Обсуждение реформы науки в России на страницах «Газеты.Ru» продолжается: свой ответ на предложение профессора Генри Нормана по формированию сообщества ведущих ученых публикует Павел Чеботарев — сопредседатель Совета Общества научных работников, доктор физ.-мат. наук, заведующий лабораторией Института проблем управления им. В.А. Трапезникова РАН.

Это неправильные пчелы! Совершенно неправильные! И они, наверно, делают неправильный мед.
(«Винни Пух и все-все-все» в пересказе Б.Заходера)

Мы хорошо помним, как в конце июня 2013 года узнали о тайно подготовленной спецоперации по ликвидации Российской академии наук. Ее разработчики не признались в своем авторстве до сих пор. Тогда из-за массовых выступлений ученых завершение реализации этого плана было отложено на год, потом еще на год. Сейчас инициаторы проекта ломают голову, как наконец уже все это закончить, а именно — избавиться от «лишних» научных сотрудников и сконцентрировать в своих руках средства, выделяемые на науку, не спровоцировав этим новых массовых выступлений. Уловка, обычно применяемая в таких случаях, довольно проста. Надо выпустить на сцену «правильную» общественность и вытеснить с ее помощью, маргинализовать «неправильную». «Неправильная» в данном случае — это, в первую очередь, Конференция научных работников — представительный форум активно работающих ученых, уже трижды собиравшийся, чтобы заявить о неприятии плана раздербанивания научного имущества между 2 — 3 приближенными к власти кланами.

Мария Олендская

Третья сессия Конференции научных работников

Найти общественность, поддерживающую крайне непопулярную реформу, — задача трудная. Но в конце декабря состоялась презентация подхода к ее решению. В «Газете.Ru» соответствующее предложение опубликовал Генри Эдгарович Норман, физик, член КПСС с 1975 года (до этого 10 лет, как пишет он в своей автобиографии, «состоявший в резерве парткома», в последние же 25 лет состоящий в Союзе потомков российского дворянства). Идея в следующем. «Правильная общественность» должна состоять из весомых персонажей, и тогда даже не обязательно, чтобы ее было много. Поскольку среди академиков лишь единицы поддержали реформу-2013, в качестве критерия весомости нужно взять не академический статус, а что-то другое. Подойдет часто учитываемый естественниками показатель — цитируемость.

Поскольку к лидерам цитируемости РАН всегда относилась несколько ревниво, видя в них конкурентов, эти нередко недооцененные ученые, вероятно, будут рады институализировать новую научную элиту, поддерживаемую властью.

Если пообещать им, что при реформировании науки их интересы не будут забыты (такие обещания видны в статье Генри Нормана), у них, согласно замыслу, не должно остаться никаких оснований сопротивляться реформе.

Почему текст Нормана следует рассматривать именно как план учреждения удобной для власти научной элиты?

Потому что в нем все сказано ясно: четко обозначены все pro и contra. Pro: за реформу-2013: автор «исходит из презумпции позитивных намерений тех, кто затеял эту реформу». Прямо обозначена цель: «создать опору реформе из числа ученых». Contra: против Академии, Конференции научных работников и Профсоюза академии. Они порицаются как «два центра сопротивления реформам,… инициированным сверху». К сожалению, Генри Норман не гнушается явной неправдой, заявляя, что «на заседаниях конференции… не выносится никаких предложений о реформах и озвучивается желание сохранить все по-старому». Проблемы же реформы, в частности, «растущий вал бюрократических запросов» объясняет… трудно представить: сопротивлением ученых, якобы дезориентированных академиками Кулешовым, Рубаковым и Захаровым, «чтобы придать протестам характер массовости». Точнее всего проект Нормана характеризует именно эта пристрастная, опирающаяся на передергивания враждебность к возникшему в самых недрах научной среды движению ученых.

Много ли у этого проекта шансов на успешную реализацию?

Прежде всего, цитируемость — это косвенный, грубый и с большим трудом масштабируемый показатель уровня ученого.

Приводимое в статье сравнение критики этого показателя с разговорами о переедании в Освенциме впечатляет скорее бестактностью, чем точностью. Ударная сила этого сравнения, вероятно, призвана отбить ощущение подмены понятий и бахвальства, которое оставляет идея назначать научную элиту просто по цитируемости. Но ощущение это не уходит и всерьез подрывает перспективы проекта. Кроме того, у организаторов (и потенциальных членов) задуманного союза «хиршеносных лоялистов» неизбежно возникнут «принципиальные» разногласия относительно критериев членства для разных наук, способов учета ссылок, соавторства и пр. Реально ли достичь здесь согласия и выдержать противодействие карьеристов с маленькими хиршами, сказать трудно.

Но если уж сравнивать цитируемость, то не с едой, а с наркотиком.

Там, где уровень ученого приравнивается к его цитируемости, молодежь бросается возгонять этот показатель всеми доступными средствами и не замечает, как утрачивает научную мотивацию. Наука превращается в бессмысленную игру.

С содержательной точки зрения проект еще менее убедителен. С чего, собственно, «активно работающие ученые» (штамп этот повторен Норманом, как заклинание, аж восемь раз) должны поддерживать «реформу, инициированную сверху»? Ученые, работающие на мировом уровне, в основном прекрасно сознают ущербность этой реформы и вряд ли пожелают иметь что-то общее с «союзом», задуманным как подпорка для нее. При желании они могут вступить в него, чтобы придать ему иной смысл: сделать не клубом научных вельмож, делящих бюджет, а организацией, выступающей за превращение науки в драйвер развития страны. В то же время, наблюдая пример деятелей искусства, мы не должны забывать о возможности коррумпирования ученых государством.

В любом случае — даже если попытка создания этого «союза» в 2016 году будет предпринята и не полностью провалится — в трудном 2017 году он, скорее всего, обречен затеряться между «глыб» — институций и явлений существенно превосходящего масштаба.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Источник: Газета.ru, 12 января 2016 г.

В недавно опубликованном той же компанией списке 3215 ученых, которые наиболее часто цитируются в своей научной области, только 5 человек указали Россию как место своей основной работы, еще 4 указали российскую организацию в качестве вторичной аффилиации.

За последний год были приняты некоторые меры, по идее призванные модернизировать организацию российской науки. Институты РАН были выведены из академии и подчиненыФедеральному агентству научных организаций (ФАНО).

Изменилось ли что-нибудь в институтах, которые избавились от «гнета академиков»? Практически ничего, кроме резко возросшего бумагооборота.

Конечно, год не очень большой срок, но ведь должен же быть, по крайней мере, какой-нибудь план действий ФАНО — уже пора. Если верить недавно опубликованным документам, ФАНО собирается заняться увлекательным делом группировки институтов в федеральные и региональные научные и исследовательские центры, их переименованием в национальные исследовательские институты и т.д.

Они работать не будут, коль скоро не затрагивают главного — самого исследователя, активно работающего в науке.

