают люди. Он демобилизовался из Манхэттенского проекта уже 1945 году в возрасте 27 лет и решил поступить в один из гражданских институтов или университетов. Его сразу же пригласили в знаменитый Принстонский институт высших исследований, где работал великий Эйнштейн. Но Фейнман отказался, он подумал: «А что будет, если я буду числиться в этом элитном институте, получать высокую зарплату и другие блага, а фундаментальные открытия я сделать так и не смогу»? Он решил пойти в один из университетов и рассуждал так: «Я буду преподавать физику студентам и получать деньги за это. В свободное же время, если придет вдохновение, я попытаюсь сделать научное открытие, но это будет сделано добровольно, а не в обязательном порядке. Мне не будет неудобно, если открытие не состоится». Он поступил сначала в Корнельский университет, а позднее – в Калифорнийский технологический институт, где весело преподавал физику, создал «фейнмановские» лекции по физике – самое знаменитое учебное пособие для всех стран, включая и СССР, а в свободное время ходил в бар, где занимался метанием вращающихся тарелочек – в то время в моде была такая игра. Странным образом, из этой игры в его голове и возникла концепция квантовой электродинамики, за которую он получил Нобелевскую премию. Итак, крупные фундаментальные ученые страдают комплексом вины в то время, когда они не могут делать фундаментальные открытия, и с удовольствием начинают делать практические дела – преподавать или изобретать или решать прикладные задачи. Это и есть те моменты, в которые фундаментального ученого можно привлечь к решению практически важных, в том числе сулящих экономическую выгоду, проектов.

Наша общая задача – сохранить тончайший слой «смотрящих в огонь» и способных делать фундаментальные открытия молодых и не очень молодых ученых. Им надо дать возможность спокойно работать. Во имя этой важнейшей задачи наука и власть обязаны найти общий язык, и сделать это как можно скорее.

М.А. Грачев, и.о. директора Лимнологического института СО РАН

31 января 2014 г.

Источник: сайт ЛИН СО РАН

ScienceInsider: Указ Путина изменяет систему финансирования российской науки

Fri, 24 Jan 2014 12:20:00 +0000

На прошлой неделе Президент Владимир Путин подписал ряд указов, которые окажут существенное влияние на российскую науку. Один из них устанавливает распределение государственного финансирования через конкурсную систему грантов. До этого поддержание работы зданий научных институтов и оплата их коммунальных услуг осуществлялись государством, но теперь выделение средств может быть прекращено, как и Федеральные целевые программы, поддерживающие определенные области науки и техники.

Оригинальную статью см. ниже.

Остается неясным, как будет работать новая система, т.к. организационная схема финансирования в указах Президентся не описана. «Можно только приветствовать введение конкурсного финансирования» — говорит Валерий Рубаков из Института ядерных исследований РАН — «Но тольно с одним условием: если конкурсы будут проводиться абсолютно прозрачно. В этом случае новая система будет крайне полезной. В противном случае она будет смертельной для всех лабораторий, не только для неэффективных.»

Попытки введения подобной системы предпринимались Российским Министерством образования и науки с момента распада Советского Союза, но встречали противодействие РАН, которая контролировала большую часть фундаментальных научных исследований в России. РАН публично высказывается в пользу конкурсного финансирования, но на практике поддерживает советскую систему, где она сама контролирует распределение выделенных ей стредств. Но недавняя реорганизация российской научной системы уменьшила влияние РАН, и министерство получило шанс претворить в жизнь конкурсную систему финансирования.

На Президентском совете по науке и образованию Путин сказал, что практика поддержки науки «с помощью деления бюджета на государственные целевые программы» должна быть прекращена; эта точка зрения подтверждена указами прошлой недели. Эксперты ожидают, что правительство будет финансировать исследовательские программы Российского научного фонда — нового агентства, основанного в ноябре прошлого года.

«Сейчас мы не можем сказать, как будет работать новое агентство» — говорит ScienceInsider Евгений Онищенко из Физического института РАН — «Ожидаются серьезные проблемы у иследователей, которые уже участвуют в соревновании за эти средства. Они рискуют либо остаться без денег, на которые рассчитывали, либо получить их со значительной задержкой.»

«Если основное финансирование станет предметом конкурса, причем, непрозрачного конкурса, как видится сейчас, то это станет катострофой для многих институтов» — говорит Рубаков — «Сейчас основное финансирование российских институтов — скудное, его едва хватает на оплату коммунальных услуг. Если это финансирование будет выставлено на тендеры, произойдет банкротство многих институтов.»

Путин также объявил годовой мораторий на операции с имуществом РАН, которое перешло под управление нового Агентства Научных организаций. Свое намерение сделать это он высказал прошлой осенью.

В общем, говорит Онищенко, правительство опять погрузило научное сообщество в состояние неопределенности. «Все, что происходит сейчас, и к чему ученые как-то пытаются приспособиться, может в любой момент измениться. И непонятно, будут ли эти изменения к лучшему или к худшему.»

Фотография предоставлена Пресс-центром Президента РФ: Российский президент Владимир Путин разговаривает со студентами в Национальном исследовательском ядерном университете в Москве ранее на этой неделе.

Источник: ScienceInsider.

Putin Decree Shakes Up Russian Science Funding

President Vladimir Putin last week signed a clutch of decrees that could have a profound effect on science in Russia. One stipulates that all state research funding should be distributed via a competitive grants system. Previously, research institutes received government support to cover things such as upkeep of buildings and utility bills, but that could now stop, as will the government’s so-called state targeted programs, which single out certain areas for direct financial support.

It remains unclear, however, how the new system will work as the decrees don’t describe an organizational scheme. “One can only welcome the introduction of a competitive funding system,” says Valery Rubakov of the Russian Academy of Sciences’ (RAS’s) Institute for Nuclear Research. “But only on one condition: if the competition is absolutely transparent. In this case it may do much good. Otherwise, it will be deadly for many laboratories and not only for the ones that are ineffective.”

Russia’s Ministry of Education and Science has been trying to introduce such a system since the fall of the Soviet Union but has been hampered by RAS, which has controlled most basic research in Russia. RAS supports competitive funding publicly, but has worked to maintain a system that evolved in the former Soviet Union, in which it controlled the distribution of funds within the academy. But a recent reorganization of Russia’s research system reduced RAS’s influence and the ministry is taking the opportunity to implement a competitive funding system.

At a meeting of the Council for Science and Education, which advises the president, Putin said that supporting science “by apportioning budget for state targeted programs” should be stopped; that position was confirmed by one of last week’s decrees. Observers expect the authority to finance research programs to be assigned to the Russian Science Foundation, a new agency established last November.

“Today we cannot say how the foundation will work,” Yevgeny Onishchenko of the RAS Lebedev Physical Institute in Moscow, tells ScienceInsider. “Researchers who have already started to participate in the competition for this funding will face serious problems. They risk either being left without the money they were counting on, or getting it with a substantial delay, much later than they actually need it.”

“If basic funding becomes a matter of competition—an unclear competition—as it is seen at the moment, for many institutes it will mean a catastrophe,” Rubakov says. “Today, basic funding in Russian institutes is meager, it is hardly sufficient to cover public utility charges. If this funding is put out for tender it would mean bankruptcy for many institutes.”

Putin also decreed a yearlong moratorium on anything being done with RAS property, which was transferred last year to the jurisdiction of the newly created Federal Agency for Scientific Organizations. Putin had stated his intention to do this last fall.

In general, Onishchenko says, the government has again plunged the research community into a state of uncertainty. “Everything that is happening now and to which researchers are trying to somehow adapt, can radically change any minute. And it is unclear if that change will be for better or for worse.”

Photo caption: Change agent. Russian President Vladimir Putin speaks with students at the National Research Nuclear University in Moscow earlier this week. (Credit: Presidential Press and Information Office/Government of Russia)

Source: ScienceInsider.

Газета.ру: Алексей Хохлов. Дело экспертов

Tue, 21 Jan 2014 20:44:06 +0000

Алексей Хохлов о новых возможностях РАН и экспертизе «по понятиям»

Алексей Хохлов
академик РАН, проректор МГУ, председатель Совета по науке при Минобрнауке

В последнее время при разговорах об очередном этапе реформы государственных академий наук основное внимание уделяется судьбе научных институтов, которые ранее входили в РАН, РАМН и РАСХН, а теперь по закону подчинены Федеральному агентству научных организаций. Действительно, перед этими институтами встает комплекс непростых проблем, связанных со сменой учредителя, переоформлением всех договоров, притиркой к новому порядку финансирования через ФАНО и т.д.

На этом фоне изменения, которые должны произойти в самой Российской академии наук, обсуждаются не так интенсивно, проходят вторым планом. В лучшем случае идет дискуссия по поводу того, как проводить общее собрание РАН, как выбирать новый президиум, кому и по каким правилам быть членом-корреспондентом РАН и т.д.

А между тем федеральный закон №253 от 27 сентября 2013 года в основном касается именно РАН, и он кардинально изменил ее роль в российском обществе.

Читаем п. 3 второй статьи закона: «РАН осуществляет свою деятельность в целях… координации фундаментальных и поисковых научных исследований… экспертного научного обеспечения деятельности органов государственной власти, научно-методического руководства научной и научно-технической деятельностью научных организаций и образовательных организаций высшего образования».

И далее (ст. 7, п. 2): «РАН осуществляет, в том числе по запросу органов государственной власти РФ, экспертизу научно-технических программ и проектов, мониторинг и оценку результатов деятельности государственных научных организаций независимо от их ведомственной принадлежности, а также экспертизу научных и (или) научно-технических результатов, созданных за счет средств федерального бюджета».

Тут мне бы хотелось прежде всего отметить, что подведомственные ФАНО институты для РАН теперь никак не выделены, они лишь «одни из …». Федеральное государственное бюджетное учреждение «Российская академия наук» призвано координировать и проводить экспертизу научных исследований и в вузах, и в государственных научных центрах, и в институтах, подведомственных Минздраву, Минсельхозу, Минпрому, Минсвязи и т.д., коль скоро там проводятся фундаментальные или поисковые исследования.

По моим наблюдениям, этот «принцип равноудаленности» многими членами РАН пока до конца не осмыслен. По-прежнему институты ФАНО ими воспринимаются как «свои», а другие российские научные организации — как «проходящие по другому ведомству».

Далее, слова «в том числе по запросу органов государственной власти РФ» означают, что РАН осуществляет экспертизу проектов и результатов, оценку деятельности научных организаций как по запросу властей, так и в инициативном порядке. Причем ст. 16 закона говорит о том, что органы власти и организации обязаны предоставлять РАН необходимую для проведения такой экспертизы информацию.

С моей точки зрения, это важнейший новый ресурс, новая функция РАН, и только от активности членов академии зависит, насколько полно она будет реализована.

Действительно, если органы государственной власти заказывают РАН экспертизу — тут все понятно. Но членам РАН может быть виднее, когда целесообразно поднять ту или другую проблему, какие пути наметить для ее решения, — тогда по идее должно возникать экспертное заключение РАН, составленное в инициативном порядке.

Но как реализовать эту новую функцию, способствует ли этому существующая организационная структура РАН? Все члены РАН сейчас состоят в одном из отделений по отраслям наук: есть отделения математики, физики, химии, биологии и т.д. При отделениях функционируют научные советы по более узким специальностям, ряд научных советов по междисциплинарным проблемам создан при президиуме РАН.

Когда проблема, по которой нужно провести экспертизу, относится к одной конкретной области науки — с этим могут справиться отделения или даже научные советы. Но так бывает редко. Чаще всего необходимо всестороннее рассмотрение вопроса с привлечением ученых разных дисциплин. Это может сделать специальным образом созданная комиссия, поэтому в уставе РАН надо четко прописать процедуру инициации таких комиссий, их формирования, описать способы их работы и полномочия, предусмотреть рассмотрение результатов работы комиссий на президиуме РАН и т.д.

На самом деле с учетом новых реалий роль таких комиссий в РАН должна быть ничуть не меньше, чем роль научных советов, а в некоторых случаях даже отделений.

Приведу простой пример. Многие мои коллеги, члены РАН, высказывают возражения по поводу той методики оценки результативности деятельности научных организаций, которая разработана Минобрнауки и утверждена правительством (замечу, что лично я согласен с этой методикой, но сейчас речь идет не об этом). Регулярный подход к этой проблеме должен был бы состоять в том, что эти коллеги инициируют создание соответствующей комиссии РАН, она формируется по определенным правилам, вырабатывает свое экспертное заключение, которое после обсуждения и дополнений на президиуме приобретает статус экспертного заключения, разработанного РАН в инициативном порядке.