Мне уже приходилось писать, что наука сразу же начнет развиваться ускоренными темпами, если создать в России систему, обеспечивающую для хорошо работающих ученых ощущение надежности жизненной траектории. Это означает, что если у молодого ученого «получается» работать в науке на мировом уровне, то (а) он должен на всех этапах своей карьеры получать высокую зарплату; (б) он должен вовремя получить возможность организовать собственную научную лабораторию для реализации своих замыслов; (в) он должен иметь достойное обеспечение в старости. Причем все это — вне зависимости от отношения к нему начальства.

Организация науки, при которой достигается надежность жизненной траектории активно работающих ученых, является базовой ценностью для членов Совета по науке при Минобрнауки. Если посмотреть на наши решения, которые были приняты с апреля прошлого года, то все они в той или иной степени направлены на это. С этих позиций мы подходили и к разработке методических рекомендаций по распределению субсидий в рамках государственного задания между научными учреждениями, которая была начата МОН несколько месяцев назад. На заседании совета по науке 22 октябрямы одобрили основные принципы этого документа, которые излагаются ниже (при этом полный текст документа будет вскоре доработан с точки зрения технических деталей и опубликован для общественного обсуждения).
Необходимость разработки таких рекомендаций понятна: до сих пор размер субсидии, которую государство выделяло тому или иному институту, практически не зависел от качества его работы и был напрямую связан со штатным расписанием, то есть с числом работников. Неэффективность такой системы очевидна.

Но по ходу работы над методическими рекомендациями стало очевидно, что уравниловка существует не только по отношению к средствам, выделяемым разным институтам, но и по отношению к оплате труда различных лабораторий, а также отдельных научных сотрудников.

Иными словами, необходимо, чтобы в размере субсидии, которую получает научное учреждение, были выделены средства, направленные на адресную поддержку ведущих лабораторий, а также ведущих исследователей.

С учетом этой триады — институт, лаборатория, научный сотрудник — в ходе обсуждений с сотрудниками профильного департамента науки и технологий МОН возникла идея разделить общую субсидию от государства на науку на три части — общую, проектную и индивидуальную. При этом индивидуальная часть направлена на адресную поддержку ведущих исследователей, проектная — на поддержку ведущих лабораторий, а общая — на все остальное, в том числе на поддержание научной инфраструктуры института.

Размер всех трех частей для разных институтов должен быть разным, то есть определяться не «по головам», а по результатам работы.

При этом ведущие ученые, которые получат адресную поддержку в виде госсубсидии, должны определяться в ходе открытого конкурса — своего для каждого федерального органа исполнительной власти (ФОИВ), в систему которого входят научные учреждения. Большая часть членов Совета по науке считают, что в данном случае был бы более уместен федеральный конкурс на звание «федеральный профессор», но мы согласились с аргументами МОН, что такой подход требует длительных дополнительных согласований. Поэтому можно рекомендовать пока проводить такой конкурс в рамках каждого ФОИВа (например, в рамках ФАНО), это уже будет большим шагом вперед. Предполагается, что за счет средств субсидии институту победитель конкурса адресно получит высокую заработную плату, а также «пакет возможностей» в виде ежегодных средств на командировки, расходные материалы и т.д. (разумеется, этот «пакет» должен зависеть от области науки). Методическими рекомендациями предусмотрено, что при смене ведущим ученым места работы субсидия на его адресную поддержку следует за ним в новый институт.

Точно так же проектная часть могла бы определяться в результате открытого конкурса проектов на статус ведущей лаборатории (своего для каждого ФОИВа).

Оставшаяся часть субсидии (за вычетом индивидуальной и проектной части) имеет общеинститутский характер. Разумеется, ее размер должен определяться не только «по головам», но зависеть и от работы института как целого — методические рекомендации дают способы расчета такой зависимости. В первую очередь эта «общая» часть госсубсидии направлена на сохранение научной инфраструктуры (например, на заработную плату инженеров, поддерживающих уникальные экспериментальные установки института).

Однако на переходный период сюда же должна войти оплата труда сотрудников, не получивших статус ведущих исследователей и не относящихся к победившим на конкурсе ведущим научным лабораториям.

Тем самым мы предлагаем, чтобы финансирование таких сотрудников в какой-то степени осуществлялось по остаточному принципу, но у них будет шанс через год подать на конкурс ведущих исследователей либо войти в состав победившей на конкурсе ведущей лаборатории. В методических рекомендациях предлагается, что в первый год введения описанной системы размер общей части субсидии не может превышать 80%, во второй год — 60%, в третий год — 40%.

Когда эта система вступит в силу, целесообразно установить, что число работающих в институте ведущих исследователей и число созданных ведущих лабораторий являются одними из основных индикаторов успешности работы директора.

Это послужит мощным стимулом к тому, что центральной фигурой в научных институтах станут не администраторы, а ведущие ученые.

В целом представляется, что реализация мер, предусмотренных в методических рекомендациях по распределению субсидий в рамках государственного задания между научными учреждениями, приведет к повышению эффективности российской науки и создаст условия, при которых у успешно работающих в науке молодых ученых будет возникать ощущение надежности жизненной траектории.

Источник: газета.ru, 28 октября 2014 г.

Работу третьей экспертной сессии открыли заместитель руководителя ФАНО России Алексей Медведев. В своем приветственном слове он поблагодарил участников встречи за то, что они на протяжении нескольких месяцев в режиме открытого диалога помогали Агентству разрабатывать основные принципы и подходы, по которым должна проводиться оценка эффективности научных организаций.«Работа, которую провело ФАНО России совместно с РАН и представителями научных организаций характеризует нас как эффективных субъектов управления. Было собрано большое количество предложений от научных организаций. За время действия рабочей группы, которая была создана для согласования позиций, были достаточно жесткие дискуссии. Но в ходе этого диалога мы смогли найти приемлемые решения», — отметил А. Медведев.Во время рабочей части экспертной сессии своим взглядом на формирование методики оценки поделились представители ведущих научных институтов. С докладами выступили Сергей Гончаров, директор Института математики им. С. Л. Соболева СО РАН, Александр Ипатов, директор Института прикладной астрономии РАН, Егор Задереев, ученый секретарь Института биофизики СО РАН и другие.

Главная дискуссия развернулась вокруг вопроса о том, какое место в оценке эффективности научных организаций должны занимать библиометрические показатели. Часть делегатов высказались против того, чтобы судьба научных коллективов зависела только от того, сколько научных публикаций в год они выпускают. Как отметил ведущий научный сотрудник Математического института им. В.А. Стеклова Александр Буфетов,  библиометрический подход нельзя использовать при оценке ряда областей знаний, в частности, математики.
«В математике оценка сотрудников и коллективов должна быть  исключительно экспертной, как это принято в ведущих математических  институтах мира, в том числе, и нашем. За основу можно взять систему оценки сотрудников в Национальном центре  научных исследований во Франции. Жёсткий акцент на формальные показатели особенно больно бьёт по молодым  исследователям, в некоторых случаях просто ломает их карьеру», -  уверен ученый.

Впрочем, среди участников Экспертной сессии было немало и тех, кто считает наукометрические показатели важным элементом оценки эффективности научных организаций. По мнению ряда ученых, с помощью публикаций можно собрать первичные данные о научной активности того или иного института, которые затем в своем анализе будут использовать эксперты.

Итогом этой дискуссии стало компромиссное решение. Участники третьей экспертной сессии большинством голосов предложили сохранить наукометрические показатели как один из способов предварительного анализа. При этом ключевую роль в оценке эффективности научных институтов должно играть мнение экспертов.

Егор Задереев, ученый секретарь Института биофизики СО РАН: «Я уверен: все, что мы говорим в рамках этих экспертных сессий, слышат люди, которые будут принимать решения. По сравнению с промежуточными проектами резолюции, нынешний вариант гораздо лучше. В нем видно желание примирить две точки зрения. В тексте документа отчетливо прослеживается идеология совместного использования наукометрии, как первоначального скрининга и сбора информации и экспертной оценки, как глубокой, проработанной экспертизы», — отметил Е. Задереев.

Подводя итог работе третьей экспертной сессии, начальник экспертно-аналитического управления ФАНО России Елена Аксенова отметила, что самым важным итогом этих экспертных сессий является готовность академического сообщества принимать активное участие и нести личную ответственность за создаваемую методику оценки результативности деятельности научных организаций.

«Немного огорчает, что, несмотря на внимание со стороны Президиума РАН к вопросу организации совместной деятельности по оценке результативности научных организации, руководство РАН не смогло принять участие в наших экспертных сессиях. Благодаря общим усилиям с институтами нам удалось за достаточно короткий срок разработать механизмы проведения оценки результативности, определить набор показателей для оценки, определить принципы формирования корпуса экспертов», — подчеркнула Е. Аксенова.

Проект итоговой резолюции будет доработан к октябрю. Участники третьей экспертной сессии смогут в течение ближайших двух недель прислать свои предложения на адресocenka@fano.gov.ru. Конечный документ будет опубликован 15 октября.

Источник: сайт ФАНО, 16 сентября 2014 г.

См. также: Газета «Поиск»: Оценку — на обкатку. Стартует мониторинг институтов РАН (26.09.2014)

Библиометрия – важный исследовательский инструмент и подсобное средство оценивания. Сводить к ней оценку – убийственно: науку разрушает смещение критерия с содержательных вещей на формальные. Не говоря о неразрешимых, по-видимому (особенно – в условиях манипулирования), проблемах неоднородности научных направлений и журналов.

Цель данной заметки – опубликовать недоступные (или труднодоступные) в сети документы, связанные с экспертным подходом к оцениванию ученых и научных организаций.

А именно, к заметке приложены части перевода на русский язык документа «Panel criteria and working methods» английской системы аттестации REF-2014, которую я упоминал в своей статье в «Троицком варианте» от 25 февраля. Перевод был организован при содействии сотрудников Математического института им. В.А. Стеклова РАН, Санкт-Петербургского отделения Математического института им. В.А. Стеклова РАН, Института системного программирования РАН, Института проблем передачи информации РАН и Института русского языка РАН. Поскольку переводчиков было несколько, терминология не всегда согласована.

Кроме того, приложен документ «Российская экспертная инфраструктура для оценки результатов деятельности научных организаций» – Заявление Совета по оценке результативности деятельности научных организаций Отделения математических наук  РАН.

В связи с этим упомяну также сборник «Игра в цыфирь» (М.: МЦНМО, 2011) и спецвыпуск «Наукометрия и экспертиза в управлении наукой» журнала «Управление большими системами» (М.: ИПУ РАН, 2013). А также – Постановление Бюро Отделения математических наук РАН «О наукометрических методах оценки научной деятельности (мировой опыт)» и Заявление совета молодых ученых и специалистов Математического института им. В.А. Стеклова РАН «О библиометрической оценке в математике».

Приложения

• ref1pages_1_18
• ref2razdel_2b_rus
• ref3chast_c_perevod
• ref4_fragmenty_rusvyzhimka_po_bibliometrii
• ref5_annexesabc_rus
• ref6_annexd_rus
• ref7_annexesef_rus
• zayavlenie_soveta_omn_26_11_13-1

Источник: Общество научных работников

О попытке выполнить данное не нам поручение

Одним из поручений [1] по итогам заседания Совета по науке и обра­зованию, состоявшегося 20 декабря 2013   года [2], было «представить предложения по установлению по­вышенной оплаты труда отдельным категориям научных работников, до­стигших высоких результатов в на­учной деятельности. Срок — 1 мая 2014   года. Ответственные: Медве­дев Д.А., Фортов В.Е.»

Еще в январе несколько членов ОНР, включая автора этих строк, по­пытались что-то предложить на сей счет. Первой мыслью было взять за отправную точку предложение Сове­та ОНР лета 2012 года [3]. Оно сво­дилось к следующему: на первом этапе поддержать стипендиями по 30 тыс. руб. в месяц сотрудников го­сударственных научных учреждений, опубликовавших за последние 3 года не менее порогового числа статей в журналах и материалах конферен­ций, индексируемых Web of Science.

Расчет тогда показал, что 10 тыс. стипендий получится, если установить порог на уровне примерно 6 статей и из бюджета брать 3,6 млрд руб. в год. Предлагалось также через год про­вести второй этап на основе более детального анализа заявок (заявки ожидались от ученых, за три года опу­бликовавших не менее трех статей, индексируемых WoS). Здесь можно было бы учесть разброс публикацион­ной активности по областям, импакт- факторы журналов и т.п. и выделить еще 10 тыс. стандартных стипендий (30 тыс. руб. в месяц), а также 2 тыс. повышенных стипендий (60 тыс. руб. в месяц) для ученых, имеющих значи­тельное число публикаций в наибо­лее авторитетных высокоимпактных журналах. Финансирование второго этапа (с учетом первого) потребова­ло бы около 8 млрд руб. в год.

При обсуждении этой идеи в ян­варе 2014 года было высказано опа­сение, что второй этап может пасть жертвой начальственного произвола или общей нестабильности, поэтому желательна дифференциация по об­ластям уже на первом этапе — иначе среди его победителей гуманитари­ев почти не будет, а с «коврижками» уйдут в основном биологи, физики и химики. Как не обидеть предста­вителей гуманитарных и социаль­ных наук? Было предложено учесть для них также публикации в журналах, индексируемых Scopus, и в ряде журналов РИНЦ.

Но как выбрать журналы РИНЦ — по импакт-фактору? Тут же были приведе­ны примеры солидных гуманитарных журналов, имеющих очень низкий импакт-фактор РИНЦ, и журналов далеко не солидных, имеющих довольно высо­кий накрученный импакт РИНЦ (в тех же областях). Стало ясно, что журналы РИНЦ надо отбирать экспертно. Однако проведение корректной экспертизы — дело сложное. Ведь многие потенци­альные эксперты входят в редколле­гии различных журналов, а это чревато конфликтом интересов. Другая пробле­ма — в том, что в ряде областей нельзя судить лишь по статьям, так как важны монографии и другие результаты на­учной деятельности. А отбраковывать монографии еще труднее, чем журналы.

В общем, попытка выстроить сба­лансированное универсальное пред­ложение на основе библиометри- ческого подхода натолкнулась на серьезные трудности.