Это тем более целесообразно с учетом того, что оценка результатов деятельности всех научных организаций РФ — одна из функций РАН, прописанная в законе. Отсюда, кстати, не следует, что этот вопрос относится к исключительному ведению РАН (то есть РАН имеет монополию на экспертизу). Поэтому неправомерны претензии некоторых моих коллег к недавно вышедшему постановлению правительства №979, посвященному этому же вопросу. Но вместе с тем, если кому-то не нравится предлагаемая в этом постановлении методика — не просто критикуйте, а предложите в инициативном порядке свою.

И таких вопросов, связанных с научной политикой в РФ, очень много. Мне кажется, что авторитет РАН в российском обществе будет в решающей степени зависеть от качества, значения и своевременности инициативных экспертных заключений академии.

От этого будет зависеть и то, как часто к экспертизе РАН (а не, скажем, к экспертизе ВШЭ) будут обращаться органы государственной власти. Этот вопрос должен быть подробно прописан в уставе РАН; возможно, что его следует обсудить на предстоящем в марте общем собрании РАН.

И последнее. Так как выше речь несколько раз шла об оценке эффективности деятельности научных организаций, хочу коротко пояснить свою позицию. Насколько я могу понять, наибольшее раздражение некоторых моих коллег вызывает использование наукометрических подходов, которые противопоставляются «экспертной оценке».

На самом деле основных подходов при любой оценке (институтов, лабораторий, научных проектов, претендентов на какую-либо премию) не два, а три — «по понятиям», по наукометрии и на основе оценки, которую проводят независимые квалифицированные эксперты, свободные от конфликта интересов. Никто не сомневается, что лучший подход — третий, но он требует кропотливой работы по подбору экспертов, более того, хорошие эксперты обязательно будут использовать наукометрию как справочный материал.

Но все же худший подход из трех — «по понятиям», и наукометрические методы ставят определенные заслоны его окончательной победе в «отдельно взятой стране».

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Источник: Газета.ру.

rascommission: Итоги общественного обсуждения регламента оценки научных организаций (проект «Охранная грамота»)

Sat, 04 Jan 2014 14:56:17 +0000

2 декабря 2013 г. Комиссия общественного контроля за реформами в сфере науки объявила об обсуждении регламента профессиональной оценки научных организаций. В приведенной ниже подборке учтены следующие замечания и комментарии:

поступившие на адрес rascommission.group2@gmail.com,
высказанные в ходе обсуждения участниками рабочей группы 2 «Комиссии…» (им рассылался также список поступивших по адресу группы «внешних» замечаний),
суммированные руководством ОНР по итогам обсуждения на форуме ОНР.

Материалы по теме:

Источник: сайт Комиссии.

Вести: Интервью А.Фурсенко об итогах года в науке

Sat, 28 Dec 2013 10:05:54 +0000

Помощник Президента РФ Андрей Александрович Фурсенко, бывший Министр Образования и науки, высказывает свое мнение о реорганизации Академий наук. А.Фурсенко говорит о том, что плюсы реорганизации состоят в том, что она осовременивает структуру науки, стирая границы между академиями, и что она наделяет новую Академию наук честью быть главным научным экспертом страны. Говорит о том, что нет ничего необычного во вмешательстве государства в науку, проводя аналогию с советскими временами. Обсуждает итоги прошедшего Совета по науке и образованию, в частности предлагает ограничить количество институтов-лидеров одной третью или четвертью от всех институтов и перераспределить в пользу лидеров финансовые и другие потоки. Независимым экспертом в выделении лидеров может как раз стать Академия наук, теперь от институтов освобожденная.

Смотрите интервью на сайте «Вести» в передаче Эвелины Закамской «Мнение»

25 декабря 2013 г.

«Природа», 1991 г.: Иерусалимские размышления

Thu, 12 Dec 2013 14:49:02 +0000

Данная статья Марка Азбеля из журнала «Природа» 1991 года показалась нам крайне интересной, и причина этого представляется прямо противоположной тому, почему она была интересна в 90-е годы. Сейчас можно только усмехаться, читая описание хорошо нам знакомой американской системы организации науки и ее плюсов. Но по мере прочтения статьи читатель вдруг понимает, что, несмотря на положительное отношение к западной системе, сам автор ее частью никак не является. Для него мнение большинства, выраженное в индексах цитирования, никак не может отразить талант или достижения ученого. То, как Азбель описывает судьбы некоторых советских ученых за рубежом, то, как он пытается убедить своих коллег в необходимости учиться писать статьи, показывает непоколебимую систему научных ценностей, которая была утрачена даже его современниками, оставшимися в России. Кажется, во время многочисленных поездок за рубеж, в процессе написания заявок и отчетов для копеечных грантов российские ученые забыли представление о качестве научного исследования, не связанного с банальной популяризацией или большими деньгами. Куда-то ушла шкала ценностей, непоколебимая в советское время и очевидая Марку Азбелю.

Приятного прочтения!

Редакция saveras.

Комментарий Сергея Капицы, 1991 г.

Можно думать, что многим будет интересно ознакомиться с записками Марка Азбеля. В них надо видеть нечто большее, чем инструкцию советскому ученому, уезжающему за границу. Во время решающих перемен в нашей стране для нас особенно важно осознание своего места и того, как мы станем наконец не островом, а частью мировой цивилизации. В этой цивилизации наука раньше других стала мировой, и нам надо научиться с ней взаимодействовать в новых условиях. Полагать, что это произойдет быстро и безболезненно — значит существенно упрощать ситуацию. Первое, что сейчас происходит в нашей науке,— это ее деидеологизация. Что касается учения о научном коммунизме или политэкономии социализма, то ввиду исчезновения предмета это происходит само собой. Однако идеологизацию можно увидеть и в том, что сказано еще апостолом Иоанном: «Сначала было слово»,- примате в нашем сознании теории над опытом. Азбель говорит об этом применительно к своей науке — теоретической физике. Однако подтверждение этому можно найти и в более широком контексте — и в том, как неверная теория общественного развития загнала страну в тупик, и в том, что шахматы стали преувеличенно значимой областью упражнений ума, и в том, что уже такие журналы, как «Квант», настойчиво демонстрировали нам с молодости превосходство теории над опытом, что наши институты экспериментальной физики все чаще возглавляются теоретиками. Я бы не хотел развивать эту мысль дальше, но можно думать, что нам следует поразмышлять над нашей социальной шкалой ценностей.

Сегодня активно формируется слой предпринимателей. Более того, из самой науки происходит отток коммерчески способных людей. Рождается класс, я хотел бы сказать, советских деловых людей. Однако мы до сих пор не осознаем значимости изобретателей и экспериментаторов. До сих пор их место в общественном сознании ущербно. Об этом, в частности, свидетельствует и Закон об изобретениях, и политика нашего Министерства финансов, систематически душившего налогами всех «куриц», способных нести «золотые яйца».

С другой стороны, отношение к науке как части культуры — это выражение национальной интеллектуальной традиции, которая так характерна для нашего миропонимания. Такая традиция имеет свою историческую ценность, и просто разменивать ее было бы весьма неосмотрительно. Сегодня, когда проявляется желание подчинить интересам рынка то, что никак не следует его законам — фундаментальную науку и культуру,— об этом особенно важно помнить. Быть может, нам важнее всего сохранить себя. Этот вопрос со всей остротой стоял и перед автором записок, и потому так ценен его опыт.

Я хорошо помню Марка как «ужасного ребенка» нашей теоретической физики, теперь же мы видим, как он пробует себя в роли «пророка», носителя житейской мудрости, полученной им в его нелегкой и богатой событиями жизни.

С. П. Капица,
доктор физико-математических наук
Москва

Памяти Ильи Привороцкого, доктора
физико-математических наук, приехав-
шего в Израиль в 1974 г. и покончивше-
го с собой во Флориде в 1980 г.

Недавно мои израильские коллеги с изумлением рассказали мне, что один из известнейших советских физиков, подавший заявление на выезд в Израиль, сообщил: по приезде в Израиль он готов возглавить здешние исследования по физике плазмы. Рассказывалось об этом, как, скажем, о согласии стать президентом Израиля.

После семи израильских лет реакция израильтян меня уже не удивляет. Понятна мне и та скромная гордость, с котором советский ученый с мировым именем соглашается возглавить израильскую физику плазмы. Он ведь и в самом деле — один из крупнейших ученых мира в этой области, автор книги, переведенной на многие языки, лауреат советской Государственной премии. Несомненно, израильтяне с удовольствием и удовлетворением примут его предложение. Не случайно же крупных советских ученых приглашали на работу сразу же после подачи заявлений на выезд, избирали почетными докторами, членами научных обществ Израиля. Когда в 1972—1974 гг. телефонная связь с Израилем работала почти безукоризненно, несколько физиков-отказников даже читали по телефону лекции израильским студентам и консультировали израильских коллег. Это было дорогое удовольствие: на четыре часа телефонных лекций тратилась месячная зарплата профессора. Но не зря ведь советские физики и математики столь высоко котируются во всем мире! Не зря ведь их приглашают делать доклады на крупнейших международных конференциях! Такие приглашения получали и ученые-отказники. На их московском семинаре побывало за время его существования больше зарубежных нобелевских лауреатов, чем на всех заседаниях советской Академии наук, вместе взятых. Семинар этот завоевал признание и поддержку известнейших ученых мира.

Все это казалось понятным и естественным — до той поры, пока советские ученые не начали эмигрировать в Израиль и Америку. А тогда стали обнаруживаться кое-какие странные факты. Дорогостоящие лекции и консультации по телефону никому не пригодились. Статьи ученых-эмигрантов с удивительным единодушием отвергались научными журналами. Раньше можно было списать это на трудности переписки с журналами и рецензентами, когда находишься в состоянии «глубокого отказа». Но вот, приехав в Израиль и будучи переполнен научными идеями, я в первый же год отправил в печать 12 статей. Отвергнуты из них были — 12 (?!). И отвергнуты по причинам, для меня не просто непостижимым, но звучавшим слабо прикрытым издевательством. Рецензии не содержали ни слова научной критики, научное содержание и ценность статьи даже не обсуждались — их заменяли смехотворные рассуждения о том, что статья написана непонятно и читателю будет недоступна. Словно это не читателя дело разобраться в статье?! А некоторые рецензии ну просто изумляли своей наглостью — рецензент откровенно признавался, что он статью не понял, о потому — печатать ее не следует. Пришлось переписать статьи, сделав их понятными хотя бы для рецензентов,— и тогда все они были безоговорочно приняты.

Аналогичная судьба постигла мои первые доклады на конференциях, семинарах, коллоквиумах. Во время каждого очередного выступления и после него в зале царило гробовое молчание. И это означало — лекция или доклад пропали зря, это означало — никто ничего не воспринял. Все вежливо улыбались, вежливо расходились, а в моей душе оставались глубокая обида и тягостная пустота.

Через несколько лет после эмиграции кое-кто из советских ученых начинал преуспевать. Любопытно, однако, что успех далеко не всегда совпадал с оценкой данного ученого в Советском Союзе. Нередко преуспевали «не те»: ученик, например, обгонял своего — более талантливого! — учителя. Видимо, на Западе дело было не только в таланте. В среде бывших советских ученых росли и множились глубокие обиды, тем более глубокие, что причины успехов и неудач оставались непонятыми, неразгаданными, непостигнутыми. Человек упорно работал, добивался результатов, писал статьи, даже публиковал их,— а университет почему-то упорно не желал оформлять его на постоянную ставку [1].

Я посвятил эту статью Илье Привороцкому — талантливому физику, которого я знал с его студенческих лет в Харькове, еврею, защитившему докторскую диссертацию в Институте физических проблем у Капицы и работавшему в престижнейшем советском Институте теоретических проблем имени Ландау. Приехав в Израиль, он устроился в хайфском Технионе на стипендию Сохнута (Еврейского Агентства). В рамках помощи новым иммигрантам Сохнут обычно платит иммигрантам-ученым зарплату в течение трех лет — при условии, что университет обещает «серьезно» (!) рассмотреть вопрос о принятии этого ученого затем на постоянную работу. Такая система, естественно, вызывает заинтересованность университетов в принятии на временную работу «даровых» ученых. Если оказывается, что для окончательного решения вопроса о постоянстве университету нужны «еще год-два», Сохнут нередко идет и на такое продление. Привороцкий не получил «постоянства» по истечении обычных трех лет. Он проработал еще два года на «продленной» сохнутовской стипендии, что было неприятно и даже немного унизительно. Пять лет спустя, непризнанный, оскорбленный и обиженный на Израиль, он уехал в Америку и начал работать в университете во Флориде. Я встретился с ним еще через год. Хорошо помню, с какой радостью он говорил, что в Америке, его оценили, что сейчас он подает на конкурс на постоянное место, что он это место получит и Бог с ним, что это место (эквивалентное доцентскому в СССР) ниже того, которое он имел в России и на которое претендовал в Израиле,— зато постоянное. Немного знакомый к тому времени с Западом, я попытался настроить его на менее уверенный лад. Мне это не удалось. А еще через пару месяцев я узнал, что он не получил не только постоянного места, но даже просто продления контракта — и в итоге оказался в пустоте (ибо в Америке Сохнута не существует).