Об эскизе комплексного подхода

Не могли мы забыть и о том, что против библиометрического мери­ла успехов всегда восстают не толь­ко гуманитарии (среди которых осо­бенно решительны философы [4]), но и математики. Причем они не сидят сложа руки, а уже формируют экс­пертные структуры. Так, в декабре 2013 года при Отделении математи­ческих наук РАН был создан Эксперт­ный совет по оценке результативно­сти научных организаций.

В цели Совета входит создание экспертных комиссий для решения конкретных задач, среди которых и оценка успешности отдельных уче­ных. При работе таких комиссий ма­тематики предлагают использовать лучшие черты вводимой сейчас в Великобритании системы аттестации ученых Research Excellence Frame­work (REF) — 2014. В этой системе, ко­торую мы обсудим в последнем раз­деле статьи, учет библиометрических показателей строго ограничен, а для многих наук исключен полностью.

Совершенно очевидно, что навя­зывать библиометрию в тех областях, где ученые не только в один голос заявляют о ее неприемлемости, но и сами создают экспертные структуры, неправильно. Поэтому предложение может быть примерно следующим.

1. Разделить общий премиальный фонд между областями пропорцио­нально количеству научных кадров.

2. Выработать рекомендации по числу уровней стипендии (1, 2 или 3 уровня), величине стипендии каж­дого уровня и процентному соотно­шению количеств премируемых сти­пендиями каждого уровня. Есть резон (хотя и не железный) в равномерно­сти этих значений по областям. А про­ще всего, если уровень один.

3. Каждое профильное Отделение РАН (помним, что ответственный за поручение — В.Е. Фортов) совместно с представителями институтов фор­мирует Конкурсный совет. В тех об­ластях, где имеется Корпус экспер­тов [5], его представители должны составлять не менее 2/3 Совета. Имеет смысл не включать в Совет и его ко­миссии директоров институтов и их заместителей, а также других функ­ционеров, чтобы он не стал инстру­ментом лоббирования.

Каждый Конкурсный совет делает одно из двух: либо вырабатывает на­укометрический критерий присужде­ния стипендии каждого уровня, либо формирует комиссии для экспертно­го присуждения стипендий и выраба­тывает детальный регламент работы этих комиссий. Прообразы некоторых элементов регламента можно найти в документе «Panel criteria and work­ing methods» [6] английской систе­мы аттестации REF-2014. Но нужно учитывать, что это система оценки подразделений, а не отдельных ис­следователей. Как и система [7], не­давно предложенная Комиссией общественного контроля за ходом и результатами реформ в сфере нау­ки; ее имеет смысл использовать в не меньшей степени.

4. Принципиально, чтобы Конкурс­ные советы и экспертные комиссии пользовались доверием научного со­общества. Поэтому наилучший способ формирования их — выборы, гаран­тирующие представительство как РАН, так и научных сотрудников, не имею­щих академических званий. Процеду­ры выдвижения кандидатов, выборов, а также регламент экспертных комис­сий должны быть одобрены профес­сиональной Конференцией научных сотрудников. Такой подход обеспечит решениям легитимность.

Есть ли проход между Сциллой и Харибдой?

Подход, описанный в предыдущем разделе, я предложил тогда коллегам, но поддержки их не получил. Потому что, при всех пороках библиометрии, вовлечение в принятие решений та­кой [экс-]«феодальной» структуры, как РАН, представлялось им еще более по­рочным. Даже если требовать одобре­ния всех принципиальных решений научным сообществом. Ведь в искус­стве взять хорошую идею (например, идею демократии), оставить от нее пу­стую форму и наполнить ее противо­положным (скажем, антидемократи­ческим) содержанием отечественным умельцам нет равных. Единственное, с чем этот номер, возможно, не прой­дет, — простой формальный критерий.

Нужно отметить, правда, что кол­леги — в основном естественники, т.е. представители областей, где корре­ляция библиометрических показа­телей и реальных успехов имеет не­плохой уровень значимости.

Самое плохое, однако, даже не в том, что есть иные области, а в том, что формальные критерии разрушают научную мотивацию. Премирование за число статей провоцирует salami slicing [8]: автор производит small­est publishable units, раскидывает их по реферируемым журналам и лег­ко обгоняет более сильного коллегу, для которого подобные уловки не­приемлемы. Однажды заболевший salami slicing’ом уже вряд ли когда- нибудь возьмется за трудные зада­чи, чреватые потерей скорости ро­ста количества публикаций. Зато он весьма преуспеет в минимизации их удельного качества, т.е. в производ­стве статей, вносящих в науку мини­мально возможный вклад.

Чтобы сохранялась здоровая мо­тивация, нужно, чтобы был возможен следующий сценарий. По результа­там аттестации эксперты заявляют, что ученый X, за 2 года опублико­вавший 1 статью, сделал в ней нечто, имеющее все шансы войти в учебни­ки. И его стоит выдвинуть на премию, а также подумать, как помочь ему развить перспективную идею. А уче­ный Y, опубликовавший 8 «слайсов», пожалуй, соответствует занимаемой должности, но не более того. И он не ухудшил бы впечатление от своей ра­боты, если бы опубликовал всё это в 2-3 статьях.

Но чтобы такой сценарий был воз­можен, как минимум нужна экспертиза.

Немного о новой системе аттестации в Великобритании

Великобритания является, безус­ловно, одним из флагманов западно­го мира в отношении серьезности и продуманности научной политики. Тем интереснее для нас то, как там про­исходит научная аттестация. В этой краткой статье мы можем коснуться лишь нескольких ее особенностей.

Уходящая английская система оце­нивания, RAE (Research Assessment Exercise) [9, 10], главным критерием имела, нет, не количество публика­ций, а качество исследования; она, как и новая, была экспертной. Внедряе­мая сейчас система Research Excel­lence Framework (REF) [6] тоже весь­ма интересуется качеством, но 20% конечной оценки в ней составляет impact(не путать с импакт-фактором журналов), т.е. влияние, воздействие исследования на окружающий мир и, в частности, значение его для разви­тия науки. Ученых вопросы про im­pact раздражают, но налогоплатель­щики хотят знать, на что идут деньги.

Все научные дисциплины в REF можно разделить на те, где библио­метрия не используется при оцени­вании вообще, и те, где она исполь­зуется с большими ограничениями. К первым относятся математические, ин­женерные, гуманитарные, обществен­ные науки, менеджмент и др. Ко вто­рым — науки о жизни, о Земле, химия, физика, информатика и экономика.

«Используется с ограничениями» означает следующее: библиометрические показатели рассматриваются как одно из средств оценивания ка­чества, но не главное (primary) сред­ство. При этом отмечается, что количе­ство цитирований часто ненадежный показатель, например, в случаях при­кладных или свежих исследований.

Цитирования для большинства дис­циплин второго типа подсчитываются по Scopus; могут использоваться и специализированные базы данных, а для информатики — также Google Scholar; WoS ни разу не упоминается.

В целом речь идет о системе экс­пертного оценивания с детально и тщательно проработанными регла­ментами, отличающимися для разных областей знания. И вот что еще инте­ресно: ни для каких дисциплин при оценивании не должны учитывать­ся ни импакт-факторы журналов, ни какие-либо рейтинги журналов или издательств. Конечно, неявным обра­зом всё это учитывается, но в целом, пожалуй, REF несколько ограничи­вает использование библиометрии по сравнению с RAE.