Никто не знает, почему именно человек кончает с собой. Но факт остается фактом: Привороцкого нет, талантливый физик покончил самоубийством.

Это, конечно, крайний случай. Но примеров не столь трагичных можно привести множество. Я помню обиды другого бывшего советского физика, профессора Н. С. В СССР он входил во Всесоюзный совет Академии наук по тонким ферромагнитным пленкам. Приехав в Израиль, он выразил готовность возглавить институт по исследованию этих пленок (такого института в Израиле не было, и его следовало создать специально для Н. С ) . На худой конец, Н. С. готов был удовлетвориться должностью «полного профессора»—разумеется, с «постоянством». Предложение «постоянства», но в должности, эквивалентной доценту, или полного профессора, но поначалу без «постоянства» он воспринял как «типично израильское издевательство». Таким же «издевательством» прозвучало для него и предложение Тель-Авивского университета отложить менее актуальные ферромагнитные пленки и заняться тонкими пленками из полупроводников, которые нужны промышленности и более интересны сегодняшней науке. Полагая, что от крупного ученого нельзя требовать отказа от личных интересов во имя суетных, сиюминутных соображений, гордый Н. С. отправился в Америку. Не встретив ожидаемого «понимания» и там, он перебрался в Канаду, где в конце концов принял весьма нелестное предложение какой-то отнюдь не престижной фирмы. Тематику при этом все равно пришлось сменить — но ведь все-таки не в Израиле, а в Канаде, а это, согласитесь, как-то утешает.

Может быть, все дело в том, кто именно приезжает из СССР? КГБ нередко утверждал (а некоторые мои коллеги подтверждали), что подает на выезд тот, кто исчерпал себя как ученый и ищет иной славы и иных возможностей. Но в отношениях советских (и бывших советских) ученых с научным миром Запада есть и другие настораживающие моменты. Почему многие известнейшие советские ученые так регулярно жалуются, что их работы мало цитируются западными коллегами? Почему — спустя годы — их открытия порой переоткрываются а Америке? Почему те, кого больше всего цитируют в США, зачастую не те, кто пользуется наибольшей известностью в России? Но говорит ли все это о каком-то загадочном «несовпадении тональностей» науки по-советски и науки по-американски?

Во время одного из моих визитов в США произошло печальное событие: в России умер один из крупнейших советских физиков. Я предложил американским коллегам послать телеграмму соболезнования. В ответ я услышал: «А кто он такой?» Дело, замечу, происходило в одном из лучших американских научных центров — IBM.

После этого я отправился в библиотеку и стал листать «Индекс научного цитирования» (SCI) — журнал, где указываются все ссылки на ту или иную научную работу каждого автора. По числу ссылок на ту или иную работу можно оценить ее относительную научную значимость. Появился даже термин «научный бестселлер» — так называется статья, собравшая 100—150 ссылок на протяжении 10 лет. Будущая «нобелевская» статья собирает обычно свыше 1000 ссылок. Среднее же количество ссылок на неплохую статью — семь. Очень многие статьи вообще никогда не цитируются. Это означает, что они были написаны зря. Непризнанные гении утешают себя — их, мол, прочтут через 20—50 лет. Увы! Если статью не заметили в первые два-три года, то… Есть еще шансы, что результат статьи переоткроют со вреенем (если в нем было что-то значительное), но практически нет шансов, что статью перечтут. Старые журналы никто не перечитывает!

Итак, степень научного цитирования — один из наиболее объективных критериев реального вклада в науку. И вот я открываю SCI и обнаруживаю, что в этом отношении ситуация с советской наукой — катастрофическая. Хороший американский (или израильский) ученый получает, как правило, вдвоевтрое больше ссылок, чем крупный, а иногда и крупнейший советский ученый. А это означает, что воздействие на науку среднего американского физика оказывается подчас более значительным, чем крупного советского ученого [2].

Заинтригованный этим, я попытался проследить — в той области физики, где я мог судить профессионально,— всегда ли так было. Оказалось, что всего лишь 18 лет назад ситуация была более или менее «объективной»: цитирование бесспорных «корифеев» шло хотя и безусловно в пользу американцев, но с разницей не больше 50 %. Однако с годами эта разница непрерывно росла. За 1975—1981 гг. (согласно «Nature») цитирование советских журналов упало на 11 %, американских—возросло на 12%. Восемнадцать лет такого отставания привели к разрыву в цитировании в три раза.

Значит, дело не только, а иногда и не столько в степени таланта. Дело в чем-то ином. И в чем-то не случайном, не связанном с переездом советских ученых, не зависящем от того, кто и куда едет. Мои израильские коллеги в 1977 г. подтверждали этот вывод. «Конечно,— говорили они,— вы как ученый крупнее нас,— однако в очереди на приглашения в лучшие научные центры вы будете последним». И в течение первых двух-трех лет это абсолютно соответствовало действительности. Даже студенты, только что окончившие докторантуру (по советским меркам — свежеиспеченные кандидаты), подчас получали больше приглашений, чем маститые советские профессора.

Если бы мне предложили сформулировать в одной фразе, в чем разница между физикой в Советском Союзе и физикой на Западе, я бы ответил: в Союзе физика — это искусство; в Америке (а значит, и в Израиле, который в научном отношении является 51-м американским штатом) физика — это бизнес. А недавно мне пришла в голову и еще более еретическая мысль. В нарочито заостренной форме ее можно выразить так: Геббельс был прав — существует наука арийская и наука еврейская. Наука в Советском Союзе и отчасти в Европе — наука еврейская. Наука в Америке и Израиле (!) — это наука арийская.

Мысль эта пришла мне в голову при чтении книги Доры Штурман, в которой она описывает характер Троцкого. В этом характере мне вдруг почудилось что-то страшно знакомое. Где-то я уже читал нечто подобное… И вдруг я вспомнил: в западной биографии Эйнштейна!

В России мы привыкли к образу доброго, всепрощающего, всепонимающего, скромнейшего Эйнштейна. В жизни это был человек, плохо понимавший возможность чьей-либо правоты, кроме своей собственной; резкий и нетерпимый в споре; готовый прислушаться к мнению лишь немногих избранных. Узнав это, меньше удивляешься тому, что у Эйнштейна никогда не было настоящих учеников, что он не создал и не оставил школы. Характер Эйнштейна подозрительно напоминал характер другого известнейшего еврейского физика — величайшего советского теоретика Льва Ландау. (Но в России к диктатуре не привыкать, и Ландау сумел создать блистательную школу).

И вдруг величайшие евреи всех времен и народов, евреи, наложившие свою печать на развитие цивилизации, показались мне удивительно похожими друг на друга. Моисей, Маркс, Фрейд, Эйнштейн, Троцкий — все это люди одной всепоглощающей идеи. Люди, для которых Теория имела бесспорный приоритет перед Экспериментом. И если Эксперимент не согласовался с их Теорией, тем хуже было для Эксперимента. Их Теории всегда строились чисто умозрительно, далеко, почти бесконечно далеко от Эксперимента. Не случайно, создавая свою специальную (частную) теорию относительности, Эйнштейн (как недавно выяснилось) не знал основополагающего опыта Майкельсона (впервые экспериментально доказавшего неудовлетворительность ньютоновской физики [3]). А когда в 1922 году мир, и не только научный, затаив дыхание, ждал результатов проверки невероятного предсказания общей теории относительности — гравитационного притяжения света звездой! — был один лишь человек, которого это мало интересовало,— Эйнштейн. Он заранее знал, что результаты эксперимента не поколеблют его теорию. Столь же характерным было и то, что для Эйнштейна основную роль всегда играла общность, всеобъемлющесть, универсальность Теории. И такая Теория должна была строиться почти из ничего! Знания, что существует электрон, Эйнштейн полагал достаточным для построения всей теории элементарных частиц. Не случайно Эйнштейн оставил математику (где считал себя более талантливым, чем в физике). Он оставил ее потому, что не видел в ней проблемы, которая объединяла бы в сю математику и определяла все ее дальнейшее развитие.

Разными были таланты великих евреев, разными — последствия их деятельности. Однако подход их — от Теории к Эксперименту— был единым. Он оказался благотворным в случае Эйнштейна; губительным в случае Маркса и Троцкого; ведущим к великим поискам, великим открытиям и великим ошибкам в случае Фрейда; во многом определившим взлеты и падения еврейской судьбы в случае Моисея. Но у всех у них при этом было столь много общего, что об этом даже страшно думать. Настолько много, что в эту общность вписывается и еще один великий еврей — Христос. Не зря значительную часть евангелий пришлось «зачислить» в апокрифы: Христос этих евангелий слишком уж похож — нетерпимостью, суждениями и даже биографией — на профессиональных революционеров-большевиков. (Кстати, американский исследователь Д. Кармайкл утверждает, что Христос и был революционером, и распяли его за мятеж против Рима.) Но даже если оставить в стороне апокрифы, позабыть практическое «плохое» воплощение «хорошей» христианской идеи (правда, знакомо?) — крестовые походы, инквизицию и религиозные войны,— все же останется то, что так блистательно сформулировал Андрей Синявский: «Жить по-христиански нельзя, по-христиански можно только умереть». Иначе говоря, в данном случае Теория противоречит основному из Экспериментов — самому существованию Жизни. И автором этой Теории был еврей!

Хочу подчеркнуть: я не даю оценок, не ставлю «отметок» ни евреям, ни неевреям. Я всего лишь хочу обратить внимание на одну особенность еврейской мысли: Теория, Идея превыше всего, даже их опровержения самой Жизнью. Конечно, когда я говорю о еврействе, я вполне понимаю неизбежность исключений. Нация определяется генетически, статистически, психологическим складом, а не только фактом рождения. Я видел евреев, которые были по сути своей русскими, и русских, которые были по своему характеру евреями. Сами мои рассуждения тоже несут печать еврейской склонности к глобальному обобщению, к созданию «единой теории», даже в подгонке эксперимента под теорию. Несомненно также: мои спекуляции весьма спорны. А потому — вернемся от затянувшегося лирического отступления к эксперименту — к тому, что происходит в науке в СССР и на Западе.

В России вершину научной иерархии венчает фундаментальное Знание, то есть Теория и теоретики. Ниже располагаются экспериментаторы, почтительно взирающие на теоретиков снизу вверх. И уж только отпетые неудачники отправляются в прикладную науку и работают, скажем, в каком-нибудь институте огнеупоров или стали и сплавов.

Возможен ли такой подход на Западе, где основу основ составляет бизнес? И если даже отвлечься от материальных соображений… Западная наука восходит к Ньютону, а кредо Ньютона: «Гипотез не измышляю!» Именно этому кредо следовали великие Фарадей и Резерфорд. И потому в Америке
пирамиду науки венчают «прикладники», пониже толпятся экспериментаторы и уж вовсе у подножия пирамиды находятся теоретики, которые обслуживают экспериментаторов — делают то, что изволит и что велит Его Величество Эксперимент. Потому и роль теоретиков, как и всякой обслуги,— пошевеливаться и поживее перебегать туда, куда надобно. Впрочем, таковы должны быть и все остальные. Никому в американской физике не дозволено слишком замыкаться в «башне из слоновой кости».

А теперь сопоставим работу научных учреждений в СССР и на Западе. Характерной для России является чрезвычайно высокая концентрация ученых в одном месте. (Я каждый раз имею в виду физику, еще точнее — физику твердого тела; кажется мне, однако, что мои наблюдения типичны и даже не только для науки.) Количество крупных ученых, работающих в Москве, составляет, вероятно, 70 % общесоюзного. Доля ученых, сосредоточенных в Москве, Ленинграде, Харькове, Новосибирске, Киеве, приближается, пожалуй, к 90%, а может, и выше. Это означает, что наиболее значительные научные семинары и коллоквиумы посещает большинство физиков страны! В результате и на семинаре, основанном Ландау, можно было получить представление обо всем, что происходит в советской и мировой физике. Если советский физик в России делал интересную работу, ему достаточно было доложить ее на семинаре Ландау или на коллоквиуме Капицы. После этого все знали о существовании этой работы и все, кого она интересовала, могли лично связаться с автором, узнать все подробности, получить исчерпывающую информацию [4].

В результате то, как был построен доклад и насколько понятно написана
статья, оказывалось не столь уж важным. В сочетании с ограничениями на объем статьи, а сочетании с тем, что ни зарплата, ни положение автора от качества написания статьи не зависели, возникало своеобразное высокомерие по отношению к слушателю и читателю. «Хорошую статью все равно прочтут. Если дурак-читатель ее не понимает, тем хуже для него». Таков был подход автора, таков был подход рецензента. Докладывая у Ландау, я обращался лично к Ландау и убеждал в своих идеях именно его. Пара десятков лучших физиков страны в первых рядах, видя согласие с докладом великого Дау, напряженно постигали его содержание и изредка задавали вопросы. Полторы сотни остальных присутствовавших безмолвствовали. Свои статьи в СССР я писал сразу «набело», не затрудняясь даже перечитывать их.

Американские ученые разбросаны по градам и весям. Крупнейший научный центр — Гарвардский университет — имеет трех-четырех постоянных теоретиков в области физики твердого тела. Их коллеги на западном берегу находятся на расстоянии пяти часов лета и трех часов разницы в поясном времени. До коллег в Европе семь часов лета и шесть-семь часов разницы во
времени. Доложить работу сразу всем практически невозможно. В результате роль доклада на международной конференции, впечатление, которое было вынесено слушателями после доклада в крупном университете, возрастают неизмеримо. Качество написания статьи оказывается столь важным, что недооценка этого научной смерти подобна. Гигантское, поистине фантастическое «предложение» статей со стороны тысяч ученых, практическая невозможность прочесть даже малую толику публикуемых работ, и, следовательно, весьма невысокий «спрос» приводят к ситуации, типичной для западного рынка вообще: перепроизводствy «товаров» и необходимости завоевывать «покупателя».

Эта ситуация обостряется буквально с каждым месяцем. Один из американских физиков рассказывал мне, что всего 10—15 лет назад, когда крупнейший американский физический журнал «Physical Review» выходил раз в месяц в виде одного тома, он просматривал в журнале все статьи и прочитывал все статьи по своей специальности и все письма в редакцию (письма в редакцию — наиболее интересные, наиболее актуальные результаты, оформленные в виде небольшой статьи). Сегодня журнал выходит уже в шести (!) огромных томах каждый месяц, письма в редакцию — еженедельный томик — и потому: «Теперь я
просматриваю письма в редакцию и статьи по своей специальности, а некоторые из них, наиболее важные, читаю». Значит, когда взгляд читателя останавливается на статье, судьба ее решается буквально в первые минуты, необходимые, чтобы просмотреть резюме и выводы. Если в этот момент читатель потерян, он, может быть, потерян навсегда. Вот почему написание статьи все больше и больше становится на Западе почти таким же искусством, как телевизионная реклама. Нужно уже в резюме убедить читателя, что ему необходимо эту статью прочесть. Нужно изложить выводы так, чтобы он их сразу усвоил и сразу понял, как их можно применить в его работе. Каждый параграф, каждая глава должны строиться так, чтобы уже начало чтения давало основную информацию.

Такое написание статьи может отнять до 30% времени ученого. Но только при
этом условии его статьи будут читаться. Ни у кого на Западе нет времени заниматься расшифровкой статей, которые могут оказаться — а могут, с куда большей вероятностью, не оказаться — интересными. Думаю, именно поэтому цитируемость советских статей падает. Вал научной продукции удваивается сейчас каждые несколько лет, и статьи в советских журналах,— которые, как правило, написаны плохо,— все чаще остаются непрочитанными.

Аналогична на Западе ситуация с докладами. Доклад — это час, в течение которого приводятся не выкладки, не доказательства, а выводы, результаты и их место в общей системе знания. Приводятся для слушателя, как правило, не работающего в данной области, но желающего понять, как он может использовать новое знание в своей работе. Короче говоря — это опять в какойто мере реклама. И в ней не работает советский метод: от общего к частному (к тому же упоминаемому как бы между прочим). Американский метод предельно конкретен: от сугубо частного к общему, упоминаемому всего лишь между прочим.

Завоевание слушателя и читателя должно происходить в Америке непрерывно. В России с той минуты, как ученый попал в научный институт или университет, ему нужно хорошо «потрудиться», чтобы оттуда «вылететь». Практически, когда молодой кандидат наук поступает младшим научным сотрудником в хорошее место, его дальнейшая карьера почти обеспечена.

Путь американского ученого — разительно иной. Он поступает, например, в Гарвардский университет. Там он кончает первые три года обучения. Следующие годы он учится в Корнеллском университете, где получает докторат («кандидатскую»). «Стажировку» (постдокторат) проходит в университете Беркли. После этого он поступает на работу (я перечисляю лучшие места) в «Лаборатории Белла». Пройдет лет пять-шесть, прежде чем его работа будет оформлена как постоянная. В каждом новом месте, новой школе, среди новых учителей он должен снова и снова доказывать свою значимость! Но и после того, как он получит постоянную работу, его зарплата, его возможность роста, все, что связано с научной карьерой, будет до отставки — или до гробовой доски — зависеть от того, как он себя проявит. Он будет заново оцениваться на каждом докладе, на каждой конференции. Даже нобелевский лауреат знает, что после первого же
неудачного доклада поползет слушок: может, выдохся? А выдохся — это значит: все, больше не интересен. Как в спорте — свой класс надо подтверждать непрерывно. Ибо даже сама возможность заниматься наукой, то есть получение средств на нее — так называемых «грантов», зависит от того, чем занимается ученый, несколько это актуально, какие результаты он получает и как он их преподносит.

Мобильность — условие научного выживания на Западе. Хотя почти любая научная проблема стареет в течение короткого времени, в России тем не менее человек может заниматься одним и тем же вопросом и 10, и 20 лет, а подчас и всю жизнь. В СССР ученые шутят: «Мы делаем то, что можно, так, как нужно; в Америке делают то, что нужно, так, как можно». Они не подозревают, как много правды в этой шутке. В США студент, который делал докторат по теории элементарных частиц, может затем заняться прикладной физикой, и это никого не удивит. И наоборот, такая сугубо «земная» (и потому сверхбогатая) фирма, как IBM, тратит на чисто научные исследования больше, чем весь Израиль. В IBM, например, пытаются обнаружить «монополь Дирака» — элементарный носитель одного магнитного полюса. IBM поступает так не только потому, что это дает прекрасную рекламу, но и потому, что человек, поднявшийся до вершин научного эксперимента, незаменим в прикладной физике и технике. И потому также, что, например, Скотт Киркпатрик, изучая сугубо академический вопрос о поведении так называемых «спиновых стекол», внес очень важный вклад в конструирование компьютеров. В отличие от России, на Западе наука не разделена на непроницаемые отсеки. Мобильность приводит к невиданному в условиях России взаимодействию ученых: я знаю, что делать, ты знаешь, как делать, он знает, для чего это нужно, а еще кто-то знает, где это можно сделать,— давайте же объединимся и в течение двух недель сделаем прекрасную работу!

Я хорошо помню, как, совершая свою первую научную поездку по Америке, чувствовал, что вот-вот скончаюсь от переутомления. Меня привозили в университет в девять утра, где я встречался с ученым А. В 9.45 меня уже ждал ученый Б. В 10.30 — ученый В. Затем за ланчем мы разговаривали все вместе. Эта мясорубка продолжалась до пяти-шести вечера. Она была тем мучительней, что когда я только начинал всерьез обсуждение проблемы, уже надо было идти на следующую встречу. Я еще не знал тогда, как это много — 45 минут — для того, чтобы понять, целесообразно ли дальнейшее научное общение. Я еще не знал, что цель приезда—это интенсивнейшее взаимодействие. Когда во время этой первой поездки меня спросили — дело происходило в «Лабораториях Белл» — собираюсь ли я «взаимодействовать» с тамошними учеными, я гордо ответил: «Конечно, если их заинтересует биофизика, которой я занимаюсь сегодня, а не физика твердого тела, которой занимаются они и которой я занимался вчера». После такого ответа только что сделанное мне предложение — провести в «Лабораториях» неограниченное время, и чем больше, тем лучше — вдруг оказалось недействительным «из-за урезанного финансирования». Когда я усвоил урок, деньги тут же нашлись.

Подобный урок тем важнее усвоить, что в противном случае ты оказываешься за бортом мировой науки. Кто не «взаимодействует», кто не участвует в коллективной охоте на проблему, тот работает «в стол», то есть на научную свалку. К сожалению, именно такой оказалась судьба многих советских и бывших советских ученых. Попытки заниматься сугубо своей, уже устаревшей или еще не ставшей актуальной темой обречена на провал. Именно поэтому сегодня зазвучали имена, вчера еще не знакомые. Это имена тех, кто оказался на гребне сегодняшних научных интересов, и потому полученные ими результаты взволновали всех, работающих в данной области. Сегодня они — произнесем это слово — в моде. Их всюду жаждут видеть. Им готовы оплатить приезд на научную конференцию. Через несколько лет тема будет исчерпана и, если они вовремя ее не покинут, они будут забыты..

Непонимание механизма американской науки приводит к последствиям, в буквальном смысле трагическим. Как привыкли мы в России к знакомым, таким приятным словам: «Служенье Муз не терпит суеты…» Как свято мы верили, что суета и (произнесем и это слово) проституирование научной деятельности, эти «чего изволите?», «что требуется?», «что угодно?» — противопоказаны высокой науке! Мне и сегодня мила эта мысль, да смущают факты. На протяжении последних 30 лет своей жизни Эйнштейн так и не приблизился к решению задачи, поставленной им перед самим собой,— созданию единой теории поля. А спустя менее 35 лет после его смерти множество ученых, ни один из которых порознь не мог равняться талантом с Эйнштейном, коллективно подошли вплотную к полному решению этой задачи!

Я вынужден констатировать, что так же, как западный бизнес, не одержимый никакими идеалистическими соображениями, заваливает потребителя прекрасными товарами, так же и прагматическая, быть может даже не слишком симпатичная, западная наука с ошеломляющей скоростью решает задачи, сама возможность решения которых 10-20 лет назад и не снилась никому из нас. При этом западные ученые решают задачи в областях, казалось бы необычайно от них далеких. Крупнейший теоретик в области физики твердого тела, нобелевский лауреат Филипп Андерсон пишет статьи по теории биологической эволюции! Эта широта, мобильность, готовность взяться за любую интересную задачу, достичь в ней конкретных результатов, до отказа использовав современную научную технику (и прежде всего компьютеры), и обязательно довести решение до понимания и сознания специалистов (а не высокомерно отделаться написанием «высоколобой», но непонятной статьи) — в высшей степени характерная черта самых выдающихся западных ученых.

Я бы не хотел, чтобы мои слова прозвучали апофеозом американскому пути в науке [5]. Меньше всего мне симпатичны рассуждения о том, «что такое хорошо и что такое плохом. Я всего лишь рассказываю об особенностях этого пути. Именно так движется сегодня американская (и, значит, и израильская) наука. Этот путь можно принять, его можно отвергнуть, им, как Нью-Йорком, можно восхищаться или возмущаться; но в
современном прагматическом западном мире этот путь — и чем дальше, тем больше — оказывается единственно возможным, нравится нам это или не нравится.

Если бы мои коллеги из СССР, выехавшие в Израиль, в Америку, во Францию, спросили меня, что я могу им посоветовать, я сказал бы, пожалуй: если хотите остаться в науке, поймите, что это иная научная игра, чем та, к которой вы привыкли в России. Не жалейте ни сил, ни времени на то, чтобы выучить правила этой новой для вас игры. Чем больше времени вы «сэкономите» на обучении, тем больше потеряете потом. Каких бы результатов вы ни достигли, все научные отзывы на вас будут отрицательными.

В будущем, вероятно, различие между советской и американской наукой окажется предметом глубоких и внимательных исследований. Но понимание этого различия советскими и экс-советскими учеными мне представляется абсолютно необходимым уже сегодня, если они хотят внести серьезный вклад в сегодняшнюю мировую науку или сегодняшнюю культуру.

ВМЕСТО ПРИЛОЖЕНИЯ

Мне бы хотелось закончить несколькими конкретными рекомендациями тем кол-
легам, которые сегодня пытаются абсорбироваться в западной науке. Для начала возьмите SCI за последние годы и подсчитайте количество ссылок на ваши статьи в западных журналах. Сравните это с количеством ссылок на статьи тех, кого вы считаете рапными себе в научном отношении. Это
даст вам первое представление о вашей относительной ценности в западном научном мире. Чтобы уточнить оценку, полезно проверить, ссылаются ли на ваши работы крупнейшие ученые в данной области.