В противоположность системам оценки, для которых чем больше пу­бликаций, тем лучше, в английской системе, как прежней, так и новой, ученый представляет за пятилетний отчетный период не более четырех публикаций! Но — с формулировкой вклада в науку, вносимого каждой из работ, — по сравнению с тем, «что было» [6,10]. Заметим, что при этом нарезание куска салями на 8 «слай­сов» пойдет скорее во вред:половина из них просто не будет учтена. Полез­ность ограничения числа рассматри­ваемых статей не раз отмечалась и в некоторых предложениях ОНР.

Наконец,производит сильное впечатление следующее: система REF разрабатывается с 2007 года. В 2008-2009 годах на базе несколь­ких университетов было проведено пилотное оценивание, результатом которого стал отказ от намечавшего­ся широкого использования библи­ометрии. В 2010 году планируемое введение системы было перенесено на год. Актуальный на сегодняшний день проект регламента опублико­ван в январе 2012 года. Далее поч­ти два года он обсуждался; собрано большое количество стандартизован­ных анкет с отзывами; типичный объ­ем заполненной анкеты — 10 стра­ниц. Оценивание по новой системе начинается в 2014 года; первые его результаты будут объявлены в кон­це года. Таким образом, прошло бо­лее семи лет от начала разработки до первых результатов. Причем это для системы, не принципиально но­вой, а развивающей существующую… Надо бы поучиться этой плавности и продуманности изменений!

Думаю, что было бы полезно переве­сти документ [6] на русский язык и оз­накомить с ним всех заинтересованных лиц в Минобрнауки, ФАНО, РАН, Сове­те по науке и образованию, институтах.

Конечно, Россия не Англия. Но если там считают ненадежным импакт-фактор по WoS, то как мы должны смотреть на импакт-фактор по РИНЦ? А глав­ный аргумент, из-за которого британ­цы построили и совершенствуют имен­но экспертную систему, мало зависит от местных условий. Он состоит в том, что наука — одна из самых содержа­тельных сущностей в мире, и сведение достижений ученых к цифири вводит их в сильный соблазн профанации.

Напоследок необходимо сделать одно замечание. Поручение об «уста­новлении повышенной оплаты труда отдельным категориям научных работ­ников, достигших высоких результа­тов» очень странно рассматривать в отрыве от будущих структуры штатов и системы окладов научных институ­тов, а с этим пока нет никакой ясности.

1. http://kremlin.ru/assignments/20065
2. http://kremlin.ru/transcripts/19865
3. http://onr-russia.ru/content/гранты-стипендии-03072012
4. http://ubs.mtas.ru/upload/library/UBS4426.pdf
5. http://expertcorps.ru/
6. http://www.ref.ac.uk/media/ref/content/pub/panelcriteriaandworkingmethods/01_12.pdf
7. http://rascommission.ru/index.php/documents/statements/63-otsenka
8. http://en.wikipedia.org/wiki/Least_publishable_unit
9. http://rae.ac.uk/
10. http://ubs.mtas.ru/upload/library/UBS4416.pdf

Источник: Троицкий вариант

Хотел бы заострить ваше внимание на проблемах оценки эффективности научных учреждений и науки в целом, о чём мы здесь много говорили.

Вы знаете, во-первых, у нас есть сегодня увлечение наукометрическими показателями, индексом цитирования, индексом Хирша и многими другими наукометрическими вещами. Я хотел бы сделать несколько утверждений.

Во-первых, сама по себе наука и научная сфера неоднородна, и её части, из которых она состоит, существенно отличаются по целям, задачам и по методам, а значит, требуют иного финансирования и иного типа оценки. Бегло, не вдаваясь в детали, можно легко выделить часть институтов, которые связаны с крупными дорогостоящими установками, то, что в международной классификации называется megascience. Они создают, используют, эксплуатируют эти большие установки. Это один тип деятельности.

Второй тип деятельности – это фундаментальные исследования, которые ведут, скажем, в области естественных наук широким фронтом, это вторая часть институтов, наиболее многочисленная.

Наконец, третья часть – это часть институтов, которые делают прикладные разработки, превращают результаты научных исследований в конечный продукт. Это прикладные институты. Кроме того, можно выделить ещё гуманитарную деятельность как отдельный блок деятельности, экспертно-прогнозную, социоэкономическую и преподавательскую. Например, сегодня есть тенденция существенно оценивать вузы, например с точки зрения их научного вклада, но при этом надо помнить, что главная задача университета – это всё-таки ведение педагогической деятельности.

Я хочу сказать, что это неоднородно. В Германии такая система существует. Например, у вас есть институт Макса Планка – это фундаментальные исследования, общество Фраунгофера – это прикладные исследования, общество Гельмгольца – это меганаука, и так далее. Так вот, когда мы оцениваем научное сообщество, надо чётко понимать, что нам надо выделять референтные группы и точно не сравнивать одно с несопоставимым другим.

Теперь вернёмся к наукометрии. И в этом смысле наукометрия вообще не является абсолютным показателем. При этом что очень важно? Надо чётко понимать, что вот сегодня, когда мы обсуждаем наукометрические данные, мы должны помнить, что в какой-то мере наукометрия – это коммерческий продукт. Я издаю журналы и хочу, чтобы эти журналы хорошо издавались и прочее. Я ввожу рейтинг и дальше говорю: «Вот если Вы печатаетесь в этом журнале, то Вы хороший учёный, а если в этом, то похуже, а если в этом, то совсем плохой». И в этом смысле надо чётко помнить, что наукометрия, во-первых, – коммерческий продукт, имеющий чёткий коммерческий смысл и интерес, и второе – это проект не нашей с вами страны. И при всей интернациональности науки надо понимать, что наука – база национальной безопасности и технологической независимости. И в этом смысле её оценка не может отдаваться в руки коммерческому проекту, причём не национальному. Вот это одна вещь.

Но есть ещё другая сторона этого. Вот представьте себе простую вещь. Сегодня мы хорошо знаем, у нас на слуху журнал Nature, Sience, Phys.Rev. и много других в разных областях. Теперь, если мы переходим усиленно к наукометрической оценке, мы о чём говорим? Значит, если Вы печатаетесь в Nature – хорошо, Вы очень хороший учёный, если в Phys.Rev. – тоже очень хороший. В результате это приводит к вымыванию важных статей из русскоязычной научной прессы – раз, и фактически приводит к уничтожению русскоязычных научных журналов, я могу это ответственно сказать. Каждому нашему учёному, который получает грант, в частности, до последнего времени, зарубежному, говорят так: «Вы получаете у нас деньги. Хотите получить следующий грант. Значит, печатайтесь вот в этих журналах. Тогда Вы будете хороший учёный, получите грант. Если нет – то нет». И это привело фактически к ослаблению позиций наших журналов.