Если результат покажется вам глубоко несправедливым, то ради вашего же будущего благополучия осознайте, что именно такой он в глазах ваших западных коллег и все дальнейшее зависит только от вас самих.

Следующий шаг — задайте себе вопрос: насколько область, в которой я работаю, представляет сегодня интерес для науки вообще и для того коллектива, где я работаю? И если вы заключите, что тема устарела, то, как это ни тяжело, бросьте ее, найдите другую, которая будет интересовать не только вас. Наука на Западе, как правило, коллективный процесс.

(Кстати: способность вписаться в научный коллектив — важнейший и обязательный вопрос при рекомендации на любую должность на «индивидуалистическом» Западе.) И если сегодня в моде баскетбол, то средний баскетболист ценится выше, чем хороший футболист, а прекрасный
игрок в лапту и вовсе никому не нужен.

Если ваша тема интересна и актуальна, но на вас тем не менее ссылаются мало — значит, ваши статьи написаны плохо. Не пожалейте времени на то, чтобы сделать их понятными даже студенту. На телевизионном диспуте Рейган и Мондейл имели по две минуты для ответа на вопрос, по одной (!) — для возражения оппоненту и по четыре — для заключительного выступления; регламент— свидетельствую, сам видел! — выдерживался жестко: президента прерывали на полуслове. Научитесь и вы за 60 секунд завоевывать читателя или слушателя. Научитесь на полустранице объяснить «невежественному» (я подчеркиваю — невежественному, незаинтересованному в ваших результатах) читателю, что такого вы сделали, что оправдало бы время, затраченное им на чтение вашей статьи. Переписывайте и переписывайте ваши статьи, пока они не станут понятными.

Если вы получаете рецензии, которые удивляют вас своей глупостью и непониманием, вспомните — рецензент всего лишь моделирует несколько улучшенного читателя. Как и средний читатель, он тоже не желает тратить на вас свое время, но зато тему он знает, как правило, куда лучше, чем средний читатель. Своим непониманием он сигнализирует вам: ваши статьи пишутся зря! А потому лучше написать одну статью, которую прочтут, поймут и будут использовать, чем пять, которые незаслуженно, но неизбежно пойдут на научную свалку.

Если вы сделали доклад и не услышали после него вопросов — лучше бы вам его не делать. Ибо несделанный доклад лучше доклада провалившегося. Если вас не приглашают делать доклады — значит, ваша репутация пожирателя чужого времени прочно установилась. Знаю по собственному опыту: научиться писать и докладывать «по-западному» очень трудно. Покидая Россию, я полагал, что на это потребуются часы; спустя полгода я думал, что окажется достаточно трех лет; сегодня я все еще учусь. Вот несколько правил, которые я уже усвоил. Статья должна строиться так же, как в газете: информативное заглавие; суть, излагаемая в первом же абзаце; основные факты, излагаемые в нескольких следующих абзацах; отдельные небольшие главки, посвященные частным, менее значительным деталям; обязательные четкие выводы из главок и статьи в целом; никаких «конспектов на будущее», столь модных в советских статьях — если есть несколько вещей, о которых хочется сказать, значит, нужно написать несколько статей, ибо основное правило таково: одна статья — одно научное утверждение — одна мысль; один доклад — одно научное утверждение — одна научная мысль; если мыслей в статье три, то потеряются все три.

И последний совет — сугубое внимание к эксперименту. Теория на Западе имеет смысл лишь постольку, поскольку ее можно проверить экспериментом. Один из известных советских теоретиков, член-корреспондент Академии наук СССР Г. на международной конференции величественно поправил молодого английского экспериментатора: «В теории Мотта не бывает квадратного корня из температуры, в одномерном случае температура входит только в первой степени». Эта история дошла до меня в США как научный анекдот. Уважаемый
теоретик был совершенно прав, но только — теоретически. Действительно в бесконечно больших одномерных системах этого «никогда не бывает»; однако в тех конкретных образцах, с которыми имел дело экспериментатор, только это и встречается. Конференция происходила в Европе, теоретик был из Москвы, а я об этом услышал в Америке от английского физика.

Бесспорно, переучиваться на западный стиль трудно, скучно и не так уж приятно. Но — «надо, Федя!» И я желаю вам на этом пути успеха — так же, как желаю его самому себе.

Марк Азбель

Примечания:
[1] На Западе спустя пять-семь лет после окончания университета ученый, если он хорошо проявил себя, получает так называемое «постоянство», то есть постоянную работу (нечто вроде того, что мы имели о России), с которой выгнать ого — без особых оснований — уже нельзя. В отличие от этого работа не постоянная или по контракту — это работа но строго обусловленный промежуток времени (например, на
год-два), по истечении которого контракт либо продлевается, либо прерывается, и человек вынужден
искать новое место.

[2] Журнал «Nature» (26.4.1984) подтверждает: «Статьи из лучших советских журналов цитируются в 13 раз реже, чем из соответствующих американских».

[3] Этот опыт, если угодно, продемонстрировал, что и всемогуществу положен предел. Вообразим себе супермена, который мчится за супершпионом со скоростью свата. Вот он вскочил на суперэскалатор, который тоже движется со световой скоростью, и побежал по нему, надеясь ускорить погоню. Глупый супермен! Он зря тратит суперсипы. Все равно приближается он к супершпиону все с той же световой, а не суперсветовой скоростью. Так вот, Эйнштейн теоретически предсказал этот парадокс, не зная, что Майкельсон экспериментально его обнаружил.

[4] Может показаться, что советская система гораздо эффективнее, поскольку позволяет ученым гораздо проще и быстрее общаться друг с другом. В действительности она приводит к высокой мере единообразия — и в научном подходе, и в выборе научной проблемы. На Западе многообразие — буквально закон. Хороший университет, как правило, не примет в докторантуру собственного выпускника, чтобы ученик но оказался слишком похожим а научном отношении на своего учителя. Считается абсолютно обязательным для будущего ученого побывать в плавильном котле десятка разных научных школ, ибо лишь повидав великое многообразие стилей, он выработает свой путь в науке, а попутно избавится от чрезмерного пиетета перед каждым из носителей разных стилей. При том, что для связи с любым местом западного мира достаточно снять телефонную трубку и набрать (за счет своего университета) довольно длинный номер, новости распространяются здесь буквально со световой скоростью. Конечно, при условии, что они заслуживают такой скорости!

[5] Я мог бы, например, привести множество отрицательных последствий американского пути. Конкуренции и перегрузки ведут к нередкой поверхностности, а подчас и злобности американских «закрытых» научных рецензий. (В этом отношении европейцы сдержаннее и объективнее, советские же рецензии и рецензионная политика (в таких журналах, как ЖЭТФ и «Письма в ЖЭТФ») могли бы служить образцом научной добросовестности.) Впопыхах а США могут и проглядеть крупное открытие, если оно оказалось в стороне от столбовой дороги (но тогда — ненадолго: как ноющий зуб, оно не даст себя забыть и спустя два-три года начнет новую дорогу). Отбор основных («приглашенных») докладов на крупные конференции и съезды Американского физического общества подчас напоминает выборы в советскую Академию наук: попадают только достойные, но не все достойные попадают. В погоне за престижем (а в конечном счете финансированием) научные учреждения ведут настоящие политические баталии: кто больше даст таких докладчиков. И так далее…

Источник: журнал «Природа»

ПОЛИТ.ру. Научные организации: «лидеры» и «бесперспективные»

Tue, 10 Dec 2013 15:34:58 +0000

Фото: минобрнауки.рф

Министерство образования и науки, несмотря на непрекращающуюся критику, продолжает пытаться оценить результативность работы подведомственных организаций. В прошлом году ведомство Дмитрия Ливанова занималось рейтингом эффективности вузов. Теперь министерство возьмется за научные учреждения.

Для этого Минобрнауки подготовило изменения к приказу 2009 года «Об оценке результативности деятельности научных организаций, выполняющих научно-исследовательские, опытно-конструкторские и технологические работы гражданского назначения».

Проводить мониторинг и составлять рейтинги предлагается не раз в пять лет, как это было раньше, а ежегодно. По результатам этой работы организации поделят на три категории: «научные организации-лидеры», «стабильные научные организации, демонстрирующие удовлетворительную результативность» и «научные организации, утратившие научный профиль и перспективы развития». Кроме того, каждые пять лет подведомственные министерству учреждения будет посещать межведомственная комиссия.

По всей видимости, руководство Министерства образования и науки учло критику, вызванную «сравнением творческих вузов с техническими». На сей раз от единого набора критериев для оценки учреждений решено отказаться. Вместо этого сравнивать будут институты схожего профиля, объединяя их в «референтные группы». Предполагается, что методы оценки и «показатели результативности» в каждой группе будут свои.

Григорий Зацман, старший аналитик Российского индекса научного цитирования, в интервью «Полит.ру» так прокомментировал эту инициативу Минобрнауки.

«Когда мы говорим о методиках оценки организаций, выполняющих научно-исследовательские, опытно-конструкторские и технологические работы, то важно понимать, что здесь невозможен такой же подход, как в других областях человеческой деятельности, — допустим, как в экономике. Здесь нет однозначных показателей роста или падения; сама по себе сфера науки настолько сложна и многогранна, что опыт и Европейского Союза, и Соединенных Штатов убеждает в необходимости совершенно особых инструментов оценки.

Сложившиеся мировые методики сейчас работают с тремя видами результатов научной деятельности — это так называемые outputs, outcomes и impacts. Outputs — это то, с чем Минобрнауки в принципе уже работало: показатели публикационной активности, результаты в виде объектов интеллектуальной собственности (патенты, полезные модели), outcomes – это «отложенный» эффект от результатов outputs, когда дается оценка содержания публикаций, качественная прежде всего. Есть непосредственный результат, а есть отсроченный, и вот impacts — это уже долгосрочный результат в социально-экономической сфере, в общественной — то, что имеет прямое отношение к развитию страны.

Вот что касается двух последних групп — с ними, к сожалению, пока вообще работа по сути не велась и эти показатели никаким образом в Минобнауки не затрагивались — понятно, недостаточно специалистов, хотя если говорить о Штатах, то подобное разделение результатов там принято с 1993 года, а в ЕС, несмотря на их корректировки этих групп — с конца 2000-х. Важно также не забывать о недавнем опыте оценки МОНом эффективности деятельности вузов, — где, на мой взгляд, было несколько серьезных упущений.

Например, недостаточно были учтены направления деятельности вузов, отчего сильно пострадали педагогические вузы — которые в итоге вместе с вузами сельскохозяйственными почти по всем регионам попали в категорию неэффективных. Что уж говорить о творческих вузах, к которым просто неприменимы некоторые критерии, заложенные в тот мониторинг. Очень бы не хотелось повторения этих ошибок в нынешнем мониторинге.

Есть научные работы, разработки, публикации в этой области — и при желании можно ими воспользоваться, тем более, что сейчас сложилась такая ситуация, которая действительно позволяет изменить ситуацию с мониторингом, — основав его на глубоком анализе происходящего, с привлечением экспертов. Причем это вполне реально, даже несмотря на все проблемы с экспертизой в России, у нас отбор экспертов происходит по непрозрачным критериям (как недавно сказал Константин Сонин (РЭШ), «в российской экспертизе главная проблема не с ангажированностью экспертов – эксперт будет скорее дураком, чем жуликом»).

Вопрос не в том, какая структура будет проводить мониторинг, а именно в том, каких специалистов привлекут к этому процессу. Внутренняя ли это комиссия РАН или выбранные министерством исполнители — главное, чтобы точкой отсчета стал профессиональный опыт привлеченных специалистов и экспертов. Их можно найти и в России, и за рубежом, они участвуют и в международных конференциях, публикуются в профильных научных журналах, их деятельность не скрыта.

Сейчас, на мой взгляд, подходящий момент для того, чтобы переломить ситуацию в этой области. Ситуация в Российской академии наук сдвинулась с мертвой точки, планируется реформа и избранный президент РАН готов к диалогу — самое время заняться не сведением счетов, а созданием профессиональной команды совместными силами РАН и Министерства. Звучит это, наверное, немного наивно, но другого сценария с позитивным для страны исходом пока не видно», — считает Григорий Зацман.

В свою очередь, Ирина Дежина, доктор экономических наук, заведующая сектором экономики науки и инноваций Института мировой экономики и международных отношений РАН, отметила ряд пробелов, допущенных при подготовке приказа Минобонауки.