Но если мы сегодня часто говорим, например, про русский мир, и мы создаём специальную структуру, государство тратит средства на продвижение русского языка, то я могу вам сказать, что наиболее очевидный для меня проект продвижения русского мира – это укрепление русскоязычных научных журналов. И я поясню это простым примером. Я хорошо помню, я работал в Америке в Аргоннской лаборатории, в то время, в советское, наши все существенные журналы, академические, которые сегодня издаются в интерпериодике в виде коммерческого проекта, все автоматически переводились на английский язык и издавались бесплатно, мы ещё от этого получали деньги, американским физическим институтом. Это первое. Потому что был интерес к советской науке, и её мониторили, это происходило автоматически.

Вторая вещь. Когда я был в Аргоннской лаборатории, на столах у людей, которые создавали системы охлаждения для монохроматоров на синхротронном излучении, на столе лежали советские журналы на русском языке. Например, краткие сообщения по физике, ФИАН издавал, такая тетрадочка простая. Так вот, они сидели и со словарём переводили статьи, где было описано, как охлаждаются, скажем, зеркала мощных лазеров.

Знаете, я русский выучил бы только за то, что им разговаривал Ленин. Так вот, мы можем усилить значение русского языка тем, что печатать статьи свои важные на своём национальном языке. И причём мне кажется, что это сделать, поднять роль наших журналов, достаточно несложно. Я главный редактор одного из академических журналов, который уже 50 с лишним лет издаётся одновременно на русском и на английском языке. Это нормальный журнал, общепризнанный международным сообществом. И всё было очень плохо там, и индекс падал, и импакт-фактор. Я, практически не прибегая ни к каким особым ухищрениям, довольно легко сделал так, чтобы это изменилось, увидел – влияет или нет. Я восстановил простые вещи, какими мы пользовались в советское время.

Во-первых, обновив слегка редколлегию, мы ввели, например, обзоры, за которые надо платить, как было раньше, заказные обзоры. Во-вторых, мы усилили роль экспертов. В-третьих, мы начали привлекать для экспертизы и для участия в редколлегии иностранных учёных. И просто я своих учёных в каком-то смысле адаптировал посылать статьи в первую очередь в этот журнал. И мгновенно, в течение года, показатели изменились.

Заканчивая своё выступление, я хотел бы обобщить всё, что я, может быть, путано говорил. Первое. Надо понимать, что наукометрия есть дополнительный показатель гамбургского счёта к глубоким экспертным оценкам. Это первая вещь.

Второе. Не всё может оцениваться наукометрически, потому что надо понимать, что в первую очередь это касается фундаментальных исследований, и некая наукометрия обязательно должна быть, чтобы мы оценивали, но ту сферу научной деятельности, которая не производит, скажем, опытных образцов, конечных продуктов НИОКР. Поэтому надо понимать, что оценка должна быть, во-первых, по референтным группам, и это очень важно. И второе. Фундаментальная наука должна оцениваться наукометрически, но надо задуматься о создании некоего, может быть, национального или интернационального индекса, который бы, по крайней мере я бы сказал так, должен быть скоординирован с существующей мировой картиной, но при этом учитывать наши национальные интересы, в первую очередь наши базовые журналы, которые хорошо известны, и внимательно посмотреть на журналы с точки зрения расширения их сферы, вовлечения в эту обойму. Может быть, с какими-то ключевыми странами договориться об этом, не знаю. Например, смотрите, Китай же взял, ввёл шанхайский индекс. У них ничего не было, а теперь они его ввели, оценивают, он фигурирует так же, как мы говорим про NASDAQ, то же самое они сделали здесь, и это есть. В этом смысле мы тоже вполне имеем возможность это сделать.

Вот, собственно говоря, я все сказал, что хотел. И заканчивая, хочу подчеркнуть, мне кажется, что если мы в таком широком смысле говорим о русском мире, то существенная часть русского мира – это наши научные достижения, которые всегда составляли часть научного мира, который знали и уважали во всем мире. И нам надо не утратить эти еще не потерянные позиции.

Спасибо большое.

Источник: kremlin.ru

Ведущие научные журналы извращают процесс научной работы и представляют собой «тиранию», которая должна быть разрушена. В этом убежден нобелевский лауреат, который объявил бойкот таким изданиям.

Рэнди Шекман, биолог из США, которому в этом году присуждена Нобелевская премия по физиологии и медицине (она будет вручена во вторник 10 декабря), сообщил, что его лаборатория больше не будет представлять свои статьи в ведущие научные журналы: Nature, Cell и Science.

По словам Шекмана, давление системы, заставляющей публиковаться в «люксовых» научных журналах, приводит к тому, что ученые пытаются «срезать углы» и заниматься модными темами вместо того, чтобы работать над более важными задачами. По мнению Шекмана, эта проблема усугубляется тем, что редакторы таких журналов — не профессиональные исследователи, а журналисты, которые отбирают для публикации более «резонансные» исследования.

Из-за престижа, сопутствующего публикациям в ведущих журналах, Академия наук Китая стала платить успешным авторам денежный эквивалент суммы в 30 тыс. долларов США (18 тыс. британских фунтов) за статью. У некоторых исследователей эти «взятки» составляют половину дохода, сообщил Шекман в интервью Guardian.

В своей статье в Guardian (см. также http://www.saveras.ru/archives/5017 — редакция saveras.ru). Шекман ставит серьезные вопросы, касающиеся принятой в таких журналах практики, и призывает своих коллег по научному сообществу принять меры.

«Я сам печатался в «брендовых» журналах, включая и те статьи, которые принесли мне Нобелевскую премию. Но больше этого не будет, — пишет Шекман. — Как Уолл-Стрит должна сломать культуру «бонусов», наука должна покончить с тиранией люксовых журналов.»

Шекман редактирует eLife — онлайн-журнал, учрежденный Wellcome Trust. Статьи, присылаемые в этот журнал — претендующий на то, чтобы быть конкурентом Nature, Cell и Science — обсуждаются рецензентами, которые сами являются активными учеными, и принимаются в том случае, если все рецензенты приходят к согласию. Доступ к опубликованным статьям свободен для всех.

Шекман критикует журналы Nature, Cell и Science за искусственное ограничение числа статей, которые принимаются в них к печати. По его оценке, такая политика разжигает ажиотаж подобно тому, как это делают «модные дизайнеры, выпускающие ограниченные партии дамских сумочек». Шекман также нападает на практику использования так называемого «импакт-фактора» — общепринятого параметра, который используется многими первоклассными журналами для собственного маркетинга.

Импакт-фактор журнала характеризует, насколько часто цитируются опубликованные в нем статьи, и используется вместо количественной оценки качества или научного уровня журнала. Но Шекман говорит, что импакт-факторы «отравляют» науку, внося искажения. По его словам, «статью могут много цитировать потому, что она представляет собой прекрасное научное исследование – а могут и потому, что она бросается в глаза, провокационна или попросту ошибочна».

По словам Дэниела Сиркиса, одного из молодых сотрудников лаборатории Шекмана, многие ученые теряют время, добиваясь принятия своих работ в Cell, Science или Nature. «Это верно, что без публикаций в таких журналах мне было бы труднее попасть в первоклассную исследовательскую организацию на постдокторальную стажировку. Но вряд ли я хотел бы заниматься наукой в таком месте, которое придает подобным вещам значение при подборе научных сотрудников» — сказал он корреспонденту Guardian.