«Из текста проекта следует, что вводится три новшества в оценке – ее вневедомственный характер, составление референтных групп институтов, а также изменение периодичности сбора данных. По всем трем пунктам есть недоговоренность. Вневедомственный характер оценки будет достигаться, как следует из документа, благодаря созданию Межведомственной комиссии по оценке результативности научных организаций. На нее возложено немало задач, включая определение минимальных значений показателей – что очень важно и во многом определяет результаты оценки. Поэтому отсутствие в тексте описания хотя бы принципов формирования такой комиссии и критериев отбора в нее персоналий – это существенный пробел.

Второй аспект – референтные группы и в целом принципы проведения оценки. Последнее можно понять, только прочитав пояснительную записку к проекту – из нее следует, что возможно привлечение экспертного сообщества, хотя, судя по контексту, оценка будет сугубо количественной по некому набору из 25-30 показателей. В связи с этим непонятно – будет ли сочетаться количественная и качественная оценка или нет? Если качественная оценка предусмотрена, то какая – только на этапе составления референтных групп или где-то еще?

При этом формирование референтных групп действительно требует тщательного экспертного подхода, поскольку сделать сопоставимыми области знаний, да еще и учесть характер проводимых работ, и при необходимости – «источники и механизмы финансирования, а также организационно-правовую форму научных организаций» — это очень непросто. Проект по формированию «Корпуса экспертов» – отличный пример того, насколько кропотливой является работа по классификации областей и подобластей знаний. Поэтому критерии отбора экспертов тоже должны быть как-то обозначены, в то время как, повторюсь, самого слова «эксперт» и его производных в проекте постановления вообще нет.

Третий аспект – периодичность оценки. Теперь данные будут собираться ежегодно, и это названо мониторингом, а оценка проводиться раз в пять лет. Насколько отличаются данные, собираемые ежегодно, от тех, по которым будет проводиться оценка раз в пять лет? Или они совпадают? Здесь можно строить предположения, но ясности в тексте нет. Дискуссионным является и сам вопрос о периодичности – будут ли собираемые сведения действительно использоваться ежегодно, или это еще одна нагрузка на организации?

До сих пор по разным аспектам научной жизни происходило утяжеление систем оценки и разного рода форм и метрик, но при этом серьезные решения об изменениях принимаются, судя по всему, в том числе и по недавнему проекту реформирования государственных академий, совсем по иным параметрам. Мониторинг и оценка – это всегда дорого стоит, и в пояснительной записке нет обоснования целесообразности роста таких затрат. Более того, сказано, что все эти процедуры не потребуют дополнительных бюджетных расходов. Значит, это будет чья-то дополнительная бесплатная работа или произойдет перераспределение имеющихся средств?

Таким образом, пока при чтении проекта возникает слишком много серьезных вопросов, и при этом изумляет внимание к некоторым мелочам – например, в тексте можно найти слова о необходимости «усиленной квалифицированной электронной подписи» при оформлении документов по оценке. Не раскрыты важные аспекты, а некоторым бюрократическим моментам придано особое значение», – заключила Дежина.

Петр Своекоштный

Источник: ПОЛИТ.ру.

Общественное обсуждение правил оценки научных организаций заканчивается 13 декабря

Tue, 10 Dec 2013 15:16:59 +0000

13 декабря заканчивается общественное обсуждение новых правил оценки научных организаций, а именно:

Типового положения о комиссии по оценке результативности деятельности научных организаций.
Типовой методики оценки результативности деятельности научных организаций.

Методику и Положение можно скачать с Единого портала раскрытия информациии или здесь. Положение и Методика оформлены в виде Ведомственного приказа с неподражаемым названием

«О внесении изменений в приказ Министерства образования и науки Российской Федерации от 14 октября 2009 г. № 406 «Об утверждении типового положения о комиссии по оценке результативности деятельности научных организаций, выполняющих научно-исследовательские, опытно-конструкторские и технологические работы гражданского назначения, и типовой методики оценки результативности деятельности научных организаций, выполняющих научно-исследовательские, опытно-конструкторские и технологические работы гражданского назначения»»

Свое мнение о правилах оценки (или просто о Министерстве науки и образования) следует высказать Серёгиной Ирине Алексеевне в электронном письме или по телефону (495) 629-41-32. Спешите, ведь до конца обсуждения осталось три дня!

Редакция saveras.ru.

Авторский проект «Профессиональная оценка научных организаций»

Mon, 02 Dec 2013 08:47:47 +0000

Открыто общественное обсуждение авторского проекта «Профессиональная оценка научных организаций«. Комментарии к документам, представленным ниже, нужно направлять по адресу rascommission.group2@gmail.com.

Предлагаемая для обсуждения схема оценки результативности работы институтов РАН исходит из основного принципа, принятого в Европе (в частности, см. описание Британской системы оценки Research Excellence Framework www.ref.ac.uk): оценка проводятся только на основе экспертных заключений специалистов.

Числовые данные (и, в частности, любые наукометрические показатели) используются экспертами только как вспомогательный материал, и только в тех областях наук, в которых они на самом деле разумно отражают (по мнению работающих в них ученых) более или менее объективную реальность. Ни для какой научной области не допускается использование любого рода числовых показателей для прямого извлечения из них сравнительных оценок различных научных организаций и принятия управленческих решений.

Все области наук распределены в предлагемом документе (по аналогии с британской системой, но несколько иным образом) по шести крупных группам: (А) Естественные и математические науки, (Б) Технические и компьютерные науки, (В) Медицинские науки, (Г) Сельскохозяйственные науки, (Д) Историко-филологические науки, (Е) Социально-политические науки.

Все примеры детализации регламентов оценки в предлагаемом документе написаны только для наук группы А. Реализация предложенной системы оценки в целом потребует предварительной работы инициативных групп ученых из остальных групп, для создания адекватных для них Рубрикаторов научных специальностей и Регламентов проведения оценки.

На обсуждение выносятся:

1) принципиальная схема проведения оценки,

2) конкретные предложения по Регламенту для наук группы А.

Разработчики: д. ф-м. н. М. В. Фейгельман и д. х. н. Г. А. Цирлина

Документация: Схема профессиональной оценки (с приложениями).

Комментарии можно направлять по адресу rascommission.group2@gmail.com.

Источник: сайт Комиссии общественного контроля за реформами в сфере науки.

rascommission.ru: О принципах оценки и мониторинга научных организаций

Mon, 02 Dec 2013 08:42:07 +0000

Мы считаем, что предусмотренные Постановлением Правительства РФ No 979 от 1 ноября 2013 г. оценка и мониторинг научных организаций должны основываться на следующих принципах:

1. Основной целью оценки и мониторинга должно быть не сокращение числа научных организаций и количества научных работников, а выявление «точек роста» (ими могут быть целые организации, отдельные лаборатории и группы, объекты научной инфраструктуры и т. д.) и создание дополнительных возможностей для работы сильных коллективов. Отдельного внимания заслуживают «точки опоры» – организации, имеющие особое значение в региональном и/или социальном аспекте.

Анализ, проведенный в ходе оценки и мониторинга, должен стать основой для формирования внятной государственной политики в сфере гражданской науки.

2. Формирование референтных групп должно проводиться на основе экспертного мнения ученых мирового уровня, работающих в смежных областях науки, и с использованием вспомогательных инструментов (таких как рубрикаторы). При этом не должно ставиться задачи сравнения между собой организаций внутри одной референтной группы: оценка должна носить абсолютный, а не относительный характер. Шкала оценки должна быть основана на сравнении со средне-мировым уровнем исследований в соответствующей референтной группе.

3. Базовым документом, выработанным в ходе оценки и мониторинга, должно быть экспертное заключение. Соответствующие экспертные комиссии должны состоять из ученых мирового уровня, имеющих высокую репутацию среди коллег и работающих в той области науки, к которой относится референтная группа организаций. В случае организаций, проводящих исследования междисциплинарного характера, в состав экспертной комиссии должны входить специалисты в разных областях науки. Формирование экспертного корпуса должно проводиться в тесном взаимодействии с научным сообществом. В составах экспертных комиссий должны быть широко представлены международные эксперты, в тех областях науки, в которых это возможно. Необходимо исключить конфликт интересов, выработав для этого соответствующий регламент.

4. Экспертным комиссиям должны предоставляться сведения о важнейших научных результатах, дополненные как формализованными сведениями о научной организации и ее подразделениях (наукометрические показатели для тех дисциплин, где их использование целесообразно, сведения о защитах диссертаций, базовом и внебазовом финансировании, кадровом составе, создании объектов интеллектуальной собственности и т. д.), так и сведения, не поддающиеся формализации (об оснащенности – включая наличие уникальных установок, международном сотрудничестве, профиле в регионе, вовлеченности в образовательный процесс и т. д.). На этой основе экспертные комиссии должны оценивать, в частности,

– уровень и перспективы фундаментальных исследований,

– уровень и перспективы наукоемких разработок,

– значимость для общества и государства,

– уникальность тематики,

– кадровый потенциал,

– обеспеченность инфраструктурой,

– участие в преподавании и подготовке научной смены,

– значимость для региона.

5. Мы считаем, что разработка методики оценки и мониторинга должна проводиться открыто, с привлечением экспертных групп, сформированных научным сообществом. Методика в полной мере должна учитывать специфику различных областей науки и пользоваться доверием научного сообщества.

А. Кулешов
В. Рубаков
А. Сафонов
М. Фейгельман

Источник: сайт Комиссии общественного контроля за реформами в сфере науки.

ФИАН: О проекте МОН РФ «Карта науки»

Tue, 26 Nov 2013 08:45:14 +0000

Цель этого широковещательного и дорогостоящего проекта — создание информационного инструмента, базы данных, где будет собрана информация, отражающая результат научно-исследовательской деятельности российских ученых.

В настоящее время подобных проектов на основе открытых управленческих решений не существует ни в одной стране мира с высоким уровнем научных исследований, эти страны работают по принципу «peer review» (экспертные оценки). Такая система отсутствует в США, Англии, Франции, Италии, Германии и пр., но зато создается в Бразилии и Казахстане.

Заказчиком проекта является МОН РФ, исполнителем — «ПрайсвотерхаусКуперс Раша Б.В.». Стоимость работ по разработке системы – 90 млн. руб., закупка данных Thomson Reuters – 40 млн. руб., развертывание технической инфраструктуры – 15 млн. руб., сопровождение системы – 10-15 млн. руб. в год (см. Протокол установочного заседания от 18 января 2013 г.).

Из информации на сайте «Карты науки» нельзя понять, почему автором проекта была выбрана компания «ПрайсвотерхаусКуперс Раша Б.В.», по-видимому, абсолютно не знающая о существовании «Программы фундаментальных исследований гос. академий на 2013-2020 годы» и откуда появилось несколько сотен ученых, якобы принимавших участие в разработке. Более того, в письме заместителя директора Департамента науки и технологий А.П. Антропова прямо сообщается (см. Приложение 1) «Касательно открытия информационной системы Карта российской науки для всех желающих сообщаем, что на текущем этапе работ предполагается проведение тестирования ограниченным кругом специалистов, определенным Минобрнауки РФ (т.н. экспертная группа проекта)».

При этом куратор реформы РАН от Минобрнауки — замминистра Людмила Огородова в своем интервью сказала: «В настоящее время разрабатываются проекты, которые будут способствовать реформе: это проекты «Карта российской науки» и «Тысяча лабораторий». «Карта российской науки» находится на завершающем этапе. Там идет тестирование, к нему привлечены несколько сотен ученых. «Карта науки» будет основным, системным инструментом для принятия решений в разных областях.»

Постановлением Правительства РФ от 1 ноября 2013 г. N 979 (см. Приложение 2) определено, что использовать этот «системный инструмент» для принятия решений будет Федеральная служба по надзору в сфере образования и науки для оценки и мониторинга результативности деятельности научных организаций, руководитель которой, кстати, д.пед.н. (2007 г.) Кравцов Сергей Сергеевич, отмечен в рамках деятельности «Диссернета» как автор фальсифицированной диссертации.

Первое естественное желание ученого, который видит реальное количество ошибок на «Карте» — исправить их. Но при этом требуется подписать соглашение, в котором говорится:

«8. Отсутствие гарантий, ограничение ответственности
8.1. Пользователь использует Карту российской науки на свой собственный риск. Функции карты российской науки предоставляются «как есть». Минобрнауки не принимает на себя никакой ответственности, в том числе за соответствие Карты российской науки целям Пользователя;»

Т.е., вносить исправления – бессмысленно? Хозяева решают, что принять, а что отклонить.

В переписке Оргкомитета Конференции научных работников при обсуждении этой карты говорится: «коллеги, интересуюсь узнать: сколько десятков миллионов они получили для построения этой сейчас насквозь дырявой «карты»? А теперь мы должны за просто так исправлять и пополнять их систему. Расчет точный — боясь занижения своих показателей, многие подхватятся, чтобы сделать за них недоделанную ими работу. Не судебное ли это дело — дезинформация широких и узких масс научно (и не только) трудящихся о научных достижениях институций и ученых? Оно, конечно, «тестовое», но на ком ставят опыты?»