Себастьян Шпрингер, биохимик в Якобс-Университете (Бремен), работал вместе с Шекманом в Калифорнийском университете в Беркли. Он согласен, что в системе научных публикаций существуют большие проблемы, но лучшей модели пока нет. «Система не ориентирована на действительные заслуги. В таких журналах не всегда публикуются лучшие статьи. Их редакторы — не профессиональные ученые, а журналисты; это, может быть, само по себе и не так плохо, но им важнее новизна, чем научное качество» — говорит он.

По словам Шпрингера, если принципиальную позицию будут занимать только ученые каждый сам по себе, этого будет недостаточно. Наем ученых на работу и присуждение им грантов и стипендий зависят от того, в каких журналах они публикуются. «Кадровые комиссии по всему миру должны признать, что эта проблема существует» — говорит Шпрингер.

Филип Кампбелл, главный редактор Nature, говорит, что этот журнал сотрудничает с научным сообществом уже более 140 лет и сам факт этого сотрудничества со стороны авторов и рецензентов статей доказывает, что журнал отвечает их нуждам. «Мы отбираем исследования для публикации в Nature на основе их научной значимости. В свою очередь, это часто влечет за собой цитирование и интерес СМИ, но редакторы Nature не руководствуются такими соображениями, да и не могли бы предсказать эти последствия, даже если бы хотели» — говорит он.

«Само научное сообщество имеет тенденцию слишком полагаться при оценке научного исследования на репутацию или импакт-фактор журнала, где оно опубликовано. В исследовании, которое провела в этом году Nature Publishing Group с участием более 20 тыс. научных работников, тремя наиболее важными факторами выбора журнала, в который представляется статья, оказались репутация журнала, соответствие между его тематикой и той научной дисциплиной, в которой выполнено представленное в статье исследование, а также импакт-фактор журнала. Я и мои коллеги неоднократно выражали опасения по поводу излишнего доверия импакт-факторам, как на страницах журнала Nature, так и в других местах».

Моника Брэдфорд, исполнительный редактор журнала Science, говорит: «У нас большой тираж, и каждая печатаемая статья имеет вполне конкретную экономическую цену… Наша редакция прилагает все усилия для организации тщательной и профессиональной экспертной оценки, на основании которой мы определяем, какие статьи будут отобраны для включения в журнал. В невысоком проценте принятых статей нет ничего искусственного. Он отражает диапазон и миссию нашего журнала».

Эмили Маркус, редактор журнала Cell, говорит: «Со времени своего запуска около 40 лет назад, Cell сосредоточен на том, чтобы обеспечивать сильную редакционную политику, лучшее в своем классе обслуживание авторов со стороны информированных и ответственных профессиональных редакторов, быстрое и строгое рецензирование представленных статей ведущими исследователями из научных организаций, а также высокое производственное качество. Raison d’être журнала Cell – это служение науке и ученым, и если бы мы не были на высоте требований как авторов, так и читателей, то не процветали бы. Для нас так поступать – это основной принцип, а не роскошь».

Источник: Guardian. Перевод редакции saveras.ru

Автор – нобелевский лауреат 2013 г. Р. Шекман. Перевод редакции saveras.ru

Я — ученый. В моем профессиональном мире принято стремиться к достижению великих результатов для всего человечества. Но этот мир рискует потерять свое лицо под действием внешних стимулов, несоответствующих его природе. Преобладающие институты профессиональной репутации и карьерного роста устроены так, что наибольшие награды нередко получает не лучшая работа, а самая бросающаяся в глаза. Те из нас, кто следует этим стимулам, поступают совершенно рационально, я и сам так делал — но мы при этом не всегда наилучшим образом служим даже своим профессиональным интересам, не говоря об интересах общества и человечества.

Все мы знаем, что случилось с финансовым и банковским сектором из-за искажения системы стимулов. Те стимулы, которые чувствуют мои коллеги — это не огромные денежные бонусы, а профессиональные поощрения, связанные с публикациями в престижных журналах, и прежде всего в Nature, Cell и Science.

Эти журналы «люкс» призваны служить олицетворением качества и публиковать только лучшие исследования. Поскольку место публикации часто используется финансирующими и кадровыми органами вместо оценки качества научного исследования, публикация в этих изданиях часто приносит гранты и профессорские позиции. Однако репутация самих «больших» журналов обоснована только частично. Они печатают много выдающихся статей, но они не печатают только выдающиеся статьи. И не только в этих журналах публикуются выдающиеся исследования.

Эти журналы агрессивно «держат марку», что способствует скорее успеху подписки, чем стимуляции наиболее важных исследований. Как модные дизайнеры, выпускающие ограниченные серии дамских сумочек или мужских костюмов, они знают, что дефицит разжигает спрос, и поэтому искусственно ограничивают число статей, принимаемых к печати. Затем их эксклюзивные бренды подвергаются маркетингу с использованием инструмента под названием «импакт-фактор» — параметра, который для каждого журнала измеряет число опубликованных в нем статей, которые были процитированы в более поздних исследованиях. Лучшие статьи, объясняют нам, больше цитируются, и поэтому этот параметр оказывается более высоким у лучших журналов. Но это глубоко искаженная оценка, погоня за которой стала для исследователей самостоятельной целью — и наносит науке такой же вред, как погоня за бонусами — банковскому делу.

Принято оценивать качество исследования по импакт-фактору журнала, в котором оно опубликовано; этот обычай поощряют в своей практике многие журналы. Но импакт-фактор журнала — средняя величина, которая не дает почти никакой информации о каждой опубликованной в нем отдельной научной работе. Более того, хотя цитирование коррелирует с качеством работы, их связь не всегда прямая. Статью могут много цитировать потому, что она представляет собой прекрасное научное исследование – а могут и потому, что она бросается в глаза, провокационна или попросту ошибочна. Редакторы журналов класса «люкс» знают об этом и принимают к печати статьи, которые могут вызвать резонанс из-за привлекательной темы или вызывающих выводов. В свою очередь, это оказывает влияние на сами научные исследования. Надуваются «пузыри» в модных областях, где у исследователей есть возможность делать громкие и желательные журналам заявления, и в то же время другие важные работы (в том числе по воспроизведению сенсационных результатов независимыми исследователями) оказываются «в загоне».

В крайних случаях соблазн напечататься в журнале класса «люкс» может привести к «срезанию углов» и повысить число статей, которые потом отзываются как несовершенные или прямо подложные. Только из одного журнала Science в последнее время были отозваны громко прозвучавшие статьи о клонировании эмбриона человека, связи между мусором и уровнем насилия на улицах, а также о генетических портретах долгожителей. Возможно, еще хуже, что, несмотря на уничтожающую научную критику, не была отозвана статья о том, что некий микроб в своей ДНК использует мышьяк вместо фосфора.

Есть лучший способ организовать систему научной публикации. Он основан на новой разновидности «открытых» журналов, бесплатно доступных для всех читателей и не имеющие дорогих подписок, которые было бы необходимо продавать клиентам. Базирующиеся в сети Интернет, эти журналы могут принимать к печати все статьи, удовлетворяющие стандарту качества, без каких-либо искусственных ограничений. Многие из таких журналов редактируют активно работающие ученые, которые могут оценить научную ценность работы, не глядя на формальные показатели цитирования. Как я знаю из собственного опыта редактора eLife, свободно доступного журнала, который финансируется Wellcome Trust, Медицинским институтом Ховарда Хьюза и Обществом Макса Планка, в таких изданиях первоклассные исследования появляются каждую неделю.

Есть важная роль и у финансирующих организаций, а также у университетов. Они должны объявить комиссиям, принимающие решения о выделении грантов и о кадрах, что оценивать статьи по месту публикации нельзя. Важно качество науки, а не бренд журнала. Но важнее всего, что свои меры должны принять все мы — научные работники. Как и многие «успешные» исследователи, я сам печатался в «брендовых» журналах, включая и те статьи, которые принесли мне Нобелевскую премию. Но больше этого не будет. В моей лаборатории мы взяли обязательство избегать журналов класса «люкс», и я хотел бы призвать всех сделать так же.

Как Уолл-Стрит должна сломать культуру «бонусов», которая поощряет к принятию рисков, рациональных для отдельных индивидов, но разрушительных для банковской системы в целом, наука должна покончить с тиранией «люксовых» журналов. Результатом будет лучшее качество научных исследований, которые послужат науке и обществу.

Источник: Guardian

Ученый-физик сомневается, что таких результатов, как предсказание бозона Хиггса, возможно достичь сейчас, когда от ученых требуется «побольше публиковаться».

Питер Хиггс: «Сегодня я не смог бы получить работу в науке. Вот и все.» Фото: David Levene для Guardian

Питер Хиггс, британский ученый-физик, с именем которого связан бозон Хиггса, полагает, что в нынешней академической системе его не принял бы на работу ни один университет, поскольку его считали бы недостаточно «продуктивным».

В интервью, которое он дал Guardian по дороге в Стокгольм, где ему будет вручена Нобелевская премия 2013 года, 84-летний Хиггс рассказал, что его почти наверняка давно уволили бы, если бы не номинация на Нобелевскую премию 1980 года.

Полный текст публикации (на английском языке): The Guardian

Автор — филдсовский лауреат 2006 года, член исполкома ММС. Перевод редакции saveras.ru

Оценка научно-исследовательской деятельности в области математики: о предстоящем заявлении Международного математического союза (ММС)

В студенческие годы нас научили понимать важность строгих и точных математических доказательств, и те из нас, кто сейчас преподает математику, пытаются передать это понимание следующему поколению студентов. Важной частью этого процесса является проверка письменных работ. Как правило, такая проверка требует большого времени и внимания, однако в математике она все же легче, чем в других естественных или гуманитарных науках: действительно, ответ на математический вопрос вопрос всегда в конечном счете или правилен, или нет, и это можно установить строго, не принимая ничего на веру. Многие математики ссылаются на такую своеобразную «честность» математических уравнений как на ту причину, по которой они еще в школе предпочли именно эту науку.

Приверженность строгой и честной оценке имеет много проявлений в научной жизни. Например, математики предпочитают не передоверять никому решения о публикации научных статей в научных журналах в своей области, в то время как в таких общенаучных изданиях, как Science или Nature, решения о публикации статей нередко принимаются профессиональными редакторами, а не работающими учеными.

В современном научном мире оценку продуктивности научных работников нередко осуществляют междисциплинарные комиссии, состоящие из специалистов в разных областях. Когда участвовать в такой комиссии случается математикам, самым поразительным для них почти всегда оказываются применяемые критерии оценки, которые как бы пришли с другой планеты. Решения, нередко влекущие за собой выделение больших сумм денег, принимаются едва ли не исключительно по библиометрическим индексам или импакт-факторам. Более того, члены таких комиссий обладают, мягко говоря, очень ограниченным пониманием тех работ, которые они оценивают. Все это находится в прямом противоречии с самыми основаниями наших представлений о науке, и может иметь самые разрушительные последствия для научных исследований: достижение определенных искусственных критериев становится главной целью, в ущерб внутренней ценности и оригинальности результатов.

Оценка научной работы — это трудная задача и деликатный предмет для обсуждения: вряд ли когда-нибудь удастся достичь консенсуса по поводу исчерпывающего набора правил, как проводить такую оценку. Тем не менее важно сохранять твердый набор основных принципов, и в частности иметь в виду, что оценивать работы, которые ты сам не понимаешь — и нечестно, и неэффективно. Всем нам важно не поддаваться давлению управляющих инстанций, администраций университетов и других организаций, пытающихся перевести оценку научной работы в полуавтоматический режим.

Международный математический союз в ближайшее время опубликует краткое заявление, в котором эти общие принципы будут провозглашены и подчеркнуты. Надеюсь, что оно станет полезным подспорьем для тех, кому приходится их отстаивать.

Венделин Вернер
Член Исполнительного комитета ММС

Мы призываем коллективы институтов (Советы молодых ученых, Ученые советы, профсоюзы), как математического профиля, так и нет, оперативно присоединиться к нашим заявлениям! Для быстроты принятия решения о поддержании заявлений можно использовать голосование по электронной почте (например, среди молодых ученых институтов). Заявления можно поддерживать частично (не все три).

Есть вероятность, что обращения с собранными подписями коллективов будут переданы непосредственно наверх.

Просьба сообщать о принятых решениях Сергею Горчинскому, gorchins@mi.ras.ru.

Подробный анализ «Карты науки» можно найти здесь (источник: сайт Отделения математических наук РАН).

Присоединяйтесь! Вместе мы победим!

Надежней всего чужая работа, которую уже одобрили рецензенты и приняло к печати авторитетное международное издание. За 15 тысяч долларов ваше имя добавят в список авторов на этапе финальной правки. Или аспиранты напишут под заказ обзорную статью, не требующую новых данных. Или исследование, уже напечатанное на китайском, переведут на английский и выдадут за оригинальную работу.

Кому и зачем это нужно? Рядовым ученым и медикам. От публикаций у них зависят зарплата и продвижение по службе.

Кстати, внешне это выглядит как стремительный рост науки. В 2002 году Китай опубликовал всего 41 тысячу научных статей, а в 2012-м — целых 194 тысячи, и вырвался на второе место по числу публикаций после США.

Пусть авторы и указаны не те, но кто-то же пишет эту гору работ? В 2011 году китайский химик-органик Най Син-Ван объяснил в Nature, почему количество вовсе не означает качества. Кроме вала обзоров и самоплагиата, есть масса формально годных работ, напечатанных ради того, чтобы быть напечатанными и еще сослаться на труды коллег: отдельные процедуры — например, рассмотреть материал под электронным микроскопом — выносятся в отдельный научный труд. Результаты одного эксперимента публикуются в семь приемов.

Наукометрический учет и контроль, как в Китае, — главная содержательная идея реформы РАН.  В ноябре Минобрнауки показало свой новый стратегический инструмент — онлайн-карту российской науки (с запредельным числом ошибок), где главный индикатор успеха или неуспеха — все то же число публикаций. Если китайская система заработает в России, легко вообразить, какие ученые и медики вырвутся вперед.

Читать статью целиком: Сноб.ру