Информация по Физическому институту Российской академии наук

Общая информация

Значение	Данные из карты	Собственные данные ФИАН (по состоянию на конец 2012 года)
Количество ученых	1534* указано, что включены аффилированные ученые; при этом содержание этого термина не расшифровано	832
Докторов наук	40	182
Кандидатов наук	39	403
Академиков	1* В этом поле к ФИАН приписан академик Алфимов Михаил Владимирович, в действительности не являющийся сотрудником ФИАН	7
Членов -корреспондентов	Показатель не учитывается в карте	13

В карте ФИАН отсутствуют (заполнены нулями) следующие показатели результативности:
Количество полученных грантов: 0
Общий объем полученных грантов, тыс. руб.: 0,00
Общее количество выполненных НИОКР: 0
Общий объем выполненных НИОКР, тыс. руб.: 0,00

Научные направления, по которым проводятся исследования в ФИАН

Собственные данные ФИАН (из планов на 2014–2016 и отчетов за последние 3 года):
Всего 23 направления (нумерация и названия даны в пунктах программы ФНИ государственных академий наук на 2013–2020 годы)

1. Теоретическая математика
3. Математическое моделирование
8. Актуальные проблемы физики конденсированных сред, в том числе квантовой макрофизики, мезоскопики, физики наноструктур, спинтроники, сверхпроводимости
9. Физическое материаловедение: новые материалы и структуры, в том числе фуллерены, нанотрубки, графены, другие наноматериалы, а также метаматериалы.
10. Актуальные проблемы оптики и лазерной физики, в том числе достижение предельных концентраций мощности и энергии во времени, пространстве и спектральном диапазоне, освоение новых диапазонов спектра, спектроскопия сверхвысокого разрешения и стандарты частоты, прецизионные оптические измерения, проблемы квантовой и атомной оптики, взаимодействие излучения с веществом.
11. Фундаментальные основы лазерных технологий, включая обработку и модификацию материалов, оптическую информатику, связь, навигацию и медицину.
12. Современные проблемы радиофизики и акустики, в том числе фундаментальные основы радиофизических и акустических методов связи, локации и диагностики, изучение нелинейных волновых явлений.
13. Современные проблемы ядерной физики, в том числе физики элементарных частиц и фундаментальных взаимодействий, включая физику нейтрино и астрофизические и космологические аспекты, а также физики атомного ядра, физики ускорителей заряженных частиц и детекторов, создание интенсивных источников нейтронов, мюонов, синхротронного излучения и их применения в науке, технологиях и медицине.
14. Современные проблемы физики плазмы, включая физику высокотемпературной плазмы и управляемого термоядерного синтеза, физику астрофизической плазмы, физику низкотемпературной плазмы и основы ее применения в технологических процессах.
15. Современные проблемы ядерной физики, в том числе физики элементарных частиц и фундаментальных взаимодействий, включая физику нейтрино и астрофизические и космологические аспекты, а также физики атомного ядра, физики ускорителей заряженных частиц и детекторов, создание интенсивных источников нейтронов, мюонов, синхротронного излучения и их применения в науке, технологиях и медицине.
16. Современные проблемы астрономии, астрофизики и исследования космического пространства, в том числе происхождение, строение и эволюция Вселенной, природа темной материи и темной энергии, исследование Луны и планет, Солнца и солнечно-земных связей, исследование экзопланет и поиски внеземных цивилизаций, развитие методов и аппаратуры внеатмосферной астрономии и исследований космоса, координатно-временное обеспечение фундаментальных исследований и практических задач
17. Основы эффективного развития и функционирования энергетических систем на новой технологической основе в условиях глобализации, включая проблемы энергобезопасности, энергосбережения и рационального освоения природных энергоресурсов света.
18. Физико-технические и экологические проблемы энергетики, тепломассообмен, теплофизические и электрофизические свойства веществ, низкотемпературная плазма и технологии на ее основе
19. Фундаментальные проблемы современной электротехники, импульсной и возобновляемой энергетики
20. Междисциплинарные проблемы атомной, термоядерной, водородной, космической и нетрадиционной энергетики
23. Механика деформирования и разрушения материалов, сред, изделий, конструкций, сооружений и триботехнических систем при механических нагрузках, воздействии физических полей и химически активных сред
40. Элементная база микроэлектроники, наноэлектроники и квантовых компьютеров, материалы для микро- и наноэлектроники, нано- и микросистемная техника, твердотельная электроника
43. Нанотехнологии, нанобиотехнологии, наносистемы, наноматериалы, нанодиагностика, наноэлектроника и нанофотоника
44. Фундаментальные основы химии
45. Научные основы создания новых материалов с заданными свойствами и функциями, в том числе высокочистых и наноматериалов
50. Биология развития и эволюция живых систем
61. Биофизика, радиобиология, математические модели в биологии, биоинформатика
77. Физические и химические процессы в атмосфере, включая ионосферу и магнитосферу Земли, криосфере и на поверхности Земли, механизмы формирования и современные изменения климата, ландшафтов, оледенения и многолетнемерзлых грунтов.

Данные из карты:
- Садоводство, овощеводство
- Добыча и переработка полезных ископаемых
- Предпринимательская деятельность
- Логистика и организация перевозок
- Организация здравоохранения
- Публичное управление и политика
- Финансовый менеджмент
- Проектирование и строительство гражданских объектов
- Педиатрия
- Лингвистика
- Инфекционные заболевания
- Антропология
- Юриспруденция

ВЫВОД

Информация в части ФИАН содержит массу грубых искажений и создает совершенно превратное представление об институте. Число докторов наук уменьшено в 4.5 раза (40 против 182), кандидатов наук – в 10 раз (39 против 430). В системе отсутствуют сведения о фиановских членах-корреспондентах РАН. В сведениях о работающих в ФИАН академиках приведена одна фамилия – академик Алфимов Михаил Владимирович – директор Центра фотохимии РАН, не являющийся сотрудником ФИАН. Сведения о 7 академиках, действительно работающих в ФИАН (академики Г.А.Месяц, Н.С.Кардашев, В.Е.Захаров, А.В.Гуревич и Л.В.Келдыш, О.Н.Крохин, Н.А.Борисевич) в карте не приведены.

С точки зрения научных направлений, к направлениям деятельности ФИАН отнесены 113 направлений, к значительной части которых институт не имеет отношения и по ним, как организация, не работает. В государственном задании ФИАН на 2014–2016 году присутствует 23 направления.

Замечания к карте

Деление российской науки на направления, проведенное в карте, проведено способом, отличным от деления, предусмотренного Программой фундаментальных научных исследований государственных академий наук на 2013–2020 годы. При этом государственное задание для ФИАН на 2013-2016 годы сформулировано в терминах Программы ФНИ. Тем самым существует противоречие между теми направлениями, по которым ФИАН должен работать по государственному заказу и теми направлениями, по которым производится оценка его работы в рамках «Карты науки».

Ниже приведены для сравнения относящиеся к ФИАН формулировки направлений из Программы ФНИ и формулировки направлений в карте науки по разделу «Физика».

Направления программы ФНИ
на 2013–2020 годы
(государственное задание)

Направления карты

Раздел ФИЗИКА

8. Актуальные проблемы физики конденсированных сред, в том числе квантовой макрофизики, мезоскопики, физики наноструктур, спинтроники, сверхпроводимости

9. Физическое материаловедение: новые материалы и структуры, в том числе фуллерены, нанотрубки, графены, другие наноматериалы, а также метаматериалы

10. Актуальные проблемы оптики и лазерной физики, в том числе достижение предельных концентраций мощности и энергии во времени, пространстве и спектральном диапазоне, освоение новых диапазонов спектра, спектроскопия сверхвысокого разрешения и стандарты частоты, прецизионные оптические измерения, проблемы квантовой и атомной оптики, взаимодействие излучения с веществом

11. Фундаментальные основы лазерных технологий, включая обработку и модификацию материалов, оптическую информатику, связь, навигацию и медицину

12. Современные проблемы радиофизики и акустики, в том числе фундаментальные основы радиофизических и акустических методов связи, локации и диагностики, изучение нелинейных волновых явлений

13. Фундаментальные проблемы физической электроники, в том числе разработка методов генерации, приема и преобразования электромагнитных волн с помощью твердотельных и вакуумных устройств, акустоэлектроника, релятивистская СВЧ-электроника больших мощностей, физика мощных пучков заряженных частиц

14. Современные проблемы физики плазмы, включая физику высокотемпературной

плазмы и управляемого термоядерного синтеза, физику астрофизической плазмы, физику низкотемпературной плазмы и основы ее применения в технологических процессах

15. Современные проблемы ядерной физики, в том числе физики элементарных частиц и фундаментальных взаимодействий, включая физику нейтрино и астрофизические и космологические аспекты, а также физики атомного ядра, физики ускорителей заряженных частиц и детекторов, создание интенсивных источников нейтронов, мюонов, синхротронного излучения и их применения в науке, технологиях и медицине

16. Современные проблемы астрономии, астрофизики и исследования космического пространства, в том числе происхождение, строение и эволюция Вселенной, природа темной материи и темной энергии, исследование Луны и планет, Солнца и солнечно-земных связей, исследование экзопланет и поиски внеземных цивилизаций, развитие методов и аппаратуры внеатмосферной астрономии и исследований космоса, координатно-временное обеспечение фундаментальных исследований и практических задач

Атомная, молекулярная и физическая химия
Астрономия и астрофизика
Акустика
Ядерная физика
Физика элементарных частиц и квантовая теория поля
Физика междисциплинарная
Физика конденсированного состояния
Физика жидкости, газа и плазмы
Прикладная физика
Оптика

В карте отсутствуют как отдельные направления следующие пункты программы ФНИ:
Направление 9. Физическое материаловедение
Направление 11. Фундаментальные основы лазерных технологий
Направление 13. Фундаментальные проблемы физической электроники

Одновременно присутствуют следующие разделы, не предусмотренные Программой ФНИ по разделу Физика:
– Физика междисциплинарная
– Прикладная физика

Разделение научных публикаций по направлениям и, соответственно, оценка эффективности работы научных организаций и сотрудников по конкретному направлению проведено совершенно неудовлетворительно, что может иметь следствием совершенно неоправданные организационные выводы.
В качестве примера, по направлению «Астрономия и астрофизика» первые три места в нашей стране среди ведущих ученых по данным карты науки занимают:
1. Голубев Владимир Борисович – Институт ядерной физики им. Г.И. Будкера СО РАН, Новосибирский национальный исследовательский государственный университет
2. Дружинин Владимир Прокопьевич – Институт ядерной физики им. Г.И. Будкера СО РАН, Новосибирский национальный исследовательский государственный университет
3. Солодов Евгений Петрович – Новосибирский национальный исследовательский государственный университет, Институт ядерной физики им. Г.И. Будкера СО РАН
Следует отметить, что в среде астрофизиков данные фамилии вообще не известны. Еще большую абсурдность ситуации придает то, что действительно выдающий советский и российский астрофизик академик Р.А. Сюняев по данным карты занимает только 18 место в списке ведущих ученых.

Более детальное исследование ситуации показало, что названные ученые, В.Б.Голубев, В.П.Дружинин, Е.П.Солодов входят в состав кооперации «SLAC National Accelerator Laboratory» и включены в соавторы более 200 публикаций в Web of Science со средним числом участников по каждой статье от 100 до 300. При этом 160 из этих публикаций отнесены картой науки к области знаний «Астрономия и астрофизика». Первые 5 из этих 160 работ имеют названия:
1. «Amplitude analysis and measurement of the time-dependent CP asymmetry of B-0 -> (KSKSKS0)-K-0-K-0 decays»
2. «Amplitude analysis of B-0 -> K+ pi(-) pi(0) and evidence of direct CP violation in B -> K * pi decays»
3. «Analysis of the D+ -> K- pi(+) e(+) nu(e) decay channel»
4. «Angular distributions in the decay B -> K*l(+)l(-)»
5. «B-0 meson decays to rho K-0*(0), f(0)K*(0), and rho K-*(+), including higher K* resonances»
Даже человек далекий от науки поймет, что непосредственного отношения к направлению «Астрономия и астрофизика» данные работы не имеют, и, более того, не имеют вообще никакого. Таким образом, карта по данному разделу является совершенно недостоверной. При этом, поскольку алгоритм формирования карты, очевидно, является единым, такая же степень недостоверности вероятно присутствует и в других разделах.
Приведенный выше пример показывает также, что в рамках карты заведомые преимущества получают ученые и организации, входящие в крупные международные кооперации, выпускающие до 100 статей в год с числом автором часто существенно больше 100 человек. Научный сотрудник, входящий в такую кооперацию, иногда просто формально, не прилагая усилий, занимает высокие места в рейтинге. На этом фоне практически не имеют шансов ученые-одиночки (прежде всего теоретики), для которых очень высоким показателем является 3-5 публикаций в год. Если не устранить этот дисбаланс, то отечественные институты будут вынуждены встраиваться в зарубежные проекты, утрачивая навыки проведения самостоятельных исследований.

ВЫВОД

Судя по фактическому состоянию карты, ее наполнение производилось исключительно автоматическими алгоритмами без экспертной проверки результатов работы. Наиболее слабым местом такого способа является невозможность корректного деления работ по научным направлениям, так как эта информация, очевидно, не содержится в научной публикации прямо, а может быть извлечена лишь по косвенным признакам – название журнала, ключевые слова, заголовок работы. Результат (в частности, карта раздела «Астрономия и астрофизика» показывает, что текущий алгоритм дает совершенно некорректные результаты. Более того, можно поставить под сомнение саму идею и возможность автоматического ДЕЛЕНИЯ ВСЕХ НАУЧНЫХ РАБОТ НАШЕЙ СТРАНЫ по фиксированному списку направлений, а, стало быть, и саму возможность создания и поддержания карты российской науки в том виде, как она реализуется сейчас.

Из частных недостатков, оказывающих, тем не менее, существенное влияние на конечный результат, следует отметить, что в текущей карте никак не учитывается количество соавторов в научных публикациях, то есть не учитывается ФАКТИЧЕСКИЙ вклад ученого в научную работу. Очевидно, что затраты (как финансовые, так и затраты времени) на одного человека в работе с двумя соавторами существенно выше, чем в работе с 200 соавторами. Если целью карты является именно сравнительный анализ эффективности работы конкретных ученых и научных организаций в пересчете на единицу финансирования, то этот фактор должен быть, безусловно, принят во внимание.

В целом необходимо отметить, что составители «Карты российской науки» проявили совершенно безграмотный и безответственный подход к работе, результаты которой претендуют на то, чтобы быть широко использованы как информационно, так и организационно (в плане оценки эффективности научных организаций с соответствующими выводами). Ответственность за такой печальный результат, бесспорно, лежит на МОН, поручившем работу исполнителю, никак не зарекомендовавшему себя в предложенной ему сфере деятельности (кстати, не пользующейся спросом в странах с развитым уровнем науки).

В создавшейся ситуации результаты работы по составлению Карты должны быть полностью дезавуированы, желательно с определенными оргвыводами в отношении инициаторов этой затеи. Вопрос об эффективности научных организаций требует тщательной разработки на основе системы экспертных оценок (peer review).

Приложение 1.

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ
РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ (МИНОБРНАУКИ РОССИИ)
Департамент науки и технологий
Б.В. ШЕСТОПАЛОВУ

Письмо Администрации Президента
Российской Федерации
от 19 июня 2013 г. № А26-02-5560451 1

Уважаемый Борис Васильевич!

Департамент науки и технологий Министерства образования и науки Российской Федерации по поручению Аппарата Правительства Российской Федерации рассмотрел Ваше обращение и сообщает. Относительно стоимости первого этапа проекта по созданию Карты российской науки сообщаем, что упомянутая Вами сумма 90 млн. руб. не соответствует действительности. В соответствии с условиями Государственного контракта № 14.521.11.0001 на выполнение научно-исследовательских работ по теме «Формирование системы оценки и мониторинга результатов научно-исследовательской деятельности организаций и ученых для регулярной оценки состояния сферы науки» общая цена работ, выполняемых за счет средств Заказчика, полученных им из федерального бюджета, в соответствии с Протоколом согласования цены, установлена в сумме 90 млн. рублей. Касательно открытия информационной системы Карта российской науки для всех желающих сообщаем, что на текущем этапе работ предполагается проведение тестирования ограниченным кругом специалистов, определенным Минобрнауки РФ
(т.н. экспертная группа проекта). Целью тестирования является проверка специалистами собственных данных о публикационной активности. Очередной период тестирования был завершен 23 июня 2013 г., после чего доступ в систему из сети Интернет был ограничен. Доводим до Вашего сведения, что начало промышленной эксплуатации информационной системы «Карта российской науки» и доступ к ней широкого круга специалистов запланирован на конец этого года. Представители Минобрнауки России внимательно изучили предоставленные Вами ссылки на отзывы из сети Интернет с целью отработки представленных замечаний. К сожалению, все представленные Вами замечания носят анонимных характер и не содержат конкретных примеров для проверки обнаруженных несоответствий. Указанные Вами замечания доведены до сведения исполнителя работ по Госконтракту для рассмотрения и внесения соответствующих исправлений. Минобрнауки России сообщает о высоком приоритете проекта создания Карты российской науки и личном контроле за ходом его реализации со стороны руководства Министерства и выражает Вам свою признательность за участие и обратную связь.

Заместитель директора Департамента А.П. Антропов

Исполнитель: Калинина Н.Ю.
(495)629-03-64
14-ПГ-МОН-17938

Источник: форум «Бытие российской науки».

Приложение 2.

ПРАВИТЕЛЬСТВО РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
ПОСТАНОВЛЕНИЕ от 1 ноября 2013 г. N 979, МОСКВА

3. Установить, что Федеральная служба по надзору в сфере образования и науки осуществляет формирование и ведение базы данных, содержащей сведения об оценке и о мониторинге результативности деятельности научных организаций, выполняющих научно-исследовательские, опытно-конструкторские и технологические работы гражданского назначения.

Председатель Правительства Российской Федерации Д.Медведев

Источник: Email-сообщение.

Н.В.Чудова, Ю.М.Кузнецова : Отчёт о тестировании системы «КАРТА НАУКИ»

Mon, 25 Nov 2013 19:03:01 +0000

Тестирование системы, представленной на сайте МОН (http://mapofscience.ru/), выявило ряд недостатков как в работе системы, так и в организации той базы, на которой она работает.

Н.В.Чудова, Ю.М.Кузнецова, Институт системного анализа РАН

1. Неполнота базы, делающая невозможным её использование для сбора статистики по дисциплине.
Пример 1. «Гуманитарные науки. 5 направлений. 2434 публикации. 0 тезисов конференций…».
Пример 2. «Возрастная психология. 31 публикация, 3 тезиса конференций…». Возрастная психология – старейшая отрасль психологии (с 1882г). Каф. Возрастной психологии в МГУ работает с 1942г, сейчас на ней работает 13 человек и каждый год кафедра выпускает 20-25 чел. Каждый пединститут в нашей стране имеет каф. Возрастной психологии, часто — в качестве выпускающей. Количество тезисов только одной молодёжной конференции в 2013г (Международного молодежного научного форума «ЛОМОНОСОВ-2013», подсекция «Психология развития и возрастная психология») — составляет 93 работы.

2. Рубрикация по дисциплине существенно неполна, что делает невозможным использование статистики «Карты науки» для задач установления характера распределения работ по организациям, выделения интенсивно развивающихся направлений и прогноза развития дисциплины.
Пример 3. «Психологические науки. 11 направлений…». Среди направлений отсутствует Когнитивная психология – направление важнейшее (по числу авторов, публикаций, экспериментов) и бурно развивающееся последние 40 лет (с 2002г в России раз в два года проводится Международная конференция по когнитивной науке с числом участников более 500 чел. из более, чем 30 стран). Также отсутствует Клиническая психология, в которой наша страна традиционно имеет сильные позиции (школа А.Р.Лурии считается в мировой нейропсихологии одной из ведущих).

3. Смешение предмета исследований и объекта.
Пример 4. «Журавлев Анатолий Лактионович, [д.психол.н., директор Института психологии РАН]. Интересы: Предпринимательская деятельность…Финансовый менеджмент… Экономика сельского хозяйства и аграрная политика…». А.Л.Журавлёв, как социальный психолог, занимается, в частности, изучением психологических аспектов предпринимательства, менеджмента и психологией экономического поведения. Но он не является специалистом ни в экономике, ни в менеджменте, ни в сельскохозяйственной политике, равно как он не занимается и предпринимательской деятельностью, он – психолог.

4. Смешение предмета и метода.
Пример 5. «Александров Юрий Иосифович, [д.психол.н., заведующий лабораторией нейрофизиологических основ психики Института психологии РАН]. Интересы: Возрастная психология, психоанализ, … Рентгенология, радиационная медицина, Нейровизуализация… Клиническая психология, Экспериментальная психология». Ю.И.Александров изучает нейрофизиологические основы психики, в том числе, с помощью методов нейровизуализации, но не разрабатывает приборы для нейровизуализации или рентгеновские установки.

5. Ошибки в разделе «Интересы» отдельных сотрудников организаций приводят к появлению невероятного списка направлений работы научной организации.
Пример 6. «Институт психологии РАН. Научные направления: Информатика – архитектура и аппаратное обеспечение, Семья и психология семейных отношений, Химия – междисциплинарная, Юриспруденция, Экспериментальная психология, Экономика, Науки о поведении человека и животных, Образование – коррекционное, История, Экономика сельского хозяйства и аграрная политика, Прикладная математика, Робототехника, Психология, психоанализ, Политические науки, Болезни периферических сосудов, Медицинские услуги, Рентгенология, радиационная медицина, медицинская визуализация, Возрастная психология, Химические технологии и промышленность, Генетика и наследственность, Образование – научные направления, Психиатрия, Математическая и вычислительная биология, Биохимия и молекулярная биология, Информатика – кибернетика, Агротехника, Физиология, Нейробиология, Акустика, Мультидисциплинарные науки, Информатика – информационные системы, Психология, Аудиология и патология речи, Математика – общая, Теория информации и библиотековедение, Лингвистика, Социология, Сельскохозяйственные науки – молочное производство и зоотехника, Агрономия, Эргономика, Театроведение, Транспортные системы и технологии, Психобиология, Фармакология и фармацевтика, Экспериментальная медицина, Музыковедение, Этнология, Прикладная физика, Автоматизированные системы управления, Педиатрия, Наука о коммуникациях, Информатика – программная инженерия, Прикладная психология, Нейровизуализация, Общественная психология, Информатика – приложения, Философия, Терапия и лечебное дело, Исследования наркотической зависимости, токсикомании, алкоголизма, Педагогическая психология, Промышленные технологии, Образование и педагогика, Оториноларингология, Клиническая психология, Психология – междисциплинарная, История и философия науки, Биотехнология и прикладная микробиология, Междисциплинарные исследования в области гуманитарных наук, Общественные науки – междисциплинарные».

6. Неполнота и недостоверность информации об организациях и персонах
Пример 7. «КАРТОЧКА ИСА РАН
Количество полученных грантов за период 2007-2012 гг. – нет
Общее количество выполненных НИОКР – нет »
В действительности ИСА РАН – нормальный институт с НИОКР и грантами РФФИ и РГНФ (например, мы работаем по двум грантам РФФИ и одному РГНФ, в т.ч. и в период с 2007 по 2012гг).
Пример 8. «Александров Юрий Иосифович – без степени, без звания». В действительности Ю.И.Александров – доктор психологических наук, профессор.
Пример 9. «Петренко В.Ф. – 48 публикаций, 1 тезисы, 0 книг». В действительности В.Ф.Петренко имеет более 290 публикаций, в т.ч. 8 монографий.

7. Несовпадение данных об одной персоне, размещенных на разных страницах
Пример 10. «Магницкий Николай Александрович: Количество публикаций (Web of Science) – 15, Количество публикаций (РИНЦ) – 14»; «МАГНИЦКИЙ Н.А. Web of Science) – 17, Количество публикаций (РИНЦ) – 18». Реальное число зарегистрированных даже в РИНЦ работ узнать в системе невозможно.

ВЫВОДЫ
В существующем виде система не предоставляет сколько-нибудь адекватной информации о реальном положении дел в науке. Выявленные дефекты связаны не только с техническим несовершенством системы «Карта науки», но – и это главное – с радикальной неполнотой базы и непроработанностью рубрикатора, что делает любые выводы, построенные на использовании данных этой базы, необоснованными.
Представляется, что в основу создания системы количественной оценки научных организаций должны быть положены показатели, обладающие свойствами логической непротиворечивости, методологической обоснованности и эмпирической целесообразности. Создание такой системы критериев должно предшествовать введению любых технических средств по количественной оценке и возможно только на основе результатов специальных науковедческих исследований с учетом отечественного и зарубежного опыта.